Я была счастлива без оговорок, без пометок на полях, без «если бы» и «вдруг». Андрей, мой пылкий, страстный, нежный царевич, лежал рядом со мной и называл меня женой! Я растворялась от его прикосновений, и мне хотелось смеяться, плакать, стонать, кричать, петь! Я воздержалась только от пения – не хотелось бы, чтобы в самый яркий момент вдруг лопнули стекла… Всё-таки горы, хоть и май, прохладно.
И, наконец, мы успокоились, хотя казалось, это не наступит – так мало нам было друг друга, так неистова была жажда пить, трогать, чувствовать после разлуки. Как никогда! И вот я, совершенно растекшаяся и зацелованная, положила голову ему на плечо, провела рукой по груди, ощущая кончиками пальцев блаженство. Оно было в каждом сантиметре его кожи. Весь он – счастье! Подумалось о том, что любые препятствия нам не помеха – даже его суровый отец-деспот, даже моя прекрасная новая бабушка, дядя Уго и все-все-все. Мы взрослые люди, и никто нам не указ. И, улыбаясь, я начала цитировать любимого Шекспира, немного переиначивая на нас:
– Только пахнет ими так, аж голова кружится, – хмыкнул Андрей. – В Грузии всё с перебором. Это ароматизатор такой в номере?
– Да нет, – мотнула я головой. – Мы как Ромео и Джульетта, правда? Только глупостей делать не будем. Потому что мы уже не подростки и ни от кого не зависим, да?
– Да.
– Представь, я могла бы быть Катериной Кавсадзе и жить в Тбилиси, и мы бы не встретились никогда…
– Я б тебя всё равно нашёл. – Андрюша коснулся губами моего лба, убрал аккуратно с него локон и нежно провёл ладонью по щеке. – Я ведь нашёл тебя, как бы они ни ставили палки в колёса!
– Какие палки? – удивилась я.
– Из Тбилиси тебя увезли. Мне подсунули таксиста-пройдоху, который завёз меня аж к азербайджанской границе.
Я округлила глаза.
– Как это?!
– А вот так, – усмехнулся Андрюша. – Твоя бабушка сказала, что я тебе не пара. И устроила неугодному бег с препятствиями. Мне кажется, она не только таксисту заплатила, но даже организовала пробки на дорогах, вырыла ямы, подговорила баранов, полицейских и испортила связь навигаторов со спутниками.
Я хихикнула удивлённо:
– Ты так говоришь, словно моя бабушка – маг и тёмный властелин. Она милая, на самом деле.
– Угу, милашка-танк с усами.
– И вовсе у неё нет усов.
– Есть, если присмотреться. А я разглядел её достаточно пристально – врагов нужно знать в лицо.
– Но она ведь не враг…
– А кто же? Сталин. Натуральный Сталин. Репрессии для неугодных. Железный занавес. Внучку в тюрьму.
– Разве это похоже на тюрьму? – рассмеялась я, показывая рукой на королевские апартаменты.
– Внутри нет. А снаружи – крепостная стена, охранники-гамадрилы, запертые двери. Не подступиться.
– Вот почему ты полез через балкон?! – ахнула я и добавила, водя пальчиком по его груди: – Они просто на ночь запирают всё. Из соображений безопасности.
– От меня они тебя заперли! – усмехнулся царевич. – Только фиг им. Я всё равно тут! И влез бы даже на крышу, тут масса выступов, чтобы зацепиться. Я со школы альпинизмом увлекаюсь, а ещё больше – пещерами. Нет такой дыры, куда я не пролезу, если решил!
– Какой же ты молодец! – поцеловала я его в щёку, сама млея от удовольствия. – Но, постой, а как ты добирался от границы? Ты арендовал машину?
– О, это целая история! Сначала я понял, что меня облапошили, и чуть не убил Тамаза.
– Тамаза?
