Весь следующий день Каморра занимался вышедшими из повиновения уттаками. Огромное войско превратилось в толпу и мародерствовало в Келанге, растаскивая добро и пожирая трупы горожан. Маг закрылся в кабинете правителя и, сосредотачиваясь на белом диске, отыскивал уттакских вождей и внушал им мысли убраться из города. Диски вождей, как и диски помощников, имели свойство подчинять волю обладателя владельцу этого, единственного диска.

Каморра внушал приказы вождям, те выводили свои племена из города. Уттаки, унося награбленное и трупы, предназначенные для съедения, к полудню покинули Келангу и встали лагерем на берегу Тиона. Каморра приказал подать вороного и побывал в каждом племени, чтобы воодушевить дикарей и подсчитать потери. К его радости, потери оказались ничтожными. План Госсара оправдал себя.

Вечером маг послал за Госсаром. Он дождался своего союзника в зале, где прежде Берсерен принимал советников.

— Хорошие новости, Госсар, — объявил он. — Мы взяли город почти без потерь.

— Зато у меня — плохие, — довольно резко ответил тот. — Треть моих воинов тайком ушла в Босхан. И это все из-за жестокости ваших дикарей, Каморра!

— Сколько их ушло?

— Не менее полутора сотен.

— Только и всего? — пренебрежительно хмыкнул маг. — У меня счет идет на тысячи, а ты дергаешься из-за полутора сотен? Глупо, Госсар.

— Это были не дикари, а хорошо обученные и вооруженные воины. Теперь они выступят на стороне Норрена.

— Если им нравится подохнуть за Норрена, я не могу им запретить. Перевес на нашей стороне, и какой перевес, Госсар! Брось мелочиться, в нашем деле это — помеха. Где бы я был, если бы считал каждого уттака?!

Госсар промолчал. Не мог же он сказать Каморре, что для его собственных планов нужна поддержка людей, а не уттаков. Но тот и не предполагал, что у его союзника могут быть какие-то свои намерения. На Госсаре был белый диск, а Каморра полностью доверял и силе магии Белого алтаря, и своему умению. Имея дело с уттаками и мелким келадским жульем, он не сталкивался вплотную с людьми, способными противостоять чужому влиянию, и не знал, что магия белого диска не может подчинить такую сильную личность, как Госсар. Поэтому ни раздражительность, ни независимый тон союзника не показались магу подозрительными.

— Твой последний план был хорош, — сказал он Госсару. — Я хочу посоветоваться с тобой насчет того, как воевать дальше. У тебя есть еще планы?

Планы у Госсара были, и момент для их осуществления казался удобным.

— Нужно идти одновременно и в Босхан, и в Оккаду, — начал он. — На Зеленый алтарь ушло войско Вальборна, нам нельзя оставлять его сзади. Хочу обратить ваше внимание, Каморра, что и Вальборн, и Норрен — хорошие военачальники. Будет лучше, если вы передадите все руководство уттаками мне.

— Тебе? — переспросил маг. — Ты с ними не справишься. Да и какая в том нужда? Ты будешь рядом со мной, я отдам приказы по твоему совету.

— Мы уже не в лесу, Каморра. Здесь люди, обжитые места, опасные противники. И передвижения войск, и бои — все имеет свои тонкости, которые трудно передать на словах. Войско у нас большое, но неточные действия могут свести на нет все наше преимущество. Не забывайте, что из нас двоих я лучше разбираюсь в военной тактике.

— Верю, Госсар, но в управлении уттаками тоже есть свои тонкости, которым нелегко обучить другого. Я еще на первой встрече говорил тебе, что маг и воин — это хороший союз. Мы добьемся всего, если каждый из нас сделает свое дело. Ты в магии — то же, что и я в войне, и даже меньше. Не суйся туда, где ты ничего не смыслишь.

Госсар проглотил досаду.

— Хорошо, Каморра, — согласился он, оставив свои намерения до более удобного момента. — А как быть с оккадским войском? Я бы хотел, чтобы поход на Оккаду возглавил мой младший брат Урменар.

— Его возглавит мой человек, Кайдак.

