Рыцари сумерек: Тайны спецслужб мира

Аростегай Мартин

Британский литератор и журналист Мартин Аростегай рассказывает о том, как исходе второй мировой войны возникло первое в мире спецподразделение — британская САС.

В увлекательной детективной манере автор описывает операции САС, американской «Дельты», французской, испанской и других специальных служб…

 

 

1.Зарождение

«Взять Гитлера!.. И лучше — живым!» — гласил приказ генерала Донована, прозванного «Диким Биллом». Генерал был назначен командующим Отделением стратегических служб (ОСС) армии союзников лично президентом США Рузвельтом.

Штаб-квартира отделения расположилась в Париже на Елисейских полях.

В марте 1945 года разведка передала информацию от источников в руководстве «Третьего рейха», о том что в предчувствии скорого разгрома высокопоставленные нацистские бонзы, включая самого фюрера, готовятся бежать на заранее подготовленную неприступную базу в Австрийских Альпах, обороняемую подразделением фанатичных головорезов из СС.

В соответствии с приказом генерала Донована, шла подготовка операции «Железный крест», предусматривавшей внедрение диверсантов под командованием капитана Арона Бэнка в горные районы Австрии.

Американская группа «Джедберг» действовала на юге Франции, поддерживая народное сопротивление нацистам еще задолго до высадки союзников в Нормандии.

Теперь Бэнк, в штатском, чтобы не привлекать внимания, посещал лагеря, где содержались немецкие солдаты-перебежчики, с целью завербовать добровольцев для броска в Австрийские Альпы. «Скажите Бэнку, что Гитлер должен быть схвачен!» — торопил генерал Донован, стуча по столу кулаком.

Группа «Джедберг», названная так по имени рыцарского шотландского клана, известного с двенадцатого века, являлась особым оперативным дивизионом ОСС.

На базе, размещенной в огромном елизаветинской эпохи особняке в Мильтон Холле близ южного побережья Англии, тщательно отобранные офицеры из американских, британских и французских вооруженных сил проходили специальную подготовку по методам ведения «тайной войны».

Ухоженные лужайки имения, где раньше собиралось великосветское общество поиграть в крокет, теперь были заполнены обнаженными по пояс молодыми людьми устрашающего вида, которые отрабатывали приемы рукопашного боя, молниеносной стрельбы и технику проведения диверсий. По окончании ускоренного курса подготовки, антинацистких «джедбергов» забрасывали с парашютами за линию фронта для поддержки групп Сопротивления в оккупированных странах.

Однако в Австрийских Альпах не существовало организованного сопротивления нацистам, и парашютистам группы капитана Бэнка предстояло прыгать «в пустоту». Они должны были составить совершенно самостоятельную ударную группу. С помощью еще одного американского офицера и трех сержантов Бэнку удалось создать во французском замке близ Парижа, в Сен-Жерменском лесу, некое подобие базы в Мильтон Холле. Тут проходили подготовку около 170 немецких дезертиров. В обучение входили все возможные аспекты тайных боевых операций, включая владение оружием, тактика устройства засад и патрулирования, подрывная работа, обыск помещений, устранение и тактика выживания. Специальное подразделение было доведено до боевой готовности за два с половиной месяца.

На встрече с людьми Донована в парижской штаб-квартире ОСС Бэнку продемонстрировали сделанные с воздуха фотографии предполагаемой зоны высадки десанта — в долине Инн в Австрии, на покрытых снегом высотах на высоте 1500 метров над уровнем моря. Бэнк выразил беспокойство, что часть людей и экипировки может попасть при парашютировании в ущелье на краю зоны высадки. «Это самая удобная точка», — кратко отвечали капитану, давая понять, что приказы начальства не обсуждаются. «О'кей, небольшой командой разведаю местность», — согласился он.

«Это было одной из самых дерзких операций за время второй мировой войны», — сказал Бэнк, когда я беседовал с ним в его доме на калифорнийском побережье, где он нынче живет с очаровательной женой-немкой, с которой познакомился именно в то тревожное время, когда выполнял в ОСС роль Джеймса Бонда... «Отцу-основателю сил спецназначения», как его прозвали в Америке, только что исполнилось девяносто, и он как раз начал писать роман об операции «Железный крест». Хотя говорит Бэнк медленно, и с некоторым трудом, но ум его столь же ясен, как и полвека назад, при обсуждении планов десанта в штаб-квартире ОСС напротив Триумфальной арки.

«Когда мне объяснили, что моя задача — захват самого Гитлера, я почувствовал сперва недоверие, сменившееся вместе затем восторгом. В ту ночь мне не спалось. Путаные мысли крутились в голове. До меня стал доходить скрытый смысл нашей операции — ведь если повезет, и нам удастся захватить Гитлера (лучше живым, чем мертвым), это автоматически будет означать конец войне! Германский военный штаб безусловно капитулирует. Насколько я знаю историю, это был бы первый случай, когда пятеро парней сумели бы закончить страшную войну...». 

Пока Арон Бэнк готовил свой воздушный десант, основатель Британской специальной авиаслужбы (САС), Дэвид Стерлинг, томился в сверхсекретной германской тюрьме «Замок Колдитц». Созданная им группа проводила налеты в тылу немецких войск, по образцу того, как они делали это сперва в Северной Африке, они перекрывали жизненно важные железные дороги, нападали на транспортный конвой, взрывали мосты и военные штабы немцев. Когда союзные войска вступили с боями в Германию, САС с особым удовольствием захватила в плен ряд высокопоставленных офицеров СС и гестапо. К ним имелся и личный счет. Дело в том, что попадавшие в плен офицеры САС подвергались мучительным пыткам в соответствии с директивой Гитлера: «Захваченные люди спецслужб противника должны передаваться в ближайшие подразделения гестапо... эти люди опасны и никакой жалости к ним нельзя допускать...». Стерлингу удалось прожить в плену почти два года только потому, что он сумел скрыть от немцев, кто он такой.

Возглавлял операции САС в Европе полковник Пэдди Мэйн, в свое время служивший заместителем Стерлинга в Северной Африке. Классный игрок в регби, и многими подозреваемый в тайном гомосексуализме, Мэйн был человеком кипучей энергии. Где только открывалась возможность бить неприятеля, он кидался в бой без малейшего колебания. Однажды во время захвата немецкого конвоя в Северной Франции Мэйн на своем джипе подъехал так близко к немецкой бронемашине, что осколки брони, срезанные пулями его автомата, оцарапали лицо. Это был почти таран. Когда ответным огнем был убит его пулеметчик, Мэйн выпрыгнул из джипа, прихватив с собой пулемет, и забежал на высоту, с которой продолжал поливать немцев огнем и закидывать их ручными гранатами. С большим трудом его соратникам удалось уговорить Мэйна отступить и уйти, ввиду большого численного превосходства противника.

Стерлинг пришел к идее создания САС, находясь в госпитале в Каире после неудачного приземления с парашютом и повреждения позвоночника. У двадцатичетырехлетнего лейтенанта шотландской гвардии дела обстояли неважно. Стерлинг, которого до войны считали просто неудавшимся художником, любил шататься по парижским кафе, и часто писал своей матери с просьбой оплатить его огромные счета из сомнительных отелей... Потом он заинтересовался альпинизмом и уже готовился к путешествию в Тибет с целью восхождения на Эверест, когда грянула война.

Рожденный в аристократической шотландской семье и наделенный от природы весьма крепким телосложением и ростом под два метра, Стерлинг, казалось, идеально подходил для своего поручения в составе бригады охраны. Но его успехи в офицерской школе были невелики, и он часто клевал носом на сухих лекциях по тактике пехоты в битвах второй мировой войны...

Уехав на фронт «без следов» знаний в голове, он вошел в только что сформированные группы «коммандос», которые совершали налеты на укрепления немцев на побережье Северной Африки и на островах Эгейского архипелага в Греции. Однако очень скоро у него сформировалось критическое мнение о методах действия коммандос в выполняемых операциях.

По заданным условиям, двести человек должны были вступить в бой с приближающимися к берегу кораблями, как правило, с утерей элемента внезапности, что влекло, естественно, большие потери среди личного состава, еще до того как они достигали берега. Значительная часть сил отвлекалась на прикрывающий огонь с побережья, тогда как лишь несколько человек участвовали в выполнении главной задачи — подрыве радиолокационной станции, аэродрома, арсенала и так далее.

Посчитав это пустым расточительством живой силы и техники всего лишь ради «булавочного укола» врагу, Стерлинг посылает меморандум командующему британскими вооруженными силами на Среднем Востоке генералу Клоду Очинлеку: «Маленькие группы по четыре-пять человек будут гораздо более мобильны, чем большие соединения в пятьдесят и более человек. Эти малые группы могут забрасываться с воздуха на парашютах или подвозиться к берегу на моторных катерах или джипах в глубокий тыл противника для проведения диверсий и саботажа».

В июле 1941 года Стерлинг вышел из госпиталя на костылях, но именно тогда ему предстояло организовать первый рейд под командованием САС. Официальных путей, по которым он мог бы пробиться в Британский штаб Среднего Востока (БШСВ) не существовало. Адъютант-генералом при БШСВ был его недруг — тот самый лектор, на занятиях которого в офицерской школе Стерлинг так часто засыпал... Стерлинг обычно называл его и весь БШСВ «тщательно уложенным штабелем дерьма»... Отборочная комиссия навела справки и о прошлом Стерлинга, в. частности о его проделках в Каире. Один из собутыльников и напарников в карточных играх так отозвался о нем: «У него нет настоящего характера для настоящей игры и для победы». Выяснилось, что при проигрыше, подвыпивший Стерлинг часто ударялся в слезы прямо за карточным столом.