– Подкупленного водителя. Потом я остановил автобус. Они впечатлились историей любви и повезли меня обратно. Но через час их завернул полицейский и заявил, что по маршрутному листу они должны ехать в какой-то там Давид-Гореджо, а не в Алазанскую долину…
– Это монастырь старинный, меня туда Гига хотел свозить, – пояснила я.
– Какой ещё Гига? – нахмурился Андрюша.
– Помощник бабушкин.
– А-а, ну ладно. Дальше меня подвозил местный гибддэшник, клёвый чувак, хоть и зовут Сосо. По дороге он завёз меня домой, познакомил с женой, накормил до отвала, – я хоть пообедал и наскоро душ принял. Он подбросил меня до Сигнахи и нарассказывал страшных историй про похищенных невест. Правда, говорит, это только в горах и деревнях осталось, но дают за такое похищение только два года, и то условно или сводят на нет, если родственники соглашаются на свадьбу. Трындец, конечно, но я уже был готов ко всему! В Сигнахи всех полицейских подняли по угону какой-то тачки. И я снова решил добираться на перекладных. Но никто не ехал, просто заговор тысячелетия! Я пошёл к автобусной станции, а там меня поджидал Тамаз, сволочь! Да, тот самый! Он стал канючить, что ему заплатили, и он не при чём, просто очень нужны были деньги, а теперь стыдно, потому что он приличный человек и не знал подробностей. Приличный, угу… Печать ставить некуда!
– Ты его хоть не убил, Андрюша? – испугалась я.
– Нет, но стоило.
– Но кому нужно было платить за такое?
– Как кому?! Твоей бабуле, конечно, чтоб у неё ещё и борода выросла!
– Не может быть…
– Он сам мне сказал, что перевод подучил от какого-то там Кавсадзе. Понятно, что старушенция не лично чёрную работу выполняет, бедным родственникам поручила.
– Мне не верится…
Признаться честно, мне поверилось и стало неловко – бабушка ведь говорила о препятствиях для упорных «Скорпионов». Но неужели она на самом деле всё организовала? Она могла? В целом, могла. Она – богатая женщина, для которой нанять самолёт не проблема… А если бы Андрюша рассердился и уехал? – у меня внутри всё похолодело от этой мысли.
Я погладила его атласный, мускулистый живот, красиво украшенный дорожкой волос.
Но, выходит, она была права, и мой бедный прекрасный царевич преодолел все преграды и, наконец, тут, со мной, ещё более влюблённый, чем когда-либо. Тем не менее, Боже, как же это коварно с её стороны! Представить сложно, что добрая бабушка Алико на такое способна! Я спрошу у неё, а пока очень хотелось перевести тему в более нейтральное русло.
– Ой, а ты сейчас не голоден? Ты ведь с дороги, – спохватилась я.
Андрюша сглотнул и взглянул с неподдельным интересом в сторону гостиной:
– А что, есть что-нибудь перекусить?
– Да, конечно! – воскликнула я. – Бадри целую корзину еды принёс! И вина!
Я подскочила, Андрей поймал меня за локоть и строго спросил:
– Какой ещё Бадри?
– Троюродный брат. Сводный, – легкомысленно махнула я рукой. – Я сейчас!
Из открытой балконной двери дуло, и в номере было весьма зябко. Я соскользнула с кровати, набросила на плечи полупрозрачный пеньюар и помчалась к брошенной корзине с угощениями. Чуть не снесла пуфик, о который растянулся накануне дядя Уго. Очень неудобно было перемещаться между корзинами с розами. Особенно в полутьме. Я включила свет и потянулась за бокалами на столике.
– Что это за цветник?! – раздался за спиной напряжённый голос моего царевича.
– А? – обернулась я.
Он стоял в дверях в одних наскоро натянутых брюках.
– Это! – ткнул Андрей пальцем в окружающее меня море роз. – Это что такое?!
– Ах это? Цветы, – невинно ответила я. – Гига принёс.
– Так, – Андрей стал похож на тучу, точнее на Зевса, на ней восседавшего с пучком молний и огнём в глазах, и произнёс тоном громовержца: – Гига, Бадри. Вино, розы. А ты тут не скучала, как я посмотрю!
