Впервые опубликовано в General Erotic. 2009. № 196.

Ленину надо было учиться строить коммунизм у американцев, тогда сейчас говорили бы не о русской ментальности и менталитете, а о русской сексуальности и сексуалитете. Фурье, Томас Мур и прочие утописты разглагольствовали об идеальных обществах, а американцы эти общества строили.

Самый выдающийся и самый успешный строитель – John Humphrey Noyes – создал коммунистическую общину Oneida, идеальность которой была неоспорима, ибо основывалась она на изобилии и разнообразии секса. А ведь чем свободнее и обильнее секс в обществе, тем оно более миролюбиво и тем более оно достойно подражания.

Ещё в 1875 году журналист Charles Nordhoff (1830–1901) написал книгу The Communistic Societies of the United States (Коммунистические общины в Соединённых Штатах). В XIX веке их насчитывалось более сорока.

По сексуальным (то есть наиглавнейшим) нормам поведения коммунистические общины находились на двух полюсах. С одной стороны, трясуны (Shakers), которые полностью отрицали и порицали сексуальные отношения, а потому члены общины не размножались, так что община могла расти и развиваться только с помощью приёмных детей и набора новых членов. То есть эта «пирамида» не брезговала пользоваться «плодами греха» ради продолжения своего «безгрешного» существования.

На другом полюсе находилось община Oneida, где сервировался «множественный брак» и прочие сексуальные деликатесы, неведомые до тех пор христианской кухне. Эта коммуна (в ней отсутствовала частная собственность) была самая успешная и просуществовала дольше всех. Именно о таком завидном сексуальном коммунизме и поведу я речь.

Основатель Oneida Society John Humphrey Noyes родился в 1811 году в Вермонте в респектабельной семье. Он закончил Dartmouth College, стал изучать юриспруденцию, поработал год адвокатом, а в 1831 году объявил, что посвящает себя Богу, и перекинулся на теологию. Он хотел стать путешествующим по миру миссионером и закончил для этого Йельскую теологическую школу.

В 1834-м Noyes вернулся домой, проповедовал и печатал свои проповеди. Отец-банкир подбрасывал ему денег. Но не всегда. Одно время Noyes скитался по Нью-Йорку и прочим местам в поисках средств для проживания и пребывал в состоянии отчаянной бедности. Но он молился, и Бог его вытаскивал за уши из долговых и прочих ям.

Как известно, в христианстве всё делается под предлогом и с целью спасения души, которая якобы постоянно находится под угрозой попадания в доступный ад, вместо вожделенного рая, на пути к которому стоят надолбы дьявольских соблазнов. Обыкновенно христиане изо всех сил устраивают ад на Земле, a Noyes для разнообразия и человеколюбия (себялюбия) решил устроить на Земле рай.

Однажды Noyes услышал проповедника, который сулил спасение души с помощью перфекционизма (Perfectionism), суть которого есть достижение морального и духовного совершенства методом немедленного и полного отказа от греха. Таким несложным образом обретался рай при жизни и к тому же гарантировался рай после смерти. Главное – отказаться от спиртных напитков, эгоизма и немедленно покончить с рабовладением. Также перфекционисты считали, что евреи из-за их особой связи с Богом являются верховным народом. (Это тоже показательно, ибо антисемитские социальные образования всегда нетерпимы к свободе секса, а чем свободнее в стране евреям, тем свободнее в ней отношение к сексу.)

Вообще-то, перфекционисты объявились много столетий назад во Франции, но те, чтобы спасти душу, лишали себя всего и главное – секса. Нойс же использовал то же слово perfectionism, но наполнял его вожделенным ебальным смыслом. То есть обыкновенный брак он заменил множественным, под предлогом избавления от частной собственности – нет, мол, разницы между владением вещью или владением женщинами и детьми.

(Но ведь само совокупление одного мужчины с одной женщиной тоже можно считать обладанием частной собственностью – телом женщины, а посему единственный метод искоренения такой частной собственности – это одновременно ебать женщину нескольким мужчинам, причём не по очереди, потому что это опять-таки будет чередой частных собственностей, а именно сразу, заполняя три отверстия одновременно, поистине превращая личную собственность женского тела во всеобщую.

Ну не смешно ли всерьёз рассматривать перфекционизм и другие теории или веры, придуманные лишь для того, чтобы с их помощью обосновать и одобрить похоть. Ведь в те времена бесправным «приличным» женщинам, прежде чем дать ход своей похоти, обязательно требовалось «поверить» в её божественную дозволенность.)

Нойс после долгих размышлений пришёл к выводу и объявил, что он безгрешен, а если человек безгрешен, то он становится превыше моральных законов, которые и нужны-то лишь для грешников, чтобы сдерживать их порочные желания. А безгрешные желания сдерживать не надо, тем более когда они желания самого Нойса.

Услышав такое, Совет Попов (или как его там?) лишил Нойса права проповеди и погнал из семинарии (или как её там?).

Что ж, раз нельзя проповедовать устно, то можно проповедовать печатно – и Нойс стал издавать газету Perfectionist, в которой он обосновывал свою веру в свободу секса на основе своей трактовки Библии.

Разумеется, чтобы сделать какую-либо идею приемлемой, и тем более радикальную идею, надо было это осуществлять только на основе Библии и ни в коем случае просто на здравом смысле. Библией можно оправдать любой абсурд, и наоборот – любую светлую идею можно посчитать абсурдом, если она не укладывается в Библию. Подобие такого подхода существовало и в СССР, когда любые мероприятия должны были быть привязаны к идеям Ленина – Сталина – Хрущёва – Брежнева – N-ro съезда партии, и только тогда они могли быть дозволены для народа.

Таким образом, если ты строишь свою сексуальную жизнь, обосновывая её правоту Библией, то ты можешь стать реформатором христианства. Если ты строишь свою сексуальную жизнь на основе только своих желаний, то ты становишься преступником.

Однако Библия тоже не была охранной грамотой для того, кто брался её интерпретировать. Кирпич Библии бумерангом ударял по лбу, вышибая мозги. Интерпретация Библии, которая в принципе может быть любой, должна совпадать с довлеющим в данное время общественным мнением или лишь незначительно отличаться от него.

Нойс проповедовал свою веру почти каждый день не в церквах, а в частных домах, которые ему радостно предоставляли его сторонники, число которых упрямо росло. Стиль проповедей Нойса был спокоен и доверителен. Он не стращал никого муками ада, не вставал в позу, а просто читал какой-то кусок из Библии, давал ему своё толкование и предлагал открытое обсуждение этого куска всем присутствующим. Люди устали от помпезных проповедников того времени, устраивавших из проповеди цирковое представление, с увлечением слушали Нойса и дружно обращались в его веру.

А он убеждал, что следовать желаниям Бога (ведь Нойс все их знал назубок) есть самое правильное и естественное.

Нойс, провозглашая себя, безгрешного, выше морали, был ещё в то время до смешного невинен и всерьёз смущался женщин. Он также запрещал поцелуи и объятия молодых людей на его проповедях свободы от морали, чтобы не скомпрометировать свой перфекционизм (а скорее всего, чтобы не спровоцировать соблазн самому броситься на внимающих ему красоток).

Как-то две уверовавшие в него девицы явились за полночь в его комнату и забрались к нему в постель. Сделали это они якобы для того, чтобы проверить своё сопротивление соблазну. Нойс утверждал, что, мол, ничего не произошло. Но поползли слухи, а это было опасно для репутации перфекционизма. Быть может, именно тогда он вкусил прелесть одновременного разнообразия женских тел и ещё отчаяннее ухватился за свою интерпретацию Библии.

В молодости Нойс считал себя некрасивым и опасался, что женщины не будут в нём заинтересованы как в любовнике (вот он, стимул для проповедей, – заинтересовать если не собой напрямую, то опосредованно через перфекционизм). Однако когда Нойс стал проповедовать свою веру, то делал это он с такой страстью и умом, что впечатлительные девушки и женщины влюблялись в него сразу и надолго.

Мужчин он тоже влёк за собой без особого труда – ещё бы, обещал им обильную и разнообразную еблю, тут он бы и козлов с быками заманил в своё такое христианство.

Однако мать Нойса скептически относилась к его притязаниям на божественное предназначение и особенно когда он в 26 лет повелел ей называть его своим «отцом».

Нойс был жесток и нетерпим к тем людям, кто, сначала попав под его влияние, потом начинали бунтовать. Но со своими сторонниками он всегда был мягок, терпелив и держался непринуждённо, был не чужд чувству юмора, хотя сам юмористом не являлся.

А пока для начала в 1838 году Нойс женился на тридцатилетней Harriet A. Holton, сироте, жившей у своего дедушки, богатого члена Конгресса. Она ранее помогала деньгами Нойсу издавать его газету.

Ещё в период начальных ухаживаний Harriet объявила Нойсу, что, будучи под впечатлением его писаний, она теперь любит всех и не может любить исключительно Нойса. Нойс такого не ожидал и после долгого разговора с ней взял обратно своё предложение женитьбы, которое он успел уже сделать, a Harriet торжественно заявила, что навечно отвергла брак.

Однако через год, продолжая размышлять о богатстве Harriet, Нойс послал ей письменное предложение партнёрства, которое он не хотел называть браком, пока не придумает ему точное определение. Harriet тотчас согласилась, но пыталась поставить условие, что они будут жить как брат и сестра, на что Нойс твёрдо возразил, что раз совокупление не является порочным актом, то нет оснований от него отказываться.

Жениху Нойсу было 27 лет, но он женился якобы девственником, хотя ухаживал за женщинами и прижимал их в тёмных углах (которых из-за отсутствия тогда электричества было на каждом углу), но ебать боялся или просто не удавалось. Так, во всяком случае, вспоминает Нойс. Но можно ли доверять всему, что пишется, тем более когда он научился чёрное (в Библии) называть белым (ебальным). Сомнительно, что он за эти годы не добрался до проституток, которые кишели тогда повсеместно. Трудно представить, что он не проник в какую-либо льнувшую к нему прихожанку. Для меня совершенно очевидно, что нельзя полагаться исключительно на письменные воспоминания, которые неизбежно подвергались по меньшей мере самоцензуре. Существуют неизменные общечеловеческие способы поведения, предполагать которые вполне правомерно, даже если они не упоминаются в письменных свидетельствах. Существует прежде всего физиология, отрицать которую могут только христиане у ангелов. Кроме того, в те времена большинство людей не осмеливалось писать достаточно откровенно и ясно о своей физиологии, а в лучшем случае отделывались намёками, которые даже не были прозрачными. Например, вот такими метафорами излагал физиологию совокупления сам Нойс. Описывая технику сдерживания и избежания оргазма (его главный пунктик), Нойс, не называя его по имени, рассказывал о водопаде, к которому приближается лодка и задача гребца (ебца) не допускать лодку слишком близко к водопаду, потому как лодка будет после какого-то момента затянута в водопад и рухнет в него. А умелый ебец (гребец) будет подплывать к краю водопада, но держаться от него достаточно далеко, чтобы в него не рухнуть. Однако никаких конкретных методов и приёмов Нойс при этом не описывает, хотя нет сомнений, что при личном разговоре с тем или иным мужчиной Нойс рассказывал о них без всяких метафор.

