Неистовый Роланд. Песни XXVI–XLVI

Ариосто Лудовико

ПЕСНЬ ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ (ИСЦЕЛЕНИЕ РОЛАНДА)

 

 

Песнь XXXIX

Поединок Руджьера и Ринальда и начало общей схватки. В море — Астольфовы корабли

 

Руджьер начинает уступать

1 Велико Руджьерово горе — Круче всех, горше всех, острее всех Оно ломит ему тело и душу, С двух сторон суля единую гибель: Ежели осилит его Ринальд — От Ринальда, а ежели сам осилит Он Ринальда, то от его сестры, Ибо ненависть ее ужаснее смерти. 2 А Ринальд не ведает этих мук, У него на уме одна победа: Гордым махом ходит его секира, То уметит в локоть, а то и в лоб. Изворачивается добрый Руджьер, Ходит по кругу, отводит удары, А когда разит, то разит Там, где менее Ринальду урона. 3 А языческие князья Смотрят, видят, что бой кругом неравен, Что Руджьер не в меру несмел и вял, Что Ринальд не в меру теснит юнейшего; Сам король, изменясь в лице, Мрачно смотрит и тяжко дышит И клянет Собрина за тот совет, От которого такая невзгода.

 

Мелисса под видом Родомонта склоняет Аграманта нарушить поединок

4 И тогда-то волшебница Мелисса [269] Во всей силе тайных своих наук Пременила свой женский образ, Приняв лик алджирского короля — И повадкой и видом Родомонт, И в таком же, как он, драконьем панцире, Тот же меч, тот же щит, Все, как есть. 5 Всев на демона, а демон — как конь, Подъезжает к угрюмому Аграманту И нахмурив лоб, громким кликом Восклицает: «Неладно, государь, Посылать непытанного юнца На столь сильного и славного галла В такой битве, За которой ваше царство и честь. 6 Не оставь их биться, как бьются, Чтоб тебе не стало большой беды; А порушить клятву и уговор — Грех на мне! Пусть же каждый явит свой меч — С Родомонтом всяк один стоит сотни!» И на эти слова Троянов сын Так и ринулся в бой без дальней думы. 7 Нипочем ему уговор и клятва, Если рядом алджирский Родомонт, Ибо он дороже ему один Целых тысяч помощных рыцарей. Вмиг со всех сторон Копья к бою, шпоры в бок, кони вскачь, А Мелиссы в ее неверном облике В гуще сечи уж нет как нет. 8 Два единоборца, Видя попран уговор и обет, Опускают натруженные руки, Отлагают взаимную обиду И клянутся не быть ни в чьем строю, Не доведавшись, Кто виною, что уговор порушен: Старый Карл или юный Аграмант;

 

Начинается общая схватка

9 И который явится вероломен, Тому оба станут клятвенно мстить. А уже смешались полки, Всякий латник мчит вперед, мчит вспять, На ходу Видно, кто удал, а кто робок: Все поспешливы, Но иной вперед, а иной назад. 10 Как борзый пес У охотника в крепком поводу, Кружа взорами за бегучим зверем, Но не могши прирваться к прочей своре, Тает яростью, рвется, бьется, И томится, и рычит, и визжит, — Так терзались до рокового срока И Марфиза, и Марфизина свойственница: 11 Так терзались, видя перед собой В большом поле большую добычу, А не могши Ни ворваться, ни руку наложить От того государева уговора, И томились, и вздыхали, и тщетно, — А теперь, как порушился уговор, Ликуя, грянули на маврские толпища. 12 Как Марфиза вбила копье во встречного — Так насквозь, и на локоть из спины. Как схватила меч, так четыре Шлема смаху — вдребезги, как стекло. Брадаманта о золотом копье Не уступит, но по иному счету — Кого тронет, — тот и вон из седла: Вдвое наземь, но ни один не насмерть. 13 Бились рядом, Зрительница зрительнице подстать, А потом расскакались кто куда, Круша вправо, влево по гневной прихоти. Кто сочтет одержанных и поверженных Золотым копьем? Кто сочтет порубленных и погубленных От Марфизина крутого клинка? 14 Как под вешним ветром [270] С травянистых плеч Апеннин Талый снег свивается в две струи И несется, мутясь, по разным скатам, В два потока Дробя скалы с круч, корчуя деревья, Снося землю и с той землей зерно, Словно споря, в котором злее вред, — 15 Так две ратницы, кто кого храбрей, Просекали в сече разные просеки, Сея гибель в сарацинскую смуту, Та копьем, другая мечом. Аграмант без сил Удержать убегающих под знаменами, Тщетно ищет, тщетно вращает взоры — Родомонта нет. 16 Родомонта нет, для которого Пред лицом всесвидетелей-богов Столь мгновенно Он попрал святую свою присягу; И Собрина нет, потому что Он укрылся в Арль от вины, Ожидая за преступление клятв Быстрой кары на Аграмантову голову; 17 И Марсилий покидает вождя, Ибо сердце его богобоязненно; И уже Аграманту не препнуть Государевых Карловых поборников Из Италии, Германии, Англии, Средь которых доблестен каждый муж, А меж ними сияют паладины, Как каменья в золотом окладе, 18 А меж ними, несравненны ни с кем, И Лесной Гвидон, бестрепетен духом, И два славные Оливьерова сына, А уж каковы удалые Две ристательницы, о том я молчу Потому что больше не скажешь; И ложится враг без числа и сметы.

