Gay Talese : Thy neighbor’s wife. New York: HarperCollins Publishers, 2009. 588 p. ISBN 978-0061665431.

Впервые опубликовано в General Erotic. 2009. № 194.

Книга Жена ближнего твоего впервые была издана в 1980 году и произвела фурор. Дюжину недель она торчала на первом месте по продаваемости в списке книг в New York Times. Автор Gay Talese получил за неё миллионы, Голливуд взялся из неё фильм делать, да, как всегда, скис, чуть дело заходит о настоящей ебле, а не о её имитации.

Talese работал над книгой девять лет, причём не академически наблюдая и научные книжки читая, а всячески и лично участвуя: он устроился работать менеджером массажного кабинета, посещал проституток и принимал участие в оргиях, вёл несчётное количество непристойных разговоров с простыми людьми и знаменитостями, читал горы похабных книжек и дрочил на пачки порножурналов. Такой активной подготовкой к написанию книги он поставил под угрозу свою женитьбу (жена то ли протестовала, то ли требовала того же участия в оргиях и чтения похабных книжек вслух). Но брак устоял. И не только брак, а даже интерес к книге, которую только что переиздали. В новом издании добавлены незначительные авторские комментарии о том, что произошло с персонажами после первого издания книги.

Примечательно, что все герои – это реальные люди, и выведены они в книге под собственными именами.

Цель книги – продемонстрировать значительность изменений в отношении к сексу, которые произошли в американском обществе с сороковых годов. И также чтобы люди не принимали нынешние сексуальные свободы как само собой разумеющееся и не обманывались бы тем, что так было всегда.

А изменения произошли действительно громадные, стоит лишь оглянуться назад. Талибан, который творится сейчас, представляется детским садом по сравнению с Гулагом, который творился тогда. И хотя жаловаться нельзя, но требовать надо, ибо несмотря на возросшую терпимость общества к сексу, путь к раю ещё долог. Хотя рай уже виден на горизонте с помощью подзорной трубы науки (которая моралистам видится позорной – но об этом позже).

Книга начинается с описания жизни мастурбатора Harlold Rubin, школьника, что дрочит на любимую девицу в журнале. У него стопки журналов с её изображениями, и он изо всех сил работает руками. Он одержим именно этой девицей, и никакой другой, – любовь то бишь. (У меня есть на эту тему рассказ Недоступность, но более интересный в Что может быть лучше?).

Дело происходит в сороковых годах двадцатого века, и позже этот молодой человек окажется владельцем массажного кабинета, таким способом значительно уменьшив необходимость мастурбировать. А девица в журнале – Diane Webber тоже появляется в последующих главах – она из нудистки стала «крольчихой», распечатанной по страницам Playboy в 1955 году.

Тут же даётся биография Hugh Hefner и история его успеха (см. с. 418–443 наст. изд.).

В те времена запрещался показ лобковых волос и непонятно, почему Hefner и прочие не обошли этот запрет, сбривая волосы. Сейчас бреют лобок, чтобы обойти злободневный запрет на детскую порнографию – безволосым лобком имитируют несозревшую девочку. Всем этим лишь доказывается великое значение женских лобковых волос, с которыми борются под разными предлогами: от гигиенических до эстетических и религиозных (см. О волосах лобковых в Что может быть лучше?).

В книге поведана поучительная история про Anthony Comstock – легендарного начальника американского почтового ведомства, который устроил такую перлюстрацию в поисках секса и непристоя, что о нём до сих пор вспоминают с ужасом. Потом он письменно исповедовался, что в юности непрестанно дрочил и, повзрослев, дрочить не перестал, но зато боролся со всем, что провоцирует мастурбацию – и прежде всего с порнографией.

Gay Talese и все, кто в здравом уме, торжествуют, что ныне смертный грех мастурбации стал восприниматься вполне безгреховно, а порнография стала полноправной и выразительной частью современного социального ландшафта.

Больше всего притесняли и били издателей, причём, как вскоре оказалось, ни за что. Однако за битьё это никто не понёс последующего наказания, и об этом я сожалею больше всего.

