Главный аргумент в пользу таких крупных разрывов-объяснений звучит так: сначала тяжело, зато потом будет легко.

Именно с таким чувством Светлова и проснулась наутро после объяснения с Генриеттой.

Все. Больше никаких криминальных хитросплетений. Она свободна. Теперь будет легко… Она заживет по своему распорядку дня: витамины, гимнастика, прогулки, сок. Смотреть — на цветы, думать — о хорошем.

Более того, она с места в карьер принялась за дело: позвонила и договорилась, что приедет на занятия по лечебной гимнастике.

Эти радужные намерения зажить по-новому разбил вдребезги телефонный звонок.

— Здравствуйте. Это Алексей Глинищев.

— Кто?

— Муж Алены Глинищевой. Вы были у нас недавно…

— Да-да… И что же?

— Понимаете… — неуверенно, мягким, как будто ватным голосом начал Глинищев.

Неуверенность и мягкость вообще были, кажется, доминирующими свойствами этого человека. «Тюфяк», — вспомнила Светлова определение Рины Васильевны.

— Я, наверное, не должен к вам с этим обращаться… Но дело в том, что я даже не знаю, к кому с этим можно обратиться.

— Что-то случилось?

— Понимаете, с Аленой происходит что-то неладное.

— А что именно с ней происходит?

— Она, понимаете… Словом, на нее напал какой-то странный страх.

— Страх?

— Да. Алена все время твердит о старике! Говорит, что видела его. Понимаете, я-то сам в эти суеверия фамильные не верю! Потому, собственно, и решил вам позвонить… Алена мне сказала, будто бы вы разыскиваете какого-то Старика… Ну, «настоящего». И вот я подумал, может, то, что Алена видела, как-то связано с вашим делом и вас заинтересует?

— Я приеду, — с ходу, не раздумывая, пообещала Светлова.

«А Алексис-то — вполне здравомыслящий человек, — с одобрением подумала Анна. — Может, он, конечно, и тюфяк, но, в отличие от своей жены, голова у него всякой фамильной ерундой не забита!»

— Я сначала подумал, может, надо к помощи медицины обратиться? Но Алена говорит: не надо, нас не поймут.

— Да-да, она права, — уверила собеседника Аня, — не стоит! Не поймут.

— А может, в милицию?

— Ну, это требует дополнительного обсуждения, — уклонилась от прямого ответа Светлова.

— Да?

— Да. А я скоро приеду, — пообещала она.

Лифт в доме Глинищевых не работал.

Хорошо хоть, это был всего-навсего четвертый этаж…

— Неотложную психологическую помощь вызывали? — пошутила запыхавшаяся Светлова, когда хозяйка квартиры открыла ей дверь.

— А… Это Алеша вам нажаловался! — Алена потерла виски. — Ну, заходите…

Под глазами у нее были синеватые круги, лицо осунулось, кончики пальцев подрагивали… Вид человека, который провел бессонную ночь, наполненную страхом и тревогами.

— Чай будете?

— Нет, благодарю, — поспешила отказаться от угощения Светлова. Сорта чая, которые пользовали в этом доме, не вызывали у нее энтузиазма. — Алена, ваш муж беспокоится о вас… Говорит, вас что-то мучает? Это правда?

— Не стоило, конечно, ему этого делать!

— Но почему же? Ведь с вами что-то происходит?

— Происходит, — медленно и неуверенно произнесла Алена, оглядываясь почему-то на дверь. — Но рассказывать об этом постороннему человеку… Право, я даже не знаю, стоит ли!

— Почему же не знаете?

— Видите ли… После такого рассказа меня запросто можно принять за сумасшедшую.

— Я постараюсь этого не делать. Вполне верю в вашу адекватность. Так что… Начинайте. — Светлова мельком взглянула на часы: эх, пропадают ее занятия лечебной гимнастикой.

— Сначала я подумала, что мне почудилось…

Алена опять замолчала.

— Что почудилось?

— Не что, а кто…

— Кто же?

— Старик.

— Старик?

— Да!

— Так что же случилось?

— Понимаете… Я вошла в подъезд, достала ключи. А когда стала открывать дверь, то вдруг услышала это ужасное похрустывание. Я подняла голову — и представьте… Он там стоял! В лестничном пролете, наверху.

— Кто?

— Старик.

— Алена, вам не кажется, что встреча со стариком в подъезде — это, в общем, довольно обыденное происшествие? Вовсе не из разряда солнечных затмений? И отнюдь не повод так пугаться?