Стерлинга уже искали, когда он без приглашения ворвался в штаб-квартиру заместителя начальника генштаба. Ему удалось протиснуться сквозь узкий просвет между сторожкой и началом линии колючей проволоки... Стерлинга в принципе готовилось арестовать, но генерал Ритчи в разговоре с ним вдруг ощутил преимущества методов, которые излагал полубезумный лейтенант Стерлинг... Дело в том, что перед генералом Очинлеком стояла, помимо налетов на тыл немцев в Африке, задача отвлечь германские силы генерала Роммеля от вторжения в Египет. Притом в Северной Африке местное население не оказывало сколько-нибудь заметного сопротивления немецким и итальянским захватчикам, так что маленькие группки коммандос могли бы обеспечить тот самый недостающий элемент беспокойства для служб тылового обеспечения Роммеля.

Специальная авиаслужба, которую предстояло создать Стерлингу, имела мало общего с воздухоплаванием как таковым. В ]942 году, когда развернулась эта служба, патрульные группы САС имели на своем вооружении только «джипы» со спаренными противовоздушными пулеметами «Виккерс». Единственным воздушным элементом работы САС были его цели — самолеты противника. В Северной Африке за годы войны бойцы САС сбили около четырехсот немецких и итальянских самолетов.

Хотя первоначально Стерлинг считал свою группу чисто парашютной (причем на учебных прыжках разбились двое его людей), первая высадка в тыл немцев потерпела полное фиаско, и потери в только что созданном полку были невероятно велики. Стерлингу посоветовали отменить десант, предназначенный ослабить осаду противником Тобрука в ноябре 1941 года. Перед САС поставили задачу совершить налеты на пять немецких аэродромов в Ливии, однако прогноз погоды на 16 ноября был наихудшим их тех, которые только можно придумать. Ветер был таким сильным и так далеко разносил группы парашютистов, что они практически были лишены возможности действовать в единстве. По прогнозам, скорость ветра на день предполагаемого десанта Стерлинга составляла около тридцати узлов (примерно 70 кмч). Однако, вдохновляемый уверенностью, что «тот, кто начинает, — выигрывает», Стерлинг все-таки приступает к выполнению своего плана.

Один из трех транспортных самолетов британских ВВС, сбитый ветром с курса, был поражен огнем ПВО противника, совершил вынужденную посадку, а его экипаж был взят немцами в плен. Группы двух оставшихся самолетов сумели совершить посадку с парашютами, однако, как и было предсказано еще в штабе, испытали большие неприятности при приземлении. Сам Стерлинг потерял сознание от сотрясения при приземлении, и пришел в себя лишь тогда, когда неотстегнутый парашют поволок его по острой прибрежной гальке и гравию. Ему понадобилось около двух часов для того чтобы собрать вместе свою команду. Одного человек найти так и не удалось, а около трети группы коммандос оказались недееспособны из-за вывихнутых суставов или сломанных конечностей. Большая часть амуниции и боеприпасов, сброшенных одновременно с людьми, пропала. Коммандос не смогли даже найти контейнер с оружием, поэтому остались вооружены одними револьверами 398-го калибра и несколькими гранатами.

В этих обстоятельствах им не оставалось иного выбора, как двигаться к условному месту встречи с машинами Дальней экспедиций (Long Range Desert Group, LRDG), разведывательной группой, составленной из видавших виды новозеландцев, австралийцев и родезийцев, примкнувшей к САС. Нужно было пройти по пустыне около пятидесяти миль, ориентируясь только по компасу и имея по фляжке воды на человека. Они бы жестоко страдали или даже погибли от жажды, если бы на помощь не пришла погода, которая до этого сокрушила их группу. Мощнейший из всех штормов, что проносились над Северной Африкой за последние тридцать лет, превратил высохшие русла — вади — в полноводные реки. Кроме того, если бы Стерлинг не ввел в расчет маршрута поправку на то отклонение от расчетной точки, с которым приземлился десант, они свернули бы не налево, а направо, и пошли бы по тракту в пустыне, отмеченному на их картах. Одна группа, не сумевшая сделать это, сбилась с правильного пути и попала прямо в лапы к немцам.

Это был первый и жестокий этап отбора членов САС. Из заброшенных шестидесяти двух человек выжили только двадцать два. Одним их уцелевших был Пэт Рэйли, здоровенный американец со Среднего Запада, который попал в отряд «Колдстрим Гарде» в самом начале войны только потому, что сумел скрыть свое гражданство (США в тот момент еще не вступили в войну). Он и стал первым старшим сержантом полка САС. Другой — Джон Льюис, эксперт-подрывник, разработавший «бомбу Льюиса»; такие бомбы причинят колоссальные разрушения немецким укреплениям в ходе последующих рейдов САС. Среди выживших был и Джонни Купер, который остался служить в САС и после войны, приняв участие в военных действиях Британии, в Малайе и Адене.

Выжил и Пэдди Мэйн, которого в свое время определили в САС прямо из каирской военной тюрьмы, где он ожидал приговора трибунала за нанесение старшему офицеру побоев и удара штыком. Но Стерлингу удалось уговорить пострадавшего полковника снять свои обвинения с Мэйна, нажимая на то, что в особом отряде САС требуются люди именно с таким энергичным темпераментом...

«На испытаниях его физическая сила оказалась чудовищной», — говорил Стерлинг об этом жестоком парне из Северной Ирландии, назначенным заместителем командира. Во время тренировок перед их первым десантом Мэйн вел за собой патруль на протяжении девяноста миль по пустыне, таща на себе рюкзаки, набитые камнями и флягами с двумя литрами воды в каждой. Они шли только по ночам, а днем отлеживались в совершенно голой пустыне, где единственным укрытием от палящего солнца могли быть лишь куски мешковины, а от жалящих насекомых и вовсе не было никакой защиты. Один из бойцов пал духом и стал громко возмущаться, в ответ на это Пэдди Мэйн сгреб его одной рукой и, держа солдата над краем ущелья, предостерег: «Еще одно слово, и ты окажешься во-о-он там!..» В ходе первого налета, предпринятого в Ливии через несколько недель после неудачной парашютной высадки, Мэйн провел команду их четырех человек под линиями колючей проволоки, ограждавшей немецкий аэродром в Тамите в 400 милях в глубь от линии фронта. Незаметно они подложили взрывчатку в двадцать четыре самолета, а затем Мэйн решил докончить дело и ворвался в пилотский барак, там он палил из своего пулемета Томпсона до тех пор, пока ни единого немецкого летчика не осталось в живых. После этого, уже покидая летное поле в огне и дыме от взрывающихся и пылающих самолетов, Пэдди вдруг заметил, что они пропустили один «мессершмит». Взрывчатки у коммандос уже не оставалось, и тогда Мэйн забрался в кабину пилота, голыми руками отодрал «с мясом» и выбросил приборную панель.

Мэйн еще раз был заброшен на тот же аэродром, и на сей раз подорвал еще двадцать семь самолетов противника. Один этот уголовник уничтожил почти половину их тех 109 самолетов, ликвидированных на первой стадии операций САС, силами выживших двадцати двух членов неудачного парашютного десанта.

Истории об успехах САС разнеслись по армии и сразу превратились в легенду, полк увеличили до нескольких сот человек и сделали бригадой. Туда стали поступать и бойцы из союзных армий, в том числе легионеры Французского иностранного легиона, греческие партизаны и даже головорезы из бандитских группировок Ближнего Востока. Во время поездки в Каир, Уинстон Черчилль встретился с Дэвидом Стерлингом и проявил большой интерес к САС. Генштаб отметил, что САС внесла «стратегический вклад» в североафриканскую кампанию, не только ослабив контроль немцев над воздушным пространством, но и практически прервав подвоз боеприпасов и снаряжения противника по железной дороге на протяжении нескольких недель перед битвой при Эль-Аламейне.

Позднее Стерлинг попал в плен к немцам во время непродуманной попытки пройти напрямую через удерживаемую немцами Северную Африку ко второму африканскому фронту, открытому американцами и французами в Анголе.

«Чтобы найти настоящих смельчаков, вам надо искать как среди тех, кто ступил за грань этого мира, так и тех, кого вообще больше интересует загробный мир!» — заметил Чарльз Огберн, создатель и участник 5307-й долговременной группы просачивания, которая действовала в тылу японских войск в Бирме. Действительно, многие секретные отряды и армии, созданные во время второй мировой войны, набирались из самых отпетых преступников.

Американский военный кинооператор, прикомандированный к 3-й армии Паттона, отчетливо помнит, как знакомился со сверхсекретной группой Джи-Ай, тренирующейся перед броском за линию фронта в тыл немцам. «Они все словно вышли из ада, были замызганы, сквернословили и постоянно задирались друг с другом. Один был индеец из племени навахо, другой — негр, остальные тоже происходили из всяких этнических меньшинств, что живут в городских трущобах... Многие их них были явные психопаты, на которых висели обвинения в убийствах, изнасилованиях и которым предоставили выбор — либо идти на смертельные задания, либо под военный трибунал...» В архивах армии США нет официальных документов по этой группе, однако о ней сложилась легенда как о «грязной команде»...