Так, издателя Samuel Roth таскали по судам и сажали многократно. Сначала за издание запрещённого за непристойность Улисса, потом за рассылку изданной им книги Perfumed Garden в 1936-м (у меня валяется экземпляр, никто не покупает – столько их наиздали – вот уж действительно прогресс: Roth в тюрьме гноили, а теперь эта книжка и за порно не считается, а за целый литпамятник). Те, кто сейчас называет что-либо непристойностью (например, фоты и описания ебли парней и девушек до 18 лет) и сажают людей за распространение их изображений, знайте: через столько-то лет всё это будет нормальным и в порядке вещей. Самые большие и самые бесполезные страдания падают на людей из-за преступления сегодняшних сексуальных границ-ограничений. А именно эти границы есть самые произвольные и зыбкие, вызывающие завтра лишь ухмылку. Все те, кто сегодня преследует людей за сексуальные преступления (не связанные с нанесением увечий), завтра станут сами почитаться за преступников. А потому их надо предавать суду сегодня.

Так что Roth отдал свою жизнь за право читать что хочешь. А после того, как он отсидел и суд наконец признал, что Улисс – это первоклассная литература, Random House напечатал массовый тираж Улисса. Roth с грустным сарказмом писал по этому поводу:

Богатый издатель позволяет бедному издателю создавать прецеденты установления новых моральных стандартов.

Право читать всё, что хоть как-то связано с сексом, отнимали у людей церковники, ФБР, полиция, правительство и все, у кого была хоть какая-то власть.

Беззакония и произвол, которые вершились против политических оппонентов в СССР, использовались в США против издателей невинных эротических сочинений. В СССР это называлось борьбой против буржуазной идеологии, а в США – борьбой с порнографией и непристойностью. Да, в США не расстреливали за это, не соорудили Гулага, но сажали в тюрьмы и калечили жизни с таким же энтузиазмом.

В 1956 году (после более 20 лет непрерывных преследований) вершился суд над Roth за перепечатку книги Оскара Уайльда Venus and Tannhauser и за почтовую рекламу этой книги «двусмысленного» характера. (А ведь Playboy с голыми цветными бабами выходил с 1953-го и его не трогали). Roth был еврей и потому особо ненавистен борцам с еблей.

Кинси (см. с. 211–236 наст, изд.) отказался от просьбы Roth быть свидетелем на суде, сказав, что не хочет вступаться за непристой (сексовед не хотел пачкать свою репутацию научного ёбаря).

Roth осудили на пять лет. Ему было тогда 62 года. Дело дошло до Верховного суда, который в апреле 1957 года оставил приговор в силе. Вот уж действительно мученик за нашу свободу, а не какие-то там христианские одержимцы, отдавшие свою жизнь за насаждение людского духовного рабства.

И таких мучеников было немало: Barney Rossett; Jack Kahane – Obelisk Press, Paris, тот, что опубликовал Tropic of Cancer; Anais Ninn, Frank Harris, его сын Mourice Girodias – Olympia Press, Paris, тиснувший Лолиту; Ralph Ginzburg и нескончаемая череда издателей-великомучеников, большинство из которых – евреи.

Помимо издательского дела Gay Talese рассказывает о распространении группового секса, обмена жёнами и о прочих нужных и полезных деяниях. Знаменитый американский сексолог и писатель Albert Ellis провозгласил, что многие браки можно спасти с помощью «здоровой измены». После измены муж любит жену ещё больше. Жена после измены любит мужа ещё крепче.

Однако следует помнить, что в Америке существовали общины с общими женщинами в XIX веке. Самая известная и успешная – это община Oneida (см. с. 458–494 наст, изд.)

А пока любопытные штрихи.

Ещё Иероним Босх состоял в сообществе Братья и сёстры, участники которой группово еблись в тайных церквах, что кое-как отражено на его картинах. Так что оазисы в сексуальной пустыне христианства возникали то там, то здесь, а точнее – то тут, то там.

Oneida возникла в 1848 году и совершенно верно рассматривала секс как путь к совершенству. Но на этом пути возникали проблемы. Так, одна – нежелательные беременности. Сразу подвели идеологическую базу (не отходя от христианства), без которой нельзя влиять на коллектив – John Hamphrey Noyes, начальник, выдал бредовую идею вреда, наносимого мужчине от потери семени. Поэтому все мужики в Oneida обучались, как задерживать семя и не кончать в бабу (анальный и оральный секс для решения этой проблемы почему-то не рекомендовали).