 

Тем временем Астольф, разбив сарацинов, освобождает Дудона

19 Но пора мне оставить эту брань И спешить в заморье без весл и паруса, Потому что франкская рать Не заставит меня забыть Астольфову, Об Астольфе же сказ мой был-такой, Что, облагодатствованный апостолом, Шел он в Африку, а навстречу ему — Буцифар и Бранзард с великим воинством. 20 В то великое воинство [271] Поголовно свели они всю Африку, Не преминув ни юных, ни преклонных, И едва уж не дошло и до женщин, Потому что государь Аграмант Раз и два уже обезлюдил царство, Всех увел на месть, немного осталось, Да и те боязненно невоительны. 21 То и видно: чуть завидя врагов, Все их полчища мигом врассыпную, И Астольфовы, свычные к войне, Бьют и гонят их, как скот под стрекалом. Полно поле полегшими, Мало кто упасоя в Бизерту, Жив Бранзард, Но в плену лихой Буцифар. 22 А Бранзард о Буцифаре печалится, [272] Полагает без него все погибшим: Велика Бизерта, Одному королю не оберечь. Искупить бы пленного: О том думая, и томясь, и тоскуя, Вспоминает он, что в его темнице Много месяцев славный сидит Дудон. 23 На Монакском взял его берегу Король Сарзы в первом своем приплытии, И с тех пор Дудон Датский не покидал узилища. Вот его-то и удумал Бранзард Променять на короля Альгазерского; И послал гонцов в нубийскую рать, Верно зная, что над ней — англичанин, 24 Что над ней паладин Астольф, И товарищ-паладин ему дорог. Благородный герцог и впрямь С королем Бранзардом един в желании. Вот Дудон на воле, Благодарствует вызволительному вождю И готов на всккую рать, Будь она на суше или на море. 25 У Астольфа Станет воинства покорить семь Африк, И с того-то Он припомнил завет святого старца Отбить берег Прованса и Мертвых Вод У попрателей сарацинов, И вершит по войску новый набор — Кто способнее к морскому служению.

 

Из древесных листьев он творит корабли

26 И тогда-то, [273] Взявши полные горсти зеленых листьев Лавров, кедров, пальм и олив, Он, нисшед ко брегу, метнул их в волны, — О, блаженные души — любимцы неба! О, Господня милость — удел немногих! О, диво — Чем предстали листья, припав к воде! 27 Стало их несчетнее и несметнее, Стали длинны, крупны, круты, гнуты, Жилы Обернулись брусьями и канатами, Два конца загнулись остро и вверх, И по влаге выплыли корабли, Столькие и такие разные, Сколько листьев снялось с разных дерев. 28 Дивно видеть, как стали из той россыпи Челны, струги, ладьи и все суда, И какие на них были готовые Мачты, реи, снасти, весла и парусы; А чтоб ими править противу бурь, У Астольфа есть довольно искусников, Ибо скликнул он с сардского и корсского островов И гребцов, и кормчих, и снастных.