Нойс в то же время любил пищевые метафоры для описания половой жизни, так что можно ему в тон привести такое сравнение: ебля без оргазма – это как бесконечное жевание пищи без её проглатывания.

Трудно поверить, что, будучи девственником до 27 лет, Нойс теоретически додумался и активно проповедовал столь революционные сексуальные идеи в консервативном обществе, в котором он жил. Нойс хитро проинтерпретировал слова Христа из Нового Завета о том, что на небесах не будут жениться и выходить замуж, не так, как было принято, что секса на небесах не будет, и точка. Нет, Нойс прочёл в этой фразе, что при Втором пришествии не будет традиционного брака и моногамии. А Второе пришествие, как Нойс был уверен, давно уже произошло.

Он писал:

В святом обществе нет причин, по которым совокупления должны быть ограничены законом в большей степени, чем еда и питьё. И нет причин для стыда как в одном, так и в другом случае.

И далее:

Не должно быть ревности к жене – каждый должен радоваться, когда видит свою жену в объятиях другого мужчины, ибо он тоже её муж.

Нойс точно подметил, что религиозный и половой экстаз близки друг к другу и что ебля скоро станет таким же обычным и общепринятым социальным актом, как всякий другой.

Да вот только друзья-христиане такого вынести уже не могли, они назвали его учение дьявольским и бросились преследовать Нойса.

После женитьбы Нойс первым делом купил печатный станок, и жена с родственниками стали помогать ему печатать книгу, состоящую из его проповедей. Там в числе прочего обсуждались идеи Фурье, который выступал за свободный секс, признавал правомерность гомосексуализма и считал обыкновенный брак порабощающим женщин. (В трёх источниках и составных частях марксизма эти идеи Фурье почему-то не обсуждались.)

Нойс установил себя на весьма удобной и выгодной должности: он уверовал, что является первым заместителем Бога и призван устроить рай на Земле. Те, кто верили в это и подчинялись Нойсу, автоматически становились хорошими христианами, а все остальные оказывались плохими и даже не христианами вовсе. Такого рода критерий принадлежности к истинному христианству использовался весьма прагматически: так, один из первых уверовавших в Нойса и перенявших его христианский метод, соблазнил замужнюю неофитку, пригрозив её супругу, что если тот будет препятствовать (идеям Нойса), то, значит, муж – плохой христианин. Мужу ничего не оставалось, как согласиться и превратиться в хорошего христианина.

В 1841 году богатый отец Нойса разделил свои владения между восемью детьми, и Нойсу достались две фермы, где он мог предоставить жильё и работу для своих последователей, которых на то время набралось аж тридцать пять. Он начал разрабатывать свою теорию и практику, строя жизнь в коммуне. Освобождение женщин являлось для него одной из важнейших задач. Нойс считал, что обязательное приготовление женщинами еды три раза в день – есть женское рабство, и потому в коммуне женщины готовили только завтрак, а остальную еду все мужчины добывали или готовили сами. Коммуна не обременяла себя религиозными суетами. Изучение и обсуждение Библии было единственным, чем занимался Нойс и его последователи. Ни молитвы вслух, ни крещение младенцев, ни безделье по воскресеньям (для них каждый день является шабатом) были не нужны для христиан, которые освободились от греха. А все последователи Нойса оказывались безгрешными.

Главный завет Нойса состоял в том, что христиане в своём поведении должны руководствоваться не законами, а Богом. Но в коммуне Нойс являлся полномочным представителем Бога, и потому Нойс руководил поведением членов коммуны. Когда два члена коммуны тайно от него поженились, он изгнал их из своего коммунистического рая.

К 1845 году деньги в коммуне кончились, пришлось даже приостановить издание газеты с проповедями Нойса, но тут дедушка его жены скончался и оставил ей 9000 долларов, и коммуна снова зафункционировала.

Самое интересное (опять-таки если верить писаному) – Нойсова коммуна поначалу жила без перекрёстной ебли, а лишь строго в брачной. Однако, подначиваемые теорией, которую развёл Нойс, несколько пар так завелись, что Нойс пришёл к выводу, что настала пора привести в исполнение его идею «множественного брака». Он особо вожделел к Mary Cragin, жене одного из членов коммуны.

Однажды летним вечером Нойс почувствовал к Мэри такую похоть, и причём без всякого стыда и смущения, что, как он осознал, могло произойти только в случае, когда похоть послана непосредственно Богом. Мэри, попав Нойсу в объятия, дала ему понять, что и она не прочь и даже очень хочет. Несмотря на взаимность похоти, Нойс решил, что надо сначала испросить разрешения у его жены и её мужа. Они вызвали соответствующих супругов и поведали им, что хотят ебаться. Те разрешили, и произошёл первый обмен жёнами. Так эти две пары провели несколько медовых месяцев, причём этот обмен они держали в секрете от остальных. (Не забавно ли, что Нойс держал своих соратников в неведении своего практического применения теоретических выкладок – то есть самого главного, на чём он строил общину.)

Вскоре Мэри согласилась на еблю с ещё одним членом коммуны, но при условии, что Нойс будет третьим и будет учить их, как лучше любить. Процесс пошёл (см. у Горбачёва). И этот процесс, как крокодилы, шёл лёжа (см. у Горбовского).

В октябре 1847 года Нойса арестовали за адюльтер с Fanny Leonard, женой ещё одного члена общины. А дело было так. Нойсу захотелось новой пизды, и он завёл разговор с её мужем, нарассказал ему с три короба, суля наслаждения, и уже, предвкушая, потирал ручки, как муж, не долго думая, пошёл в полицию и заявил, что Нойс занимается адюльтером, что тогда было криминалом, за который надолго сажали. Нойса арестовали по этому доносу. Когда Нойса выпустили до суда под залог, он был весьма воодушевлён открывшейся возможностью рассказать на суде во всеуслышание о своих сексуальных взглядах и доказать всем, как они оправданы Библией. Однако скоро выяснилось, что у Нойса образовалось слишком много врагов, которые собрались в разъярённую толпу, чтобы разогнать его коммуну, возмутившую народные умы своими сексуальными нравами. Народ был готов разгромить коммуну, если суд не посадит в тюрьму Нойса вместе со второй парочкой.

В итоге, по совету адвоката, Нойс с женой и Мэри с мужем сбежали в Коннектикут. Причём у Мэри к тому времени уже был двухмесячный ребёнок от Нойса.

Возвращаться в Putney – городок, в предместьях которого существовала их маленькая коммуна, было опасно, и Нойс принял решение переместить коммуну в новое место.

Рай земной и его структура

Нойс выбрал поселение Oneida в штате Нью-Йорк (см. http://www.oneidacommunity.org), которое когда-то принадлежало индейскому племени с тем же именем. На шестнадцати гектарах земли стоял заброшенный дом и старая индейская лесопильня. Всё это добро купили за 2000 долларов.

К концу 1847 года в коммуне было 87 членов, включая детей. В основном это были женатые пары 20–30 лет с детьми. Они продали всё своё имущество, вложили деньги в коммуну с намерением создать рай божий на Земле, а именно – в Онейде.

(Всякий раз, когда счастливая парочка ебётся, она создаёт этот божий рай на Земле. Так что просто выраженная цель Нойса была – экстраполировать этот рай на всех членов коммуны, причём в различных комбинациях и длить его в веках.)

Началась интенсивная работа по благоустройству жилья и развитию промыслов, которые должны были содержать коммуну.

Среди коммунистов были врачи, священники, адвокаты, торговцы, учителя, но большинство – фермеры и рабочие. Имелись разные христианские деноминации, но католиков среди них не было.

Построили мастерские по изготовлению капканов для охоты, которые стали пользоваться большим спросом. Развели огороды, сады. Построили фабрику по производству шёлка, механические мастерские и типографию, где печаталась еженедельная газета на отличной бумаге тиражом 2000 экз. Она была бесплатная, но редакция принимала дотации. Помимо проповедей Нойса, в газете печатались статьи по истории, естествознанию, а также рекламные объявления разных мастеровых и услуг. В газете было написано, что она издаётся коммунистами и для коммунистов.

В 1874 году коммуна докупила большой кусок земли. К этому времени община насчитывала: мужского пола – 131 человека, женского – 152, из них 64 – дети и молодняк до 21 года (соответственно, 33 и 31). Из 219 взрослых 105 были старше 45 лет: 44 мужчин и 61 женщина.

Общине не хватало рук, и поэтому нанимали в помощь рабочих со стороны. Община всячески заботилась о благосостоянии наёмных рабочих, хорошо им платила, так что репутация об Онейде в округе была весьма высокой.

В Онейде устраивались музыкальные и драматические представления. Коммунисты проводили время в больших гостиных, пользовались библиотекой на четыре тысячи томов. Отдельно стояли здание школы, химическая лаборатория, столовая, столярная мастерская, конюшня, большая прачечная, имелся зал для лекций и собраний. Особо поощрялись музыка, танцы, занятия по любым предметам, только бы повышались эрудиция и интеллект. Но в то же время не воспрещалось «забивать козла» – и впрямь, в Онейде играли в домино. Однако желание преуспеть в каком-либо занятии, к примеру пении, и выйти на уровень выше других не поощрялось. Должно было поддерживаться примерное равенство.

Курение и спиртное были строго запрещены. Мясом кормили два раза в неделю. Неудивительно, что все коммунисты были честными, здоровыми, весёлыми, миролюбивыми людьми, любящими труд и еблю.

Все вопросы решались в демократическом порядке, для чего был создан 21 комитет: финансов, развлечений, патентного права, одежды, образования, медицинский и пр.

Каждое воскресное утро собирались главы комитетов и подразделений на совещание, где обсуждались дела за прошедшую неделю. И все решения принимались большинством голосов.

Проявлять сексуальные поползновения на людях было запрещено, так что поцелуи, объятия и прочие штучки-дрючки происходили только в спальнях. Однако при такой общей свободе секса легко представить, что парочки находили немало уголков, чтобы перепихнуться незаметно для остальных – об этом нигде не пишется, но человеческая природа функционирует вне зависимости от того, как пристально и точно за ней наблюдают.

Частной собственности в коммуне практически не было. В конце года каждый предоставлял список одежды, которая понадобится ему или ей на следующий год. Эти расходы закладывали в бюджет.

Доходы от различных предприятий (и не малые) возвращались в коммуну. На них, в частности, посылали способных молодых людей учиться в университеты.