«Армия иногда давала возможность «искупить вину» уголовным типам, посылая их на самые опасные задания», — говорит Арон Бэнк. Множество преступников можно было найти и среди Сил первой специальной службы (СПСС), сводной американо-канадской группировки, которая получила известность как «Бригада дьявола», после серии сокрушительных налетов на неприступные немецкие укрепления во время итальянской кампании 1943—1945 годов. Самой знаменитой акцией стал захват Монте Ла Дифенза, стратегической высоты (около 1000 метров над уровнем моря) в южной Италии, которую регулярные войска союзников не могли взять после целой серии попыток. «Черные дьяволы», как их прозвали из-за того, что они первые приметили размазывание по лицу черной краски с целью камуфляжа, сумели взобраться на трехсотметровую скалу рядом с горой Монте Ла Дифенза, на которую обычные солдаты боялись даже смотреть, в виду чего немцы ее практически не прикрывали. Спецгруппа взяла стратегическую высоту, начав атаку со скалы, после шестичасового боя, тогда как генералы союзников считали, что сражение займет не меньше шести дней...

Лейтенант Сэм Уилсон мог попасть под трибунал за то, что под клятвой дал ложные показания (в шестнадцать лет, стремясь попасть в армию до призывного возраста), но этот деревенский мальчишка из Вирджинии был так ловок и силен, что ему в конечном счете в восемнадцать лет присвоили офицерский чин и направили в ОСС. Лейтенанту было поручено тренировать группу сицилийских мафиози из Нью-Йорка, которые люто ненавидели Муссолини и готовились стать «необычным компонентом» союзных сил вторжения в Южную Италию. «Это были низкие и побитые жизнью люди, и обо всех них у полиции имелись известные записи в досье, — вспоминает Уилсон. — Они прекрасно знали, как стрелять из пистолета, но почти не умели пользоваться автоматами и сигнальными ракетницами.

Они отлично представляли себе, как устроить уличный налет, но сделать то же самое в лесу не умели».

Уилсон в числе первых офицеров был отобран для экспедиции в Бирму с 5307-м полком, после того как ответил на письмо президента Рузвельта с призывом к добровольцам «для выполнения опасного задания». Он был поставлен в главе разведывательного взвода и мог самостоятельно набирать себе команду. Уилсон немедленно направился к местной гауптвахте. «Большинство нарушителей оказалось там за мелкие делишки вроде кражи провианта, производства подпольного виски, стрельбу без приказа и всякого рода гадкие проявления неуставного поведения». Однако Среди них лейтенант нашел «храбрецов, которые с трудом могли подчиняться законам этого мира и хладнокровно принимали вероятность собственной гибели».

Еще один офицер из 5307-го полка, которому было поручено пополнять кадры, являлся пресвитерианским священником, проводившим в поисках людей, «которые твердо верили бы в высшие цели и в существование того света», отбор среди низшего церковного персонала.

Сперва 5307-й полк собирались подчинить генералу Орду Вингэйту, который в самом начале войны возглавлял экспедицию на верблюдах через эфиопские саванны против итальянских оккупантов. Убежденный сионист, Вингэйт однажды совершил попытку самоубийства, перерезав себе горло в каирском отеле, только потому, что генштаб не принял его предложения сформировать еврейский полк для боев против войск "стран Оси" на Ближнем Восток. Переведенный затем в Юго-Восточную Азию, Вингэйт организовал отряды индокитайцев для нападения на японские силы в Бирме, под командованием британских офицеров, используя при этом слонов в качестве обозной тягловой силы.

Однако в последний момент планы генштаба изменились, и командующим был назначен американский генерал Джозеф Стиллвелл, который ведал также Китайской национальной армией.

«Я не хотел бы оказаться с ними с одном гарнизоне, — вспоминает Сэм Уилсон о своих бедовых рекрутах. — Но если их обучить и подчинить, они достаточно послушны и надежны, во время боя держаться лучше, чем кто-либо...» Когда личному составу 5307-го полка поручили составить почетный эскорт для прибывшего лорда Луиса Маунтбеттена, командующего британскими силами на юго-восточном театре военных действий, многие отказались. «Один из них ушел в самоволку и провел в Калькутте пару недель, допившись до чертиков и загремев в кутузку, однако не был наказан, потому что другие, хуже того, просто сбежали и ограбили поезд, идущий в Северную Индию...» Под кодовым названием «Операция Галахад» подразумевалось следующее: 5307-му полку дан приказ приникнуть сквозь джунгли и горы в Северную Бирму и зайти в тыл японским войскам, затем напасть на японцев, ослабляя их перед наступлением китайских сил. «Мародеры», как нарекли эту группу, вошли в историю как первая группа, снабжаемая полностью с воздуха, поскольку коммандос пришлось пробиваться сквозь непроходимые джунгли, полные лазутчиков противника, имея под рукой только мулов для перевозки амуниции и боеприпасов. «Нам оставалось только наблюдать за ними в немом восхищении, словно это были божества, которые изредка, но в полную мощь, являют вдруг свое могущество...» — писал Чарльз Огберн.

В отличие от пустыни, где патрули САС издалека могли прекрасно видеть приближение неприятеля, «мародеры», прокладывая себе путь сквозь густые заросли джунглей, в любую минуту могли ожидать атаки противника. «Мундиры были покрыты черными пятнами пота, который обильно выступал на телах от жары и от постоянного страха. Вдруг кто-то поднимает руку... Остановка... Нет, все спокойно, пошли дальше. Нет, стоп, снова надо послушать... И так без конца. Вперед высылали разведчиков, которые в наибольшей степени осознавали непредсказуемость судьбы человека в джунглях перед лицом невидимого противника. Прикрываваший их взвод в ужасе ожидал звуков автоматных очередей, которые наверняка станут смертельными для большинства смельчаков, высланных вперед». Уилсон выжил после кинжальной перестрелки с японским дозором, который оказался всего в десяти шагах впереди. Граната взорвалась в тот самый момент как он упал наземь и уничтожила осколками его вещмешок, но все же Уилсон сумел быстро прицелится и выпустить очередь в японского офицера.

Когда им пришлось сойти с троп, чтобы обогнуть места скопления японских отрядов, то пришлось прорубаться через девственные джунгли. «Теперь основная наша задача состояла в прокладывании пути сквозь спутанные намертво деревья, кустарники и лианы, это низводило нас до уровня жалких зверей или насекомых, пытающихся вырыть себе нору... Можно было целыми днями пытаться пробить тропу без всякого заметного результата. Так, бамбук приходилось обрубать в двух местах — под самый корень и на уровне верхушки тюков на спинах мулов, потому что в промежутке ветви были настолько плотно переплетены, что не давали отсеченным растениям упасть... Люди крушили спутанные ветви с такой яростью, словно растения были смертельными врагами, и когда одни коммандос валились в изнеможении, на их место заступали другие...» Отряду Уилсона надо было подойти так близко к позициям японской артиллерии, чтобы стало слышно клацанье затворов пушек и команды офицеров и можно было бы провести разведку по целям для авианалетов, другой возможности выявить огневые точки противника в глухих зарослях джунглей просто не существовало.

«Мародеры» были все в крови, но вовсе не от ран, а от укусов пиявок. Болезни причиняли бойцам гораздо больше неприятностей, чем японцы. Дизентерия стала настолько тяжелой, что Уилсон и некоторые другие коммандос для удобства просто отрезали зад от штанов, чтобы не стягивать их поминутно. И вот такие, горящие в лихорадке, ослабленные дизентерией солдаты должны были вскоре вступить в жестокую схватку с японцами. Одна группа коммандос провела в окружении одиннадцать дней, отстреливаясь из-за укреплений, сложенных из туш дохлых мулов и трупов японских солдат, убитых раньше, поскольку атаки японцев шли волна за волной.

«Как-то утром мы увидели, что японцы закидали гранатами одно из наших пулеметных гнезд и захватили пулемет. Они стреляли из него по нам целый час. Мы знали, что это наш пулемет, потому что у японцев не было трассирующих пуль, а теперь они стреляли именно ими. Потом люди с юго-западного фланга сумели отбить пулемет у японцев и тоже расстреляли весь его боезапас. Японцам удалось прорваться сквозь ограждение, но двое наших забросали их гранатами, и прорыв захлебнулся... Дыру в периметре заделали, но все почувствовали на спине мурашки, ведь на сей раз неприятель почти что ворвался в наше укрепление...» К тому моменту, как 5307-й полк получил приказ идти к конечному пункту назначения, японскому аэродрому в Миуткиуна, «Мародеры» были полностью выведены из строя усталостью и болезнями. По словам Огберна, первые известия о предстоящем девяностомильном смертельном броске через одну из самых высоких горных вершин Бирмы «казались сюжетом некоей легенды, настолько сверхъестественным было само предположение, что человеческое существо может обладать такой неистовой жизненной силой и оказаться способным на это...» Коммандос пришли в совершенно нечеловеческое состояние, карабкаясь по склонам горы в 1800 метров высотой, покрытым скользкой грязью и глиной, размокшей от постоянных дождей. Мулы оступались, падали и ломали себе шеи, натыкались брюхом на острые отростки бамбука. Сто пятьдесят человек в полку заболело тифом, и их пришлось тащить на носилках...

После боя у Миуткиуны «мародеры» окончательно выдохлись. Многие не держались на ногах, а на других напала загадочная лихорадка с температурой свыше 40 градусов. Из исходных трех тысяч человек только около двухсот оставались в более-менее боеспособном состоянии. Неотличимые от бородатых индийских святых старцев, одетые в лохмотья, они, шатаясь, шли нестройной колонной на посадку в военно-транспортные американские самолеты, впервые севшие на захваченном японском аэродроме. Сэм Уилсон испражнялся кровью, когда его поднимали на носилках в самолет, направлявшийся в Индию. «Последняя мысль, вертевшаяся у меня в голове, была осознанием приближающейся смерти», — вспоминает он. Генерал Стиллвелл записал в своем Дневнике: «Галахад» кончен».

