Впервые опубликовано в General Erotic. 2009. № 199. Нумерованный список литературы см. в конце исследования; при отсылке на него в скобках указан номер работы или работа и цитируемые страницы.

В детстве я услышал, как после исполнения какой-то песни диктор на радио произнёс: «Композитор – Сигизмунд Кац». Это имя поразило меня своей значимостью и красотой звучания: СИ-ГИЗ-МУНД! Даже фамилия Кац, типично еврейская (а в СССР значит, что постыдная), звучала как важная точка, как заключительный аккорд после такого волшебного имени.

Я лишь недавно узнал, что настоящее имя Фрейда тоже было Сигизмунд, но, так как оно ему, в отличие от меня, не нравилось по звучанию, он в 16 лет сменил его на Зигмунд (которое звучит похуже, даже для композитора: Зигмунд Кац – совсем никуда). Ну, а односложные фамилии Кац и Фрейд звучали для меня подчинёнными красоте имени. С фамилией Кац так и осталось: подчинённое имени положение. А вот фамилия Фрейд стала звучать благодаря психоанализу ещё волшебнее, чем имя. Да и слово Freud к тому же означает по-немецки «радость», «веселье» (1).

Я взялся за имена, чтобы подступиться к Зигмунду Фрейду хоть с какой-то стороны. О нём написаны горы биографий и всевозможных исследований, так что пересказывать его жизнь ещё раз – скучно. А что весело – так это посмеиваться и смеяться.

Так что поброжу-ка я ещё не по фрейдовской, а по своей биографии – глядишь, в процессе и придумаю чего.

* * *

Моя первая встреча с Фрейдом состоялась в Ленинградской библиотеке Академии наук, где в году 1971-м по моему запросу, и к вящему моему удивлению, мне выдали Лекции по введению в психоанализ и Тотем и табу, изданные в СССР в 20-х годах. Я просидел в читальном зале немало часов. А потом я ещё читал исследования доморощенного психоаналитика Ивана Ермакова про Пушкина и ещё про кого-то.

Работы Фрейда меня, само собой разумеется, потрясли. А вот Ермаков мне показался неубедительным. Как, впрочем, и Фрейд, но уже значительно позже. В то первооткрывательское время я от удивления читал каждое его слово с широко раскрытыми глазами и ртом.

Впечатление от идей Фрейда было тогда настолько сильным, что я раздобыл где-то его портрет, вернее его серую копию, вставил в рамочку и повесил у себя над письменным столом.

Лицо Фрейда оказалось неожиданно красивым, торжественным, мужественным и конечно же умным. Все девушки, которых я приводил домой, спрашивали: кто это? Я им называл имя и сразу приступал к тактильному доказательству фрейдовского «пансексуализма обыденной жизни»…

Я насквозь пропитался теорией ошибочных действий, глядел на всякое несексуальное действие как на сублимацию сексуального и вообще получил от него убедительное благословение моего взирания на мир как на средоточие сексуальной деятельности даже тогда, когда она таковой не представляется.

Затем я прочёл Толкование сновидений, ухмыльнулся однообразному и универсальному символизму сновиденческих образов, потом постепенно добрался до разных фрейдовских эссе, а там уже и пришла пора сматываться из страны, где психоанализ был запрещён, а всех психоаналитиков уничтожили.

В 1980 году я из Америки впервые прилетел а Париж. Я гулял по набережной Сены после воплощения несвершившихся мечтаний Фрейда (о чём ниже) с помощью парочки проституточек. По пути я заходил в картинные галереи, и в одной из них оказалась выставка фотографий квартиры Фрейда перед самым его отъездом из Вены в 1938 году. Молодой фотограф Edmund Engelman делал фотографии квартиры Фрейда без вспышки, чтобы не привлекать внимания нацистов, наполнивших тогда улицы Вены.

Я купил афишу, которая теперь висит на стене над моим компьютерным столом. На афише воспроизведена фотография двери в квартиру, где проходила жизнь не только Фрейда, но и его семьи, друзей и последователей, а также пациентов.

Так что можно смело сказать, что жизнь моя окружена фрейдовскими символами. И дверь – это символ известно чего.

Вехи-подвохи

Без основных вех биографии Фрейда, увы, не обойтись. Хотя всегда следует помнить, что до 1970-х существовала негласная цензура на биографию Фрейда и что само движение психоанализа систематически кастрировалось историками (1). И по сей день многие документы остаются недоступными.

Тем не менее многие факты замолчать не удалось. Например, что родился Сигизмунд Соломон (Шломо) Фрейд в 1856 году во Фрайбурге. Причём в семье мелкого и не шибко удачного еврейского торговца, которому было за 40, и его второй (или третьей? – это до сих пор покрыто мраком тайны) жены – 19-летней Амалии Натансон. С неё-то и тянутся российские корни Фрейда – Амалия была родом из городка Броды (могла бы и взять псевдоним – Бродская), в детстве жила в Одессе и купалась в Чёрном море. Вот и докупалась.

Отец Фрейда не мог оторваться от своей молодой жены и творил ребёнка за ребёнком: на следующий, 1857 год жена родила ещё одного мальчика. Фрейд, отличавшийся редкой памятью на детские события (как правило, человек не помнит практически ничего, что произошло до пяти лет), ужасно ревновал мать к братику, и мальчик умер через шесть месяцев. Вот и доревновался. Потом Сигизмундика мучили угрызения совести от испытанной радости, что конкуренция на мамино внимание уничтожена.

Все ютились в одной комнате, и потому Зиги (так звали Сигизмундика в детстве) оказался свидетелем родительской ебли. На него она произвела такое жуткое впечатление, что он на нём выстроил целую теорию, в которую, как в прокрустово ложе, запихал впечатления всех детей.

Фрейд натужно вспоминает младенчество и заключает, что в самом начале его жизни первой женщиной, кто дала ему познания в сексуальных делах, была няня, но в чём эти познания состояли, он не уточняет (1:16).

У Зигмунда было два сводных брата, Филипп и Иммануэль (от первого брака отца). Ходили и продолжают вышагивать слухи, что Филипп, которому было 24, поимел молодую жену отца Амалию, когда той было 23. Доказательств нет. Но как хотелось бы для смака, чтобы это было правдой, тем более что ничего естественней придумать невозможно. Автор книги (1) даёт такой аргумент против справедливости этих слухов: мол, мать Зигмунда из одной беременности впадала в другую и ей, мол, хватало одного оплодотворяющего мужчины.

Аргумент этот – чистая хуйня, говорящая о недостаточной «фрейдистости» биографа. Ведь беременная ещё больше горит еблей, так как она не боится забеременеть от чужого. Ведь это целых девять месяцев для беззаботных совокуплений. И менструаций нет, во время которых, по еврейским законам, женщине нельзя раздвигать ноги. Ведь после зачатия, когда стоп кровям установлен, женщина свежа, без намёков на живот, полная молодой похоти для молодого самца. Именно потому, что Амалия была беременна, вероятность её связи с Филиппом растёт, а не уменьшается.

Так что вполне вероятно, что именно из-за этой связи Филипп и Иммануэль уехали в Манчестер заниматься текстильным бизнесом, а семья Фрейдов переселилась из Фрайбурга в Вену.