— Уттак?!

— Нет, он из Тимая, хотя его имя похоже на уттакское. Дикари так и зовут его — Большой Кайдак. Он умеет их подчинять. Да ты не хмурься, найдется дело и твоему брату, — добавил маг, заметив, как изменилось лицо Госсара. — Он останется в Келанге наместником. Город нельзя бросать без присмотра.

Взгляд Госсара прояснился.

— Хорошая мысль, — одобрил он. — Это дело как раз для моего брата. Мы выступим завтра, три тысячи — в Оккаду, остальные — на Босхан.

— Дикари не двинутся с места, пока не съедят добычу, — осадил его маг.

— Нельзя, чтобы наши противники имели лишние дни для подготовки обороны.

— Я уже говорил тебе — дикари есть дикари. Чтобы управлять ими, я должен потакать некоторым их слабостям. Да и куда в Оккаду три тысячи? Двух хватит за глаза!

— Мы не сумеем напасть внезапно. Кроме жителей и магов, там еще и Вальборн с тремя сотнями воинов, — напомнил Госсар.

— Три сотни — и три тысячи? Многовато.

— Он отважный правитель, с ним — Лаункар, опытнейший военачальник, и прекрасное войско. С нашей стороны — всего-навсего толпа уттаков с секирами и Большим Кайдаком во главе. Вы, я смотрю, уже забыли свои потери у Бетлинка.

— Двух тысяч хватит, — отрезал Каморра. — Выступаем через неделю, когда дикари оголодают. Сытые, они невозможно ленивы. Ты говоришь мне не то, что я спрашиваю. Я хочу знать, нет ли у тебя плана по взятию Босхана?

— Я со дня на день жду известий от моих людей из армии Норрена, — сухо сказал Госсар. — Когда у меня будут планы босханских укреплений и точные сведения о численности и размещении южных войск, тогда я сумею найти их слабое место. А пока мне нечего добавить к тому, что я уже сказал.

— Когда приедут твои люди?

— Должны уже быть здесь, но задерживаются.

— Когда появятся, пришлешь их ко мне. Я сам хочу выслушать их донесения.

Отпустив Госсара, Каморра вернулся в кабинет и расслабленно раскинулся в широком кресле Берсерена. Теперь, когда город был взят, а насытившимся дикарям не требовался непрерывный контроль, напряжение последних дней отпустило его. Мысли мага текли вяло и путано, скользя по событиям прошлого и будущего. Три рубежа он прошел, и самым крепким оказался первый — Бетлинк. Конечно, если бы не Госсар, и с Келангой пришлось бы повозиться. Оранжевый алтарь достался, как и ожидалось, легко, но тут на голову свалился этот Вальборн…

Маг резко выпрямился в кресле, вспомнив, для чего был захвачен Оранжевый алтарь. За последние две недели он ни разу не подумал о Боварране, посланном за Красным камнем, а ведь тому уже пора было возвращаться. Каморра посчитал дни и прикинул, что полууттак должен быть где-то у Бетлинка. Вцепившись в ручки кресла, маг сосредоточился на диске Боваррана. Он узнавал владельца по диску так же ясно, как если бы видел в лицо. Не найдя ни за одним из дисков присутствия грубой и напористой натуры полуутака, маг еще раз просмотрел их все и убедился, что Боваррана нет.

«Наверное, негодяй снял диск, — подумал маг. — Зря я оставил его без присмотра». Он сосредоточился на пустых дисках, но не нашел ни одного, кроме тех двух, которые носил с собой на случай срочной надобности. Напрашивалось единственное объяснение — диск Боваррана уничтожен, как и диск Кавенты. Вспомнив, с каким радостным почтением полууттак принимал от него диск, маг сразу отверг мысль, что тот сам разбил свое сокровище. Диск мог разбиться и случайно, но скорее всего, это сделал кто-то другой.

«Где же Красный камень?» — вздрогнул Каморра. Забыв про усталость, он отыскал карту Келады и сконцентрировал внимание на точке у подножия вулкана, где в заброшенном селении стоял одноглазый идол. Ценой отчаянного усилия маг увидел стены котловины, массивные очертания идола и, наконец, его голову. Глазница идола была пуста.