— Да вы не поняли меня, Аня! Он был точно как… — Алена снова запнулась.

— Ах вот что! — догадалась Светлова. — «Лицо его, бледное и длинное… — процитировала она наизусть, — серые мутные глаза, обведенные красной каймою, смотрели прямо без цели? Так?

Алена молча кивнула.

— Алена, а вам не кажется, что вы сами себя накручиваете?

— То есть?

— Сами себя накручиваете этими вашими фамильными преданиями!

Алена покачала головой:

— Нет! Не накручиваю. Он был. Был старик! И тут же исчез. Потому что, когда я поднялась по ступенькам наверх, там никого уже не было. Двери все были закрыты, лифт не двигался.

— Ну, хорошо… А понижения температуры в помещении при этом не наблюдалось?

— То есть?

— Ну, холодом не повеяло?

— Холодом?

— Ну да, могильным. Считается, что паранормальные явления, в частности появление привидений, призраков-предсказателей и прочее, сопровождаются резким понижением температуры.

— Как это?

— Так… Аналогичный случай произошел не так давно с английском водопроводчиком Гарри Мартиндейлом…

— А что с ним случилось?

— Молодой человек чинил трубы в погребе средневекового здания, когда послышались вдруг призывные звуки боевой трубы. А затем из стены появился римский всадник на коне.

— Да что вы?

— Да, представьте. Молодой человек упал с лестницы и, практически в шоке, наблюдал, как из стены появлялись пешие римские солдаты. Не обращая никакого внимания на Гарри, они проследовали за всадником. Солдаты, понятное дело, исчезли в стене напротив. Позже оказалось, что они следовали по маршруту, бывшему когда-то римской дорогой.

— Вы… скажите честно, вы смеетесь надо мной?

— Нет.

— Вы мне не верите? Не верите, что я видела старика?

— Верю. Только я думаю, что это было не привидение. Отнюдь не «проклятие рода Глинищевых» вам явилось.

— А кто же?

— Возможно, что это был вполне живой и реальный человек.

— Кто?

— Борис Эдуардович Ропп.

— Вот как?

— Ведь он тоже исчез.

— Исчез?

— А вы не в курсе?

— Нет, конечно. Вы говорили, что не можете его никак застать. Но что он — вообще…

— Именно, что «вообще»!

— Нет, я все-таки не понимаю… Как это вообще исчез?

— Сбежал, наверное.

— Сбежал?

— Ну, в общем, скрывается.

— Но зачем?

— Стало быть, есть причины.

— А что он делал, по-вашему, здесь, в моем доме?

— Вы хотите знать, почему Ропп «является» вам?

— Да!

— Точно сказать, конечно, не могу. Но, думаю, что это связано как-то со смертью Хованского.

— То есть?

— У вас-то у самой, Алена, нет никаких объяснений такому поведению Роппа?

Светлова внимательно изучала испуганное усталое лицо Глинищевой, когда задавала этот вопрос.

— Какие же у меня могут быть объяснения? Просто понятия не имею…

— Ну, что ж! Тогда можно сказать только одно: вам надо быть осторожнее. И если уж опасаться, то не привидения… А живого человека.

Что-то тем не менее удержало Светлову от желания объяснить Алене причину появления Роппа на ее горизонте. Впрочем, так же, как и расспросить Алену впрямую о ее посещении в тот злополучный вечер, двенадцатого сентября, депутата Хованского.

Поскольку это означало бы признаться в том, что Светлова с достоверностью об этом посещении знает.

Любопытно, что сама Глинищева ни разу не упомянула о том, что была у Хованского именно тем вечером.

С другой стороны, ее фраза «я видела Роппа у Хованского» могла свидетельствовать и о том, что она этого не скрывает.

Светлова распрощалась с расстроенной, испуганной и нисколько не успокоившейся хозяйкой квартиры и вышла на лестничную площадку.

Дверь за ней захлопнулась.

Итак, что все это могло означать?

Светлова остановилась у дверей лифта. Нажала на кнопку и задумалась…

Допустим, Ропп действительно, выполняя заказ «Наоко», отравил Хованского. И никто его не убирал. Он жив. Он сам сбежал, исчез на всякий случай. Чтобы быть вне поля видимости своих заказчиков, милиции и так далее…

Теперь его волнуют свидетели.

Алена стала свидетелем того, что Ропп был в квартире Хованского в тот злополучный вечер. Если она к тому же единственный свидетель, то понятно, почему старик теперь интересуется ею.