На померевшем братане дело не остановилось, и мать Фрейда родила Зигмунду пять сестёр и ещё одного, последнего, братика в 1866 году.

В 1942 году четыре из пяти престарелых сестёр были убиты в газовых камерах Освенцима.

Первенец Зиги был любимым ребёнком. Его сестра Анна, которой было 8 лет, занималась музыкой, но 10-летний будущий психоаналитик заявил, что бренчание на пианино мешает ему заниматься своими делами, и музыкальная жизнь Анны была уничтожена родителями на корню.

С юных лет Зигмунд брал на себя роль морального руководителя, причём весьма консервативного. Так, когда Анне было 15, он не позволил ей читать Дюма и Бальзака из-за их, как ему представлялось, непристойности. А когда Анне стукнуло целых 16, то из России (опять роковое российское влияние) приехал богатый дядюшка по матери и сделал ей предложение. Ему было всего-то 59 лет. Отец согласился, мать мудро не отказала, но решила посоветоваться с Зигмундом, который к тому времени был студентом на первом курсе университета. Он выдал отказ и сказал, чтобы похотливый старец отправлялся туда, откуда приехал. И выгодная помолвка сестры расстроилась. (Зигмунд, по-видимому, не хотел, чтобы сестра повторяла судьбу матери, вышедшей юной за пожилого отца. Но всё это было в глубоком, ещё не известном ему подсознании.)

Благочестие или благонравие, а точнее, невинность дошла у Фрейда до устрашающих (во всяком случае, по нынешним временам) размеров. До своей женитьбы в 30 лет он был скорее всего девственником и занимался лишь онанизмом, который он всю жизнь хулил и которым страшил всех вокруг. Всю свою энергию он тратил на занятия наукой (за вычетом на онанизм).

Прежние биографы были озабочены одним – как сделать самого Фрейда асексуальным – и изо всех сил избегали фрейдовских намёков на его мастурбацию. Мастурбирующий мальчик, а потом и юноша Фрейд – что может быть ужаснее, оскорбительнее и изничтожающе для психоанализа? (1)

Степень инфантильной невинности Фрейда проступает в известном эпизоде, когда он, будучи 26 лет от роду, гулял со своей невестой Мартой по природе. Она пару раз отходила в сторону, чтобы подтянуть чулки. Фрейд хотел по-джентльменски отвернуться или хотя бы потупить глаза, но вместо этого осмелился (о нет, не залезть ей под юбку), а подглядывать за процессом подтягивания. А потом он многословно и долго извинялся перед невестой за своё преступление. Это в 26-то лет! Это врач, знающий женскую анатомию, да и мужскую!

С Мартой Зигмунд познакомился в 1882 году и пребывал в состоянии обручённости четыре года. Женился лишь в 1886 году, в 30 лет (деньги на женитьбу зарабатывал), причём виделся с невестой лишь считанные разы, так как Марта вскоре после их знакомства переехала с семьёй из Вены в Еамбург. Лишь благодаря их переписке удаётся получить представление (разумеется, искажённое) о том, что происходило в жизни Фрейда. Не будь их разлуки, не было бы и писем – чуть ли не единственного систематического свидетельства фрейдовского бытия того времени.

Став врачом, Фрейд возмечтал найти какую-либо идею, с помощью которой можно было бы стать знаменитым и сделать на ней большие деньги. Первой такой идеей стал кокаин. В те золотые времена этот порошок цвета белого золота был легален, повсеместно доступен и дёшев. Фрейд заметил, что принятие этого порошка спасает его от депрессии (ещё бы – сидел и дрочил, а потому мучился чувством вины) и делает его работоспособным. Он раздобыл литературу о кокаине и в 27 лет стал принимать его регулярно. Писал об этом своей невесте и предлагал ей щепотки. Фрейд думал, что открыл эликсир здоровья, молодости и сексуального возбуждения (1:55). Он пишет Марте, что наблюдал трёх человек, у которых появлялось сексуальное возбуждение от приёма кокаина (1: 57). Был ли Фрейд одним из них? А то, как он удовлетворял своё сексуальное возбуждение, нам уже известно.

При его девственном образе жизни ему вполне хватало возбуждения и без кокаина, либо кокаин позволял ему дрочить часами и это привлекало его? Он усиленно фантазировал об изнасиловании – именно так ему хотелось обойтись с Мартой. Кокаин помогал ему и здесь.

К 1887 году Фрейд осознал возникновение зависимости от кокаина и перестал упиваться его волшебными свойствами.

Его тяга к какой-либо зависимости переключилась на курево – он курил по двадцать сигар в день и в итоге докурился до рака рта, который его доконал. Фрейд считал, что все привыкания: к наркотикам, алкоголю, курению – это замена мастурбации (кто про что…). Уж насколько более полезно для здоровья мастурбировать, чем курить, хотя в то время считали, что от мастурбации слепнут, сходят с ума и пр. А насколько она дешевле (20 хороших сигар в день – это ведь целое состояние за год) и, главное, приятнее.

В 1923 году у Фрейда появилась язва на нёбе, и после этого следовали одна операция за другой, пока не вырезали всё до костей, которые стали гнить и вонять (в конце концов даже преданная собака убежала из комнаты, где лежал Фрейд, не выдержав амбре), так что он, по старому договору со своим врачом, скомандовал: пора! – и попросил сделать ему укол со смертельной дозой морфия. Так в блаженных наркотических снах Фрейд умер 23 сентября 1939 года.

* * *

Отец Фрейда умер 23 октября 1896 года. (Не поэтому ли он приурочил свою смерть тоже к 23 числу?) Фрейд писал, что смерть отца – самая ужасная потеря в жизни мужчины. После этого он начал интенсивный самоанализ (уже можно было не бояться отца?). Самоанализ не через опиум или алкоголь, что было бы ненаучно, а через исследование своих сновидений (4).

Если бы Фрейд не разобрался в своих ранних сновидениях, то и психоанализа бы и не возникло (5: 3). Так, без снов Мухаммеда, в которых к нему являлся Гавриил, не было бы и ислама.

В 1885 году, став доцентом, Фрейд уничтожил все свои личные и научные бумаги за 14 лет. Пусть биографы помучаются, писал он (Фрейд был убеждён в интересе будущего к нему) и явно хотел что-то скрыть. (6:63)

Как можно было полагаться только на память, когда все записи уничтожены? Он мог «вспоминать» что угодно и что удобно, и никакого подтверждения этому найти стало невозможно.

До свадьбы Фрейд съездил в Париж – поучиться у Шарко. (О душе Шарко я слыхивал с детства и даже получал от него удовольствие в каком-то санатории.) Шарко использовал гипноз для выявления истерического поведения, а не для исследований личной жизни истерички.

Так, например, истерический паралич, который воспроизводил Шарко с помощью гипноза, возникал не из-за каких-то физиологических изменений в организме, а из-за просто-напросто внушённых идей. То есть физические феномены возникали из-за психических переживаний, неведомых сознанию, – это стало большим открытием для Фрейда (1:66). И это было той грандиозной идеей, которую он давно искал, нажёгшись на кокаине.