Когда полк отдыхал от боев на базе в Индии, мораль и дисциплина людей окончательно расстались. Уголовный элемент стал доминировать, воровство было просто повальным, солдаты не слушались приказов своих немногих выживших командиров... Все ночи были заполнены пьяными оргиями, люди, в стельку упившиеся местным самопальным виски, «отлакированным» марихуаной, палили из пистолетов в небо. То и дело раздавались вопли насилуемых санитарок, а жестокие кулачные бои были обычным развлечением. Вызвать военную полицию и попытаться навести порядок было чревато настоящей кровавой баней, а если учесть, что «мародеры» получили столь впечатляющий боевой опыт в Бирме, они могли запросто забаррикадироваться за частоколом и отстреливаться до последнего...

Уилсон другие офицеры считали, что, помимо прочих причин, разложение в 5307-м полку произошло еще и потому, что заслуги людей никем не были признаны и официально не отмечены — а ведь они перенесли такие невероятные трудности и ужасы, так храбро сражались и так стойко перенесли марши в сотни миль по джунглям... Кроме того, большинство из них подписывались на трехмесячную кампанию, а марш-бросок по Бирме продлился целых девять месяцев. И несмотря на это ни один старший офицер не посетил их на базе, не было проведено ни парада, ни торжественного награждения. Не произошло официального признания и поощрения 5307-го полка, ему не спешили придать особый статус, и это вызвало угнетение боевого духа, и как следствие — полный развал дисциплины и утрата боеготовности.

В армии действительно рассматривали «мародеров» как чисто условную единицу. Согласно меморандуму генштаба, изданному сразу после отбытия «мародеров» в Индию, «высшие чины армии не одобряли подобного рода организацию боевых единиц и их специальное использование». «Мародеров» сформировали лишь для решения единичной задачи, с которой те в той или иной степени справились. И в августе 1944 года 5307-й полк был расформирован.

Создавая свою САС, Дэвид Стерлинг точно так же получил отказ у высшей военной бюрократии придать его подразделению официальный статус полка. «Это не полк, а подразделение, — разъясняли в письме чиновники генштаба, — и солдаты, служащие в нем, будут оставаться приписанными каждый к своему полку». В ярости разорвав письмо, Стерлинг бросается рисовать эмблему — пылающий меч с выгравированным на лезвии девизом: «Who Dares Wins» («Дерзкий побеждает»). Здесь Стерлинг, неудавшийся художник, наконец создавал свой шедевр. Он приказал, чтобы эта эмблема была пришита на фуражки, нарисована на грузовиках и джипах, включая его собственный штабной автомобиль. И когда офицер из Бирмы, бригадир Калверт по прозвищу «Буйный Майк» сменивший Стерлинга на посту командующего САС председательствовал на официальном расформировании подразделения в 1946 году, все происходило с почестями настоящего полкового парада.

Августовским вечером в Сен-Жерменском предместье Пари-жа часовые скучали на карауле вокруг большого здания городского собрания, окна которого выходили в сквер, разделенный улицами. Столики у кафе на другой стороне сквера были забиты людьми, которые наслаждались рюмкой-второй аперитива перед ужином и приятной болтовней.

«Что-то я никого не вижу из вашей шайки. Когда начнется акция?» — нервно спросил полковник ОСС. «А, минут через пять!» — спокойно отвечал Арон Бэнкс.

Мимо шли пешеходы, обнявшиеся парочки, домохозяйки несли сумки с вином, колбасой и другой снедью. В то же время с дюжину человек вдруг поднялись из-за столиков кафе, взяли сумки и портфели и направились неспешным шагом к зданию, где рядом с часовыми прогуливались размалеванные женщины с красноречиво декольтированными бюстами...

Раздался тонкий свист, и тут же из сумок, пакетов и портфелей появились немецкие автоматы — «шмайссеры», под взметнувшимися юбками женщин показались волосатые ноги, а с голов слетели парики...

Часовые даже не успели понять, что происходит, как их скрутили, а штурмующие здание люди разделились на три группы. Основная атакующая команда ворвалась прямиком в здание городского собрания, где располагалась штаб-квартира противника. Группа внешней охраны заняла позиции снаружи здания, а третья группа, вооруженная противотанковыми снарядами, двинулась в одну из боковых улиц.

Это была костюмированная репетиция операции «Железный крест», разработанной для захвата Гитлера, живого или мертвого. Это действо произвело на наблюдавших офицеров большое впечатление. Через неделю Бэнка вызвали в штаб-квартиру союзников для последнего совещания. После утверждения операции в Австрийских Альпах он должен был присоединиться к американской 7-й армии, которой в скором времени предстояло начать наступление в Австрии. Были разработаны сигналы и коды, с помощью которых людей Бэнка могли бы принимать за своих. Бэнку следовало подготовиться к парашютному десанту, который должен был осуществиться через несколько дней. В поддельных документах капитан значился как Анри Маршан, капрал немецкой бригады горных стрелков, набранных в вермахт их Французских перебежчиков с острова Мартиника.

Бэнк и его радист в числе прочей амуниции имели и немецкую форму, поскольку выступали впереди всей группы как разведчики пути. Остальная часть группы с поддельными паспортами и продовольственными карточками должна была быть переодета либо в немецких солдат, либо в гражданских лиц. Но американцам приказали не надевать немецкой формы до тех пор пока они не окажутся в Австрии. Их собирались сбрасывать в американской военной форме с табельными автоматами 45 калибра на поясе, для того чтобы в случае вынужденной посадки на захваченной союзниками территории их бы не расстреляли свои, как немецких лазутчиков.

Не сообщая своим людям о начале операции, Бэнка и четырех проводников из его команды забрали в «Джо Хаус» — полигон для подготовки секретных миссий. По прибытии в замок рядом с аэродромом, их снабдили немецкими деньгами и золотыми монетами. Бэнку дали также увесистое золотое кольцо для подкупа в случае непредвиденных затруднений. Здесь же находились другие агенты, предназначенные для засылки в оккупированные немцами страны. Они видели друг друга за трапезой или на прогулках, но наблюдавшие за ними офицеры строго поддерживали полное молчание, чтобы избежать риска срыва какой-либо операции...

«Погода, кажется, скверная. Альпы в тумане», — сказали на следующее утро Бэнку, Оставалось только ждать завтрашнего дня. Бэнк волновался. Если миссия будет отложена надолго, 7-я армия раньше его группы ворвется в Австрию. Бэнк предложил рискнуть — лететь и десантироваться днем. «Голову свою закладываете», — отвечали ему, что все-таки означало, что его предложение будет рассмотрено.

Бэнк, его радист и двое немцев беспробудно пили в баре на базе. Погода над Альпами оставалась слишком плохой даже для дневного десанта.

Через неделю Бэнк и его команда все также сидели на базе и пьянствовали по-черному, когда пришло сообщение, что 7-я армия уже вошла в Австрию, и центральный штаб ОСС в Лондоне отменил десант.

Гитлер покончит с собой в своем бункере через полгода, когда Советская Армия займет Берлин. Тело его было найдено и опознано спецподразделением Советской Армии, «СМЕРШем».

 

2. Другая форма

Когда терроризм и партизанские методы военных действий стали доминировать в тайной борьбе между Востоком и Западом, президент Джон Кеннеди, выступая перед выпускниками военной академии в Уэст-Пойнт, сказал: «Это совершенно другая форма войны: новая по своей интенсивности, но древняя по происхождению — это война партизан, лазутчиков, бунтовщиков, наемных убийц, война налетов вместо битв, инфильтрации вместо агрессии, стремление к победе путем истощения и расшатывания сил противника вместо прямого отклонения. Все это требует совершенно нового типа стратегии, совершенно иного рода силы и, следовательно, нового и совершенно иного рода военного обучения».

Еще за пятьсот лет до н. э. китайский военачальник Сунь Цзю в своем трактате «Искусство войны» писал о необходимости создания в армиях подразделений, названных им «выживающими разведчиками», для проведения операций в тылу неприятеля. «Такой выживающий разведчик должен быть человеком разума, хотя внешне — выглядеть дураком, снаружи на нем должны быть лохмотья, а внутри — железная воля. Он должен быть деятелен, крепок здоровьем, наделен физической силой и храбростью, готов к любой грязной работе, способен вытерпеть голод и холод и позабыть о стыде и позоре...» Многие из таких разведчиков, выживших во второй мировой войне, вскоре снова оказались при деле в созданных спецподразделениях, которым впервые были поставлены постоянные задачи. Ветеранов из САС Дэвида Стерлинга призвали вновь, на сей раз для ведения длительной партизанской борьбы против маоистов в Малайе. Бывший офицер из «джедбергов», французский подполковник Оссаресс получил приказ сформировать 11-й ударный батальон для противодействия коммунистическим повстанцам во французских африканских колониях. Арон Бэнк создавал в американской армии специальные силы для тайной войны внутри контролируемых советскими силами странах Восточной Европы.