– На что ты намекаешь? – обмерла я.
– Я даже не намекаю, – грозно пошёл ко мне Андрей. – Мне отец сказал, что тебе уже выбрали другого жениха! И ты согласилась! Я не поверил ему, а, может, это правда?
В воздухе запахло грозой.
– Ты не Ромео, – обиделась я. – Ты вообще не Ромео! Тот бы никому не поверил! А ты нашёл кому…
– А как прикажешь это воспринимать?! – Андрей с отвращением отодвинул ногой пунцовые розы, нервно убрал с дороги жёлтые и гаркнул: – Я несусь к тебе, как кретин, автостопом по галактике! Лезу через стены! А ты?!
Я вспыхнула и оскорблённо ответила:
– А мне натащили курьеры цветов на ночь глядя, куда я должна была это деть? В окно выбросить? Устроить ночную распродажу? И я не молилась на ночь, чтоб ты знал!
Андрей моргнул.
– Не молилась? А должна была?
– Всё как в Отелло! «Ревнуют не затем, что есть причина, а только для того, чтоб ревновать»! – выпалила я и на эмоциях случайно добавила в рифму: – А тут внезапно все сошли с ума мужчины, и что ж меня за это, убивать?
Мой царевич замер и облизнул пересохшие губы:
– Ты что, всего Шекспира наизусть знаешь?
– Нет. Вторая часть была не Шекспир, а экспромт. Я нервничаю.
– А-а…
Я насупилась и поковыряла пальцем прут корзинки, потом вскинула глаза и проговорила с вызовом:
– А будешь на меня кричать, я… я…
– Опять сбежишь? – сдвинул брови он.
– Нет, спою!
Теперь его брови взлетели вверх.
– Зачем?
– Затем, что бокалы треснут. Если в полный голос. А сейчас так ещё и окна! Потому что я нервная… Я его жду, а он не звонил! Он вообще неизвестно куда пропал, а я скучала! Я уехала, потому что ты меня обидел! Сильно обидел! А я всё равно тебя жду, ждала, и всем сказала, что жду! Что я выхожу за тебя замуж и мне никто не нужен! – я задыхалась от возмущения.
Андрей неловко улыбнулся и подошёл ко мне.
– Правда?
– Да, – буркнула я и поджала губы.
– Тогда не пой, – ещё шире улыбнулся он и потянулся обнимать.
Я обхватила себя руками и отстранилась.
– Эй, – позвал царевич. – Ромашка, ты опять обиделась?
– Да.
– Ну прости, это всё сицилийская кровь. Я просто легко вскипаю. Я холерик.
– А я грузинка, чтоб ты знал! – гордо вскинула я голову. – И интеллигентный человек! И потому я… я… – к глазам подступали слёзы и трудно было не расплакаться. Ну, какой из меня царь Тамар? Когда я, как та Таня, утопившая в речке мячик, и красноречивая, словно Герасим с Муму. Ни высказаться гордо не умею, ни постоять за себя, хотя… бабушка говорила «надо». Если она может, почему я не могу? В конце концов, у нас одинаковые гены, так что я должна, должна попробовать. И я всё-таки выдавила из себя, почти не дрожа: – Я не приемлю крики. Для меня совершенно неприемлемо, чтобы на меня повышали голос! И не уважали! А ревность – это неуважение… Это моё условие, иначе… я не выйду за тебя замуж!
Андрей опешил.
– Как не выйдешь?
– Ни за тебя, ни за кого! Я вообще замуж не выйду! Вот! Если на меня кричать…
– А если не кричать?
– Тогда подумаю.
– Но я же сицилиец.
– А я грузинка.
– Наполовину.
– Ты тоже.
Андрей склонил голову и навис надо мной, снова улыбаясь, и вдруг в кармане его брюк звякнул телефон. Он достал его и посмотрел недоумённо.
– Тут тоже написано, что ты не выйдешь за меня замуж. Идеальная синхронизация…