А вот женщин в Париже, судя по всему, Фрейд для себя так и не открыл – он прятался от своих сексуальных желаний в науку. Теория о сексе стала для него убежищем от практики секса. Расхаживая лисой в винограднике Парижа, он писал:

Уродство парижанок трудно преувеличить – ни одного привлекательного лица (3:75).

* * *

Если действительно Фрейд женился невинным (прямо как Нойс, см. с. 458–494 наст, изд.), то – самое интересное, – как они с Мартой разобрались в первую брачную ночь и двухнедельную медовую поездку, – остаётся неизвестным. Но идут слухи из воспоминаний одной пациентки (до сих пор не опубликованных), будто Фрейд ей поведал, что он женился не девственником.

Другой фрейдовский приятель устно сообщал третьему, что они вместе с Фрейдом ходили по борделям (1: 43). Вот теперь поди угадай, кому верить.

В 1898 году у Фрейда был вырезан большой фурункул на мошонке (5:205).

Весьма любопытно, что с промежутком в пару недель такой же фурункул в том же месте был вырезан у его друга, врача Fliess, с которым у него были чрезвычайно тёплые отношения. Некоторые биографы стремятся назвать их отношения гомосексуальными (9). Глядишь, заразились фурункулами друг от друга («притёршись» в дружбе). А скорее всего, выебли одну и ту же больную бабу.

Fliess придумал дурацкую теорию о связи носа с гениталиями, особливо женскими (принцип простой: всё связано со всем), Фрейд принял эту идею – главное, чтоб про гениталии. И даже позволил операцию на своём носе.

* * *

Фрейд, не имея никаких научных доказательств, а лишь на основе придумок, провоцируемых моралью того времени, считал, что мастурбация и использование презервативов ведёт к истерии. (Спасибо, хоть не писал, что это аморально.) Кроме того, секс с избеганием оргазма (Нойс да тантра см. с. 458–494 наст, изд.), секс с вытаскиванием перед оргазмом он тоже считал вредными на основе тех же выдумок. В то же время Фрейд сетовал, что его жена отвращалась от орального секса (1:123), а он настаивал. Вопрос же в том, лизал ли он ей клитор или только требовал, чтобы она ему отсасывала? Об анальном сексе с женой Фрейд и не заикался.

С другой стороны, он мог ебать жену во время менструаций, наплевав на еврейский запрет, что он делал с другими еврейскими запретами и традициями. Фрейд вообще сторонился всяких иудейских религиозных церемоний и даже запретил Марте в первую их супружескую пятницу зажечь шабатные свечи, что для религиозной Марты было ударом. Но и с этим она смирилась, как и смирялась со всеми закидонами великого мужа.

Вследствие установленного Фрейдом единственного верного пути спермы (а именно, во влагалище), он против своей воли сделал шесть детей и переживал, как тяжело Марте вынашивать, рожать и ходить за каждым очередным ребёнком. А в промежутках, чтобы не допустить нежелательную беременность, Фрейд просто прекращал половую жизнь, мучая себя и жену. Так, согласно его признаниям, после пятого ребёнка в 1893 году, не желая использовать презервативов, он воздерживался от половой жизни, но не выдержал и в 1895-м зачал шестого – Анну, которая и стала его ангелом-хранителем, служанкой, медсестрой, коллегой, другом и ещё неизвестно чем.

Спрашивается, как он, не говоря уже о Марте, освобождался от похоти? Можно с усилием предположить, что Фрейд мог тайно ходить по борделям, как Эйнштейн. Но, в отличие от Эйнштейна, Фрейд был уж слишком закомплексованный. Так что вряд ли. Оставался старый и надёжный друг Фрейда – ненавистный, но неизбежный онанизм. А Марта, уверен, следовала желаниям её тела, а не теориям своего мужа.

* * *

Фрейд считал, что женщины не могут и не должны вступать в интеллектуальную конкуренцию с мужчинами, ибо их задачи иные.

Женщины явились в мир для чего-то много лучшего, чем становиться мудрыми, —

писал Фрейд 17-летним (3:330). В 49 лет он сетовал, что женщины из-за подавляющего действия цивилизации, а также из-за традиционной скрытности и неискренности по-прежнему живут за непроницаемой вуалью неизвестности (3:331).

А в 70 лет он писал:

сексуальная жизнь взрослой женщины – неведомый континент для психологии (3:331).

И затем его знаменитая фраза:

Самый большой вопрос, на который я не смог найти ответ, несмотря на мое тридцатилетнее исследование женской души: чего хочет женщина?

А ведь для понимания женщин надо было исследовать не душу, а их тело. Но Фрейд с юных лет всячески подавлял свои сексуальные желания, не мог выносить окатывающих его чувств, вызываемых даже музыкой, назидал своим приятелям о вреде любовных приключений да без устали ужасался онанизму.

Фрейд утверждал, что неврастению можно свести к вреду от прерывания полового акта (1: 103). Но что называть прерыванием, он не уточнял: для мужчины и для женщины это разные вещи – прерыванием мужчина считает, когда надо вытащить член и кончить наружу, а женщина считает прерыванием недоводку её до оргазма, даже если мужчина и кончает ей вовнутрь.

Мужчины были убеждены, что если мужчина кончит в женщину, то оргазм от этого ей гарантирован. Однако неврастения возникала у женщины из-за того, что она не испытывает оргазма, а не из-за того, что мужчина кончал наружу. Если же, с точки зрения мужчины, он не прерывал полового акта и кончал вовнутрь, то тут женщина не только оставалась без оргазма, но ещё и беременела. То есть удар по женщине был двойной. Или тройной – тут не только неврастенией, но и сифилисом заболеть можно, одновременно забеременев.

Фрейд не упоминал об использовании в своём браке женских механических противозачаточных средств: первобытных диафрагм, маточных колец и прочих вставок, которые были тогда в ходу. Он в письмах называл их неэстетичными (в пизду не нравилось смотреть, когда Марта вставляла) и якобы уменьшающими женскую чувствительность. Он предпочитал вообще прекратить совокупления, чтобы радикально предотвратить нежелательную беременность, обрекая Марту на радикальную неудовлетворённость.

* * *

Женившись, Фрейд открыл частную практику в Вене. Поначалу новобрачные жили бедно, в четырёхкомнатной квартире в хорошем районе. Пациенты были редки, и новобрачные жили в основном на деньги, взятые в долг. В какой-то момент Фрейду пришлось заложить свои золотые часы, а потом и женины.

Шестнадцатого октября 1887 года родилась дочка Матильда, в 1889-м – Мартин, в 1891-м – Оливер, в 1892-м – Эрнст, София – в 1893-м, и, наконец, Анна в 1895-м.

Марта кормила Матильду всего несколько дней, а потом наняла кормилицу – почему, не объясняется. Имена для детей выбирал сам Фрейд, не по еврейской традиции, используя имена предков, а по его личным предпочтениям. Матильдой звали жену его начальника-врача, которая принимала большое участие (половое?) в юном Фрейде, а следующего сына он назвал не по отцу Марты, что можно было бы ожидать по еврейской традиции, а дал ему имя Шарко: Jean Martin. Второго сына Фрейд назвал в честь Оливера Кромвеля и т. д. (3).