Ядро офицеров САС, прошедших вторую мировую войну, было дополнено добровольцами из Родезии, Новой Зеландии и Австралии, демобилизованными из других британских подразделений, и даже бывшими легионерами из Французского иностранного легиона, которые быстро освоились в малайских джунглях. Действуя небольшими группками, обычно не более четырех человек, они выслеживали противника, прячущегося в густых лесных массивах. Стратегия состояла в блокаде повстанцев-коммунистов от источников пищи и вообще от населенных районов, с одновременным «задабриванием» местного населения медицинским обслуживанием, военной охраной и прочей помощью. По расчетам, примерно 1500 человеко-часов было затрачено группой на наблюдение и разведку перед каждым контактом с коммунистическими террористами (КТ) в течение всей кампании, которая продлилась почти десять лет.

Обучаясь непосредственно по ходу дела, САС постигали новые для них законы войны в непроходимых джунглях с помощью людей из местных племен; например, как «читать» следы вдоль узких глинистых тропок в чащобе, отличая отпечатки ног «вечнобосого» аборигена от сморщенных следов человека, привыкшего носить обувь. Последние, как правило, означали проход в этом месте КТ, поскольку малайские террористы в основном были людьми городскими. В ходе одного патрулирования сержант САС шел по следу «сморщенных» ног несколько дней, причем иной раз приходилось выискивать эти следы в больших кучах зловонного слоновьего навоза... Наконец коммандос вышел на укрытие КТ, где они прятались от мощного шторма. Застав их врасплох, расстрелял всех четверых из автомата.

При парашютировании в «навесные» джунгли, где деревья достигали высоты в 60 метров, бойцам САС пришлось столкнуться с необходимостью как-то спрыгивать с таких деревьев. Поскольку парашюты неминуемо застревали в ветвях высоких крон, приходилось перекидывать веревку от строп через толстую ветвь ближайшего дерева и соскальзывать по ней до земли. Случались и серьезные неприятности: так, сержант Джонни Купер, выживший во время первого неудачного десанта Стерлинга в Северной Африке, оказался в 30 метрах над землей прямо над порослью бамбука со сломанной рукой и обмотавшимся вокруг него и удушающим парашютом. С помощью медика, которому удалось взобраться наверх и привязать стропу его парашюта к ближайшему дереву, ветеран наконец сумел высвободиться, но пролетел почти 30 метров вниз, ударяясь о ветви и ствол дерева и разбив себе всю спину. Однако ему посчастливилось остаться в живых.

В 1958 году САС охотилась за последним оставшимся в живых лидером КТ, Ах Хоем, нареченным «Бэби-киллером» за то, что он прилюдно ударил ножом в живот беременную женщину. Определив размеры территории, на которой скрывался Ах Хой, примерно восемнадцать на десять миль, отряд из роты Б под командованием капитана Питера де ла Билье должен был пробиваться по джунглям сквозь глинистую грязь, доходящую до пояса, почти неделю. Огромные тяжелые рюкзаки, словно гигантские пиявки, прилипали к их телам и гнули к земле, но они упорно продвигались вперед, стремясь застать Ах Хоя в его логове.

Однако шум вертолета, прибывшего за бойцом, сломавшим спину при прыжке с дерева, выдал присутствие коммандос, что дало возможность Ах Хою уйти. Теперь задача его обнаружения усложнилась, поскольку коммандос воздерживались вызывать вертолет, чтобы еще раз не спугнуть своего «клиента».

Когда успех всей операции находился под вопросом, патруль САС, приближавшийся с другой стороны, вдруг заметил людей Ах Хоя, пьющих воду из реки. Сразу же двое бойцов САС, прячась за плывущим бревном, подобралась на расстояние примерно в пятьдесят метров к террористам, после чего открыли огонь. Двое бандитов были убиты. Вскоре коммандос обнаружили лагерь Ах Хоя и с помощью воздушной поддержки смели его с лица земли. Сам Ах Хой, загнанный в ловушку и окруженный со всех сторон, через несколько дней покончил с собой.

После этой успешной операции уже не возникал вопрос о расформировании САС. Напротив, полк был расширен до четырех батальонов, составленных из парашютистов Королевского парашютного полка и батальона Джи, сформированного из дивизия охраны. Группа дисциплинированных и преданных чернокожих фиджийцев, набранная в Новой Зеландии, также была включена туда. Кроме того, при приеме в полк новобранцев отфильтровывали», применяя критерии, аналогичные принципам древнего трактата Сунь Цзю о «выживающих разведчиках»— Капитан Реколь из 11-го ударного батальона вступил в горячий спор с Ахмедом Беллунисом, берберским полевым командиром, Беллуниса поддерживала Франция, поскольку он противостоял промаPRCисткому Фронту Национального Освобождения (ФНО). Несмотря на немалые истраченные деньги, вооружение и длительное обучение людей Беллуниса, его отряды не могли предотвратить захват силами ФНО деревеньки Мелуза, население которой было затем вырезано. Разговор был горячим, и когда дошел до момента кипения, берберский вождь схватил пистолет, лежавший на журнальном столике, и выстрелил своему военному советнику прямо в сердце. Да, французы теряли свое влияние на умы и сердца алжирцев так же, как и повсюду в своих колониях.

В Индокитае партизаны Хо Ши Мина, существенно поддерживаемые Советским Союзом и Китаем, осадили французский форт в Дьен Бьен Фу. Сопротивляясь отлично вооруженной «Народной Армии» численностью в десятки тысяч человек, поддерживаемых тяжелой артиллерией и большинством местного населения, батальон мало что мог сделать, и из всего гарнизона удалось спасти всего лишь горстку французских солдат... Рейды против вьетнамских конвоев и некоторых штаб-квартир противника силами 11-го ударного батальона и некоторыми подразделениями элитного Иностранного легиона не оказали ощутимого воздействия на неприятеля. Да, Вьетнам отличался от Малайи...

В Алжире 1-й и 2-й полки Иностранного легиона сумели надежно заблокировать границу страны от проникновения сил ФНО. Однако, хотя французы сохраняли контроль над большей частью городов, стратегических портов, нефтяными и газовыми месторождениями, ФНО отвечал на это непрекращающимися террористическими действиями. Секретные группы, набранные из парашютных подразделений и профранцузских «черноногих» (этнических французов, живущих в Алжире) из Секретной алжирской организации (ОАО), вели войну в городах, не останавливаясь ни перед чем. Но в апреле 1961 года президент де Голль предоставил Фронту Национального Освобождения самостоятельно решать вопрос о независимости Алжира. Считая это предательством интересов нации, французские элитные спецподразделения повернулись против собственного правительства.

Четырем генералам было поручено армией свергнуть де Голля. К ним присоединился 1-й полк, батальон коммандос и некоторые другие подразделения. Вблизи Парижа ряд офицеров 11-го ударного были арестованы и осуждены за распространение смуты во Франции. «Если наши офицеры считали это верным, это и было верным!» — так описывал ситуацию Тони Хантер, британский доброволец в 1-м полку французских сил, позднее поступивший в САС. Высказывание касалось эпизода, когда полк занял радиоцентр, полицейский участок и другие ключевые здания в столице Алжира. «Нам казалось, что мы сможем удерживать эти точки очень долго», — добавлял Хантер.

Командир 2-го парашютного полка, прозванный «Маленьким Пьером» из-за своего роста, стал причиной быстрой «кончины» этого начинания. Наутро после произошедшего, обдумав все, он приказал своему полку отойти на главенствующие высоты над столицей. Неудивительно, что в то время, когда 1-й полк и сочувствующие ему подразделения после подавления мятежа были расформированы, 2-й полк остался нетронутым, и со временем превратился в одно из наиболее элитных соединений французской армии.

Вовсе не ограничиваясь операциями против повстанцев, действия подразделений армии США в течение холодной войны приобрели большее значение. С конца 1940-х годов новообразованное Центральное разведывательное управление США (ЦРУ) занималось организацией сопротивления в странах Восточной Европы, оккупированных Советским Союзом. Среди профессионалов в таких операциях был Сэм Уилсон, который еще лет десять назад принимал участие в беспримерном броске «Мародеров» и едва избежал смерти от тифа в Бирме. Позднее, не поступив из-за состояния здоровья в военную академию Уэст-Пойнт, Уилсон был зачислен в ЦРУ. После специального курса русского языка его заслали в Германию для набора агентов из числа бывших пленных, стремящихся избежать высылки в Советский Союз, так как, считая их лояльность сомнительной, Сталин отправлял большую часть вернувшихся в Сибирь в лагеря.

«Мы создавали организацию, которая была бы способна сделать с Советами то, что сам Ленин сделал с царем», — говорит Уилсон. К 1949 году ЦРУ начало засылать своих русских агентов с поддельными документами и с задачей организовать партизанскую борьбу с режимом Сталина на территорию Советского Союза. По меньшей мере один офицер американской армии славянского происхождения и с совершенным знанием русского языка был заслан в Россию с секретной миссией.

Однако вскоре оказалось, что деятельность агентов в условиях сталинского полицейского государства практически невозможна. Внутренние очаги сопротивления практически отсутствовали, и заброшенные группы агентов ЦРУ оказались практически в вакууме. «Наши результаты были весьма скромными, — говорит Сэм Уилсон. — Приходилось выполнять свой долг, довольствуясь даже самыми мизерными результатами».

Некоторые группы добились определенного успеха на Украине, в Болгарии и в странах Восточной Европы. «Однако многие агенты были схвачены, подверглись пыткам и расстрелу... Нескольких из них Советам удалось даже повернуть против нас».