Организатор Oneida, Noyes, делал такие разумные провозглашения:

Стыдиться половых органов – это значит стыдиться божьих творений. Мораль, которая исходит из чувства стыда, является безнадёжной борьбой с природой.

В этом мире мудрых мыслей существовали и мудрые дела. Например, в Oneida девочек лишали девственности зрелые или старые мужчины, так как они могли не только искусно сдерживать семя, но и учить наслаждению (во всяком случае, подразумевалось, что старость равна сексуальному мастерству). Это было не только полезно девочкам, но и приятно старичкам – ну где, кроме как в Oneida, могли бы старички добраться до юных тел, да ещё бесплатно?

О мальчиках тоже не забывали – их лишали девственности женщины, прошедшие климакс, и потому мальчики, не умеющие сдерживать семя, могли радостно в них кончать без опасности, что старушки забеременеют. Кроме того, женщины обучали мальчиков сексуальным хитростям и сами радовались свежим и сильным хуям. Ну где, кроме как в Oneida, могли бы старушки добраться до юных тел, да ещё бесплатно?

Никаких избранно-постоянных сексуальных контактов не допускалось – все должны были ебаться со всеми. Имелись амбарные книги, где велись записи, кто с кем и когда спал, чтобы, не дай бог, два раза подряд мужик не ёб одну и ту же бабу. Согласно оставшимся записям следует, что женщины имели от двух до четырёх любовников в неделю, а многие молоденькие по семи. Чем не рай?

Право на рождение детей давалось начальником – он сам выбирал оптимальные пары, и дети воспитывались в общем детском саду, а матерям не разрешалось жить со своими детьми.

В 1879 году свободная ебля закончилась официальным распадом коммуны.

С конца 50-х XX века снова завелись свободоебливые сообщества: люди бросились обмениваться жёнами. Смысл таких обществ простой: то, что дерьмо для одного, является золотом для другого (см. рассказ Парность в моём «кирпиче» Чтоб знали!). В 1970-м насчитали до 2000 коммун со свободной еблей.

Talese подробно рассказывается об основателях самой знаменитой общины Sandstone Retreat (см. видео кратких воспоминаний http://lockerz.eom/u/20648020/decalz/7228422/a_swinging_good_time_ at_the_sandstone_re). А дело было так: муж и жена, ебущиеся с кем вздумается на глазах друг у друга, купили землю неподалеку от Лос-Анджелеса, отстроили старый особняк, что там гнил, и стали приглашать туда парочки, чтобы там жить, работать и с кем вздумается совокупляться. Среди любителей Sandstone живёт легенда о самоотверженности Барбары, жены основателя этой «гостиницы для путешествующих в прекрасном». Однажды Барбара ехала, как обычно, на еблю и увидела, что в припаркованной машине мужик пытается изнасиловать бабу. Барбара остановилась, подошла к машине и крикнула мужику: «Оставь её в покое! Если хочешь кого-то выебать, еби меня!» Мужик ошалел, отпустил бабу и ретировался. Эта история говорит не столько о смелости Барбары, сколько о трусости мужика. Нет чтоб доизнасиловать бабу, а потом за Барбару взяться, которая, будучи бисексуальной, могла бы в процессе и изнасилованную утешать.

На первом этаже отстроенного особняка Sandstone гости и хозяева в обнажённом состоянии вкусно питались, разговоры разговаривали, а когда хотели ебаться, спускались в нижний этаж, где в полутьме общались кто как хотел. В Sandstone постоянно околачивались любители беспрепятственной ебли из знаменитостей. Например, Alex Comfort, что написал Joy of Sex, постоянно там присоединялся то к одной бабе, то к другой. Бывал там и покойный «групповик» Robert Rimmer, с которым я переписывался лет двадцать назад. Rimmer подготовил рецензию на Тайные записки 1836–1837 годов Пушкина, которую так и не удалось нигде опубликовать. Он написал фантастический роман The Harrad Experiment про колледж, где молодёжь учили свободной любви. А в Sandstone он занимался практическими делами, а не литературными.