Марта, рожая, каждый раз извинялась перед повивалкой и доктором, когда она кричала от боли. Интересно, кричала ли она при оргазме и извинялась ли перед мужем? Или перед подслушивающими детьми?

Фрейд зря времени не терял – и делая детей, и в работе. Один его знакомый вспоминает, как он писал письмо другу, пока пациентка лежала на кушетке, погружённая им в гипноз (1).

Через некоторое время Фрейд снял новую большую квартиру, чтобы разместить в ней множащихся детей. Фотографию двери этой квартиры, в которой он жил до самого отъезда, я заполучил в виде афиши. Квартиру он снял сам, не посоветовавшись с Мартой, и в ней оказался лишь один туалет на десять человек (восемь членов семьи плюс служанка с гувернанткой), да и пациентам надо было пописать. Устроил себе советский образ жизни. Можно представить себе коммунальную загруженность фрейдовского унитаза.

У Марты была сестра Минна, у которой расстроилась помолвка, и замуж она так и не вышла. Зато она стала жить в квартире Фрейда кем-то вроде подруги семьи. Но именно с ней Фрейд обсуждал свои теории и мысли. Жена возилась с детьми, с домом и не проявляла интереса к психоанализу. А Минна стала для Фрейда незаменимой для разговоров на всевозможные темы. Дошло до того, что он две недели путешествовал вдвоём с Минной по Италии, и она осталась в санатории лечиться от якобы воспаления в груди, а скорее всего, как я предполагаю, сделала аборт от Фрейда. Она приходила в себя там шесть недель.

На 1998 год переписка Фрейда и Минны была недоступна для исследователей, хранилась в тайне. А что хранить-то? Доказательство, что Фрейд был нормальный мужик, ебя льнущую к нему пизду? Но именно сексуальность Фрейда страшит моралистов больше всего. Они хотят, чтобы Фрейд оставался кабинетным теоретиком, а не постельным практиком. Что, похоже, и было на самом деле.

Чтобы убедить мир, что Фрейд был всё-таки не чужд внебрачному сексу, хотя бы в мечтах, один его коллега вспомнил, как заметил у Фрейда вставший хуй, когда тот закончил сеанс психотерапии с красивой истеричкой. Это для меня говорит лишь о том, что пациентку он не выеб, иначе бы он вышел с обвисшим хуем.

Фрейд сидел у изголовья лежащей на кушетке пациентки, а не у ног и не посередине, потому что одна из пациенток однажды попыталась соблазнить Фрейда, задрав юбку, когда он привычно сидел у её ног. С тех пор Фрейд, а за ним и все психоаналитики пересели к изголовью пациенток, чтобы не поддаться соблазну.

А когда пациентка пыталась соблазнять Фрейда, открывая рот и высовывая язык, то Фрейд, недополучивший от жены оральный секс, а потому считавший его ненормальным, не реагировал на рот как на пизду и не стремился в него засунуть. Впрочем, оральное соблазнение пациенток не основано ни на воспоминаниях современников, ни на собственных замечаниях Фрейда, а лишь на моих фантазиях на тему Фрейда и его сексуальной жизни.

Если Фрейд не вставлял хуй в женщин, то он явно и наверняка получал великое наслаждение от умственной ебли (brain fucking). Фрейд анализировал любовниц своих учеников и тем самым обретал над учениками власть, узнавая о личной жизни их женщин многое, о чём любовники и не догадывались, а также о личной жизни самих учеников через рассказы их любовниц. Все пациенты Фрейда не вылезали в своих разговорах из секса, а если вылезали, то Фрейд своей неизбежной сексуальной символикой загонял их обратно.

Так как Фрейд принимал пациентов у себя в квартире, то, когда он возбуждался от сексуальных разговоров с очередной красивой пациенткой, ему было очень удобно заскочить в другую комнату и выебать жену, мечтая о пациентке. Таким образом, он оставался верным жене и жил беспроблемной жизнью, полной сексуальных фантазий, сексуальных раздумий, исследований и просто разговоров «за секс».

Известен случай, когда отношения с влюблённой в него пациенткой на курорте приобрели опасный для невинности Фрейда характер. Марта нагрянула по наводке и переняла его сдерживаемое семя в себя (1).

* * *

Фрейд писал о разочаровании сексуальной жизнью в браке, которая может удовлетворять только первое время. Затем брак превращается в поражение в борьбе за удовлетворение сексуальных желаний, на что так самодовольно претендовал поначалу.

Охлаждение между супругами Фрейд приписывает единственной причине – паническому страху перед нежелательной беременностью, а потому вынужденному воздержанию. Он жалуется, что имеющиеся контрацептивы убивают ощущения супругов, и потому отвергает гондоны и прочие штучки. И так как супруги вынуждены сдерживать похоть, то у них возникает неприязнь друг к другу, и потому брак вовсе не выполняет обещания удовлетворения похоти, на выполнение которого полагались молодожёны. Так что в конце концов после нескольких лет брака, наделав детей, супруги опять у разбитого корыта да только ещё и без всяких надежд и иллюзий (3: 90–91).

Но Фрейд явно не исчерпал всех причин охлаждения в браке и даже не затронул главную. Интересно, читал ли Фрейд Тайные записки 1836–1837 годов Пушкина – там эти причины изложены более внятно и обоснованно. А потому неудивительно, что в письмах друзьям Фрейд жаловался на полное исчезновение сексуального интереса, оправдывая такое состояние своё импотенцией и загруженностью работой (3).

Получалось, что Фрейд в своём сексуально омертвевшем браке умышленно обрекал себя на сексуальную неудовлетворённость, отказываясь от многочисленных предложений пациенток и прочих возможностей, увеличивающихся с ростом его славы. Как известно, Фрейд считал, что цивилизация строится на подавлении сексуальных желаний и сублимации в высшие области. Он считал, что редким людям удаётся полностью сублимироваться, и себя он помещал среди этих редких людей.

* * *

Со своими детьми Фрейд о сексе не разговаривал. Мартин вспоминает, что ни Фрейд, ни Марта никогда и ничего не объяснили ему о сексе. Оливер в 16 лет хотел проконсультироваться с отцом о мастурбации. Отец запретил ему этим заниматься, что сразу же возвело стену отчуждённости между отцом и сыном (3: 292). (А я вот с детства был убеждён, что мастурбация – это хорошо, и к запретам относился с удивлённым презрением.) Исключение Фрейд делал для дочек, для Анны – уж точно.

Фрейд был уверен, что сыновья его, согласно Эдипову комплексу, стремятся конкурировать с отцом, и потому он обеспечил, чтобы ни один из трёх не стал заниматься психиатрией или какой-либо медициной. (У меня не было желания конкурировать с папой, разве что в количестве женщин, и то это получалось непроизвольно, да и надо ли каждое желание сына рассматривать в постоянной связи с отцом?)

Фрейд не позволял и не любил, когда матери и отцы были нежны с ребёнком – это, мол, раньше времени развивает детей сексуально, а это его явно пугало (3:295).