Каморра откинулся на кресло, ощущая вкус крови во рту. Полная потеря сил остановила все его мысли… но что-то еще присутствовало в мозгу. В утихнувшем сознании светилась зовущая точка — Красный камень. Заклятие, произнесенное на Оранжевом алтаре — «тот, кто меня слышит» — подействовало и на Каморру, слышавшего собственное заклинание, поэтому он тоже мог чувствовать направление на камень. Маг остановил внимание на точке, улавливая подробности. Возникало неясное ощущение человека, несущего камень, его амулеты — перстни Грифона и Феникса, очертания местности, похожей на долину Руны в окрестностях Бетлинка. Камнем владел другой, уничтоживший Боваррана и его диск, и этот другой был магом!

Если бы Каморра знал, что грабитель, побывавший в Бетлинке, не унес с собой ничего, кроме жезла Аспида, его подозрения зародились бы гораздо раньше. Но помощники, обнаружившие сломанный шкаф, очистили его от золота и свалили пропажу на недотепу-взломщика. Они изрядно недоумевали, когда поняли, что хозяин в таком бешенстве не из-за пропажи золота, а от исчезновения какой-то каменной штуковины, назначение которой понятно только магам. Тогда Каморра заподозрил двоих, видевших сейф — Скампаду и Кеменера, хотя ни один из них не был магом. Но Кеменер был далеко, а отыскать Скампаду по диску не удалось, поэтому маг был вынужден отложить дознание. Теперь и кража, и загадочное исчезновение дисков, и странная история с Красным камнем сложились в единую картину.

Догадка мага мгновенно переросла в убежденность — о камнях Трех Братьев и их свойствах знает не только он.

Есть люди, которые ищут камни, чтобы с их помощью сломить его магию. Это означало потерю всего. «У них уже есть два камня! — забилось в мозгу Каморры. — Немедленно нужно вернуть хотя бы Красный!»

Каморра провел дурную ночь, гадая, кто может быть его противником. К утру он решил немедленно выехать в погоню за магом, завладевшим Красным камнем, и чуть свет послал за Госсаром, чтобы передать командование уттаками. Как маг ни сомневался, справится ли тот с огромной толпой дикарей, будучи совершенно незнакомым с магией, оставлять Красный камень в руках противников казалось еще опаснее.

Госсар вошел, не скрывая недовольства.

— В чем дело, Каморра? — спросил он. — Разве ваши планы сменились, и мы выступаем сегодня утром?

— Они сменились, — нервно сказал маг. — Мне нужно срочно уехать на несколько дней. Если я не вернусь через неделю, ты один поведешь уттаков на Босхан.

— Я получу руководство всеми уттаками? — Госсар мгновенно забыл о своем недовольстве.

— У меня есть не больше двух дней, чтобы выучить тебя управлять ими. Постарайся освоить это искусство, или они пустят тебя на закуску.

— Не сомневайтесь, Каморра, они не вырвутся из-под моей власти. Я и не таких удерживал.

— Дай мне твой диск. Я наложу на него добавочные заклинания, чтобы он стал пригоден для подчинения уттаков.

Маг выждал, пока Госсар снимал с шеи цепь, и протянул руку за диском.

— Выслушай главное, — сказал он, забирая диск. — Ты можешь повлиять на уттаков лишь в том случае, если твой приказ совпадает с их собственными желаниями. Никакая магия не заставит их ни строить, ни пахать. Они всегда готовы напасть на чужого, тем более — на человека. Я всего-навсего заставляю их делать это одновременно. Я внушил им, что люди отняли у них остров, что они угождают предкам, захватывая города и села. Я внушил им чувство превосходства над людьми, поэтому они не враждуют между собой, объединившись против худшего зла. Я ежедневно внедряю в них — «Вы — цвет острова, вы обижены, оскорблены, выгнаны со своих мест. Все, что есть у людей, принадлежит вам. Я — тот, кто пришел возвысить вас, вернуть вам все, что вам принадлежит по праву». Внушай им эти мысли, и они пойдут за тобой.