Неспособность ЦРУ инициировать революцию в Советском Союзе вынудили армию США создать собственное подразделение специальных сил. Арон Бэнк уже долгое время предлагал идеи: «Организация, тактика и логика сопротивления, шпионская работа и акты саботажа на железных дорогах, автострадах, аэродромах, в портах, на электростанциях, радиолокационных станциях и сетях, расшифровка кодов и тайное сообщение». Будучи потомком выходцев из России, Бэнк сам отправился в Восточную Европу на рекрутирование новых сотрудников, среди которых был Ларри Алан Торн — финский солдат и эксперт по военным операциям на Севере, сотрудничавший с германским СС во время войны с СССР. Перед тем как стать сержантом новых специальных сил, Торн уже работал на ЦРУ.

10-ую группу спецсил под командованием Бэнка, согласно показаниям Сэма Уилсона, вновь пришедшего в армию в 1953 году, во время антикоммунистических беспорядков в Восточном Берлине «предполагалось использовать в поддерживающих операциях». «Если Советам удастся покорить Берлин, маленькие группы сопротивления смогут выжить, пропустить вперед их танки, а потом в их тылу создать очаги партизанского сопротивления...» Была даже предложена идея засылки на советскую территорию «групп в ящиках для сухого льда» для последующего разрушения коммуникаций. Во всех случаях предполагаемые акции планировались только с участием лиц, переодетых в местных городских жителей. Таким образом, первые планы ЦРУ напоминали прием «троянского коня».

САС исполняло примерную функцию, но в рамках структур НАТО, включая «похищение важнейших персон противника и нападения на важнейшие центры, недоступные для атаки с воздуха». Специальные команды пловцов должны были использоваться для блокировки балтийских портов СССР, ГДР и Польши. Для выполнения этих заданий Королевской морской флот создал Специальную лодочную секцию (СЛС), подразделение, включавшие в себя шестьдесят три человека. Все эти люди Уже прошли тренинг на практике, участвуя в заплывах вдоль берега Северной Кореи совместно с группой подводного подразделения флота США, морскими пехотинцами из подразделения Море—Воздух—Земля и людьми из SEAL («Морские львы»), В 1961 году заплывы были официально прекращены.

Другой провал ЦРУ, на сей раз на Кубе, всего в девяноста милях от американского побережья, заставил президента Кеннеди расширить роль спецподразделений армии США и флота. В апреле 1961 года около 1500 кубинцев, обученных ЦРУ, были убиты или захвачены в плен при высадке в бухте Свиней — с целью свергнуть коммунистический режим Фиделя Кастро.

«Хороший военный лучше бы разведал прибрежную местность, ввел бы наши спецгруппы раньше основных сил, для подрыва авиации Кастро непосредственно на летных полях и предотвращения сосредоточения его войск. Нам следовало лучше обучать кубинских эмигрантов, грамотнее обдумывать стратегию и тактику, — заявлял Арон Бэнк. — В итоге Куба оказалась трагически потерянным шансом».

«Я рекомендую Секретарю Безопасности быстро и существенно расширять, в сотрудничестве с нашими союзниками, ориентацию существующих групп для проведения неядерных войн, предвоенных операций, скрытых или необычных военных действий», — обратился президент Кеннеди к конгрессу США непосредственно после кубинского фиаско. Им же подписана историческая директива об освобождении от ответственности за околовоенные операции ЦРУ и определяющую ответственность за полностью военные, предварительно согласовав это с прежним директором ЦРУ Алленом Даллесом.

С существенным увеличением финансирования из элитных подразделений воздушного десанта, морской пехоты и других родов войск стали набирать уже тысячи человек для формирования групп специальных сил, нацеленных на различные регионы. Практиковалась серьезная языковая подготовка, начиная от испанского и кончая суахили. Сэм Уилсон, ответственный за обучение в Специальном военном центре им. Джона Кеннеди в Форт Брагг (Северная Каролина), вспоминает, что тогда этим спецгруппам придавали почти мистическое значение. Кеннеди уполномочил их носить зеленые береты, «как знак доблести и в качестве отличия от других родов войск».

Президент нанес инспекционные визиты в Форт Брагг, где увидел, как его супермены разбивают стопки кирпичей каратеистким ударом, взбираются на 150-метровые отвесные скалы, как обезьяны, по 50 раз подтягиваются на турнике на одной левой руке и поражают из стрелкового оружия мишень размером в глаз на расстоянии 20 метров. Это были бойцы «Новой границы» Кеннеди, воплощающие собой силу и мощь Америки. В качестве эмблемы нового подразделения американской армии были приняты скрещенные стрелы легендарного 7-го Индийского кавалерийского полка скаутов с вьющимися латинским девизом: «De Opresso Liber» («От угнетения освобождаю»»).

По мере того как военное участие США в боевых действиях во Вьетнаме становилось все существеннее и туда были посланы первые группы «зеленых беретов», утверждается программа взаимообмена опытом между американскими службами и британской САС, имевшей уже более чем десятилетний опыт успешных операций по противодействию повстанцам. Начальник САС Джон Вудхауз и его главный эксперт по действиям в джунглях сержант Лофти Вайзмэн, выступавший в качестве инструктора, часто приезжали в Форт Брагг, После Малайи Вайзмэн служил на Борнео, где САС пришлось совершать длительное и сложное патрулирование джунглей по всей тысячекилометровой границе, проходящей по густым тропическим лесным массивам, с целью отражения частых вооруженных вторжений со стороны соседней Индонезии.

Сметливый и бойкий уроженец лондонского Ист-Энда, Лофти первым возглавил тайные рейды через границу силами маленьких патрулей, зачастую не более трех человек, готовых на все. Если кто-нибудь из группы оказывался ранен, то приказ был суров — оставлять его. Патрули САС не могли рассчитывать ни на какую помощь извне. В одном эпизоде на Борнео сержант с простреленными ногами, прикрывающий отход своей группы, прополз несколько миль до границы на локтях. В другом случае Лофти пришлось похищать и перевозить через границу влиятельного «полевого командира» воинственного племени.

Именно умение адаптироваться к любым условиям было главным качеством, которое Вайзмэн старался передать своим американским подопечным. Он пытался обучать их «самым главным вещам». «Вам не нужны все эти штучки, которые на вас навешивают — все, что вам действительно нужно, это пища и аммонит, ровно столько, сколько вы сможете унести в своем рюкзаке!» — говорил Вайзмэн своим высоким голосом, хрипловатым от малярийного кашля, навсегда оставшегося у него после джунглей Малайи...

Оказавшись в числе восьми из 125 человек, прошедших первоначальный отбор в САС, в течение которого «поклажа становилась все тяжелее, расстояние — все длиннее, пока, наконец, будущим коммандос не предлагали пройти сто километров с грузом в 26 килограммов за плечами», Лофти чувствовал, что «американцы стараются вводить поменьше трудностей в жизнь солдата». Протаскивая группу американских «зеленых беретов» через курс «выживания» во флоридских болотах, он поучал: «Используйте плохую погоду в своих интересах. Когда противник затихает, прячется по укрытиям и теряет бдительность, вам самое время продвигаться вперед». Всякий раз Лофти не уставал повторять в что САС все контрактники обязательно подписывали Документ, содержащий фразу: «Я согласен выполнять свой трудный долг, не требуя отличий, наград, повышения по службе и не ожидая медалей».

Офицеры американских спецсил также ездили в командировку на затерянную в холмах и пастбищах на границе Англии и Уэллса базу САС в Хиерфорд. Капитан Чарли Беквит из армии США утверждал: «...все, что я должен был делать там, это учиться. Мне почти нечему было учить людей из британской САС».

В октябре 1962 года самолеты-разведчики У-2 подтвердили сведения о том, что Советский Союз разместил секретные ракеты средней дальности с ядерными боеголовками на Кубе, откуда они угрожали территории Соединенных Штатов. Когда Кеннеди приказал ввести морскую блокаду вокруг Кубы, только что созданная 5-я группа спецсил армии США начала репетировать прямое вторжение с целью уничтожения ракетных установок в этой латиноамериканской стране. Тренировки проходили на военной базе в Панаме. Ограниченные рейды коммандос на Кубу действительно рассматривались как возможный путь предотвращения широкомасштабной войны с Советским Союзом в тот момент, когда Москва даже готова было забрать назад свои ядерные ракеты, но Кастро не соглашался их отдать.

Брошенные в бой всего через несколько месяцев после создания, «морские львы» вошли на подводных лодках в прибрежные воды Кубы. Одна из групп, покидая свое судно, при всплытии сразу заметила кубинский сторожевой катер советского производства «комар», направляющийся в их сторону. Подводники подплыли к берегу как можно быстрее, поскольку их субмарина, вероятно, была засечена советскими радарами. Снабженные недавно разработанными аквалангами автономного дыхания, «львы» могли провести под водой без всплытия довольно много времени, группа не была обнаружена, поскольку катер почти все время кружил над ними, так грохоча мотором, что все они были временно оглушены. Проплыв несколько миль, они той же ночью добрались до кубинского берега.

«Морские львы» взбирались на крутой берег неподалеку от Гаваны и могли видеть даже огни города. Завидев патруль кубинской милиции, они расчехлили боевые ножи 118К Ук-2 для бесшумной ликвидации противника. Другая группа из восьмерых подводников незамеченной смогла проникнуть в глубь территории Кубы и попасть в район портовой бухты Сан-Мариэль. Изучив корпуса нескольких кораблей, стоящих нам на рейде, они приготовились подорвать их на минах. «Морские львы» планировали проникнуть в глубь острова с целью последующего соединения с парашютным десантом, который должны были забросить военные. Однако в конечном счете советские ракеты были убраны с Кубы, и проводить столь масштабные операции вмешательства не потребовалось.