Вероотступники

В отличие от Фрейда, многие его последователи вовсю пользовались пациентками, более того, такая возможность являлась для них стимулом заниматься психоанализом. Фрейд же не желал высвобождения сексуальных желаний с помощью психоанализа – он, наоборот, хотел научить своих подопечных аналитиков сдерживать свои желания, а не поддаваться им (1:215). Делал он это личным примером, но, к счастью, тщетно. Например, в 1908 году проходил первый конгресс психоаналитиков в Зальцбурге. Все участники (кроме Фрейда?) еблись напропалую и вытворяли сексуальные эскапады.

Невеждам казалось, что Фрейд призывает к сексуальной революции. В действительности же, печась о сохранении цивилизации и о благопристойной научности психоанализа, он хотел в обществе оставить всё как есть. Идея была – помогать отдельным людям. Но, раскрыв людям глаза на секс и вдохновив их раскрывать рот о сексе, он спровоцировал изменения в общественном укладе, и не революционные, а эволюционные, то есть именно те, что и хотел..

Fritz Wittels, врач и писатель, в 27 лет написал эссе о любовнице (не своей) Ирме, которая с малых лет еблась с великим наслаждением и была не только не подавлена, а весьма спокойна и без всяких неврозов, хотя общество и назвало её блядью. Wittels приводил образ жизни этой женщины как пример идеальной сексуальной жизни, взывая к сексуальной революции. На что Фрейд, в то время 51-летний, заявил, что в его намерения не входит вести мир к безумию, а, наоборот, – позволить мужчинам и женщинам сознательно решить, что делать и что не делать (4:171).

Тогда спрашивается: а что, если мужчины и женщины сознательно решат, что им хочется заниматься безумной еблей? Это ведь и есть форма сексуальной революции. Причём ебля безумная, охватив большинство, превратится в умную.

Над Wittels издевались, потому что его широкозагребущие идеи отражали лишь его собственные сексуальные нужды и потому отвергались Фрейдом и фрейдистами. (А ведь Фрейдовы идеи отражали тоже лишь сексуальные нужды самого Фрейда.)

Фрейдистам пришлось раздумывать над тем, что если социальные нормы являются причиной неврозов, то получается логичным, что надо атаковать эти социальные нормы. Будет ли общество психоаналитиков (группа) атаковать и до каких пределов? (4:173) Wittels не заботился тем, чтобы поддерживать общество психоаналитиков и больше интересовался практическим применением сексуальных открытий, а не мёртвой теорией. Фрейд же настаивал на том, что научные исследования должны привести к социальным реформам, а не наоборот. Так что Wittelsa погнали из фрейдистов.

Другой ебучий аналитик Otto Gross на одном из собраний фрейдистов поднял тост за Фрейда как революционера в морали. Фрейд сухо отреагировал:

Мы – врачи, и наше намерение оставаться врачами (4:226).

Gross считал, что общество, свободное от подавления секса, избавится от неврозов. Своё кредо он воплощал в открыто сексуальных: отношениях с пациентками и его последователями. Он вовсю пользовался влюблённостью, которая почти всегда возникала у пациентки к её психоаналитику. Ещё бы, мужчина провоцирует женщину на полную откровенность о её сексуальной жизни, а она, вследствие своей сути, по-пустому болтать не может, ей надо сразу наполниться содержанием врача. Вот эту влюблённость Фрейд назвал «переносом». Он решил считать, что свою похоть на истинный объект (конечно же отца) женщина переносит на близсидящего аналитика. А в народе про такую ситуацию давно говорят, что любовь лечится только другой любовью. Так что переноса, другой новой любви надо не бояться, а пользоваться ею.

По сути дела, излечение происходит через любовь, —

говорил сам Фрейд о переносе (8:163).

Карл Юнг доносил Фрейду о Гроссе:

Доктор Гросс говорит мне, что пресекает перенос с помощью превращения людей в сексуальных аморалистов. Гросс говорит, что перенос на аналитика и настойчивая фиксация являются символами моногамии, а значит, являются симптомами репрессии. Истинное здоровое состояние для невротика – это сексуальная аморальность (4:231).

(Плохо только то, что Гросс злоупотреблял кокаином и морфием и попадал раз за разом в больницу. Но я-то не злоупотребляю ничем – я только доброупотребляю и во многом согласен с Гроссом, в особенности в методе его лечения пациенток – не болтовнёй, а еблей.)

С распространением психоанализа к 1911 году многие аналитики рекомендовали активную сексуальную жизнь как лекарство (4: 329). Но прописать лекарство – это одно, а найти его, купить или украсть – это другое дело. Рекомендуя еблю, врачи не предоставляли пациентам ёбарей и ёбариц, в лучшем случае они предлагали себя, часто непривлекательных и неумелых.

Вильгельм Райх (см. с. 291–331 наст, изд.) утверждал, что если пациент не может достигнуть оргазма, то никакой психоанализ не поможет, и он останется невротиком. А также, что навязчивая тревога и беспокойство, характерные для невротиков, – это результат подавленного сексуального желания, а не прочих выдумок (4: 390). Райх активно ёб пациенток, так что и его погнали из фрейдистов.

Дела американские

В 1909 году Фрейда пригласили читать курс лекций в Clark University США. Дневник, который он вёл на корабле по пути в Америку, находится в Библиотеке Конгресса запечатанным и недоступным (1). Опять охраняют нравственность: чем же он занимался на корабле? Небось с пассажирками шуры-мурничал. Или на верхней палубе онанизмом прилюдно занимался.

Если в Европе многие смотрели на Фрейда сверху вниз, то в Штатах его восприняли на равных и с искренним интересом. Однажды в университете, в котором Фрейд читал лекции, он поднимался по лестнице и курил сигару. Ему указали на знак «Не курить». Фрейд кивнул и продолжал курить. Так он делал все остальные дни (1: 260). И ему прощали. Американское гостеприимство, не иначе.

Фрейд успел за краткий срок пребывания в Америке подсмотреть её сексуальную суть. Вот что он писал:

Сексуальная мораль, как её определяет общество, и в особенности американское, – омерзительна для меня. Я за гораздо более свободную сексуальную жизнь. Однако сам я не использовал эту свободу, ибо я точно знал свои границы в этой области (1:311; 6:51).

Фрейд успел подметить, что американские женщины водят мужчин за нос и делают из них дураков. А в Европе, мол, руководит мужчина, и только так и должно быть (1: 355). Равенство же между полами, по убеждению Фрейда, практически невозможно.

Фрейд считал, что жажда доллара у американцев сделала их ханжами и их либидо израсходовано на делание денег (2).

Чистота теорий Фрейда и опасение скомпрометировать их в глазах учёного и простого мира заставили Фрейда отказаться от американских денежных предложений. Так, в 1924 году, нуждаясь в деньгах, Фрейд отказался сначала от большой суммы, предложенной журналом Cosmopolitain, затем от ещё больших денег, предложенных газетой Chicago Tribune, а потом и от целого состояния, предложенного киностудией Goldwyn в Америке, где продюсеры разного рода хотели эксплуатнуть лишь имя Фрейда, не уделяя серьёзного внимания его теориям.