— А куда их девать, когда остров будет завоеван? — невольно спросил Госсар.

— Нет ничего проще, — усмехнулся Каморра. — Кто готов ограбить и убить чужого, рано или поздно так же обойдется и со своим. Я подтолкну каждое племя, внушу, что их соседи нахватали добычи не по заслугам, и они перебьют друг друга.

Рассуждения мага помогли Госсару догадаться о причине его успеха у уттаков. Сыну босханского оружейника было куда легче понять дикарей, чем человеку высокого рода.

— Я скоро вернусь. Жди меня здесь, — сказал маг и ушел с диском.

В течение двух дней Каморра не отпускал от себя Госсара, обучая его устанавливать контакт с обладателями дисков и посылать им приказы. Тот с трудом осваивал непривычное искусство, вызывая гнев нетерпеливого и резкого на язык босханца. На исходе второго дня маг выехал с Госсаром за городскую стену и потребовал от того подозвать уттакских вождей. Госсар, покраснев от напряжения, уставился на свой диск, и вскоре вожди появились.

— Слушайте меня! — обратился к ним Каморра, указывая на своего спутника. — Этот человек — великий воин, он поведет вас дальше. Повинуйтесь ему, как повиновались мне, или гнев белого диска обрушится на вас!

Вожди согласно загалдели, взглядывая исподлобья на Госсара. Знакомство с новым вождем вождей состоялось.

— Жаль, что ты не говоришь по-уттакски, — заметил Каморра, когда дикари разошлись. — Помни, что они понимают на нашем языке только самые простые фразы. И каждый день повторяй те приемы, которые я показал. Пока они у тебя идут не гладко.

Наутро он прихватил с собой полсотни уттаков и отправился на север, наперерез магу, захватившему Красный камень.

Третьи сутки Риссарн ехал в одиночестве, повторяя изгибы, спуски и подъемы петляющей по прибрежным лощинам дорога. За прошедшие дни он встретил лишь нескольких всадников и пару проезжих телег, поэтому насторожился, когда заметил впереди вереницу повозок, направляющихся в Оккаду. Приблизившись и увидев наспех набросанный в повозки скарб, невеселые лица людей, Риссарн спросил, что случилось, почти не сомневаясь в ответе. И, действительно, люди бежали из Келанги, спасаясь от подступивших к городу уттаков.

До самой Келанги Риссарн встречал беженцев, сначала на повозках, затем пеших, с узлами, семьями бредущих по дороге, затем одиночек, нередко с ранами и пятнами крови на одежде. От них он и узнал подробности ужасной ночи. Увидев на горизонте городскую стену, Риссарн свернул на юг и продолжил путь проселками, соединяющими пригородные деревни. Враг пока не побывал здесь, но многие дома уже пустовали — люди бросали дома и пашни, спасаясь бегством.

Риссарн выжимал из коня всю возможную прыть, и тот был выше всяких похвал. На полпути к Босхану он догнал беженцев, отправившихся по южной дороге, и среди них — остатки бывших защитников Келанги. В войске, встретившемся первым, было не меньше полутора сотен людей, вышагивавших по Большому Тионскому тракту вслед за своим военачальником. Риссарн решил узнать о сражении в городе из первых рук.

— Добрый день, — начал он разговор, поравнявшись с военачальником.

— Добрый день, парень, — ответил тот. — Славный у тебя конек.

— Не жалуюсь.

— Куда путь держишь?

— В Босхан, к Норрену.

— Гонец, что ли? — догадался военачальник.

— Я из Оккады, из магов, — уклонился от ответа Риссарн. — Времена суровые, я и подумал, что пригожусь в армии Норрена.

— Мало подумал, парень. В Оккаде ты пригодился бы еще больше. Но раз уж ты сделал такую глупость… когда ты будешь в Босхане?

— Завтра к обеду, наверное, доберусь.

— Да, славный у тебя конек. А нам еще трое суток топать, — военачальник сделал приглашающий жест. — Спустись-ка сюда, я скажу тебе кое-что, а ты передашь Норрену.

Риссарн спешился и пошел рядом с ним.