 

К нему приплывают Брандимарт и другие Родомонтовы пленники

29 Двадцать семь было тысяч Морской рати, готовой выйти в море, А над нею воеводит Дудон, Свычный биться в море ли, в сухопутье ли. И стояла та корабелыцина при отчале, Ждала ветра в паруса, — как вдруг, Глядь, а к берегу приспевает корабль — Сарацинский с христианскими пленниками. 30 А те пленники пали в плен [274] С того моста, узкого и опасного, Где сражался отчаянный Родомонт, Как о том уже я сказывал в свою пору. А меж ними и сам Роландов сват, И сам верный Брандимарт, Сансонет И иные, а всех и не упомнить, Из Германии, Италии и Гвасконии. 31 Корабельщик, [275] Ничего не ведав о неприятелях, Примчал пленных сюда на корабле, Миновав алджирскую пристань, Потому что ретивый ветер Дольше должного гнал его корму. Он хотел влететь в надежный приют, Словно Прокна в щебечущее гнездышко; 32 Но как взвидел он римского орла, [276] А при нем — златолилии и пардусов, — Побледнел, Словно тот, кто небрежною пятою Наступил на отравную змею, В томном сне среди зеленой травы, — И дрожит и отдергивает ногу, И бежит ее ярости и яда. 33 Но ему, корабельщику, не сбежать, И тех рыцарей, тех пленников не сдержать: Вместе с Брандимартом и с Оливьером, С Сансонетом и с столькими другими Он причален к берегу, где Астольф И Дудон веселятся своим товарищам, А ему за этакий перевоз Назначают цепь при галерных веслах. 34 А Отонов сын и Оджьеров, Веселясь о нечаянных гостях, Их ведут в шатер за почестей стол, Их дарят оружьем и всей потребою, А Дудон Замедляет ради них свой отъезд, Ибо добрый совет таких мужей Для него дороже походной спешности.

 

Вдруг является безумный Роланд,

35 Впрямь он слышит весть, всё как есть, Что во Франции, что с Великим Карлом, И к какому берегу приставать Безопаснее и верней для победы; Но пока он доведывается, вдруг Налетает шум, Громче, громче, и трубный звук к оружию, Да такой, что все смешались умом. 36 Астольф и его друзья, [277] Как случились вместе при той беседе, Так и вмиг в доспех, на коней И на крик, туда, где пронзительней, А у встречных пытая, что и где. Доскакали, видят: Человек, Дикий, голый, один крушит все воинство. 37 А в руках его большая дубина, Так длинна, так крепка да так тяжка, Что кого заденет, так тот В прах без сил и похуже, чем без сил. Кругом сотня лежит, у всех дух вон, Никому не выберечься, Разве что из лука стрелять стрелой — А поближе никому не в охоту. 38 Астольф, Дудон, Оливьер, Брандимарт, Как приспели, Так и встали, застывши удивлением О такой буйной силе и могучести, — Как вдруг Видят, скачет лошадь, на ней красавица, И вся в черном, и прямо к Брандимарту, И обеими руками к нему на шею.

 

а за ним Флорделиза

39 А была это Флорделиза, которая [278] Так пылала к милому своему, Что едва не сошла с ума, Когда пал он в плен с опасного моста И тогда-то она пустилась за море, Услыхав от виновника беды, Что пошел ее милый со всеми рыцарями В алджирский плен. 40 А пришед в Марсель, она видит Сарацинский у берега корабль, А на нем — Седой рыцарь из Монодантова царства, По суху и по морю Уж объездивший немало земель, Ищучи Брандимарта, О котором слышал, что он во Франции. 41 А она, узнавши что он — Бардин, [279] Тот Бардин, который похитил Брандимарта малюткою у отца И взрастил его в Замке Дремучей Чащи, — А она, узнавши, за кем он в путь, Убедила его отчалить вместе С нею в Африку, потому что там — Брандимарт, и сказала, в какой он участи. 42 А как выплыли к африканской земле, То и слышат, что Астольф — пред Бизертою, А при нем, говорят, и Брандимарт, Хоть заведомо никто и не, знает. И завидя Флорделиза его живым, Так к нему навстречу и бросилась, Потому что такая радость Ей утеха за всю бывшую скорбь. 43 Славный рыцарь не меньше рад Видеть милую верную супругу, Пуще всех любезную в целом свете, — Принимает, обнимает, сжимает, И ни первым поцелуем не сыт, Ни вторым, ни третьим; А как вскинул очи, то и увидел, Что бок о бок с милой стоит Бардин. 44 Простирает Брандимарт к нему руки, Рвется знать, с чем пришел нежданный гость, Но спросить невмочь, Потому что набегают бегущие От того ужасного, Кто с дубиною, неистов и гол. Посмотрела Флорделиза на голого И воскликнула к Брандимарту: «Это граф!»