Расслаблялась в Sandstone и антрополог Sally Binford, у которой до этого было три почтенных мужа (один за другим), сторонившиеся не только сексуальных экспериментов, но даже её обыкновенного клитора. Sally в отчаянии мастурбировала, воображая оргии, до которых прежде прибытия в Sandstone ей было не добраться. Неудивительно, что в университете она стала активисткой в борьбе за мир, что является отражением оргии – борьбой с пламенем внешним, мечтая унять пламя внутреннее.

Мужья и жёны в Sandstone проходили тренировку избавления от ревности с помощью наблюдения, как муж ебётся с чьей-то женой, а жена – с чьим-то мужем. Разумеется, там возникали комбинации из трёх и более счастливцев, где ревность уничтожалась в массовом порядке.

Завистники-моралисты с прочими христианами попытались засудить владельцев Sandstone, да не вышло – хороший адвокат защитил.

Затем парочке основоположников заведения Sandstone вся эта возня с администрированием ебли надоела, и они продали своё предприятие другим женатикам-энтузиастам. В 1975 году состряпали документальный фильм про Sandstone.

Sandstone строили сами члены коммуны, изматываясь за день под палящим солнцем и из последних сил ебясь вечером. Я думаю, что идея сексуальной коммуны противоречит идее свежего секса, необходимого для поддержания его сладости. Единственное, что даёт коммуна, – это увеличение числа партнёров. Но когда это благо происходит на фоне ежедневного совместного труда, обязанностей и постоянного пребывания друг перед другом, это общежитие превращается в ту же постылую асексуальную женитьбу. Вся прелесть ебли состоит в том, что ты, завершив её, можешь удалиться от партнёра или партнёров и не обязан продолжать смотреть на них, терпеть их, смиряться с их присутствием, соизмеряться с общими обязанностями. Вся эта коммуна делается лишь для того, чтобы держать имеющихся баб готовыми к ногоразводу, когда ты захочешь ебать ту или иную. Короче, держать баб в состоянии готовности. А суть-то состоит в том, чтобы не возиться с ними, когда они тебе не нужны, а чтобы они исчезали и появлялись по твоему мановению всегда готовыми (над этим сейчас наука работает, обещая человеческие клоны лепить на конвейере). Так что коммуна – это то же ненавистное общество, а секс для высшей его приятности должен быть максимально антиобществен.

Почему проституция существует всю историю человечества (без перерывов на обед), а коммуны свободного секса могут продержаться только несколько лет? Потому что проституция – это оптимальная организация секса – на личном, а не общественном уровне, то есть без всяких обязательств по отношению к обществу. Проституция подобна Интернету, где нет главного компьютера, разрушив который можно разрушить весь Интернет. Так и нет главной проститутки, засадив которую, можно было бы уничтожить проституцию. А в общинах-коммунах всегда есть главный пророк, со смертью которого всё рушится или необратимо меняется. Проституция основана не на идеологии, всегда временной и ущербной, а на личной пизде – вечной и неуязвимой, напрямую связанной с наслаждением.

Наука, становясь всё более теистической (свидетельствующей о Боге), обретает силу настолько существенно изменять сексуальную мораль, что вскоре суть морали обернётся своей противоположностью, а именно: вместо того чтобы всячески сдерживать, порицать и ограничивать половые контакты, мораль будет призывать к безграничным и многообразным половым общениям лишь с гуманным основополагающим ограничением – запретом на пренебрежение наслаждением партнёра(ов). Однако и это ограничение с помощью развития той же науки будет аннулировано в морали, ибо клоны, созданные исключительно для половой жизни, будут автоматически испытывать наслаждение при любом сексуальном контакте, прикладываешь ли ты к тому усилия или нет. Благодаря клонам полностью исчезнет порабощающий и ныне обязательный этап на пути к пизде – этап соблазнения. Если теперь мужчина, оправдываясь, говорит жене, узнавшей о его сторонней ебле, что это для него был только безэмоциональный секс, то вскоре муж будет оправдываться тем, что он ебал всего-навсего клона, и его жена сразу успокоится, ибо клон будет сделан так, что ни родить, ни заразить, ни увести мужчину не может. И после его оргазма бесследно исчезает.