— Вот что, парень, мы ведь из войск Госсара… ты знаешь Госсара?

— Нет.

— Видно, что ты из Оккады. В Келанге его все знают. Первый военачальник Берсерена, не кто-нибудь, — воин подвинулся поближе к уху Риссарна. — Так вот, это он приказал открыть ворота ночью и впустить уттаков. Если бы не Госсар, эти выродки бы помучились прежде, чем войти в город. Так Норрену и скажи!

Высказав главное, военачальник заговорил быстро и без пауз, будто бы торопясь сбросить лежащий на совести груз.

— Мы ведь были за него, за Госсара. Он говорил нам, что уттаки помогут скинуть Берсерена и уйдут к себе в леса. А эти твари… что они вытворяли в городе! Звери какие-то, и только! Вот мы и пошли к Норрену. Скажи ему, что нам можно верить. Скажи, что мы будем сражаться против уттаков, как никто не сражался. Так и скажи, парень!

— Так и скажу, — пообещал Риссарн.

— И еще передай — Госсар сам убил Берсерена, в его собственной спальне. Защита города осталась без вождя. А мы-то, мы-то охраняли дворец правителя для этого босханца, любимца уттаков, пока другие погибали на улицах!

— У Госсара осталось много приверженцев?

— Из воинов — человек триста. Многие ушли бы с нами, да боятся. Не верят, что Норрен отобьется.

— А вы?

— Мы посовещались, да решили — лучше уж быть с Норреном, чем у уттаков на побегушках. А там… как получится.

— Понятно…

— Ну, давай, парень, поспешай. Пусть Норрен знает, что уттаками под Босханом будет руководить Госсар, не Каморра. Это, брат, совсем другая песня.

Риссарн вскочил на коня и махнул военачальнику рукой. До поздней ночи он ехал вдоль быстро пустеющих деревень, по тракту, забитому беженцами, обгоняя крестьян, повозки, воинов, уцелевших после битвы в Келанге. Казалось, вся центральная часть острова снялась с места и двигалась на юг.

К следующему полудню он опередил очередную волну беженцев и доехал до окрестностей Босхана по непривычно малолюдной дороге. На другом берегу Тиона запестрели флаги — бело-голубые Норрена, сине-желтые босханские, красные с желтыми эмблемами в виде ключа — войск из Кертенка, издавна называвшегося ключом к острову. Поодаль виднелся желтый флаг со вставшим на дыбы конем — Тимай, отнюдь не славившийся военными традициями, все же прислал конницу для участия в обороне.

Проехав по мосту, Риссарн был остановлен одним из многочисленных патрулей. Он представился как гонец из Оккады и потребовал немедленной встречи с правителем Цитиона. Его повели между расположениями войск до скопления палаток с бело-голубыми эмблемами и дальше, до шатра с гербом Цитиона. Сопровождающий сообщил о гонце страже у входа. Стражник вошел в шатер, и вскоре оттуда появился высокий мужчина с сединой в волосах, спускающихся на плечи.

— Вот он, ваша светлость, — кивнул на Риссарна стражник.

Мужчина подошел к Риссарну.

— Что у вас, юноша? — спросил он.

— Я привез письмо от Суарена.

— Давай сюда.

— Я должен отдать письмо в руки его величеству.

— Ты знаешь его величество в лицо?

— Я слышал, что вас назвали «ваша светлость».

— Ты наблюдателен. Как тебя зовут?

— Риссарн.

Во взгляде мужчины засветился интерес.

— Я слышал о тебе. Твой лучший друг много рассказывал мне…

— Альмарен здесь?! — забыв сдержанность, воскликнул Риссарн.

— Нет. Он далеко. Я вижу, ты действительно от Суарена, — мужчина жестом отпустил патруль. — Иди со мной.

Риссарн последовал за ним в шатер. Там, на кровати, опираясь на подушки, полулежал человек, выглядевший как после долгой, изнурительной болезни.

— Этот юноша из Оккады, Норрен, — сказал ему мужчина. — Он привез письмо от Суарена и намерен передать его тебе, и больше никому. Наверное, это правильно.