А последовательность событий, очевидно, такова: Ропп узнал, что Светлова навещала его комнату на Якиманке, разыскивала его. Возможно, его поставила об этом в известность соседка. Возможно, Ропп следит за Светловой сам. И после того как Аня навестила в первый раз Глинищеву, интерес киллера Роппа к свидетельнице Глинищевой неимоверно возрос.

И это означает, с горечью отметила Аня, что именно она, Светлова, поставила Алену под удар.

Надежда только на одно: может, и вправду Глинищевой все это мерещится?

Возбудила себя разговорами о фамильных привидениях — и вот… Нервы на пределе, и чудится ей всякое.

Вспомним аналогичный случай с английским водопроводчиком.

Кстати, Гарри оказался не сумасшедшим, а вполне нормальным и к тому же совершенно трезвым молодым водопроводчиком.

Ну и так далее и тому подобное… Таких историй можно привести еще пару дюжин — читай соответствующие книжки — и все узнаешь…

Однако Алена не походила на читательницу подобных книжек, а, напротив, производила впечатление здравомыслящей молодой женщины.

К тому же не в правилах Светловой было отмахиваться от того, о чем нормальный человек говорит с очевидной искренностью.

Алена, конечно, может неправильно интерпретировать то, что видела, но какое-то рациональное зерно должно же быть в том, о чем она говорит?

Например, никто не смог еще опровергнуть способность людей предчувствовать всякого рода грозящие им или их родным катаклизмы.

На этом, собственно, и основываются наиболее рациональные толкования историй о призраках-предсказателях. Якобы некое представшее очам «явление» несет в себе информацию о том, что еще не случилось, но может скоро случиться.

Возможно, это случаи, когда подсознание получает некое сообщение о том, что должно случиться, а сознание пытается придать ему форму.

Вполне возможно, что для представителей нескольких поколений одной семьи, высоко ценящих принадлежность к своему роду и дорожащих ею, предчувствие традиционно принимает форму некоего явления, уже существующего в мифах этого семейства. А время придает этой вере особую достоверность.

Ведь в случае с Глинищевыми речь идет ни мало ни много о парочке столетий.

А вот что касается предчувствий… То гнетут они Алену отнюдь не напрасно.

Если Ропп и вправду «сработал» на криминальную «Наоко», отравив по их заказу Хованского, а Глинищева оказалась свидетелем, то выводы напрашиваются сами собой!

Вспомнив наконец, что лифт не работает, Светлова вздохнула и стала спускаться пешком.

На лестнице было полутемно и тихо.

Только звук ее собственных шагов.

Осторожно, старательно глядя под ноги, Анна все-таки прибавила шагу — надеясь-таки попасть на свою гимнастику.

Неожиданно легкое странное пощелкивание привлекло ее внимание. Анна подняла голову: в светлом проеме окна она увидела вдруг согбенную старческую фигуру!

Мгновение — и старик исчез.

Свят-свят… Светлова невольно перекрестилась.

Померещилось?

Показалось!

Но это противное мерзкое пощелкивание… напоминающее треск старческих суставов. Она ведь совершено ясно слышала его!

И ведь точь-в-точь семейное привидение рода Глинищевых…

Старик.

Смотри описание у Михаила Юрьевича Лермонтова.

Или все-таки ей померещился старик Ропп?

Однако это уже слишком…

Кто бы ни был — ну, не дают ей, Светловой, выйти из игры! Не дают спокойно принимать ее витамины…

Она не хотела трогать этого Роппа… Связываться с киллером «Наоко» — себе дороже.

Но старик сам проявляет инициативу.

Светлова поехала к Алене Глинищевой по просьбе ее мужа потому, что, во-первых, не выведать, не узнать, что же с ней происходит, — это было выше Аниных сил. Проклятая «любознательность»!

И кроме того, она обязана — просто обязана была предупредить замороченную своими фамильными призраками Глинищеву, что той следует быть очень осторожной. Как говорила одна женщина, прожившая жизнь рядом с кладбищем: бояться надо живых, а не мертвых.

Все! Анна предупредила.

Но дальше — ни-ни. Все, что Анна могла сделать, — она сделала.

Но…

Конечно, не дело отмахиваться от того, о чем нормальный человек говорит с очевидной искренностью…

Однако еще труднее отмахнуться от того, что видела собственными глазами!

«Мертвая фигура!» — Светлова вздрогнула, припомнив эти слова. — Как это сказано… точно. Точнее передать ощущение от того, что она видела, было бы невозможно.