 

Астольф с товарищами узнают Роланда,

45 Тотчас и Астольф Угадал Роланда По одной примете, которую Указали пресвятые в земном раю; Но всем прочим Не узнать было вежественного витязя, Потому что по долгому небрежению Был он видом не рыцарь, а как зверь. 46 Жалостию раненный прямо в душу, Отвратясь в слезах, Говорит Астольф Дудону и Олвиьеру: «Это граф Роланд!» Как уставили они зоркие взоры — Стало им вдомек, Стало дивно и стало горько От такой Роландовой незадачи. 47 И такая в них тоска и печаль, Что текут по ланитам большие слезы; А на это им Астольф: «Не время Нынче плакать, а время его спасти!» Скок с коня, а за ним и Брандимарт, Сансонет, Дудон, Оливьер, И со всех сторон Подступаются к Карлову племяннику.

 

с трудом одолевают его

48 Как увиделся Роланд в их кругу, Как повел неистовою дубиною, — Мигом Дал почувствовать, как она тяжка, По щиту над Дудоновой головою; И кабы Оливьеров меч Не убавил удара, не быть бы целу Щиту, шлему, и голове, и тулову. 49 Но прошел удар сквозь щит, пал о шлем, Дудон — с ног и в прах, — Тут заносит свой клинок Сансонет, Ссек вгладь На два локтя Роландову дубину, А из-за спины Брандимарт Охватил его, буйного, за бока, А британец приналег ему на ноги. 50 Пнул Роланд, Отлетел Астольф на десять шагов, Но не выпустил графа Брандимарт, Держит крепко и еще того крепче. Бросился вперед Оливьер, А в лицо ему — кулак, да такой, Что упал он бледен и еле жив, Кровь струею из ноздрей и глазниц, 51 И кабы не добрый шелом, Не остаться бы паладину живу, — Но и то Рухнул так, словно отдал душу Господу. А уж опять на ногах И Астольф и Дудон с желватым черепом, И отменно ударивший Сансонет, И гурьбою навалились на графа. 52 Дудон сзади Охватил его, хочет подопнуть И не может, Астольф и остальные Держат за руки и не могут сдержать, — Коли видывал кто быка, А на нем, вгрызаясь, повисли псы, А он мечется, мыча, вправо, влево, И трясет, и не может их стрясти, — 53 Тот узнай, каков был Роланд, На себя взгромоздивший стольких рыцарей. Но встает Оливьер с земли, Где свалил его Роландов кулак, Смотрит, видит, что этак не доправиться До того, чего взыскует Астольф, И замыслил осилить Роланда хитростью, И осилил. 54 Он велит принести большие вервия, Каждое с скользящей петлей, И всхлестнуть Графу на руки, на ноги и на тулово, А потом чтоб каждый взял по концу И держал и тянул, куда кто может, — Как быка или коня коновал, Так Роланда опрокинули рыцари. 55 А как грянулся он во прах — Все к нему и на него и веревками Вяжут руки, вяжут ноги, а он Так и сяк ворочается — но тщетно! Приказывает Астольф Ради блага унесть его отселе — И могучий Дудон его взвалил На заплечье и понес к краю моря. 56 И семижды погрузил его в волны И семижды омыл его Астольф, И снялась Грязь и ржавь с его образа и подобия, И замкнул Астольф некоторою травкою Дышущий и пышущий его рот, Чтобы только носом ввивался в легкие Вздох.