Возлюбленная дочь

Фрейд подверг психоанализу любимую дочь Анну, прямо и косвенно препятствуя ей выйти замуж, чтобы держать её при себе. Проводить отцу анализ дочери является разрушением основ психоанализа, но Фрейд и Анна тайно этим занимались. А это значит, что отец вынуждал, а дочка радостно подчинилась и поведала о самых интимных подробностях своей сексуальной жизни, которая состояла из мастурбации и садо-мазохистских фантазий. Фрейд написал статью про некую девушку, которая хочет быть высеченной и получить от этого сексуальное наслаждение. Анна позже пишет свою первую статью про якобы пациентку, которая тоже хочет быть высеченной. Из этого можно заключить о характере фантазий Анны. Детальное знание интимной жизни своей дочери ещё более связало Фрейда с Анной (1:326).

Анна была идеальная апостолица. Нежеланный последний ребёнок вырос в самого желанного и нужного для отца. Марта не любила её, что было трагедией для Анны. Даже её тётка Минна, жившая в квартире Фрейда, тоже не любила её. Зато в отце она нашла свою любовь и жизненную цель.

У Анны образовалась патологическая одержимость чистотой. Быть чистой означало для неё завоевать любовь или хотя бы приязнь. В отрочестве она была подвержена депрессии, так как мечтательность украшалась мастурбацией, а последняя порицалась папой.

Анна «отдалась» на анализ папаше в 23 года, переливающаяся через края виной из-за занятий мастурбацией. Анализ продолжался четыре (!!!) года. Всё тщательно скрывалось, и об этом стало известно лишь в 1960-х годах.

Анна написала эссе о некой молодой женщине (а в действительности – о себе), которая с пяти лет представляла себе мальчика, избиваемого взрослым, и это её сексуально возбуждало. Когда Анне было пять лет, от Фрейдов ушла нянька – единственная, кто была с ней ласкова и нежна. Фрейд, разумеется, связал это событие с фантазией Анны. Фрейд рассматривал мастурбацию не как удовлетворение похоти, а как невротическую реакцию и требовал отказа от неё. Поэтому сексуальное наслаждение Анны было завязано с резким чувством вины.

Разумеется, вся её девичья похоть и нежность обращались на отца. Фрейд растолковал, что всё битьё мальчиков – это замаскированная любовь к отцу, которая наказывается. Он в этом убедил и саму Анну (3:304). Однако, почему именно мальчик, он не объяснил, а просто навязал ей свою формулу.

У Анны возникли влечения к нескольким мужчинам и женщинам, которые Фрейд хитро пресекал и придерживал дочку для себя. Даже непонятно, была ли она девственницей или успела с кем-то переспать. Вместо того чтобы дать дочери хороший хуй или хотя бы женский язык, он мучил её своими выдумками, а в итоге она сделалась его нянькой и служанкой. Неплохо выдрессировал, если полагать, что она это делала не через силу, а считала великой радостью (3: 304).

Когда после операции Фрейд вынужден был носить специальный протез, отделяющий носоглотку от рта, то вынимать этот протез каждый день, мыть и вставлять обратно ему самому было невозможно, требовалась помощь. Фрейд настоял, чтобы не медсестра, а только Анна снимала его протез во рту. Он поставил условие, чтобы никаких дочерних сентиментальностей она не проявляла, а по-деловому ухаживала за ним.

В итоге Анна в 1927 году сама издала книгу о методологии психоанализа ребёнка.

Будучи сексуально либеральным лишь в теории, Фрейд не хотел, чтобы у его дочерей были любовники. Если они были, то об этом Фрейд знал из исповедей Анны. Недаром она подвергла цензуре письма Фрейда, изымая из них всё, по её мнению являющееся компроматом.

То есть забота об архиве Фрейда заключалась, с точки зрения Анны, не в том, чтобы всё напечатать как есть без искажения и утайки, а в том, чтобы не позволять узнать правду о Фрейде и её отношениях с ним и тем самым способствовать распространению лжи об её отце.

Победа литературы над наукой

Неслучайность того, что именно Маркс, Эйнштейн и Фрейд повели человечество новыми путями, можно объяснить их еврейством, о котором Фрейд сказал так:

Благодаря своему еврейству, я обладал двумя важнейшими чертами характера, которые оказались необходимыми в моей трудной жизни. Из-за того, что я еврей, я был свободен от предрассудков, которые затемняют разум прочих. И будучи евреем, я был готов к неприятию меня и моих теорий (2:25).

Все трое были кабинетными учёными и не могли представить практические последствия, к которым приведут их теории: Марксовы – к убийственным коммунистическим режимам, Эйнштейновы – к атомным бомбам, лазерам и прочим чудесам, Фрейдовы – к открытости и безгрешности сексуальной жизни. К этим последствиям вело Провидение, и теории еврейской троицы были нужны Провидению лишь для подготовки общества к свершению неких задач и – в случае Фрейда – к подготовке общества для выведения сексуальной жизни из болота запретов и предрассудков. Осуществилось это с помощью ставших приемлемыми непрестанных разговоров о сексе, которые притупили настороженность общества к этой теме, и таким образом секс ринулся в обыденную жизнь не как враг и дьявол, а как друг-любовник и бог. Приемлемость разговоров о сексе возникла благодаря научности Фрейдова лексикона и стройности теории. Психоанализ стал универсальным предлогом, а также бесплатной индульгенцией для открытого разговора о сексе. Более того, психоанализ разоблачал убожество сексуальной жизни тех, кто пытался этими разговорами пренебрегать.

Помимо научности изложения, важнейшую роль играл литературный талант Фрейда. Если бы психоанализ был бы изложен скучно и сухо, то он бы не воспринимался широким кругом людей. Фрейд же был весьма талантливым писателем, и его теории были увлекательны и убедительны даже для непрофессионалов. Примечательно, что Фрейд мечтал о Нобелевской премии по науке, но вместо неё получил в 1930 году Литературную премию имени Гёте. Это была большая честь, но денег она давала мало. Нобелевская же премия интересовала Фрейда во многом из-за денег.

Если литературный дар Фрейда был очевиден, то научный вызывал сомнения даже у него самого: в письме другу Фрейд писал, что он вовсе не учёный, а искатель новых впечатлений и приключений (1:142).

Наука ответственна перед реальностью своей обязанностью оставаться в пределах реальности, литературе же нет дела до реальности, и если она увлекательна, то она сразу становится реальной.

Фрейд увлёк людей своей литературой с помощью секса и таланта, не заботясь о реальности, но опасаясь и сторонясь её.

Великие последствия, явившиеся из теорий Фрейда, выявляют несущественность самих теорий, которые представляются лишь как предлог, метод для чего-то значительно большего. Так динамит, взорвавший плотину, не имеет прямого отношения к наводнению, вызванному разрушением плотины. Динамит мог взорвать что угодно. Как «динамит» теорий Эйнштейна создал совершенно новый ландшафт бытия не только в физике, но и в обыденной жизни, так и «динамит» теорий Фрейда изменил ландшафт личной и общественной жизни.