У членов коммуны было много свободного времени для занятий, и многие изучали астрономию, греческий язык, химию. Находилось время для занятий музыкой и для игр. Они танцевали, пели, имели собственный оркестр, ставили пьесы и оперетты, играли в крокет и в шахматы, в бадминтон и бейсбол, ходили в турпоходы и на пикники.

Ездили отдыхать и рыбачить на дачи, которые принадлежали коммуне на Long Island и на озере Oneida.

В связи с небедным житьём коммунистов Онейды, Нойс заявлял, что настоящее христианство чуждо аскетизма.

По воскресеньям в Онейду допускались визитёры. С них брали деньги за показ, что было дополнительным доходом. В Онейду приезжали журналисты и писали восторженные статьи, а также туристы из Америки и Европы, знаменитые люди, писатели и философы, политики и попы, социологи и передовики из системы образования. Онейда стала популярной достопримечательностью. Летом по воскресеньям приезжали толпы людей на пикники, располагаясь поблизости от Онейды и наблюдая за коммунистами, за женщинами в коротких платьях и с короткими причёсками и воображали их свободную еблю.

А коммунисты угощали гостей взращенной у себя на огороде клубникой со сливками.

Лично-общественная жизнь Онейды

В Онейде никого силком не держали, а многочисленных желающих присоединиться к коммуне тщательно отфильтровывали, проверяли и принимали в ограниченном количестве. (Конечно, если бы туда просились одинокие красивые девушки, то их бы брали без всякой проверки и ограничений, как их берут на оргии, но туда просились семьями или одинокие мужчины – вечная проблема испокон веков: слишком мало одиноких и общедоступных женщин.)

Так, например, в 1873 году пришло сто письменных просьб, чтобы стать членами коммуны, и ещё сто – устных.

Молодёжь, как известно, самая свободолюбивая часть населения, но молодняк из Онейды не уходил, а те редчайшие, кто уходили, потом просились вернуться (ещё бы – в капиталистическом аду такого ебального раздолья не было, как при коммунизме в Онейде).

За все годы из коммуны выгнали только одного, да и то далеко не молодого. Это произошло в 1864 году, когда онейдовским «Солженицыным» стал William Mills. Изгнали его за то, что он обучал двенадцатилетних девочек (тех, которых только начинали ебать) «извращённому и развратному возбуждению». В чём оно состояло, об этом не пишется, но представить варианты можно. Самое главное, что если бы Mills их просто ёб, сдерживая семя, то он бы считался почётным членом коммуны. А чуть он решил показать девочкам нечто особо приятное, то за это его решили изгнать. Нойс явно его приревновал к девчонкам. Вполне возможно, что Нойс считал оральный секс недопустимым, а тут Миллс научил девочек наслаждаться посильнее, чем от пальца и от нескончаемой ебли хуем, будь то даже палец и хуй самого Нойса.

Миллс, кстати, отказался добровольно покинуть коммуну, и его в одну прекрасную зимнюю ночь выбросили из окна в снег. Он, разумеется, стал врагом Онейды и пытался мстить, грозя всем рассказать подноготную ебли в Онейде. Нойс не хотел новых скандалов в судах и купил молчание Миллса за 2250 долларов.

Нойс считал, что цель Онейды – подать миру пример истинного христианства.

В отличие от обычного христианства, трактующего жизнь как юдоль слёз и страданий, Нойс учил счастью и писал:

Чем больше мы приближаемся к Богу, тем больше мы должны открыть для себя, что наша особая обязанность – это быть счастливыми.

Не менее главное, по Нойсу, что работа обязательно должна приносить удовольствие. Он призывал коммунистов периодически менять работу, чтобы она не становилась монотонной и не надоедала. То есть везде, в сексе и в работе, он пропагандировал разнообразие.

Старые люди работали в коммуне столько, сколько хотели, или вообще не работали и в основном следили за детьми. За очень старыми, которые не могли обслуживать себя, ухаживали более «молодые старики».

Счастливый досуг

У каждого имелась маленькая спальня, где жили по одному. Мужчина и женщина находились в одной комнате наедине только для ебли, которая длилась час-два. А все остальные сборища имели место в общих комнатах, так как, будь они в спальнях, это бы способствовало ненужным привязанностям, против которых выступал Нойс.

Одна из целей библейского коммунизма (так Нойс называл теорию онейдовского бытия) являлось освобождение женщин от рабства. Прежде всего, от мужчин требовалось доводить женщину до оргазма во время совокупления. И это в те времена, когда считалось, что нормальная женщина вообще не должна испытывать наслаждение в сексе, а если испытывает, то она либо проститутка, либо извращенка. Более того, если мужчина в Онейде не доводил женщин до оргазма, его публично корили и учили, как этого добиться, а женщины отказывались с ним спать.

В то же время главенство мужчин над женщинами, интеллектуальное и физическое, признавалось и поддерживалось коммуной, и потому идеи равенства мужчин и женщин не прививались. Женщина рассматривалась как подруга и помощница мужчины.

Мари Крагин, одна из главных Любовей Нойса (и многих других из Онейды), писала и на личном примере демонстрировала, что:

Идеальная женщина – это та, которая имеет только одну жизненную цель – служить любви.

Женщинам не рекомендовалось пользоваться косметикой, красить волосы, носить ювелирные украшения, то есть делать себя слишком привлекательными, – Нойс считал, что это будет перевозбуждать мужчин. Длинные платья тогда считались более эротичными, чем по колено, которые носили женщины в Онейде. Нойс называл длинные платья обманом, быть может, потому, что они скрывали соблазнительный факт женской двуногости, что намекало на нечто между ног. Под короткими платьями женщины носили панталоны, чтобы скрыть ноги, а при длинных платьях ничего не носили, и поэтому их ебать можно было просто – задрав длинное платье, тогда как с коротким платьем надо было ещё возиться и стаскивать панталоны.

Одно платье обычно носили лет пять. Остались свидетельства, что коммуна устыдила девицу за то, что она каждый день надевала новое платье.

Также для простоты женщины носили непривычно для того времени короткие волосы, чему дивились все в округе.

В 1848 году Нойс пришёл к выводу, что пора изложить свои взгляды на половую жизнь систематизированно и письменно. Он учил, что давать наслаждение при совокуплении является искусством, которое выше живописи и поэзии. Нойс написал эссе под названием: Bible Argument; Defining the Relations of the Sexes in the Kingdom of Heaven (Библейское доказательство: как строятся отношения между полами в Царстве Небесном).

В нём Нойс изничтожает моногамию как не угодную Богу. Он риторически недоумевает: каким это таким образом всеобщая любовь, проповедуемая Христом, может быть ограничена в каком-то одном направлении, одним человеком.

Если сексуальное наслаждение наводит непосредственный контакт с Богом (а я ведь об этом тоже писал не раз и не два, см. хотя бы Гонимое чудо), то тогда сексуальный стыд является святотатством. Однако заниматься свободной любовью можно только под руководством такого умника, как Нойс, иначе всё пойдёт наперекосяк, начнётся обыкновенный бардак и всех пожрёт геенна огненная. (А о таком я не писал и писать не буду.)

Нойс хотел с помощью этого эссе убедить весь мир, что сексуальная жизнь, им проповедуемая и ведомая, основана на Библии и, таким образом, является религиозной деятельностью, а значит, ебля охраняется Конституцией США, гарантирующей свободу вероисповедания. (Жаль, что Нойс не обратил внимания на то, что свобода слова, свобода вероисповедания, свобода собраний – все эти и прочие свободы приветствуются в обществе и только свобода любви вызывает у общества желание её подавить.)

Это эссе вызвало новый взрыв возмущения у конкурирующих попов. Посыпались проклятия и обвинения в разврате и прочих мерзостях секса. Предчувствуя надвигающуюся грозу, Нойс решил сделать шаг назад и разослал в своём журнале сообщение, что они в Онейде возвращаются к сексуальным нормам, принятым в обществе, и прочую умиротворительную чепуху. Мол, множественный брак – это был лишь эксперимент, который теперь закончен.

Дело непросто, но всё-таки замялось, а через пять месяцев Нойс официально объявил о возобновлении множественного брака. (А неофициально он без всяких перерывов продолжался на полную катушку.)

Нойс разработал метод держания своих последователей в нужных ему рамках. Это был вид открытой исповеди.

Назывался этот метод критикой (в СССР её называли партийной критикой). Критика существовала для изъятия элементов, не соответствующих духу коммуны, и для обучения гармоничного вписывания каждого члена в общую систему и порядок.

Происходила критика на ежевечерних собраниях, на которых присутствие было обязательно. Все имели право высказаться на волнующие их темы и в открытую критиковать друг друга, предъявлять претензии, давать советы. Таким образом, искоренялось плетение интриг и распространение сплетен, что практиковалось в капиталистическом обществе вне Онейды.

Во время критики полагалось, чтобы критикуемый молча слушал – это позволяло принять более справедливые решения по отношению к критикуемому без разгорания лишних эмоций. Такой метод вскрывал как скрытую добродетель критикуемого, так и скрываемые погрешности его характера. Иногда критиковало лишь ограниченное число людей: шесть, восемь, двенадцать человек. Процедура критики была весьма нелицеприятна и подчас состояла из женской критики мужчин, которым не хватает заботливости о наслаждении партнёрши. Критика на собрании коммуны рассматривалась как борьба с дьяволом.

Полагалось, что критика может казаться неприемлемой лишь тем, кто ставит свои интересы и тщеславие выше, чем поиск истины. А следовательно, все подчинялись процедуре критики.

Но было единственное исключение – сам Нойс. Он с ранних лет чувствовал своё верховное предназначение, о чём регулярно вещал. В коммуне все, кто пытался усомниться в этом, подвергались исправляющей критике и в крайнем случае могли быть изгнаны из коммуны. А когда Нойса спросили, почему он не подвергнет себя сам процедуре исправляющей критики, Нойс ответил, что не возражал бы, если бы его критиковал Христос или святой Павел, а до тех пор, пока они молчат, он критике не подвержен.

Тем не менее Нойс не заносился, а жил весьма скромно. Поднимался он в 4 утра и перво-наперво изучал древнееврейский язык. Комната, в которой он жил, была маленькая, скудно обставленная, и всякий мог к нему обратиться или зайти с вопросом или проблемой. Одевался он, как все, в простую одежду и даже более небрежно, чем остальные. (Равенство заканчивалось, когда дело доходило до девственниц и женщин – тут он забирал всё, что мог. А мог он много.)

Нойс ненавидел священников, считая их бездельниками и болтунами. Он же всегда с удовольствием занимался физическим трудом – он работал на печатном станке, занимался кладкой фундамента, работал на шелкопрядильной машине, доил коров и пр. Однако главным его занятием было писать для газеты, которую они рассылали подписчикам по всей стране.

