— Давай вечерять, тётка Агафья, чай пить! Ещё бы с этим твоим рябиновым вареньем — уж такая прелесть! Осталось ли ещё?

— Понравилось, значит? То-то! А всё смеёшься над старой тёткой — мол, завсегда небылицы рассказывает, во всякое колдовство верит. Кабы не эти самые колдуны — не видать бы тебе рябинового варенья.

— Это как же?

— А вот так! Было это прошлой осенью под заморозки, в самый раз, как рябина поспела.

…Откуда ни возьмись, налетели к нам рябиновые заготовщики. Говорят, в самой Перми объявился заводчик — денежный мешок. Построил в городе заводик, и давай рябиновую наливку гнать. Рябина-то в лесу сама собой растёт, ягодой так и осыпается, бери не хочу, всё даром.

Только даровое-то богатство голову кружит пуще всякой наливки. Ожаднел этот пермяк, вовсе голову потерял. Нанял беспутных мужиков, разослал по всему району рябину собирать. Грузовики туда-сюда шныряют полнёхоньки, из кузовов на дорогу рябина сыплется, колеса её давят… Вся дорога в красной «каше»! Деревенские тех мужиков стыдят: «Бросьте разбойничать!» А тем хоть бы что. Рябину-то они не собирали, а живьём, без всякой жалости обдирали, как липу на лыко. Ветви обломают, деревца завалят — порубят, где пройдут — там и лес поредеет. По самой чаще лесной проплешины остались, даже мох вековой повыворачивают.

Добрались и до нашей, грибушинской околицы. Глядим поутру — нету наших рябинок на горке за деревней, одни пеньки рваные торчат.

И того им мало показалося. Отправились эти заготовщики в Молёбку, то село, что за Сылвой-рекой.

Известное дело, Молёбка в глухом лесу стоит. Леса эти тихие да тёмные, деревья стеной стоят, непотревоженные. Молёбские места даже по телевизору показывали. Опять-таки, что ни год, ездят туда разные учёные из Москвы. Говорят, что в молёбские леса инопланетяне прилетают и называется эта глухомань — «Зона М». Деревенские смеются, конечно: какие там «инопланетяне», если всякий ребятёнок знает, что молёбские — поголовно колдуны да знахари. Чужие в Молёбку без нужды нипочём не пойдут, а уж в тамошние леса и подавно, там в сумерки у простого человека душа смущается.

Вот эти заготовщики бестолковые в эти заповедные чащи и нагрянули. Давай и там всё крушить да рвать и ломать.

Я-то сама в те поры в Молёбку пошла, на почту. Иду себе, гляжу — у почты рябиновый грузовик стоит, вокруг мужики-заготовщики, на травке сидят, покуривают. Умаялись, вишь, сердешные, разбойничая.

А по селу нет ни души. И куда все молёбские в воскресенье подевались — никому неведомо. Все ставни закрыты, ворота заперты, даже собаки голоса не подают. Вдруг — глядь, идёт к почте бабка — из лесу, видно. Несёт веник рябиновый — насбирала, значит, чего заготовщики наломали… Подошла она к мужикам и стоит молчит, глядит на них тихонечко, и всё. Неуютно стало заготовщикам, переглядываются меж собой, а от бабки глаза в сторону отводят. Тут один лохматый не вытерпел, кричит как в лесу: «Чего тебе, бабка? Иди своей дорогой!» А бабка знай себе стоит. «Чё тебе надо, а?» — говорит заготовщик. А бабка ни звука, только давай тихонько так веником на них помахивать. «Ах ты! — взъярился мужик. — А ну чеши отсюда, ведьма старая! Пристала как репей!»

Встрепенулась бабка, голову как-то набок наклонила, да и говорит: «Лесному вору всегда репей впору. Ты бы, дурачок, себя пожалел, да своих дружков-разбойников. Ужо наплачетесь ещё, пока все репьи с себя обдерёте!» И пошла себе. Мужики поплевались, посмеялись, да и забыли, видно, про молёбскую бабку.

А вечером грибушинские бабы под окном шумят: «Эй, слыхала ты, Агафья, у заготовщиков-то грузовик загорел! И до Перми не доехали, еле живы остались! Одёжа на них огнём полыхнула, насилу из грузовика выбрались!»

С тех пор нет как нет в наших краях рябиновых разбойников, всех как ветром сдуло. И нам на варенье ягода досталась!

— Ничего я не пойму, Агафья Дормидонтовна! При чём тут репьи какие-то, колдунья молёбская и погорельцы эти рябиновые?

— Чего ж тут непонятного? Подцепили эти заготовщики в молёбской чаще репей-стожар. Травка такая бывает, в заповедных лесах произрастает, цветёт цветочком красненьким, маленьким, а цеплючая — страсть!

Коли появится в чаще лесной вор, начнёт птиц разорять, деревья губить, зверьё обижать, тут стожар ему — цоп! На одежду, на рукав али на подол. Пойдёт человек из лесу, и думать забудет, чего натворил давеча, — тут стожар и полыхнёт у него на одежде. Хорошо, коли жив останется, неповадно будет впредь разбоем промышлять.

Вот бабка молёбская репьём-стожаром и пригрозила рябинникам. Они, молёбские-то, известное дело, колдуны-знахари. А варенье из рябины варить всех молёбские бабы научили. Говорят, оно полезное очень, особливо от простуды.