 

и возвращают ему здравый ум

57 И как приложил к тому носу Князь Астольф приготовленный сосудец, В коем замкнут Роландов здравый смысл, — То единым он вдохом опустел. Диво! Вмиг вошел в обезумленного ум, И в речах его просиял рассудок, Пуще прежнего ясен и остер. 58 Как очнувшийся от тяжкого сна, Гнетшего видениями Душных чудищ, каких под солнцем нет, И деяний, несвычных и неслыханных, В долгом дивовании Обретает снова себя в себе, — Так Роланд, изъятый из обуяния, Цепенел, изумлен и бессловесен. 59 В Брандимарта, и в Альдиного брата, И в того, кто наставил его на ум, Молча он глядит, молча думает, Как сюда попал он и почему, Обращает взоры вправо и влево, Но никак не поймется, где он есть, Только видит и только удивляется, Что он гол и в путах от рук до ног. 60 И как оный древний Силен [280] Пастухам, пленившим его в пещере, Говорит он: «Solvite me», С таким ясным, с таким небеглым взором, Что его развязывают, И дают одежд прикрыть наготу, И наперебой Утешают в скорби о прежней дури. 61 Воротясь в свою истинную суть, Пуще прежнего доблестен и разумен, Исцелился Роланд и от любви, — И уже ему ничто Та, в которой с такою страстью Столько видел он прелести и нежности, И уже единственный его помысел — Воротить все, что трачено в любви. 62 А тем временем Повествует Брандимарту Брандин, Что скончался родитель Монодант, И что брат Зилиант его зовет Царствовать Над народами, ждущими его руки По далеким левантским островам, Их же нет богаче, людней и краше; 63 Увещая, он гласит, Сколь отрадно и сладостно отечество, И единожды вкусив его сладости, Опостылеет странническая жизнь. Брандимарг же ему в ответ, Что по край войны нипочем Не покинет он Карла и Роланда, А потом, коль будет жив, то подумает.

 

Роланд присоединяется к Астольфу перед Бизертой

64 На другой же день Сын Оджьеров отчаливает к Провансу, А Роланд остается при Астольфе И внимает, что и как на войне. Облегли они Бизерту осадою; А победную Честь оставил Роланд своему родичу, — Но Астольф все вершил по слову графа. 65 А каков был осадный чин И каков был приступ, когда, откуда, И как с того приступа ее взяли, И кто был Роланду дольщиком в подвиге, — Не тревожьтесь, об этом будет речь, Не тотчас, так вскоре, А теперь извольте узнать о том, Как французы мавров погнали гоном.

 

Тем временем Аграмант бежит от Брадаманты и Марфизы

66 В грозный час Всеми брошен остался Аграмант, Потому что от него отступились Царь Марсилий с войском и царь Собрин Ушли в город, на корабли, и в море, Потому что на суше спасенья нет, А за ними не один и не два Сарацинские рыцари и вельможи. 67 Бьется Аграмант, А как стал без сил, Поворотил коня И к воротам, а они недалече. Вслед стучит копытами Рабикан, Погоняем рвущейся Брадамантою Умертвить того, кто столь крат Был разлучник меж нею и Руджьером. 68 Тою же палимая жаждою И Марфиза отомстить за отца Всею шпорою Уторапливает конский полет, Но ни та, Ни другая его не перестигли Вскакать в город, замкнуть запор ворот И искать спасенья от брега в море. 69 Как два борзые породные пардуса, Два красавца с единой своры, Не доспев гоньбой За бегучими ланями ли, оленями ли, Пристыжаются, что без сил их пыл, И понуры и хмуры возворачиваются, — Так, вздыхаючи, воротились две ратницы, Не догнав сарацинского короля. 70 А им мало, И они крушат всех кругом, Вправо, влево, и куда ни ударят — Все повалом и никому не встать. Худо, кто не быстр себя уберечь, Ибо Аграмант во свое спасение Затворяет ворота за спиной 71 И над Роною Разоряет и рушит все мосты: О, злосчастный люд — Скот тирана в потребу его нужностям! Кто потоплен в Роне, кто в море, Кто кровавит собою черный прах, Много пало, а пленных мало, Потому что и выкупа с таких не взять. 72 Сколько в том последнем бою [281] Перебито и наших и не наших, Но не вровень, а больше сарацинов От руки Брадаманты и бешеной Марфизы, — Тому верная память в той земле — Неоглядное поле, все в могильниках, Возле Арля, где Ронские пруды.