Другими словами, наука упразднит сексуальную мораль при общении с клонами и тем самым создаст абсолютную сексуальную свободу. Только при сексуальном общении человека с человеком по-прежнему останутся досадные ограничения, на которые будут соглашаться в крайних случаях безумной любви. А вот наука, которая создаст клонов для сексуальной жизни, – неограниченное количество красивых самцов и самок, мгновенно и восторженно реагирующих на любое прикосновение, любого или любой, – именно наука, освобождённая от пут антисексуальной морали, сможет создать рай на земле, а не на каких-то там облаках, да ещё после смерти, как нудно пророчили лживые религии – человеческие самоделки.

Но меня снова занесло в футуризм. Пора вернуться к представлению, которое идёт в рецензируемой книге. Следующим номером (главой) программы (содержания) выступает история возникновения и процветания массажных кабинетов, описанная параллельно с историей еженедельника Screw (см. с. 405–417 наст, изд.), потому как его владелец, Al Goldstein, регулярно путешествовал по массажным кабинетам, и ему, как большому человеку, давали пробовать услуги бесплатно, а он за это ставил им оценки в своём еженедельнике, который все использовали как путеводитель по злачным местам Нью-Йорка.

Массажные кабинеты навозникали (вовсе не от слов «навоз» и «кал») разные и многие – в одних стены были увешаны образами персонажей литературных произведений, в других антураж был сделан под медицину, и массажистки расхаживали в белых халатах, а в третьих служительницы красовались в туниках под древний рабский Рим. Однако все эти массажные кабинеты были всего-навсего дрочильнями, и это было немало для затюканных семейной жизнью мужиков: молодая и красивая девица держит за хуй его, наконец осознавшего, что «всегда найдётся женская рука». Задроченные одиночеством или семейными обязанностями, мужчины являлись к массажистке боящимися, дрожащими, вспотевшими и нервными, не могущими кончить или эректировать, а выходили они подроченными, уверившимися в своих сексуальных возможностях, для чего психотерапевтствующим массажисткам приходилось в процессе дрочки хвалить, а подчас и ругать или успокаивать клиента, чтобы тот кончил. Впрочем, за дополнительные деньги можно было организовать отсос или обеспечить еблю. Деньги имеют свойство разнообразить сексуальную жизнь.

Сначала в Америке не имелось законов, чтобы прихватывать нежданно-негаданно расцветшие массажные кабинеты, но вскоре моралисты с политиками быстро придумали сволочные законы и стали теснить и прикрывать массаж, как и всё, что даёт сексуальное наслаждение за обыкновенные деньги.

Эпоха Никсона была нашпигована не только политической подлятиной, но и антисексуальной. В 1969 году Никсон назначил главным инквизитором Charles Keating, который своими длиннющими руками стал хвататься за горло порнографии. Аскетическая харя этого иезуита, его высокая тощая фигура сразу говорит любому зрячему, что это за подлое существо. Keating организовал общество Citizens for Decent Literature (Граждане за благопристойную литературу). Так вот, Никсон назначил Китинга в «Президентскую комиссию по непристойности и порнографии». Задачей комиссии было установить связь порнографии с преступлениями, на которые она якобы вынуждает. Такой вывод дал бы основание для запрета порнографии и всего того, что эти крестоносцы решили бы назвать порнографией. Но так как в комиссию вошло несколько умных и честных людей, то выводы её оказались для Китинга ужасными: оказалось, что никакого влияния порнографии на преступность обнаружено не было. Более того, комиссия пришла к выводу, что порнография вовсе не является общегосударственной проблемой, каковой пытался её представить Китинг. (Разве можно вообразить, что в России комиссия, организованная правительством, сделает выводы, которые будут противоречить генеральной линии или вертикали партии и правительства?)

Возмущённый Китинг организовал кампанию, в результате которой отчёт комиссии был запрещён к публикации, а Никсон выступил с заявлением, что отвергает результаты отчёта этой комиссии как предвзятые, и заверил публику, что, пока он президент, он будет бороться за чистоту нравов и против грязи порнографии. Но в США (это же не великая Россия) можно было только оттянуть публикацию отчёта, но не запретить, так как это являлось делом Конгресса и Сената – получить отчёт Комиссии. И отчёт был представлен в правительство, став открытым. Взбешённый Китинг потребовал, чтобы ему позволили издать собственный отчёт (контора пишет). Ему позволили, и он опубликовал писульку на 175 страниц, где отвергал все выводы Комиссии и предлагал свои, известные: уничтожить порнографию и всем, кроме него и его дружков вместе с президентом Никсоном, отрубить хуи, а пизды законопатить. (В 80-х он долгосрочно сел в тюрьму за финансовые махинации – Бог правду видит.)