Нойс играл на скрипке, но плохо, и поэтически тоже не превосходил своими образами юного графомана. Так, например, он писал:

Когда мужчина познаёт женщину в совокуплении, то почему бы это не сравнить с вставлением в неё телескопа, с помощью которого он проникает в её небеса и ищет звезду её сердца.

(Я писал о телескопическом хуе, имея в виду феномен его удлинения, а что такое «поиск звезды сердца», я предоставляю догадываться просвещённому читателю.)

Нойс увлекался наукой и не считал, что она противоречит религии. Он восхищался теорией эволюции Дарвина и выведением улучшенной породы человека – евгеникой.

В то же время он обвинял сатану в распространении поверья, что плоть греховна. Дьявол, как объяснял Нойс, завидовал наслаждениям человека и особенно сексуальной жизни, которую Бог дал людям. Дьявол, по мнению Нойса, был также виновен в болезнях.

Нойс считал, что единственная форма свободы – это свобода любви и общения, которая безупречна, а к остальным американским свободам он относился скептически.

Множественный брак

(Complex Marriage)

Суть всех стремлений Нойса и его сообщников сводилась, естественным образом, к получению обилия женщин, и источник, из которого Нойс мог черпать многочисленные пизды, он назвал красивой фразой «множественный брак». Согласно доктрине Нойса, настоящие христиане живут не в моногамном браке, а в браке, где все мужчины являются мужьями всех женщин. (Обращать в такое христианство миссионерам было бы проще простого – личным примером, – ведь именно о распространении такого христианства по всему миру и мечтал Нойс. Тогда бы миссионерской позицией называлась его любая сексуальная позиция с твоей женой.)

Нойс утверждал, что множественный брак резко отличается от похотливого общения людей, которое происходит за пределами Онейды. Мол, коммунисты отдают друг другу не только половые органы, но и сердца, и ебущиеся преданы Богу и коммуне больше, чем своим партнёрам.

Нойс говорил о том, что знают все женатики: в обыкновенном браке желания и наслаждения быстро притупляются и поэтому связь с Богом нарушается, тогда как во множественном браке чувства всегда освежаются новыми любовниками. Все любовные страдания аннулируются, переживаний по поводу ухода одного любовника не возникает, так как всегда имеется другой, который принесёт тебе не менее острое наслаждение.

А вот основополагающее определение Нойса:

Самая прекрасная любовь – это любовь между двумя людьми, которые дают друг другу полную свободу любить других.

Нойс подметил, что традиционная мораль осуждает сексуальные отношения для созревших подростков, утверждая, что они якобы слишком молоды для женитьбы, тогда как запрет на половую жизнь лишь вынуждает молодых на нездоровое ожидание, мастурбацию и другие извращения. А потому сексуальную жизнь надо начинать сразу по созреванию. (Об этом почти через сто лет говорил Кинси, под улюлюканье озлоблённой толпы, см. с. 211–236 наст, изд.)

В множественном браке каждый мужчина может сожительствовать с любой женщиной при обоюдном согласии, полученном не в результате ухаживания или личных переговоров, а через третье лицо. Это третье лицо, одобряя или отказывая в просимом совокуплении, должно всячески препятствовать греховному эгоизму, который коммунисты называли «исключительной и идолопоклонской привязанностью» двух людей. Среди непосвящённых это называется «любовной верностью».

Все любови и позывы к верности среди молодых пар резко пресекались. (Представляю, как было приятно мужчине доводить до оргазма девицу, только что поклявшуюся в вечной любви какому-то парню, и обучать её радостям измены и разнообразия.)

С одной стороны, во множественном браке нельзя обязать к сожительству тех, кто не испытывает влечения к партнёру, но, с другой стороны, следовало способствовать совокуплениям пар, где один партнёр значительно старше другого. И это было основой множественного брака.

Поначалу в общине, как ни странно, было мало ебли, так как коммунисты стеснялись обмениваться мужьями и жёнами, несмотря на теоретические обоснования и громогласное благословение папы Нойса. Он чуть ли не силком волочил мужчин по разным молодухам и призывал их также не пренебрегать теми, кто постарше. Прежде всего Нойс агитировал личным примером и давал понять, что этим он изъявляет волю Бога. Более того, Нойс утверждал, что сексуальным возбуждением и именем Иисуса Христа совокупляющиеся изгоняют дьявола из мира.

Первые подсчёты показали, что сексуальная активность членов коммуны в пропагандируемом множественном браке была значительно меньше, чем в обыкновенном. Этот феномен Нойс объяснял привычками, предрассудками и смущением. Одно дело – теоретически принять постулат о свободной любви, а другое дело – следовать ему и знать, что твой муж или твоя жена ебут кого попало.

Нойс учил, что обыкновенная похотливая ебля – это плохо, а когда совокупляешься, надо думать о Боге и рассматривать совокупление как единение с ним, и т. д. и т. п. Коммунисты же не знали, как отличить обыкновенную похотливую еблю от божественного совокупления, и парочки опасались, что их сексуальный порыв может представиться Нойсу как простая и безбожная похоть.

Но мало-помалу коммунисты дорубили, что все эти разговоры – хуйня, а коль разрешили ебаться, так надо скорей пользоваться возможностью, пока оную не отняли.

Самым сильным препятствием к множественному браку была ревность (недопустимый эгоизм, по Нойсу). Существуют свидетельства в анналах общины, как некий муж бросился на мужика, когда увидел свою жену, с ним разгуливающую.

А другая женщина провела бессонную неделю в мучениях, когда её муж переспал с молоденькой красавицей.

Ещё один балбес о шестнадцати лет, влюблённый в свою ровесницу-красавицу, мучился, когда её ебли другие (а та лишь вопила от счастья, кончая раз за разом).

Нойс призывал ревнивцев бороться не со своей любовью, а со своими собственническими инстинктами. Ревность – это доказательство мелкости любви, утверждал он. Намекая на ревнивость своей собственной жены, Нойс говорил, что если женщина поистине любит своего мужа, то она будет сочувствовать его любви к другим женщинам и любить этих женщин.

Однако сам он, узнав, что его давняя зазноба Abigail овдовела, послал свою любимую нимфоманку Mary Cragin уговорить Abigail присоединиться к их коммуне, чем вызывал жуткую ревность у Магу и у своей жены, а сам (к своему стыду) мечтал о традиционном браке с Abigail, чтобы ебать её только самому.

Нойс обладал мощной сексуальной энергией и больше всех пользовался сексуальными свободами в Онейде. Он был знатоком и ценителем женских прелестей и писал обиняками (разумеется, о пизде) следующее:

красивый цветок… который снаружи неподвижен, но распространяет вокруг аромат, радует глаз и ублажает нас тем, что он есть, а не тем, что он делает.

Его поэтическая слабость сквозит и в этих строках. Но Нойс для нас важен не как поэт.

К своей жене Harriet Нойс относился как к соратнице в «Царстве Христа», а не как к любовнице. В течение нескольких лет (в нарушение закона) у него была страстная связь с Mary Cragin. Он писал о ней:

Всякий, кто был её любовником, был потрясён её душой, которая сводила мужчину с ума.

Как принято в плохой поэзии, пизду Нойс называл душой.

К середине 1850-х годов машина множественного брака заработала бесперебойно и доказала, что люди могут жить в любви, уважении и заботе, легко обходясь без условностей традиционного брака, без верности до гроба и без парной романтической любви, но зато с обилием разнообразных любовников и любовниц, которые умеют и хотят приносить друг другу наслаждение.

Идея половой верности своему возлюбленному или мужу, а также ревность, возникающая при малейшем сомнении в верности, – все они были низвержены и заменены правдой, что половое наслаждение – это связь с Богом, а не с телом, которое тебе его даёт. А значит, все тела становятся едины, коль они приносят тебе наслаждение.

Можно только попытаться представить удивление и отвращение образам литературы и искусства у родившихся в Онейде, выросших там и состоящих во множественном браке со времени своего созревания. Ведь литература и искусство предстали бы для них диким вымыслом, ибо романы и картины, оперы и поэмы повествуют о необходимости половой верности, моногамной любви и о безумной ревности в случае появления хуя или пизды, в клятве не зарегистрированных.

Чтобы добиться от женщин сексуального повиновения, один из действенных методов – ввести их в состояние веры. Нойс заставил женщин поверить в свою божественность и абсолютную правоту.

Состояние веры, в которое вгоняет себя человек или вгоняется попами, – это состояние, где человек отказывается от логического мышления. Поэтому в состоянии веры женская практичность отключается и женщина отдаётся своей похоти, уверовав в её правоту и насущность.

Однако по логике вещей женщинам легко ебаться со всеми не потому, что какая-то там религия даёт им своё ОК, а потому что женщины так устроены, что могут со всеми ебаться.

В июле 1851 года Mary Cragin перевернулась в лодке, плывшей по реке, и утонула. Её смерть полностью освободила Нойса от дьявольских моногамных позывов, и он стал ебать всех подряд и позволять ебать другим всех его женщин без всякой ревности или чувства собственничества. Он больше никогда не влюблялся и называл влюблённость бедой, которая приключается с людьми, подобно тому, как человек, идущий в темноте, может упасть в яму или попасть в зубы хищнику.

Опять сомнительные поэтические образы.

В 1852 году Нойс издал для членов коммуны Rules for Sexual Intercourse (Правила совокупления). Это такого сорта правила, которые давали больше свободы, чем даже полное отсутствие всяких правил.

Итак:

Прежде всего, мужчина и женщина должны спать раздельно. Чтоб не пресыщаться, чтобы близость была всегда трепетной. Совокупление предназначено длиться час-два, а потом мужчина возвращается в свою комнату. Нойс сравнивал еблю с едой, говоря, что лучше выходить из-за стола, не объевшись.

Вторым правилом было назначать совокупление не напрямую с бабой, заигрывая и прихватывая, а только через посредника. Это якобы делалось для того, чтобы женщине не пришлось испытывать неловкость, говоря в лицо просителю, что она его не хочет. Однако, прежде всего, это делалось, чтобы посредники вели учёт, кто с кем спит и как часто с одним и тем же партнёром, чтобы пресекать возникновение влюблённой привязанности. Были связи, которые длились месяцами, и Нойс им не препятствовал, если влюблённые параллельно совокуплялись с другими. Но если партнёры начинали отказываться от других партнёров, то эти связи беспощадно разрывались руководством коммуны. Любовников разлучали, посылая одного из них в отделение Онейды, расположенное вдали от главного особняка.

Другим неприемлемым поведением и поводом для порицания являлись отказы молодых спать со старшими и пожилыми партнёрами, причём количество совокуплений с ними должно было значительно превышать количество совокуплений со своими сверстниками.

Девочки, у которых начинались менструации (обычно 12–13 лет), считались готовыми к половой жизни. Их лишал девственности сам Нойс, а в последние годы существования коммуны ему помогали самые продвинутые старые члены общины.