В конец концов американским спецсилам пришлось по-настоящему испытать себя не на Кубе и даже не в Восточной Европе, а на полях сражений в Юго-Восточной Азии, где французские войска окончательно выдохлись в борьбе с партизанами.

Джон Кеннеди был убит через год после кубинского кризиса таинственным Ли Харви Освальдом, бывшим агентом американской разведки, в свое время заброшенным в Советский Союз, а затем отозванным оттуда. «Зеленые береты» стояли в почетном карауле на траурной церемонии похорон президента.

 

3. Рыцари апокалипсиса

Изнемогая от тропического солнца на полпути у Нуй Ба Ден, этой неприступной крепости вьетнамцев, капитан Бо Гритц остановился и поправил пропитанную потом камуфляжную форму, потом оглянулся на своих солдат, которые больше не могли идти вперед. Кроме нескольких «зеленых беретов» в группу из 50 человек были набраны в основном местные — камбоджийцы из специально обученного подразделения «Кам Ту». Их отбирали офицеры «Зеленых беретов» для выполнения одного-единственного задания, после которого они, скорее всего, не останутся в живых. На испытаниях по «силе духа» Гритц давал каждому продержать в руках в течение тридцати секунд ручную гранату с выдернутой чекой. Правда, при этом он не говорил, что боезаряд гранаты был на всякий случай удален...

Гора Нуй Ба Ден, или Черная Дева, была названа так согласно буддийской легенде по девушке, перенесшей в поисках своего утраченного возлюбленного много страданий, отчего и почернела.

Теперь мрачная гранитная скала, в основном покрытая густым лесом, возвышалась, как угрюмый сказочный исполин, над окрестными джунглями, представляя собой главенствующую высоту. Самые отчаянные ребята, собранные со всего Индокитая, готовились умереть здесь, в обители Черной Девы. У каждого на шее болтался талисман в форме маленькой фигурки Будды; камбоджийцы молились, в надежде на безболезненный переход в вечную нирвану... А пока что все они страшно страдали от жажды. Гритц допустил оплошность и не позаботился взять с собой дополнительные запасы воды, и теперь, на полпути к вершине громадной горы, воды было взять негде. В то утро все буквально вылизывали последние капли воды из своих фляжек.

Гритц встал на крутой тропе, швырнул в пыль свой карабин и обернулся к изнуренным коммандос: «Скажите Хай Мою, что он и его люди могут оставаться лежать прямо здесь. Через пару дней дикие свиньи обгладают их кости дочиста так, что они забелеют под этим треклятым солнцем...» Камбоджийцы пристально и безмолвно глядя на него, оставались неподвижны, у в зубах были зажаты черные статуэтки Будды. Гритц даже подумал, что неровен час, они его застрелят, и напомнил камбоджийцам, как все они давали клятву на крови и на костях своих предков, что будут всегда и во всех обстоятельствах подчиняться его приказам, до самой своей могилы.

К Гритцу подошли пятеро «зеленых беретов», пытаясь объяснить, в каком состоянии люди: «...выдохлись... тепловой удар... обезвоживание...», однако его все эти слова ничуть не вдохновляли. «Мне на плечи давит ответственность командира, и груз это печет посильнее, чем это чертово солнце!» — резко ответил Гритц, поднял лицо к небу и стал молиться.

Это был 1965 год, около 15 тысяч американских солдат все еще защищали Южно-Вьетнамскую Республику от коммунистов Хо Ши Мина и дружественных ему партизан. Поклонники ограниченных и эффективных операций силами групп спецназначения, советники Ландсдейл и Ярборо, которых Кеннеди очень ценил, были отодвинуты на второй план, когда после убийства Кеннеди президентом стал Линдон Джонсон; он больше слушал консервативных узколобых экспертов, в результате чего была развернута беспрецедентная эскалация военных действий во Вьетнаме.

Попытавшись несколько раз штурмовать глубокоэшелонированные позиции противника под командованием майора Монга, одного из самых страшных военачальников вьетнамских партизан, 1-й пехотный дивизион армии США, «Большой Красный» занимал позиции под Нуй Ба Ден. После очередной неудачной атаки Гритц со своей группой «Кам Ту» вызвался провести нападение на вьетнамцев с тыла крепости, фронт которой открывался на восток и отлично выдерживал бомбардировки с воздуха. Предложение Гритца было по сути дела заявкой на самоубийство, но ему разрешили попробовать.

...Видя своих людей полностью погруженными в созерцание Всевышнего Просветленного, Гритц неожиданно почувствовал спокойствие, когда подошедший старший офицер камбоджийцев, Дэвид, объявил ему, что люди решили остаться здесь — они не могут идти дальше.

«Послушайте, Дэви, — отвечал Гритц невозмутимо, — у вас есть три варианта. Вы можете свалить всю вашу амуницию прямо здесь в большую кучу, потому что все, что у вас есть, это собственность Дядюшки Сэма. Потом можете делать, что угодно. Далее, вы можете оставаться при оружии и идти вместе со всеми вслед за мной, или же, наконец, вы можете оставить амуницию у себя и стать врагами Соединенных Штатов, когда американцы доберутся до вас. Выбор за вами. У вас на размышление пятнадцать минут».

Гритц тем временем приготовился выполнить свое грозное обещание. Он дал сигнал радисту, тот включил рацию PRC-25. «Смоки, это Ловкий Лис, прием!» — сказал Гритц в микрофон и громко, чтобы слышали все, потребовал пол-эскадрильи штурмовиков F-1.

«Привет, Ловкий Лис, это Смоки! — донеслось в ответ из рации. — Я поднял четыре самолета, из Бьенхуа с горячим грузом для Чарли. Куда лететь?» «Смоки, лови зайчик от моего сигнального зеркала, и сделай над этим местом один холостой облет. Будешь проходить рядом с горой, дай движкам максимальную тягу. У меня тут небольшие проблемы с подчиненным. Если после первого твоего захода у меня ничего не изменится, сделай второй облет, прижимаясь к земле на двадцать миллиметров ниже по склону, и сделай пожарче, понял? И если все-таки мои проблемы не будут решены, заходи на третий круг и сбрасывай свои бомбы прямо сюда...» Вскоре далеко в небе стали видны серебристые иглы четырех истребителей-штурмовиков, а вслед за этим накатилась волна оглушительного грохота — самолеты преодолевали звуковой барьер над горой. От рева дрожала почва под ногами, и воздух замирал в легких. Но уже через пару секунд удаляющиеся самолеты можно было разглядеть только по алому пламени, бьющему из реактивных двигателей и растекающемуся шлейфом дыма позади. Когда самолеты развернулись вверх, от ударной волны снова затряслись горы.

Гритц встретился глазами с Дэвидом, который словно молча умолял его о сострадании. Но между ними ни слова не было сказано. «Смоки» снова прорезался по рации. Гритц повторил свои инструкции: «Валяй по-второму разу. Теперь сделай погорячее».

На сей раз прежде, чем накатился рев моторов, камбоджийцы затряслись от приближающихся взрывов 20-миллиметровых разрывных снарядов и гулкой дроби авиационных круговых пулеметов GAU-8 Гатлинг, выдававших сто выстрелов в секунду... Люди на склоне горы были засыпаны падающими отстрелянными гильзами. Началась паника. Камбоджийцы засуетились, завизжали, принялись подниматься, хватаясь за свою амуницию. Вскоре в этом хаосе раздалась громкая команда, и люди выстроились в две шеренги, готовые идти за Гритцем и другими «зелеными беретами» к вершине горы...

И тут произошло то, что Гритц считает непосредственным результатом своего обращения к Господу: почти сразу же раздался радостный вопль камбоджийца, который обнаружил бьющий из расселины скалы источник чистейшей воды. Все немедленно наполнили свои фляги и были вполне удовлетворены — и приказу подчинились, и жажду утолили.

Не успели Гритц и его бойцы дойти до пика горы, выше уровня низких облаков, и начать штурм крепости с тыла, как их вынудил отступить по крутому склону ущелья плотный автоматный и минометный огонь. Гритц по рации дал сигнал самолетам поддержки нанести напалмовый удар по огневым точкам вьетконговцев, и вскоре появились четыре штурмовика, сбросившие сжиженный газолин; правда, в результате выгорели только кроны огромных 50-метровых деревьев, словно гигантским зонтом прикрывающих землю...

Единственный путь через ущелье пролегал через шаткий подвесной мостик. Оставив своих людей прикрывать его огнем, Гритц уже готовился перебраться на ту сторону, как земля вдруг содрогнулась от взрыва пятикилограммовой бомбы, сброшенной с одного из самолетов. В воздух по ту сторону ущелья взметнулось огромное облако, полное грязи, листвы и кусков человеческих тел. «Сандалия», — хладнокровно отметил один из камбоджийцев, указывая на упавшую рядом человеческую ногу в сандалии... Это означало, что позиция вьетконговцев была накрыта прямым попаданием.

Под плотным пулеметным огнем Гритц побежал к мостику, то и дело приникая лицом к узеньким дощечкам мостка, болтающегося на веревках из стороны в сторону... Когда он приподнял голову, то увидел впереди, прямо перед собой, огромный, наполовину ушедший в землю корпус недоразорвавшейся 50-килограммовой бомбы. Расстреляв все тридцать патронов своего карабина, он в два прыжка добрался до края ущелья и спрятался за корпусом этой бомбы.