Но вскоре последовало самое интересное – издатель William Hamling раздобыл и издал отчёт Комиссии по изучению порнографии и присовокупил туда 546 иллюстраций самой злоебучей порнографии, которую изучали члены комиссии в процессе своих исследований. Книга эта разошлась мгновенно стотысячным тиражом с издевательской благодарностью Никсону за предоставление возможности издать такую важную книгу. Вот библиографическое описание этого шедевра порнографии и её апологии:

The Illustrated Presidential Report of the Commission on Obscenity and Pornography. San Diego: Greenleaf Classics, 1970.

В своё время Hamling, хорошо знакомый с Hugh Hefner, отказался финансировать первый номер Playboy, не поверив в правое дело. Через пару лет разбогатевший Hefner приехал к Hamling на новом «кадиллаке» и за разговором предложил не шибко успешному Hamling самому начать издавать журнал с голыми бабами – голодный на женскую плоть рынок заглотит и ещё один журнал. Hamling воодушевился успехом приятеля и решил похерить свой привычный консерватизм. Вскоре Hamling издал первый номер журнала Rogue, но лишь с чёрно-белыми фотографиями. Несмотря на это, к концу 1956 года его журнал расходился тиражом 300 тысяч экземпляров. Попутно Hamling стал издавать эротические paperbacks, нанимал писателей, строчащих легкочитаемые романы, с заголовками, в которых непременно присутствовали слова «грех», «страсть» и «стыд».

Тут американское правосудие взялось за Hamling. Вот ссылки на стенограммы американской инквизиции по борьбе с грехом, со страстью, но за вечный и обязательный для всех стыд:

http://openjurist.org/418/us/87

http://supreme.vlex.com/vid/hamling-v-united-states-19986732

Дело дошло до Верховного суда, как это уже много раз происходило в борьбе моралистов-политиков с издателями (см., например, Человек, который из свободы сделал женщину, с. 64–97 наст. изд.). Огромную часть своего времени Верховный суд Америки посвящал решениям, что есть непристойность, а что нет.

В Верховном суде США заседал интереснейший и редчайший Верховный судья William О. Douglas. Он писал:

Конституция была создана для того, чтобы государство не мешало народу.

Douglas отработал судьёй Верховного суда 37 лет – дольше всех судей. Консерваторы и моралисты пытались трижды организовать импичмент, но все попытки потерпели неудачу. Первый раз – в 1953 году, когда Douglas разрешил отложить (отменить не удалось) казнь супругов Розенбергов, обвинённых в шпионаже в пользу СССР. Второй раз пытались скинуть Douglas за его третий развод. (В 1963 году ему было за шестьдесят, и он женился на женщине, которой ещё не было тридцати. А через три года он женился на другой, двадцатилетней.) Третий раз его пытались сбросить, когда он издал кишу Points of Rebellion, в которой моралисты узрели подстрекательство на бунт, анархию и неподчинение властям.

Вот как писал судья Douglas о непристойности:

Что бы ни называли непристойностью, она не поддаётся измерению как преступление и может лишь быть описана как грех. Одним людям она представляется в качестве греха, а другим – не представляется, и поэтому непристойность слишком субъективна для применения к ней каких-либо юридических санкций.

К сожалению, помимо Douglas, в Верховном суде заседало немало консерваторов, вот почему издателя Hamling всё-таки посадили. Но не сразу. Сначала он выиграл несколько дел. Вот одно из самых важных. В 1966 году простой человек по имени Robert Redrup заменил своего заболевшего приятеля и торговал с лотка книгами на Times Square. Среди них были книжки, изданные Hamling. Полицейский в гражданской одежде купил у лоточника две книжки под названиями Омут Страстей и Агент по стыду. Redrup этих книг не читал и не знал, о чём они, но ему предъявили обвинение в продаже непристойной литературы и арестовали, грозя многолетним тюремным заключением. Защиту его решил оплачивать издатель Hamling, на что он потратил 100 тысяч долларов, но это были эффективно потраченные деньги. Дело дошло до Верховного суда в 1967 году, где было принято решение, что эти книги не содержат непристойности. А раз так, то и все подобные книги перестали считаться непристойными и, таким образом, уголовные преследования за издание литературы стали принципиально невозможны. Однако с изданным Hamling Государственным отчётом по непристойности и порнографии дело обстояло критически иначе.