Каждой свежеиспечённой женщинке разрешалось ебаться только с мужчинами, которые были значительно старше её и, лишь когда она приближалась к двадцати годам, ей позволялось начать совокупляться со своими сверстниками, основную еблю ведя со старшими. Только когда девушке переваливало за двадцать, ей разрешалось регулярно ебаться со своими сверстниками или с теми, кто моложе её.

Но каждой образовавшейся молодой парочке прежде следовало доказать старшим, что никакой предпочтительной страсти между ними не возникнет и что они продолжат активно совокупляться с другими.

Как легко представить разговоры созревших девочек «в школе и дома». Они обсуждали не кто как на кого взглянул, не кто как одет, они не писали записочек парням – нет, они обсуждали, кто сколько оргазмов испытал с Нойсом, как он их ёб, и прочие прекрасные интимности.

А как ожидали девушки своей первой ночи с начальником, после которой им открывалась долгожданная ебля, причём каждую ночь с новым? Как они выспрашивали уже ёбанных о подробностях, как те шёпотом рассказывали, что и как происходит с разными мужчинами.

Ведь это было неслыханно тогда, и особенно – теперь, чтобы двенадцатилетняя девушка в открытую и с благословения родителей еблась всласть с разными мужчинами старше её, и её бы при этом не только не корили, а, наоборот, призывали к активной ебле, чтобы она свои обильные гормоны, пиздяные соки и всевозможную похоть сладко транжирила еженощно с разными мужчинами.

Когда Нойса очередной раз стали донимать попы и моралисты, что он сексуально эксплуатирует несчастных девушек и женщин, Нойс пригласил в Онейду знаменитого гинеколога, который всячески порицал половой образ жизни в коммуне, но, тем не менее, будучи настоящим учёным, он после тщательного обследования женщин опубликовал объективную статью, где засвидетельствовал, что, несмотря на активную половую жизнь у девушек, начинающуюся с 12–13 лет, их физическое и сексуальное здоровье весьма хорошее, не говоря уже о взрослых женщинах и ещё менее говоря – у парней.

Подобное обучение происходило и с отроками – их лишали невинности умелые матроны, в которых можно было кончать без опасности, что они забеременеют, ибо менструации у них уже прекратились. Счастливые зрелые и пожилые женщины могли им показать многое помимо простого оргазма, так что, встретившись со своей ровесницей, парни смачно ударяли лицом в сладкую грязь пизды.

Вот уж где парни и девушки не знали, что такое прыщи, ибо вся похоть беспрепятственно уходила по назначению.

Так юноши продолжали совокупляться с женщинами, значительно старше себя, пока не научались уму-разуму, то есть свою любовь к наслаждению подчинять любви к Богу, и практически эта любовь выражалась в обретении умения сдерживать оргазм.

Можно легко представить массовые стоны и вопли, которыми наполнялся ночами особняк, когда все разом еблись, и звучные восторги одной пизды лишь подбадривали другую восторгаться не сдерживаясь…

Нетрудно также вообразить, как молодые парочки тайно от Нойса встречались, чтобы сладко перепихнуться, вкушая молодое тело. Оснащённые опытом, обретённым у старших, они могли его использовать оптимально и умело, несмотря на запрет совокупляться со сверстниками. Так что с 12 по 18 лет у подростков была самая счастливая жизнь, а не пытки, которым их подвергают в нашем благопристойном обществе, заставляя воздерживаться и карая за еблю.

Требуемое в коммуне сочетание возрастов совокуплявшихся предотвращало проблемы «отцов и детей» и не позволяло молодёжи сопротивляться учению и влиянию старших. В то же время разнообразие любовников и любовниц делало разрывы влюблённых не столь болезненными, ибо всегда находился приемлемый партнёр, доводивший самку до оргазма, и это придавало остроту сексуальной жизни всего общества.

Великое счастье, недостижимое вне коммуны, приваливало пожилым мужчинам и женщинам – они получали юных любовников и любовниц. Вне коммуны такое было доступно лишь весьма богатым людям, а тут люди без всякой личной собственности, бедняки, вели половую жизнь богачей. Вот она – истинная забота о старости! Вот оно – высшее образование для молодёжи!

Нойс использовал доступ к сексу как могучее орудие для управления коммуной, ибо если кто-то препятствовал ему, тот сразу лишался привилегии совокупляться с привлекательными женщинами, а подчас и вообще совокупляться. Женщины подчинялись любым указаниям Нойса, и получалось, что не он сам, а женщины отказывали неугодным ему мужчинам, и таким образом он правил общиной с помощью кнута (ограничения секса) и пряника (секса с красивыми молодухами).

Основным сексуальным правилом для мужчин являлось удержание от семяизвержения во время совокупления (за исключением совокупления с целью разрешённого зачатия). Так что в среднем за год в коммуне происходила лишь одна незапланированная беременность. Так говорит официальная статистика Онейды. Но мы знаем цену подобным цифрам.

(Вся эта теория сдерживания, то есть избежание семяизвержения с помощью недопускания оргазма, вызывает у меня большие сомнения. Дело в том, что семяизвержение может происходить и без оргазма. Я, например, научился доходить до такой его близости, что семяизвержение начинается, но сам оргазм ещё не наступил. Я останавливаю движения настолько вплотную к оргазму, что обманываю его и происходит один-два выплеска семени, которых вполне достаточно, чтобы женщина забеременела, но недостаточно для моей полной разрядки. Переждав секунд десять, я продолжаю движение, и теперь оргазм уже не так скор на явление, ибо знает, что я могу его снова обмануть. И я обманываю, когда хочу продолжать ублажать женщину. Но когда он происходит, то семяизвержение состоит уже не из одной-двух капель, а из весьма многочисленных.

Не считая себя здесь уникальным, я вполне могу предположить, что некоторые мужчины Онейды тоже частично извергались, не допустив оргазма. Вот и верь официальной статистике беременностей в Онейде после этого.)

Первое время мужчина оставался у женщины в спальне на всю ночь. Но вскоре, по мере совершенствования мужчинами искусства сдерживания, женщины стали жаловаться на вечно стоящий хуй, который их изматывал, и потому было решено, чтобы пребывание мужчины в женской спальне длилось не более двух часов.

Обыкновенно во время совокупления (по рекомендации Нойса) женщина лежала на боку, подняв одну ногу, мужчина входил в пизду сзади и, ебя, рукой играл с клитором. Женщины восхищались продолжительностью совокупления и многократно кончали.

Такое великое наслаждение женщин Онейды оказалось побочным эффектом мужского сдерживания для предохранения от нежелательной беременности. Женщинам неслыханно повезло – они оказались в поистине сексуальном раю: женщины имели множество любовников, они не жили под страхом беременности или венерических заболеваний, не подвергались общественному порицанию за наслаждение и множественность партнёров, имели право голоса в общественных делах и разнообразную интересную работу. Женщины также были освобождены от финансовой заботы о себе и о своих детях и не обременялись излишними заботами материнства, так как им помогали во взращивании и воспитании детей.

Однако, с точки зрения наслаждения оргазмами, в Онейде было утверждено полное неравенство между мужчинами и женщинами. Существовавшее там положение являлось зеркальным отображением распределения оргазмов вне Онейды. Мужчинам не полагалось испытывать оргазм ни при совокуплении, ни мастурбируя, а женщины не вылезали из толпы оргазмов, причём во время совокупления. В обыкновенном обществе вне Онейды всё было наоборот – мужчины быстро кончали, а женщины оставались лежать недоделанными с единственной надеждой на мастурбацию.

Изливать семя наружу мужчинам тоже было запрещено – Нойс говорил, что возможность кончать наружу провоцирует мужчин на заботу о собственном наслаждении и на пренебрежение к наслаждению женщины.

Нойс также считал, что трата семени вредна. Неудивительно, что от такой безоргазменной жизни многие мужчины испытывали сильную боль в яйцах от долгого возбуждения, не оканчивающегося семяизвержением. (Имеются письменные жалобы. Дураков. Умные, уверен, кончали как хотели, в то же время не забывая о женских нуждах.)

Мастурбацию Нойс тоже осуждал, так что единственным легальным выходом из продолжительного возбуждения для мужчин было обливание холодной водой.

Мужчины в своих письменных отчётах заявляли, что такой секс их приближает к Богу. По-видимому, они и впрямь думали о Боге в процессе совокупления, чтобы отгонять оргазм, и таким образом становились истинными христианами.

Для меня само собой разумеется, что мужчины вовсю мастурбировали после двухчасовой ебли, чтобы разрядиться – ведь спальня у них была отдельная, никто за ними следить не мог и тогда ещё не было видеокамер, как в 1984 у Оруэла, а признаться в мастурбации – это значило бы обрекать себя на порицание и возможное изгнание. Потому и письменных свидетельств о мастурбации не осталось.

Следует заметить, что в той же позе, которая рекомендовалась Нойсом как оптимальная для совокупления, ещё легче заниматься анальным сексом с теми же ручными действиями, доводящими женщину до оргазма, но зато с безопасным семяизвержением в пищеварительный тракт. Однако в оставшихся документах ничего не говорится об анальном сексе и точно так же никак не упоминается оральный секс, которым женщины могли отблагодарить мужчину за двухчасовую заботу об их оргазмах. А ведь мужчины могли бы довести женщин и до большего количества и силы оргазмов, болтая языком по клитору.

Много о чём умалчивается в документах и воспоминаниях о жизни в Онейде: нигде не говорится, совокуплялись ли во время менструаций, и если да, то кончали ли мужчины в женщин в такие безопасные дни. Не занимались ли мужчины гомосексуализмом, чтобы вдоволь набраться оргазмов. И т. д. и т. п.

Забавно и то, что Нойс в своих рекомендациях совокуплений пренебрегал единственно истинно христианской позицией – миссионерской.

В 1872 году Нойс написал руководство под названием Male Continence (Мужское сдерживание). В нём по-прежнему нет практических советов (их он, наверно, давал устно, да и женщины-тренеры проводили постельные занятия со знанием дела), но зато в этом трактате даются теоретические обоснования этой тантры, до которой Нойс дошёл сам. Преимущество его варианта индийской сексуальной премудрости было в том, что Нойс не заставлял женщин воздерживаться от оргазма, а, наоборот, пёкся об их наслаждении и всю тяжеловесность тантры обрушивал только на мужчин. Недаром женщины в Онейде были самыми счастливыми за историю человечества.

Однако в трактате Нойс говорит об использовании сдерживания только с целью контроля за размножением, а наслаждение женщин, которое следует от применения этого метода, оказывается лишь побочным эффектом, который, кстати, превышает по важности основной. (Если бы он начал там говорить о прелестях женской ебли, то его бы попы растерзали, а так речь велась под благовидным предлогом контроля за деторождением.)