— Наверное, — слегка улыбнулся лежащий. — Пусть подойдет.

— Перед тобой правитель Цитиона, Риссарн, — подтолкнул юношу провожатый. — Можешь передать ему пакет.

Риссарн, смутившись, шагнул к кровати. Ему навстречу выросла большая темно-серая тень.

— На место, Вайк! — приказал правитель. Получив пакет, он протянул его мужчине, впустившему Риссарна. — Читай, Ромбар. А вы пока присядьте, молодой человек, — он указал глазами на стул.

Ромбар уселся на другой стул и прочитал письмо магистра.

— Вальборн в Оккаде, и с ним три сотни воинов, — сказал он правителю, закончив чтение. — Я рад, что он сменил гордость на благоразумие. Жрецы храма Саламандры там же. Риссарн! — обратился он к юноше. — Ты знаешь, что написано в письме?

— Я не читал его, но догадываюсь. Письмо писалось при мне.

— Магистр предостерегает нас от Госсара, но без подробностей. Наверное, опасался, что письмо может не попасть по назначению. Ты можешь что-нибудь добавить к его словам?

Риссарн рассказал о подозрениях Вальборна, о белом диске на груди Госсара, обнаруженном Керой.

— В Келанге уттаки, — вспомнил он по ходу рассказа. — Вы это знаете?

— Конечно. Неделю назад было известие о приходе уттаков, а три дня спустя — о падении Келанги. Никто из нас не ожидал, что город будет взят так скоро. Мимо Босхана третьи сутки идут беженцы. Мы посылаем их дальше, на юг.

— А сколько их еще будет! Я обгонял их сотнями. В пути я говорил с воином, который многое знает о падении города, — Риссарн рассказал о встрече с войском, ушедшим от Госсара, и о предательстве главы рода Лотварна.

— Значит, уттаков возглавит не Каморра, — нарушил Ромбар молчание, повисшее в шатре.

— Скампада еще когда предупреждал нас, брат, — отозвался с кровати Норрен. — Ты не забыл Госсара, его военные навыки, склонности?

— Десять лет прошло, — напомнил Ромбар. — Госсар — хороший стратег и способен на неожиданные решения. Я еще раз продумаю план обороны и расстановку войск. А у тебя какие планы, Риссарн? — спросил он молодого человека. — Ты возвращаешься в Оккаду?

Риссарн понимал, что не успеет вернуться на Зеленый алтарь до начала военных событий.

— Я готов поступить в распоряжение его величества, — взглянул он на правителя Цитиона.

— Я нездоров, юноша, — ответил Норрен. — Обороной руководит мой двоюродный брат Ромбар. Попробуйте поступить в его распоряжение.

Риссарн повернулся и встретил изучающий взгляд Ромбара.

— Я рад быть полезным вам, ваша светлость, — сказал он.

Госсар до изнеможения повторял приемы и заклинания, обучаясь неподатливому искусству магии. Через два дня он решился объехать уттакские племена. Фанатический блеск в глазах приветствующих его дикарей показал, что затраченные усилия не пропали даром. Госсар поверил в свою способность подчинять уттаков и теперь опасался лишь одного — как бы Каморра не вернулся слишком скоро, потому что внушение, в которое он намеревался включить слова, направленные против мага, требовало времени.

Возвратившись во дворец, Госсар обнаружил там человека неопределенного возраста и неприметной внешности, чьего возвращения с нетерпением дожидался уже вторую неделю.

— Кеменер, наконец-то ты вернулся! — не скрыл он радости, увидев приезжего. — Надеюсь, у тебя хорошие новости?

— У меня новости, заслуживающие внимания, хозяин, — ответил тот.

Госсар провел шпиона в кабинет, плотно прикрыл дверь, уселся в кресло.

— Рассказывай, Кеменер. Норрен мертв?

— Жив и, наверное, таким и останется.

— Я рассчитывал на тебя, Кеменер.

— Норрен трое суток был между жизнью и смертью, но жизнь взяла свое. Он и сейчас плох. Обороной руководит его брат, Ромбар.