Весьма показательно, что Playboy отказался рецензировать Отчёт, решив не дразнить государственных гусей. Hamling счёл это предательством со стороны Хефнера, убоявшегося Никсона и его кампании против порнографии. В ответ на отказ Hamling написал Хефнеру злое письмо. Там были такие строки:

Христианские мученики гибли за веру, которая по-прежнему глупа и фальшива, ибо все люди всё равно остались в грехе и каждый за себя должен искать спасения, прощения, покупать индульгенции. Мученики же от порнографии страдали за свободу всех людей, и благодаря им мы теперь вправе печатать любые книги и никакая полиция, никакой суд не вправе преследовать нас за печатное слово. Жертвы издателей и писателей были исключительно полезны, важны и самоотверженны.

Очередной суд над Hamling начался в октябре 1971 года – его обвиняли в не одобренной правительством перепечатке Государственного отчёта и в распространении порнографии. Порнографические иллюстрации в книге сопровождались текстом государственного отчёта, являлись его органической частью и потому не являлись непристойностью. А вот рекламная рассылка, которая содержала только иллюстрации без «государственного» текста – вот это суд счёл непристойностью. На основании лишь этого судья дал Hamling 4 года тюрьмы и 87 тыс. долларов штрафа. Hamling был отпущен под залог, пока началось обжалование. В 1973 году Калифорнийский суд высшей инстанции оставил приговор без изменений. Подали в Верховный суд. Но как раз до начала слушания дела Hamling Верховный суд изменил определение непристойности: вместо критерия

произведение должно быть совершенно лишённым социальной значимости

теперь считалось, что в печатном издании должна присутствовать

значительная литературная, художественная, политическая или научная ценность,

а если нет – значит, непристой. Иди доказывай «значительность» того или иного текста.

Как раньше, так и теперь защищал Hamling знаменитый адвокат Stanley Fleishman, специализировавшийся на защите страдальцев свободы слова. До этого суда никто из издателей и порнографов, благодаря блестящей защите Флейшмана, не сел в тюрьму.

Он также вёл защиту коммуны Sandstone, которую пытались засудить за нарушение замшелого антинудистского закона 30-х годов. Флейшман доказал, что сам закон – антиконституционный, ибо лишает людей права на свободные ассоциации и встречи, гарантированные Конституцией. Все обвинения сразу испуганно сняли.

Судьба Флейшмана была весьма необыкновенной. Родители его были эмигрантами из России. В детстве он заболел полиомиелитом и остался инвалидом на всю жизнь. Он передвигался на костылях и в корсете, но бил всех наповал своим умом и напористостью. Юный Флейшман уехал от своей заботливой, во всём его опекавшей мамы, один, в университет Джорджии и там учился и мучился, ковыляя по лестницам без перил и мылся, падая на скользком полу в душах без ручек на стене. Там студент-отличник приковылял в бордель и впервые поёбся, и это ему так понравилось, что он туда зачастил. Студенточки с ним радостно болтали, но не давали.

В конце 40-х – начале 50-х в США боролись с коммунистами в Голливуде, а потом перекинулись на порнографов. Флейшман сначала защищал порнографов бесплатно, чему дивились сами порнографы и судьи, но благодаря этому и своим победам он быстро приобрёл высочайшую репутацию. Как инвалид, долго лишённый женской плоти, Флейшман считал, что порнография скрашивает вынужденное одиночество людей, подобных ему. Потом-то он женился на медсестре, с которой познакомился в больнице, и сотворил с ней немало детей.

Так вот, слушание в Верховном суде дела Hamling оказалось первым поражением Флейшмана. Голосами 5 к 4 суд оставил приговор Hamling в силе. Вскоре ему сократили приговор до почти года при условии, что он больше никогда не будет заниматься не только публикацией эротики, но вообще ничем эротическим (не знаю, запретили ли ему саму еблю).