Нойс пишет, что метод сдерживания автоматически становится непригодным для дурных и безнравственных мужчин, цель которых получить самим побольше оргазмов и которым безразлично, если женщина забеременеет. Именно подобные дурные мужчины резко выступают против метода сдерживания. Таким образом, только высоконравственные мужчины станут пользоваться сдерживанием, то есть те, кто не является эгоистами.

Нойс исходит из простого факта, что все фазы совокупления поддаются контролю, за исключением семяизвержения, которое происходит бесконтрольно. А значит, нужно оставаться в пределах контролируемых фаз и продлевать их как можно дольше, и именно эти контролируемые фазы, по мнению Нойса, дают самые прекрасные ощущения.

Нойс признаёт, что есть мужчины, которые семяизвергаются при малейшем возбуждении, и что им добиться сдерживания очень трудно, но, по его подсчётам, таких мужчин немного (как Нойс делал подсчёты, он не раскрывает, но современная статистика даёт противоположные результаты).

Нойс подмечает, что оргазм прерывает романтику ебли и вызывает безразличие, часто переходящее в отвращение к женщине, да ещё вызывает истощение у мужчины. Он раскрывает суть стыда, который, мол, как раз и образовался из-за послеоргазменного отвращения и явился реакцией на него. Нойс обещает, что использование метода сдерживания сделает всякий брак вечно длящимся медовым месяцем, без пресыщения и разочарования. (Это для мужчины, а женщина, наоргазмившись, обязательно пресытится и любовника заведёт.)

Другим аргументом за сдерживание является экономия спермы, которая не должна бесполезно изливаться (и здесь Нойс не приводит своих научных доказательств).

Примером сексуальной разрядки Нойс упоминает мастурбацию, но тут же оговаривается, что мастурбация – это плохо, так как тратит семя, а его метод сдерживания снимает необходимость разрядки, настолько, мол, он хорош сам по себе.

В конце 1850-х началось массовое производство резиновых презервативов, а с 1861 года они уже рекламировались в New York Times. Презервативы, казалось бы, могли тоже помочь Нойсу в деле предохранения, но о них он тоже не упоминает.

Нойс порицал ведение разговоров во время совокупления. Он утверждал, что импотенция, на которую жалуются некоторые мужчины, связана именно с такой неуместной разговорчивостью. (Интересно, что за душеспасительные разговоры вели онейдовские коммунисты во время ебли? Уж не заговаривали ли они себе зубы, то есть хуй, чтоб не кончать? Вот вам ещё одна нераскрытая тайна Онейды.)

Нашлись бумаги, где Нойс предлагал письменно (сохранилось – не вырублено топором!), чтобы парочки совокуплялись на сцене театра коммуны. Якобы ради стариков, которые уже не в силах ебаться, но которым было бы приятно посмотреть, а остальным осознавать, что ебля – это тоже великое искусство, как музыка или танцы. Но так как других записей на эту тему не осталось, то неизвестно, привёл ли Нойс свою мечту в исполнение. Во всяком случае, описать такое представление значило бы подставить себя и Онейду под новый удар их врагов.

Также покрыто мраком тайны – принимали ли женщины одного мужчину за другим в течение одного вечера? Или двоих и более вместе? Ведь сдерживающие оргазм мужчины могли обслуживать нескольких женщин по очереди. А женщина, которой попался мужик быстро кончивший, могла бы тотчас утешиться со следующим.

По сути, Нойс с помощью множественного брака, мужского сдерживания и уважения к старшим в форме ебли с ними, подтвердил издавна существующее, но порицаемое моралью разделение половой жизни на наслаждение и на размножение. Мораль заинтересована завязать наслаждение и размножение морским узлом. Но всегда находится умелец, который этот узел разрубает, а общество поскорее завязывает новый узел, дав этому умельцу по яйцам. Во всяком случае, так шло дело во времена Нойса.

Нойсу удалось произвести чёткое разделение размножения и наслаждения, возведя семяизвержение в ранг чуть ли не зла. Кроме того, Нойс навертел массу теоретических обоснований, почему именно мужчине надо взять на себя ответственность за предотвращение беременности. По Нойсу, мужчины должны были приносить в жертву свой оргазм, и эта жертва, этот отъём наслаждения фальшиво именовались великим даром, якобы дающим мужчине ещё большее наслаждение.

Нойс эксплуатнул вечную схему: чем больше испытывает оргазмов мужчина, тем меньше он любит женщину. Женщина же более благодарна: чем больше она испытывает оргазмов, тем больше она любит мужчину.

В XX веке противозачаточная таблетка разрубила узел наслаждения и беременности раз и навсегда, причём без всяких религиозных или псевдонаучных обоснований. Просто беременность стала происходить по желанию женщины и люди стали совокупляться беззаботно, а только так и нужно совокупляться.

Однако с появлением таблеток ответственность за беременность снова обрушилась на женщину. В результате идея сдерживания потеряла для мужчин свою притягательность, и они с великой скоростью, а значит себялюбиво, устремились к своему оргазму, оставляя женщин неудовлетворёнными.

Чтобы теперь гарантировать удовлетворение женщины, после Онейды, где была наглядно продемонстрирована женская способность с юных лет наслаждаться каждую ночь с новым любовником, ныне лишь следует увеличить скорость подачи очередного любовника: с одного раза в 24 часа до одного каждые 10 минут. Так череда быстро кончающих любовников обеспечивает совокупление, продолжительность которого гарантирует наступление у женщины оргазма.

В наше время Нойс лишал бы девушку девственности за пару минут, и за ним следовала бы череда старейшин, доводящих дело до конца. И девушка так же радостно приучилась бы к множеству мужчин, безпоследственно орошающим её один за другим, как при методе сдерживания она с воодушевлением приучалась к долгому односамцовому сухостойному продвижению к оргазму. При возникновении такой привычки всего один мужчина будет представляться женщине недоделкой, символом незаконченности, и только группа мужчин станет для неё воплощением настоящей любви. Вместо множественного брака – множественный мужчина.

Размножение и забота о детях

В начале существования Онейды пришлось запретить деторождение, так как надо было сначала обустроиться и наработать деньги, чтобы обеспечить возможность воспитания и образования потомства. Потом, когда Онейда достигла благосостояния, началось размножение под строгим контролем Нойса.

Из тех, кто лучше всех следовал заветам Нойса, выбрали для детопроизводства двадцать четыре мужчины, двадцать женщин – и понеслась обоюдооргазменная ебля.

Если пара хотела заиметь ребёнка, она обращалась с прошением, и Нойс со старейшинами одобрял зачатие на основании (как он говорил) их духовно-христианских качеств. Если женщина хотела ребёнка, то достойного мужчину ей всегда находили.

Когда желание плодиться одобряли, то женщина совокуплялась только с назначенным мужчиной, пока не забеременеет либо пока не отчается от безуспешных попыток. Мужчина же мог ублажать и других женщин.

Но самые интересные вопросы, как всегда, остаются безответными. Ну, хорошо, женщина забеременела и её можно было ебать не предохраняясь и метод сдерживания с ней не использовался? Значит ли это, что к ней устремлялись мужики со всей общины, чтобы с ней испытать оргазм? И при скором зачатии восемь месяцев её ебли до самых родов?

После одобрения пары на размножение в коммуне устраивалось нечто вроде свадьбы. Вечером собирались в театре все коммунисты и на сцену выходили будущие родители, они становились на колени друг перед другом, и им пели песни посвящения, сочинённые онейдовскими композиторами. После пения на сцену поднимались пары, что были в процессе создания зародыша, и целовали новоебленных.

Нойс находился под глубоким впечатлением от модной тогда евгеники Fransis Galton и решил выводить породу настоящих христиан. Задачей Нойса было произвести потомство, похожее на него самого, то есть на лучший образец христианина.

После рождения ребёнка мать в течение года-полутора, пока кормила грудью и пока он научался ходить, освобождалась от большинства общественных обязанностей и посвящала всё время ребёнку.

Начавшего самостоятельно передвигаться ребёнка отдавали в коммунистические ясли. Ребёнок знал, кто его мать, а часто и кто отец. Родители часто навещали своих детей, но в общине существовало понимание, что дети – это прежде всего божьи дети, а не родительские. За детьми добросовестно и с чувствами ухаживали, учили, воспитывали назначенные на эту работу «отцы» и «матери».

Разумеется, начальная разлука с матерью нередко была тяжёлой для малыша. Дети не понимали, почему они не могут оставаться постоянно с матерью, как это было раньше, рвались к матерям и плакали, но в итоге неизменно привыкали. Если для матери множественный брак сопровождался наслаждением от всякого мужчины и разлука с возлюбленным скрашивалась оргазмами с новым любовником, то разлука с детьми ничем не заменялась. Впрочем, разлука была относительной – ребёнок был всегда в пределах досягаемости для матери.

Нойс считал, что крепкие узы между матерью и ребёнком разваливали бы коммуну, поскольку родительская любовь должна быть перенаправлена в любовь ко Христу. А так как Нойс являлся наместником Христа на Земле, то вся любовь должна была быть направлена на Нойса и на членов общины. Нойс вовсе не был бессердечным и холодным – наоборот, он понимал и сочувствовал матерям:

Я уважаю великую привязанность матери к своему ребёнку, как я уважаю всё великое.

Так что дети общались со своими родителями, но не постоянно и вкушали дополнительную любовь от всех взрослых, которые оказывались их тётями, дядями и прочими родственниками.

Предпочтения в выборе отца для будущего ребёнка были основаны на моральных, интеллектуальных и физических качествах, но прежде всего на условии правильной веры. Правильность веры определялась послушностью и искренностью в следовании заветам Нойса.

Однако Нойс прежде всего хотел распространять своё семя (девять из 58 родившихся детей в Онейде были его) и своих сыновей. Так, его старший сын Теодор, физически и психически нездоровый, да ещё разуверившийся в Христе, тем не менее с позволения отца произвёл четырёх детей. А второму сыну, Виктору, которого Нойс посадил в сумасшедший дом за активное сопротивление его вере (а сопротивление себе Нойс рассматривал как признак сумасшествия), в двадцать четыре года Нойс позволил стать отцом, хотя по возрасту отцами разрешалось становиться мужчинам гораздо старше.

Чтобы усилить влияние своей крови, Нойс совокуплялся даже со своими племянницами и от одной из них заимел ребёнка.

(Инцест стал табу, поскольку происходило вырождение потомства. Однако когда появились надёжные противозачаточные средства, то основания для запрета инцеста исчезли. Это так, между прочим.)

Ребёнок от племянницы был вполне здоровым и нормальным.

Конец коммуны

К середине 70-х Нойс ослабел здоровьем и почти совсем оглох (предполагаю, что от стонов и воплей кончающих женщин, которых он безостановочно ёб). Себе в преемники он прочил Теодора, который закончил Йельский университет, стал врачом и пользовался большой популярностью у молодых женщин Онейды. (Небось тайные аборты делал, чего и учил папашка на доктора, – это моя научная гипотеза.)