Сами теории Фрейда с течением времени видятся «мелкокалиберными», по сравнению с эффектом, который они произвели. Ничтожность личного сексуального опыта у Фрейда с женщинами сделала большинство его постулатов, касающихся физиологии, неверными, а многие, касающиеся бессознательного, остаются бездоказательными.

Вот краткий перечень физиологических заблуждений:

1. Вред мастурбации. (Теперь её стали принимать на ура! И давно пора.)

2. Вред прерывания совокупления и выплеска наружу. (Big deal – теперь взрослые учатся у школьников, которые сделали оральный секс сладкой заменой неуместному или преждевременному совокуплению.)

3. Вред презервативов и прочих механических контрацептивов. (Презервативы теперь являются панацеей от венерических заболеваний, которые тебе всучают на каждом углу.)

4. Инфантильность клиторального оргазма и обязательность перехода оргазма в вагинальный для созревшей женщины.

Фрейд нафантазировал такое:

…с переходом к женственности клитор совсем или частично уступает влагалищу свою чувствительность, а следовательно, и значение (7:373).

О якобы потере чувствительности у клитора мог говорить только мужчина, который никогда им не занимался вплотную (см. General Erotic. 2005. № 131) либо не умел и не знал, как к нему прикасаться. Или стеснялся. Или ему было противно. В любом случае, как бы парадоксально это ни звучало, в сексуальном смысле Фрейд был недоумком.

Скорее всего, его заблуждение по поводу уменьшающейся важности клитора произошло вследствие того, что у своих маленьких дочурок он наблюдал важность клитора, когда они мастурбировали и не отнимали от него пальчиков. Со взрослыми же женщинами у него опыта не было – одна жена, которая явно была сексуально скованна (вернее, он её сексуально сковал) и врала ему про неважность клитора, да и он вряд ли лизал его. Марта если и получала оргазм, то скорее всего от трения клитора во время совокупления или как-то сама приголубливала клитор. А Фрейд лишь убеждался, что оргазм пошёл как процесс – из пизды.

Чуть бабы-пациентки обмолвливались о мастурбации, то Фрейд сразу выносил приговор, что они не развились сексуально, и бросался их лечить, вешая им на уши лапшу о ничтожности клитора в деле наслаждения у взрослой женщины и о архиважности влагалища. А влагалище-то не только заманивает в себя хуй, чтобы направить сперму к матке, но и чтобы привлечь хуй поближе к клитору, коль мужик свой язык жалеет.

Скольким женщинам Фрейд испортил жизнь, натравляя их против клитора как врага (мол, всего лишь маленький хуй), и что, оргазм обязан быть только вагинальный, которого многим женщинам не достичь без обманного попутного трения клитора. Фрейд либо этого не знал вследствие своего сексуального невежества, либо делал вид, что не знал, как он часто умудрялся делать (например, будучи врачом, он «прятал голову в песок» и «не замечал» собственный рак нёба, пока пока тот не принял такой формы, не видеть которую может лишь слепо-глухо-немой).

Французская принцесса Мари Бонопарте (пациентка и преданный друг Фрейда) настояла на операции, чтобы сместить клитор ближе к влагалищу, во имя лучшего возбуждения при совокуплении – благо денег навалом. Но не помогло (2, 77). Эти операции были в то время популярны среди женщин, хотевших во что бы то ни стало кончать только от совокупления, как требовал Фрейд.

Говоря с женщиной на интимные темы, никогда не следует ожидать, что она скажет тебе полную правду, – в лучшем случае это будет полуправда. Она будет выдавать то, что ей выгодно, то, что от неё ждут, и тем более, если она хочет переспать с психотерапевтом, который словесно копается в её половых органах. Она будет говорить то, что, по её мнению, возбудит его и притянет к ней.

Так, одна баба нарочно пришла к Фрейду, чтобы укорить его метод. Она жаловалась, что вдруг стала бояться собак. Когда Фрейд объявил, что это связано с её мужем, и спросил о времени, к которому она может отнести начало этой фобии, она сказала, что это совпало с её замужеством. «Вот видишь!» – торжествующе обратился к своему партнёру Фрейд. А баба только хихикала внутри, так как она всё это придумала.

Однако Фрейд продолжал строить свои теории на болтовне больных, и в основном баб, и если эта ложь укладывалась в логику его собственных фантазий, то он её трактовал и как источник научной информации, и как доказательство его художественных измышлений.

5. Вред «первичной сцены». Увидеть впервые ебущихся для ребёнка якобы непременно разрушительно для его психики. Фрейд в 7 лет нарвался на ебущихся родителей и сразу описался, вернее нарочно пописал на пол (9). Это вместо того, чтобы обрадоваться увиденной тайне, раскрытие которой предстоит ему в будущем. Первичная сцена может быть вдохновением, а не шоком. Так что родители должны всегда ебаться при ребёнке, и тогда он с младенчества будет считать совокупление нормальным действием и никакой искусственной травмы не произойдёт.

6. Все неврозы якобы являются результатом растления ребёнка взрослым. Слава богу, через несколько лет Фрейд одумался и похерил эту теорию. А в США в 1980-х начались судебные процессы, на которых взрослые дочери обвиняли старых отцов в том, что те их насиловали в детские времена. Таким способом эти недоёбнутые бабы хотели оправдать свою ничтожную жизнь и якобы вспоминали то, что подавляли в себе. Разумеется, никаких доказательств, кроме воспоминаний, эти бабы предоставить не могли, но зато в тюрьму упекли массу невинных отцов. Американская антисексуальная мораль опять потирала мозолистые руки.

7. Якобы мальчик боится кастрации как наказания за мастурбацию, когда он видит голенькую девочку. Её пиздёнка представляется ему отрезанным хуем, и мальчик ужасается своей неотвратимой судьбе и сразу получает невроз. А девочка якобы завидует мальчику, увидев его хуёк, и всю жизнь мечтает его заиметь, чувствуя себя неполноценной.

На самом же деле всё проще и сексуальнее: мальчик, онанируя, хочет засунуть, а девочка, мастурбируя, хочет вобрать в себя хуй. Вот и весь страх, вот и вся зависть.

Разумеется, доктрина про женскую зависть к хую не имела никаких научных обоснований в практике Фрейда и была лишь результатом духовной ебли Анны (иначе психоанализ не назовёшь).

8. Фрейдистская символика половых органов настолько безгранична, что ими в сновидениях может быть практически любой предмет. Если это какая-либо полость, то это женские половые органы. Если это какая-либо выпуклость или протяжённость, то это обязательно хуй. А потому анекдот про кирпич, который олицетворяет для солдата пизду, ибо он всегда о пизде думает, иллюстрирует то, что сексуальное желание не обращает внимание на предмет, а норовит каждый попавшийся на глаза приспособить для своего удовлетворения. А потому любой символ можно легко свести к удовлетворению сексуального желания, коль оно имеет место (7: 97–98). А раз сексуальное желание удовлетворено, то, получается, и сновидения должны исчезнуть.

Правда, потом Фрейд допустил, что и про смерть тоже может сниться. И если сновидение охраняет наш сон, исполняя «виртуально» желание, которое мы в бодрствующем состоянии удовлетворить не можем, то сновидения о смерти должны сохранять нашу жизнь.