 

и отплывает из Арля в Африку

73 И пришлось государю Аграманту Вывесть в море тяжелые суда, А которые не тяжелые, теми Подвозить спасающихся с берегов. Два стояли дня, Ибо много беглых и встречны ветры, А на третий вскинули паруса, Уповая плыть в желанную Африку. 74 Между тем государь Марсилий [282] В тяжком страхе за свой испанский край, На который, того и жди, Черной тучею нагрянет возмездие, — Удаляется во свою Валенцию, Строит крепости, укрепляет замки И готовит ту войну, пред какой Рухнет сам и со всеми своими ближними. 75 Вскинул Аграмант паруса Над судами, где ни люда, ни оружия, А лишь скорбь и стон: Каждый выживший плачет по трем павшим, Кто корит царя гордыней, кто лютостью, Кто безумством, — но только про себя: Так уж водится — В сердце ненависть, а в гортани страх. 76 Много, коли два или три Друга, сдвинувшись, разомкнут уста И доверят друг другу гнев и злобу; А всё тешится, думая, Аграмант, Будто все ему преданы и любят, — Потому, Что все лица при нем притворны, А во всех речах — лесть и ложь. 77 Рассудил африканский государь, Что несручно причаливать в Бизерте, Потому что заведомо уже знал, Что тот берег под нубийскою людностью, — А всхотел пройти поодаль, явиться Там, где берег не крут и враг не строг, Соступить и грянуть На подмогу исстраждавшимся своим.

 

В море он застигнут флотом Дудона

78 Но немилостивая его судьба, Столь разумного не желая исхода, Устремила ему наперерез Ту армаду, на морском берегу Столь чудесно рожденную из листьев И ко Франции правившую путь, — Ночью, в темном туманном сумраке, Чтобы стал страшнее расплох. 79 Не проведал царь Аграмант, Что уже у Астольфа сто судов, А проведал бы — не поверил бы, Что стряхнула их единая ветвь. И он плыл, сломя голову, Ниотколь не опасаясь угрозы, Не поставив и смотрящего вдаль, Чтобы с мачты дозирал неприметное. 80 Оттого-то Астольфовы корабли С крепким войском и отважным Дудоном, С вечера завидев чужих, Повернули строй, Ощетинив крючья, взготовив цепи, И грянули, Потому что слышно по голосам, Что пред ними — басурманы и недруги. 81 С наветра Налетели тяжелые корабли Таким натиском, Что немало сарацинских пошло на дно; А потом Так пошли сверкать Огни, камни, мечи, с умом да с силою, — Как еще не видывано в морях. 82 В Дудоновых молодцах Пыл и сила пуще бывалого — Все от Бога, ибо настал Час расплаты за все дела язычников — Они метят изблизи, метят издали, Аграманту не укрыться нигде, Бьет град стрел, Бьют крюки, топоры, мечи и пики, 83 Бьют каменья, тяжкие и крутые, С перетянутых крученых тетив, Трещат борта, И в пробоины льется большое море, А еще страшнее кривой огонь, Быстрый вспыхнуть, медленный погаснуть. Корабельщики, спасаясь, кто может, От беды бросаются, кто куда, 84 Иной — в море от врага и меча, [283] И уже не всплыть захлебнувшемуся; Иной, всплыв, бьет руками и ногами, Чтоб спастись на чужой корме, Но чужой корме самой не в подъем, И рука, опасная хваткостью, Остается, вцепившись в шаткий борт, А пловец, отпавши, кровавит волны. 85 Иной, чаявший спасенья в волне, А коли не спасенья, то легкой смерти, Не находит, чего искал, И уже испуская вздох и дух, Обращается вспять, к тому же пламени, — Но конца не минуть, И всползая на пылающий брус, В страхе двух смертей он гибнет обеими. 86 А иной от пики и топора Рвется вплавь, Но вослед ему стрела или камень, И ему далеко не уплыть. Но коли такая моя мила Песня, то не лучше ли, не умнее ли Здесь и перервать, Чем влачить ее, пока не докучит?