Теодор также оказался талантливым бизнесменом и, став управляющим, сделал предприятия Онейды из убыточных доходными. Однако Теодор вёл себя в бизнесе как диктатор, в отличие от своего отца, который только в религиозной и половой сфере был диктатором, а в бизнесе вёл себя весьма гибко и демократично. Поэтому Нойс решил приструнить сына, на которого жаловались его коллеги по бизнесу в коммуне, и вернул ведение бизнеса в прежнее демократическое русло. После этого у Теодора случился нервный припадок (метод сдерживания не сдержался и выплеснулся в мозг). Теодор уехал лечиться, а когда вернулся, то уже больше не участвовал в бизнесе, а только отправлял обязанности врача.

Но вскоре он со своим двоюродным братом ушёл из коммуны: они разуверились в божественности Христа и в роли Нойса во всей этой истории, и вообще – стали атеистами.

(Вот почему ебальное общество надо бы основывать не на выдуманной вере в человекобога, а на реальном, вечно возрождающемся наслаждении, которое длится всю жизнь, а не как вера, в которой можно усомниться. Желание же, наоборот, сомнению не подлежит.)

Однако Теодор долго не выдержал (как и все, кто сдуру уходил из Онейды) и попросился обратно. Там на общем собрании все единодушно проголосовали за принятие его обратно при условии, что он будет «бороться со своими демонами».

В 1875 году Теодор опять стал руководить бизнесом, обещав, что теперь он будет уделять больше времени духовным делам и Богу, а не погружаться с головой в деланье денег.

В мае 1877 года Нойс назначил Теодора своим преемником, а сам ушёл в отставку: остался лишь консультантом и редактором издаваемых публикаций. Однако Теодору не удалось вести за собой коммуну людей, полную противоречий (многие считали, что он хороший бизнесмен, но плохой духовный лидер), и Нойсу в 1878 году пришлось снова взять всё управление на себя.

Однако, как и следовало ожидать, проблемы Теодора, вызвавшие недовольство общины, были не религиозные, не деловые, а сексуальные. Теодор влюбился и поддерживал (незаконную, то есть постоянную) связь со злобной красоткой о 23 лет, которая вместе с ним заправляла общиной. Анна, как звали красотку, плела интриги и разрывала связи парочек, чтобы взять себе мужчину, которого она сама хотела себе в любовники.

В 1877 году она пришла к Нойсу с доносом на Теодора, что он, мол, хочет покончить с множественным браком, так как извергается в неё. Отец, разумеется, встал на сторону любимого сына и решил Анну уволить с руководящих позиций и вообще посчитал, что она плохо влияет на Теодора. Нойс повелел, чтобы Теодор и Анна разорвали связь. Но Теодор снова взбунтовался, отказался от своего поста в коммуне и уехал с Анной. Вот почему Нойсу пришлось снова взяться за управление хозяйством тел и душ.

В итоге Теодор, объевшись Анькой и поняв, чего она стоит, в какой уж раз запросился обратно в Онейду. На общем голосовании члены общины, как прежде, приняли его обратно единогласно (уж слишком Теодора бабы любили и хотели получить гены Нойса), но при условии, что на этот раз Теодор будет обыкновенным членом коммуны без всяких привилегий и должностей.

Но время шло, в коммуне начались разброд и шатание. Вера в Нойса пошатнулась из-за его настырного проталкивания сына в преемники, тогда как все видели, что сынок для этой роли не годен. А раз Нойс делает такую серьёзную ошибку и настаивает на ней, то, значит, и божественное слово он может тоже исказить. Много людей просто разуверились в Христе, другие становились нетерпимы ко вмешательству коммуны в их личные дела, особенно в отношения родителей и детей.

Всё в общине становилось более мирским, нежели религиозным. Но самое важное – сексуальные способности Нойса резко сдали, а именно в его сексуальной мощи состояла основа силы, держащей коммуну в повиновении. Ведь это был он, кто имел право первой ночи и лишал всех девочек девственности. Он их учил месяцами, и у молодых самочек образовывалась к нему привязанность как к любовнику, как к учителю и духовному отцу. Эта привязанность длилась многие годы, к нему они приходили за советами, и под его влиянием они выбирали себе партнёров, которых бы они сами, быть может, и не выбрали бы. Таким образом Нойс через регулируемую доступность привлекательных женщин управлял ходом дел, давая или не давая их другим мужчинам. Если мужчина вёл себя не так, как хотел Нойс, то он давал знать привлекательным женщинам, что этому мужчине надо отказать, когда он запросит их сексуального внимания.

В 1878 году Нойсу было 67 лет, и его сексуальная власть над молоденькими девушками совсем захирела, они перестали следовать его советам и совокуплялись с кем хотели. К 1879 году главное правило – молодым ебаться со старшими – практически перестало соблюдаться и множественный брак стал разваливаться, а вместе с ним и сама коммуна.

Ко всему прочему, противники Нойса в коммуне обвинили его в каких-то сексуальных неблагопристойностях, каковым он обучал девушек, лишая их девственности и проводя с ними последующее время. Однако в переписке, где эти обвинения предъявляются руководителями общины, никакого объяснения сути этих неблагопристойностей не имеется.

Многие члены общины из оппозиции стали вести себя по отношению к Нойсу невежливо, а подчас и грубо.

Но весь смысл бунта состоял в том, что старшие бунтовщики хотели сами добраться до молоденьких и красивых девушек и полностью лишить Нойса власти над ними. Так считал (и записал) Теодор – не я.

Между тем, вне Онейды, в обыкновенном миру, собралась свора попов и подала прошение в полицию арестовать Нойса за полигамию и другие сексуальные преступления. Раньше прокуроры и прочие у власти не хотели мешать Онейде, так как деловые операции и доходы, которые приносила община, способствовали экономическому благосостоянию округи. Но на этот раз были все основания считать, что антисексуальная мораль восторжествовала. Пришлось Нойсу ночью 23 июня 1879 года бежать в Канаду, откуда он уже никогда не вернулся.

Он убежал, не оставив заместителя. А ведь Нойс почитался за существо божественного происхождения. Не сообщил он своим апостолам, куда исчез, на какое время, и не оставил никаких распоряжений. Потом стало известно, что той ночью он осторожно вышел в носках из своей спальни, закрыл за собой дверь особняка, надел ботинки и пошёл по дороге, где его неподалеку ждали в карете двое мужчин, члены коммуны. Нойс убоялся, что его посадят и что он проведёт в тюрьме всю оставшуюся жизнь.

Однако вскоре стало ясно, что судебные инстанции по-прежнему не желали преследовать коммуну Нойса, несмотря на требования попов. И когда это стало вполне очевидно, Нойс всё равно не вернулся. А не вернулся он потому, что начался «бунт на корабле» и справиться с ним он уже не мог, а вернуться и не быть беспрекословным авторитетом он тем более не хотел.

Нойс жил в каменном доме напротив Ниагарского водопада. С ним находилась небольшая группа верных последователей, которая пыталась воссоздать обстановку Онейды, но без ощутимого успеха.

Чуть Нойс покинул коммуну, молодёжь выступила с письменным требованием – отменить обязательную еблю стариков с молодицами и убрать всякий контроль за совокуплениями, за исключением родительского, за ещё юными девушками, которые уже стали ебаться. (Примечательно, что бунтари не требовали иного толкования Христа или новых христианских церемоний – всё сводилось напрямую к ебле.) Женщины захотели выходить замуж, а родители запретили дочкам всякий секс до замужества. Через два месяца после убёга Нойса проголосовали за упразднение множественного брака. Все думали, что, переженившись и омоногамившись, они смогут продолжать жить в коммуне по-прежнему. Но, как и предрекал Нойс, коммунизм и моногамный брак несовместимы. Коммуна сразу развалилась. Лояльность по отношению к семье стала преобладать над лояльностью к коммуне. Возникли споры, кто какую работу должен выполнять, кто и как должен учиться. И прочие народные беспорядки.

Так свободоебливая Онейда превратилась в обыкновенный колхоз.

Нойс умер 13 апреля 1885 года о 74 годах.

От Онейды осталась успешная деловая часть – фабрика по изготовлению столовых наборов, которую после распада коммуны превратили в корпорацию, и она существует до сих пор.

История коммуны Онейда кратко дана на сайте компании (см. http://www.oneida.com).

Но ни слова там не сказано о сексуальных нравах этого общества – это является прекрасным свидетельством нынешних сексуальных воззрений в современном американском обществе, где секс отдельно, а люди – отдельно. А ведь изучение истории Онейды должно быть включено в школьные программы, не говоря уже об институтских, чтобы наконец развеять порабощающий миф о необходимости сексуальной верности. И ещё несколько мифов.

Суть христианства, как и любой другой религии, зависит от того, кто взялся толковать книгу, которую решили считать богоданной. Большинство толкователей Библии оказались сексуальными неудачниками, и они превратили христианство в антисексуальную религию. А толкование похотливого Нойса сделало из того же христианства религию свободной ебли.

Однако сексуальные неудачники расплодились в таком количестве, что и по сей день христианство продолжает быть религией половой верности. Верности, которая оборачивается самой большой ложью и предательством человеческих желаний.

Нойс неопровержимо доказал, что, оказывается, можно мужчине и женщине спать друг с другом, называя это браком, без всяких религиозных церемоний, называемых свадьбой. И что мужская и женская добродетель состоит не в соблюдении верности, а в многопартнёрной безревностной ебле.

Итак:

Поверхностная и камуфляжная цель коммунистических обществ – это избавление от частной собственности. Однако, по сути дела, вся борьба за отмену частной собственности ведётся лишь для того, чтобы уничтожить частную собственность на женщин (аннулировать брак или сделать его открытым), а также для того, чтобы лишить женщин права на собственное тело, то есть чтобы они не смели сопротивляться любому желанию любого мужчины.

Буржуи были заядлыми врагами коммунистов прежде всего потому, что страшились обобществления их личных феодально-капиталистических женщин. Маркс писал о классовой борьбе, тогда как шла борьба против способности богатых мужчин покупать лучших женщин, – а пролетариат хотел добраться до всех женщин бесплатно. (Я не хочу принимать в рассмотрение коммунистическое общество, где отмена частной собственности превращается в отмену половых отношений – Shakers и пр., – ибо такие общества самоубийственны, а меня интересуют лишь общества, полные жизни. Разумеется, половой.)

Как утверждал Нойс, коммунизм и традиционный брак несовместимы, а когда их силой совмещают, то происходит взрыв жестокости – вот почему российский, китайский, камбоджийский коммунизм столь убийственны. Именно потому, что там отказались от обобществления женщин и злоба неудовлетворённости была обращена на уничтожение. Доступность обильных женщин вселяет умиротворённость в любое общество.