9. Фрейд писал:

…как только соответствующие бессознательные процессы сделаются сознательными, симптом должен исчезнуть… Наша терапия действует благодаря тому, что превращает бессознательное в сознательное, и лишь постольку, поскольку она в состоянии осуществить это превращение (7:178).

Лечение психоанализом, как показала практика, было настолько малоэффективным, что редчайшие случаи так называемого излечения можно было приписать не психоанализу, а чему угодно.

В 1937 году Фред написал эссе об успешности лечения психоанализом. Приводил в пример всего четыре случая, из которых только два можно было считать условно успешными (3: 367). Он сам задавался вопросом: почему психоанализ занимает так много времени, почему процесс психоанализа так сложен и почему результаты так неточны и неопределённы? Объяснения этому он выдвигал просто смехотворные.

Однако Фрейд настоятельно оговаривал, что

…вы не можете объяснить терапевтическое воздействие анализа разрешением сексуальных наслаждений (7:278).

И далее:

…Люди… заболевают вследствие вынужденного отказа от чего-то, когда реальность не даёт удовлетворения их сексуальным желаниям (7:191).

В таком случае, может ли у педофила образоваться невроз из-за того, что он вынужден отказаться от ебли девочек? И как его лечить? Это должен быть только латентный педофил, так как активному педофилу будет нечего вытеснять, и он будет вполне психически здоровым, если следовать фрейдистским основам терапии.

Критерий правильности любой медицинской терапии – это выздоравливаемость пациентов. Этот критерий в психоанализе совершенно не соблюдался. А значит, это была не медицина, а лишь заговаривание зубов или зубастых пизд.

10. Фригидность женщин. Термин, который Фрейд нередко и сладострастно употреблял. Об этом мифе я уже изрядно понаписал, но лучше всего об этом говорят сами женщины, презрительно взирая на того мужчину, который воспользовался этим термином, чтобы объяснить свою сексуальную несостоятельность (см. General Erotic. 2004. № 119).

Порнография психоанализа

Анна писала:

Моя мама верила не в психоанализ, а в отца.

А сама Марта как-то сказала с удивлением своему мужу:

Если бы я не видела твоей одержимости психоанализом, я бы подумала, что психоанализ – это просто порнография (3: 92; 6:51).

Марта в этой фразе нашла истинную суть, которую сама не заметила и не осознала, что за неё сделаю я. Содержание психоаналитических экзерсизов, а также разговоры, которые велись с пациентами и являлись порнографией, замаскированной научной терминологией. Психоанализ оказался лишь методом повышения терпимости к сексу в сознании людей с помощью насаждения «научной» порнографии. И если в те времена для открытого разговора о сексе требовалась научная маска, то теперь маска эта сорвана технологией, обеспечивающей бесплатную порнографию в Интернете!

По сути дела, сексуальная революция началась в головах, в осознании, что ебля – это хорошо, а не плохо и что о ней можно говорить вслух, причём бесконечно и в подробностях. Это сделала литература. А за ней последовала сама ебля, подстёгиваемая вспыхнувшим пожаром порнографии.

Величие Эйнштейна стало всем понятно, когда сбросили атомную бомбу. Величие Фрейда стало всем понятно, когда стала общедоступна и повсеместна порнография.

Как бред иудаизма (см. с. 188–210 наст, изд.) держал людей с богоданной генетикой вместе, не позволяя разбазарить гены на инородцев и заставляя сохранять их среди соплеменников многие столетия, так и бред психоанализа объединил людей в думах и болтовне о сексе, тем самым секс легализуя, делая обыденным, усиливая мощь и зримость этого чуда.

Фрейд разрушил психологические табу вне зависимости от того, насколько они научно обоснованны: он ввёл детей в сексуальный оборот, позволил говорить об инцестуозных влечениях и размыл границы между сексуальными извращениями и нормальной половой жизнью – тем самым он снял запрет на открытое обсуждение всех сторон секса. А это и есть самая главная терапия неврозов и прочих психических болезней – сначала начать говорить, а там уже и делать. Преступлен стыд, страх, религиозный запрет.

Демократизация секса заключается в том, чтобы позволить так называемые «извращения», доступные лишь сильным мира сего, всем людям. Так, в мифологии кровосмешение среди богов было нормой, а брак с сестрой был позволен у древних фараонов и у инков в Перу (см. 7:213).

* * *

Наличие разнообразной и доступной порнографии гарантирует, что первое совокупление не будет таким безнадёжным, как бывало раньше. Теперь парочка зрительно прекрасно представляет, как должно происходить совокупление, и у неё есть необходимые знания для успеха.

Если религия позволяет нам говорить о потустороннем, о жизни после смерти, о верховных существах, то психоанализ позволил нам с религиозным запалом утверждать вездесущность секса как божественного духа и потому дал возможность людям открыто обсуждать темы секса (то есть темы инобытия) в противовес материализму общественной жизни.

Нынешняя повсеместность использования слова sexy (см. General Erotic. 2003. № 86) – как раз и указывает на пансексуализм, протащенный Провидением с помощью Фрейда.

Фрейд был лишь «троянским конём», который Провидение принесло в дар обществу, сопротивлявшемуся сексу. «Троянское» общество впечатлилось грандиозным видом «научности» коня и впустило его в себя. А ночью из живота этих теорий выскочила порнография и всех покорила.

Цели Провидения нам знать не дано, но результаты его вмешательства мне очевидны: общество когда-нибудь избавится от сексуального стыда и вины, а также поставит сексуальное наслаждение партнёров основой правомерности любых сексуальных отношений.

Так что Фрейд не ведал, что творил. А ведало лишь Провидение, которое использовало Фрейда как средство, оправданное высшей целью.

ИСТОЧНИКИ:

1. Paul Ferris. Dr. Freud, a life. Washington, D.C.: Counterpoint, 1998. 464 p. ISBN 1-887178-72-4.

2. Mark Edmundson. The death of Sigmund Freud: the legacy of his last days. New York: Bloomsbury, 2007.276 p. ISBN 978-1582345376.

3. Freud. Darkness in the Midst of Vision by Louis Breger. New York: John Wiley and Sons, Inc., 2000. 472 p. ISBN 0-471-31628-8.

4. George Makari. Revolution in Mind. The Creation of Psychoanalysis. HarperCollins, 2008. 614 p. ISBN 978-0-06-134661-3.

5. Peter M. Newton. Freud. From Youthful Dream to Mid-Life Crisis. New York; London: The Guilford Press, 1995. 298 p. ISBN 089862293X.

6. Rondald W. Clark. Freud. The Man and The Cause. New York: Random House, 1980. 652 p. ISBN 0-394-40983-3.

7. Фрейд Зигмунд. Введение в психоанализ / Лекции. М.: Наука, 1989.456 с. ISBN 5-02-013357-4.

8. Эткинд Александр. Эрос невозможного. История психоанализа в России. С.-Петербург: Медуза, 1993. 464 с. ISBN 5-87775-001-1.

9. Exiles from History, by David McCalden. Sigmund Freud http://www.historiography-project.com/books/ exiles/ 06freud.html

10. Sigmund Freud: Analysis of a Mind. 1995. DVD.