А между тем первый полнометражный порнографический фильм Deep Throat триумфально шёл по стране (см. Вечный голод, или Святая Порнография в Что может быть лучше?). Появлялись первые видеопроигрыватели. Тут уже моралистам стало не до книг.

Знаменитой и активной участницей плотных общений в Sandstone была ныне здравствующая Betty Dodson.

Замечательная художница, писательница, пропагандистка женской мастурбации и пр. и пр., она активно выступала против брака, который, по её неоспоримому мнению, является продажей пизды за долгие отношения и является разновидностью проституции. Dodson боролась за освобождение женщин от экономической зависимости и высвобождение их сексуальных чувств. Она справедливо назвала клитор женским фаллосом и организовала собрания женщин для совместного рассматривания пизд, на которые женщины раньше страшились смотреть или смотрели с омерзением. Они укрепляли выросшую в результате этого любовь к пизде с помощью совместной мастурбации. Женщины наслаждались собственными пиздами и пиздами соратниц и дивились разнообразию форм губ, клитора, волос, запаха и цвета. Так у женщин происходило радикальное переосмысление уродства в красоту.

Свои мастурбационные размышления Dodson собрала в книге, изданной в 1974 году, Liberating Masturbation: a Meditation on Self-love, которая стала не только женской энциклопедией, но и Библией.

Среди агрессивных феминисток вроде Andrea Dworkin свирепствовало мнение, что всякая ебля – это надругательство над женщинами. Dodson же была не свирепа, а прозорлива и так описывала женщин, которые реагировали на упоминания о сексе как о чём-то ужасном:

Если сексуальный опыт женщины связывается у неё только с негативными эмоциями, то, глядя на изображения сексуальных контактов, она, по вполне понятным причинам, будет чувствовать себя оскорблённой.

Из этого следовал простой вывод: обеспечь женщин сексуальным наслаждением, и тогда противниц секса не останется. (То же самое относится и к мужчинам.) Задача – как эффективно осуществить это обеспечение, которому сопротивляется мораль, Церковь, государство. Как с помощью Интернета обошли все запреты на порнографию и сделали её обильной, разнообразной и доступной каждому, так и с сексуальным наслаждением проблема решится с помощью науки: генетики и прочей арифметики.

Dodson выступает за открытый брак, где муж и жена свободно занимаются сексом на стороне. И ни одна женщина не остаётся равнодушной к такой возможности, когда она ей предоставляется. Dodson вполне справедливо указывала, что мужчины называют фригидными тех женщин, которые не в состоянии испытать оргазм за пять минут в миссионерской позиции от движений, которые доставляют наслаждение мужчине. Ещё бы,

пизда не калач – один не съешь (см. Русские бесстыжие пословицы и поговорки ).

В 80-х началась паника со СПИДом, и интерес к этой книге Gay Talese поувял, да и общество с государством принялось давить секс как источник всех бед. В 1986 году был опубликован новый отчёт Государственной комиссии по порнографии, возглавленной жирным министром юстиции (Attorney General) Edwin Meese. Перепуганный гигант Walmart отказался продавать Playboy и другие мужские журналы. А те, кто продолжал их продавать, запеленали их в непроглядные обложки. Обнажённые тела, ставшие было обычными на экранах кинотеатров в семидесятых, вынуждены были напялить на себя трусики, лифчики да и прочие причиндалы. Если бы не Интернет, то в Америке задавили бы секс под корень. Но выход из тупика всегда предоставляет наука, и с совершенно непредвиденной стороны. Именно поэтому ортодоксальная религия как раньше, так и сейчас выступает против использования научных открытий под гуманными предлогами этики, морали, придуманными для того, чтобы задавливать пизды «прекрасные порывы».

Книга заканчивается такими фразами послесловия, дописанного в 2009 году:

Итак, в Жене ближнего твоего нет ничего нового. И в то же время в книге нет ничего устаревшего.

Зачем, спрашивается, отправляться в путешествия для поиска идеальной возлюбленной, когда под боком есть жена ближнего твоего. А ещё точнее – жёны ближних твоих.