В желании обобществления женщин проявляется мечта мужчин снять своё извечное проклятие – необходимость уговаривать, соблазнять и покупать женщин, вместо того чтобы просто брать полюбившееся тело. Это унизительное, рабское, безысходное положение мужчин является основой для мазохистского наслаждения им «романтиками» и «джентльменами», каковыми общество воспитывает мужчин.

До недавнего времени это проклятие мужчин могло быть снято только одним способом – увеличением количества женщин, чтобы их стало раз в десять больше, чем мужчин. Но при требовании рабочих рук количество рождающихся девочек, наоборот, стремились уменьшить. И только сейчас, при автоматизации производства и успехах генетики, появляется возможность создавать большее количество женщин, контролируя пол зародыша.

С давних пор и доныне протест мужчин против своего рабского по отношению к женщинам положения выражался двумя методами: изнасилованием или обманом. Изнасилование в мирное время сделали уголовно наказуемым, а в военное время на изнасилование женщин вражеского народа смотрели сквозь пальцы – именно из-за свободы изнасилований во время войны многие мужчины и становятся столь смелыми и «города берут».

Обманный протест мужчин выражался в попытках придумать утопии или создать общины, где мужчины могли брать женщин с лёгкостью и в обилии, без церемоний соблазнения, мороча им голову религией и обещаниями. Онейда дала тому прекрасный пример.

Как бы терпимее ни становились сексуальные нравы, они принципиально не меняются и основа их остаётся прежней: мужчина просит, а женщина соглашается. (Редкие исключения, когда женщина просит, а мужчина соглашается, лишь подтверждают общее правило.)

Мы ожесточённо боремся как с наиболее вопиющей несправедливостью с тем, что принято считать самым естественным и богоданным. Прежде всего – это болезни и смерть. Человек бьётся изо всех сил, чтобы излечивать болезни, чтобы удлинить жизнь и чтобы с помощью науки искоренить смерть. Никто не видит в этой борьбе ничего зазорного, а, наоборот, затая дыхание, люди ждут очередных побед, чтобы жить здоровее и дольше.

А что же происходит с желанием сексуального удовлетворения? Что мы делаем для того, чтобы его легче и разнообразнее удовлетворять? Ведь еблю, вопреки попам, ныне реабилитировали и сняли с неё кличку «враг народа»!

Однако, как и прежде, считается самым естественным для мужчины пребывать в состоянии просителя, а для женщины быть хозяйкой и распорядительницей мужских наслаждений.

Люди считают само собой разумеющимся и не предпринимают никаких действий, чтобы изменить порабощающий мужчин вопиющий порядок вещей: найдя женское тело, приложив массу усилий, заплатив деньги, потратив время и, наконец, выебав это тело, от мужчины требуется ещё больше усилий для того, чтобы это тело пребывало рядом и готовым для удовлетворения его похоти, как только она возникнет.

Что же до более изощрённых порнографических фантазий, то удовлетворить их ещё сложнее, чем заиметь в своём распоряжении единичное тело.

То есть считается вполне нормальным, что огромную часть своей жизни люди тратят не на удовлетворение своей похоти, а на поиски возможностей её удовлетворения.

Спрашивается, почему, с какой стати, возжелав женское тело, требуется вокруг этого тела плясать танец соблазнения, убеждать женское сознание, её тело оскверняющее, чтобы оно дало указание этому телу развести ноги? С какой стати мужчины должны для этого тела удовлетворять какие-то желания, вовсе не связанные с похотью? Почему это тело смеет нам сопротивляться, тогда как оно сделано с вожделенными нами отверстиями, которые по своей геометрической и физиологической сути предназначены для заполнения? Почему мы должны считать, что относиться к женскому телу как к сексуальному объекту – это непозволительно, тогда как женское тело есть не что иное, как сексуальный объект?

Только теперь наука отвечает за мужчин на эти вопросы: мужчины, вы женщинам ничего не должны – вот вам миллионы всевозможных красавиц, которые хотят только одного – ебаться с вами, исчезать, когда они вам надоели, и объявляться по первому зову вашей возродившейся похоти.

Каким же образом науке удастся спасти мужчин от сексуального рабства у женщин?

Женщина должна заинтересоваться мужчиной, чтобы раздвинуть для него ноги и позволить ему насладиться и, быть может, насладиться самой. Но тело женщины посажено на короткий поводок её разума, который всякий раз, когда появляется рядом хуй, просчитывает, насколько выгодно будет развести ноги. Мужчина видит перед собой роскошное тело, которое изнутри управляется монстром женского разума.

Задача для науки предстаёт ясная: уничтожить монстра, перерезать поводок и дать собаке тела резвиться по лёгкому мановению любого хуя. Если это сейчас делается первобытным способом с помощью алкоголя, наркотиков и специальных лекарств, то генетика позволит создавать женские тела, в которых разум будет состоять лишь из осознания перманентной похоти.

Итак, только с помощью науки удастся покончить с навязанным мужчинам рабством – сделать женские тела изобилующими и мгновенно доступными, исполненными красоты любого рода и предназначенными только для удовлетворения похоти.

Подобно клинексу разового употребления, мы создадим женское тело разового употребления: оросил и выбросил.

А на любителя вырастим женские тела многократного использования: подобно красиво вышитому рушнику, которым можно вытирать сопли спермы раз за разом и стирать в спецмоечной машине.

Мужская потребность каких-либо дополнительных свойств у женщин, помимо похоти, возникает, только когда требуется скрасить время, проводимое с ней между совокуплениями. Но с большинством женщин у мужчины возникает желание только на еблю, и в силу этого ничего, кроме женского тела и его доступности, мужчине не требуется. Именно такую прекрасную женщину и создаст себе мужчина с помощью генетики и прочей науки. Именно так человечество обретёт мир и счастье.

Женщины тоже получат подобную возможность – лепить себе мужских клонов, каких им хочется: с большими хуями, всегда в состоянии эрекции, которые будут их безостановочно ебать при свечах и под сентиментальную музыку, клонов, которые будут радостно выполнять все их сумасбродства и заваливать их незаслуженными мехами и бриллиантами.

На здоровье, женщины! Идите на хуй клонов. А мы пойдём в клоновую пизду.

Дети же будут создаваться из наилучших оптимизированных сперматозоидов и яйцеклеток, все гениальные и красивые, сильные и здоровые. Их будут воспитывать заботливые мужчины и женщины, склонированные исключительно для взращивания детей. Вот Нойс и улыбнётся нам с небес.

Если до сих пор движение общества шло в сторону освобождения женщин, то клонирование меняет движение на обратное и направлено в рабство, на полное порабощение женских тел, давая им единственную поблажку оргазма.

Ведь женщины понимают свою сексуальную свободу не только в том, что они могут давать свою пизду кому захотят, но также и в том, что они могут не давать пизду, кому не захотят. Получив свободу, женщины по-прежнему не дают всем, кому хотят, потому что они следуют не своим желаниям, а подсчётам, но зато они расширили свою свободу не давать и лишают своего тела даже мужей, что им недавно позволили юридически.

Клонированное женское тело будет рабским, лишённым соображений и лишь исполненное желаний, которые возникают при малейшем прикосновении хозяина, которым становится любой, кто к её телу прикоснётся.

Процедура ухаживания в Онейде являлась переводом языка похоти в термины христианства. Нойс заменил уговаривание женщин на проповеди, а удержание женщин в состоянии готовности для ебли он осуществил с помощью целенаправленно переиначенной христианской веры.

С тех пор прогресс – налицо: ныне религия вовсе не нужна, чтобы оправдывать похоть. Свингеры двадцатого века уже не заботились Богом, а всего лишь ревностью (см. Жены ближних твоих, с. 444–457 наст. изд.). Теперь контакты между заинтересованными лицами устанавливаются относительно легко через Интернет, а вскоре и вообще будет несоизмеримо проще: подумал – а рядом уже клониха с разведёнными ногами.

Но до совершенства пока далеко. Живодёры-моралисты принимают заведомо античеловечный закон (например, сажать подростков в тюрьмы по обвинению в распространении детской порнографии за то, что они обмениваются собственными же «голыми» фотографиями по мобильникам – sexting), а хорохорящиеся своим законопослушанием американцы слепо и рабски этот закон выполняют – вот уж истинное идолопоклонство, когда идолом стал закон.

Конечно, можно затеять многолетнюю суету, чтобы закон изменить, а пока эти садистские законы калечат жизни людям. Тут русский вариант представляется гораздо более здравомыслящим: народ тихо обходит законы, не обращая на них внимания. А у правительства не хватает рук и желания эти законы заставить выполнять. Но чуть дело касается преследования по сексуальным нарушениям, в Америке всегда находится чрезмерное количество полицейских и всяких служащих, чтобы заняться законоисполнением.

Вот и завершу я повествование прокламацией, призывом, манифестом:

Все законодатели, которые выдвигают и проводят законы по ограничению или запрету сексуального наслаждения, должны преследоваться и уничтожаться ёбарями и ебарицами. Пора всем любящим беспрепятственный и обильный секс перестать оправдываться, принимать положение виновного, покорно носить кличку «извращенца» и пытаться убедить быдло с защемлёнными предрассудком яйцами в своей правоте. Пора ёбарям пойти в наступление, исходя из своей исконной, божественной правоты – правоты хуя и пизды, – а не удавок, на них накидываемых, и не затычек, в них заталкиваемых.

Пора обрубать и вырезать половые органы у тех, кто считает их постыдными, грязными и не позволяет людям следовать их стремлениям.

– Так, значит, хуй и пизда греховны, грязны, опасны? – переспросим мы моралистов, попов и законодателей, мы, ёбари со стоящими хуями, и ебарихи с мокрыми пиздами. – Раз так, то мы вас от них избавим!

И отрубленные хуи и вырезанные пизды, принадлежавшие их ненавистникам, полетят в кучу, в которой будут копошиться и чавкать свиньи и собаки.

И эту людскую мразь мы заменим прекрасными клонами!

ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ЖИВИТЕЛЬНЫЕ ИСТОЧНИКИ:

1. Male Continence. By John Humphrey Noyes [1872]. http://www. sacred-texts.com/ sex/ me/ index.htm

2. The Perfectionists of Oneida and Wallingford by Charles Nordhoff, http://works.bepress. com/paul_royster/40/

3. Spencer Klaw, Allen Lane. Without sin: the life and death of the Oneida community. New York, 1993.337 p. ISBN 0713990910.

4. The Oneida Community Collection in the Syracuse Universithy Library, http://library.syr.edu/ find / sere/ collections/ diglib/oneida/

5. Oneida Commune & the many lovers of John Humphrey Noyes. By Devin Me Comber (2006). http://www.daviddfriedman.com/Academic/Course_Pages/legal_systems_very_different_08/final_ papers_06/Oneida.html

6. Hal D. Sears. The Sex radicals. Free Love in High Victorian America. Lawrence: The Regents Press of Kansas, 1977. 342 p. ISBN 0700601481.