— Кто?! — Госсар вскочил с кресла. — Я поручил тебе отправить в могилу живого, а ты сообщаешь мне о том, что мертвец встал из могилы?! Разве сын Паландара жив?

— Вполне. До недавнего времени он был магистром ордена Грифона. Мне удалось это узнать.

— Тебе незачем было узнавать о нем! — в раздражении сказал Госсар. — Тебе следовало отправить его туда, куда ты не отправил Норрена!

— Разумеется, я подумал об этом, хозяин, — взглянул на него Кеменер. — Я поручил эту работу вашим людям, но они с ней не справились.

— Нужно было попытаться еще раз.

— Еще раз мне было уже некому поручить ее, — невозмутимо ответил Кеменер. — Это не та работа, которую можно сделать плохо и остаться живым. Вы зря платите своим людям, хозяин.

— Еще поучи меня… — пробормотал Госсар. — А сам ты на что?

— Я никогда не берусь не за свое дело. Моя специальность — факты, а не убийства. — Кеменер вынул из-за пазухи несколько листов желтоватой бумаги и расправил их на столе. — Я принес вам полный план босханских укреплений.

— Хоть что-то ценное… — смягчился Госсар, рассматривая план. — Ладно, оставь те деньги себе. И кстати, скажи, ради какого срочного дела Каморра мог уехать, бросив все дела и оставив на меня уттаков?

Впервые за время разговора невозмутимость Кеменера дрогнула.

— Вы говорите, он передал вам все руководство и уехал? Он сказал вам хоть что-нибудь?

— Сказал, чтобы я выступал через неделю, если он не вернется.

— Мало. У меня нет никаких предположений, ваша светлость, — ответил Кеменер, незаметно для себя не назвавший Госсара хозяином. — Я могу быть свободен?

— Иди, — отпустил его Госсар.

Кеменер неслышно прошел по коридорам, по парку, вышел за ворота и, бросив прощальный взгляд на дворец Берсерена, растворился в улицах Келанги.

Объевшиеся человечиной уттаки едва шевелили ногами. Каморра, подавляя желание галопом пуститься по дороге, гарцевал вокруг своего отряда и всячески понуждал дикарей двигаться побыстрее, но и упоминание о гневе белого диска помогало ненадолго. На привалах маг настраивался на Красный камень и определял его положение, хотя это было непросто — случайно образовавшаяся связь была слабой и едва ощутимой. Красный камень приближался, перемещаясь вместе с владельцем. По расчету мага, встреча могла состояться где-то у Оранжевого алтаря. На четвертый день пути он удвоил внимание, стараясь первым заметить противника на дороге, ведущей в Келангу.

Доехав до разрушенного поселка, Каморра вновь настроился на Красный камень, и почувствовал, что амулет остался сзади. Казалось неясным, как владелец камня сумел разминуться с идущим навстречу отрядом, но, уточнив направление, маг понял, что тот пошел вдоль Ционских скал, прямиком к Босхану. Еще через сутки, добравшись до Тиона, Каморра установил, что камень опять позади. Это казалось совершенно необъяснимым, но выбора не было. Развернув уттаков, маг повел их в новом направлении.

Отряд вернулся вдоль Тионских скал до Оранжевого алтаря, где маг определил, что камень вновь остался сзади. Подумав, что владелец камня заметил погоню и прячется в скалах, Каморра повел туда отряд на поиски. Уттаки уперлись, но гнев белого диска вынудил углубиться в скалы и самых упрямых. Еще день прошел в бесполезном прочесывании скал. Каморра, в очередной раз пытаясь определить направление на камень, вдруг заметил, что излучение амулета идет откуда-то снизу. Вспомнив о своей находке на Белом алтаре, маг догадался, что нужно делать.

— Эй, вы! — закричал он уттакам, забыв воспользоваться диском. — Не то ищете! Ищите ход, подземный ход, поняли!

Успеха не принес ни этот день, ни следующий. Красный камень оставался под горой, не приближаясь и не удаляясь. Маг выходил из себя, посылая дикарей на самые неприступные скалы, и, наконец, с одной из них раздался крик:

— Нашли, хозяин!