Там он вставил новый магазин и расстрелял его, прикрывая своих людей, которые короткими перебежками приближались к нему по мостику. Когда все перебрались на другой край, автоматный огонь утих, и вместо него посыпались мины, которые из-за неточной стрельбы взрывались в зарослях джунглей. Раздались вопли — это мина накрыла все-таки одну группу камбоджийцев. Потом солдат-камбоджиец показал на землю и сказал Гритцу: «Мины». Значит, последний этап тыловой обороны майора Монга состоял из минного поля...

Необходимо было быстро сделать проход в минном поле, прежде чем вьетнамцы перегруппируются и перейдут в контратаку. Эту работу предстояло сделать американцам — камбоджийцы панически боялись мин. Пробираясь между разодранных на куски трупов, от которых исходил острый запах крови и взрывчатки, Гритц вместе с сержантом Макнилом ползли вперед. Гритцу удалось различить проводки, ведущие к взрывателям спрятанных бутылочных, кустарных осколочных и более сложных китайских дисковых мин DH -10.

Камбоджийцы присели под прикрытием густых зарослей и стали есть рис, в то время как «зеленые береты» ползали под автоматным огнем по минному полю... Менее чем через полчаса они подорвали достаточно мин для очистки прохода, и, наконец, вдалеке Гритц увидел задние ворота в крепость — настоящая бамбуковая дверь с привязанными к ней дисковыми минами. Шнуры от взрывателей вились по скалам и исчезали где-то в расселинах. Гритц велел Макнилу вернуться и провести остальных, а также побыстрее притащить два М-72 LAW (легкое противотанковое орудие) для подрыва заминированных ворот.

Как только сержант повернулся и пополз, у виска Гритца просвистела пуля, в следующий момент Макнил уже корчился рядом, и откуда-то из его паха брызгал фонтанчик крови...

Громко выкрикивая команды, Гритц сорвал с головы повязку-потник и наспех перевязал ею раненого, наложив нечто вроде турникета на простреленное правое бедро сержанта. Подсунув небольшой камень между повязкой и его телом, удалось немного ослабить ток крови. Гритц снова крикнул, на сей раз радисту, чтобы тот вызвал по рации санитарную службу.

«Скажи, мне там не оторвало все? Мужиком я буду?» — снова и снова спрашивал корчившийся сержант Гритца, и тот уверенно успокаивал раненого, зная, что рана была прямо в месте соединения ноги с туловищем.

Остальная часть атакующих продвигалась вперед. Два оглушительных взрыва означали, что ворота крепости сметены. Врач подобрался наконец поближе и стал заниматься раненым Макнилом, который слабеющей рукой все ощупывал свой пах, проверяя, на месте ли у него детородные органы.

Гритц со своими людьми ринулся на штурм неприступной крепости майора Монга, камбоджийцы оглушительно выкрикивали «Тай Йо», заменявшее им «ура!», автоматные очереди поливали ворота крепости, через ограду внутрь летели ручные гранаты.

Вьетнамцы занимали выгодные боевые позиции за огромными валунами, откуда хорошо простреливалось открытое пространство вплоть до подошвы горы. Рисовые делянки были нашпигованы минами и ямами-западнями. Наверху огромный лес, с древесными кронами на уровне 50 метров, служил для крепости зонтиком от напалмовых атак с воздуха, ниже деревья задерживали артиллерийские снаряды и кассетные бомбы. Но майор Монг не ожидал атаки с тыла силами 50 человек, сумевшими напасть на него сверху, с горного пика над крепостью.

Не нуждаясь более в командах «зеленых беретов», камбоджийцы яростно пробивались вперед, делая то, что они умели делать лучше всего — убивать вьетнамцев. Они очень быстро заставили вьетнамцев покинуть бункеры и отойти назад.

Внезапно Гритц услышал позади себя клацанье, причем звук явно производился очень нервной рукой. Круто повернувшись, он встретился взглядом с вьетнамцем в черной униформе, который остервенело и безрезультатно нажимал на спусковой крючок своего китайского автомата. Капитан уложил его несколькими выстрелами из карабина, и изрешеченное пулями тело упало обратно, в прикрытую побегами бамбука яму, где тот раньше прятался. Если бы автомат нападавшего не заклинило, Гритц был бы уже на том свете. Он вытер ладонью пот с лица. «В тот день Бог не оставлял меня...» «Ну что ты там, Гритц? Все в порядке? Ну, я же знаю, что ты крутой! Только хилые дермецы позволяют уложить себя на койку после пустяковой царапины вроде ранения в висок. Вытаскивай эту шпильку из плеча и смываемся отсюда поскорее. У нас с тобой еще масса заданий во втором корпусе», — говорил Бо Гритцу его новый командир, майор Чарльз Беквит из проекта «Дельта», навестивший капитана в госпитале. Беквит, огромный, медведеобразный мужчина, с грубым акцентом южанина и хитроватым выражением глаз, был способен прикрикнуть на генерала. Пройдя курс подготовки в британской САС, — он являлся одним из самых классных специалистов в спецсилах. На сей раз Гритцу повезло гораздо меньше, чем при штурме вьетнамской цитадели, и пуля попала ему в скулу, когда он попытался взять в плен несколько вьетнамцев у самой камбоджийской границы. И вот теперь «Грубый Чарли» заехал к нему в госпиталь и решил прервать {или ускорить) процесс выздоровления. Не обращая внимания на протесты страшней медсестры, Беквит сам вытащил иглу капельницы из руки Гритца, приговаривая: «Поскорее выбирайся отсюда, дружище. Под окнами нас ждет мой джип...» Когда Беквит впервые увидел базу, на которой ему предлагали командовать группой разведки, подразделением «Дельта», то он не обнаружил там ни единого человека. Он поехал в близлежащий городок, Ньятранг, где и нашел своих офицеров, сидящих в баре при дешевом отеле с голенькими вьетнамочками на коленях. «Ну и ну, ребята! — изумленно заметил Беквит. — Неужели за такими победами вы притащились в этакую даль?» Во всем мире шестидесятые годы считались эпохой сексуальной терпимости и свободной любви, однако Беквит ничего об этом не слышал, и моментально сократил свое подразделение с сорока до тридцати трех, переведя их в другое, не престижное подразделение, которому поручено было охранять пост наблюдения на захваченной высоте Нуй Ба Ден. «Дельте» теперь предстояло заново набирать штат, и по всей армии США во Вьетнаме полетели гонцы с призывными плакатами: «Требуются добровольцы для проекта «Дельта». Это гарантирует вам медаль или почетные похороны, или и то, и другое».

К удивлению Беквита, записалось гораздо больше добровольцев, чем он мог принять. Это были «зеленые береты», воздушные десантники, начинающие прибывать во Вьетнам из Штатов, солдаты из обычных родов войск, жаждущие «экзотики». Чарли Беквит множество раз выслушивал возмущенных командиров, заявлявших, что он забирает у них лучших бойцов. Именно эти слова доставляли Чарли наибольшее наслаждение, и он каждый раз со злорадством повторял в ответ: «Нет-нет, не уговаривайте меня, во мне нет никакой жалости».

Новобранцы Беквита прошли испытательный курс, аналогичный тому, который применялся в САС, для этого Беквит выбрал один пустынный остров. «Это было нешуточное испытание. Когда мы привезли их туда, прежде всего заставили передвигаться c места на место с максимальной скоростью. Там не было высоких деревьев, зато местность была не то что пересечена, а просто вся изрезана буераками, добавляло трудностей и то, что люди не могли отдохнуть и спрятаться от зноя и тени листвы — деревьев тут не имелось. И многие в конечном счете свалились в изнеможении, чего я и добивался. Они были отосланы назад.

С того времени как Беквит провел несколько лет на стажировке в САС, его самым заветным желанием было иметь в подчинении элитную боеспособную группу. Когда он увидел там коммандос, которые, даже оказавшись в ледяной воде, до последней минуты старались оставаться в намокших, тяжелых и начинающих обледеневать мундирах, которыми гордились, Чарли подумал про себя: «Бог мой, вот это люди, такие-то и нужны нашей армии».

Будучи офицером, который не пожалеет свободной минуты лишний раз начистить себе ботинки, Беквит сперва немного оторопел от той неформальной обстановки, которую он встретил в британской САС. Здесь солдатам позволяли носить длинные волосы, содержать казармы в полном беспорядке, да и другие обычные для армии законы были необязательны. Вскоре, однако, Беквит привык к уюту и дружеским отношениям в полку, когда по субботам офицеры собирались и вместе попивали пиво до полуночи, а казарма превращалась в некое подобие клуба. Получение своего «серого берета» САС стало для Беквита событием, поскольку произошло лишь после трехдневного морского курса, в результате которого Беквит пришел в довольно жалкое состояние, а ноги его были стерты так, что кровоточили. «Ребята, вы свои береты, гляжу, заслужили! — заявил он. — Мне-то «зеленый берет» просто выдали, когда я контракт подписывал».

В составе САС Беквит попал на совместные учения с французским 11-м ударным парашютным батальоном, на Корсике, где они отрабатывали штурм средневековой крепости, выход оттуда и рассредоточение по окрестностям холмам. После этого Беквит взяли на учебную операцию в джунгли Малайи, где проводился тренинг в непосредственных акциях с расходованием «неприкосновенного запаса». «Это было просто здорово, такого в Штатах я никогда не делал!» — говорил Беквит. Он был восхищен тем, как их группа почти на инстинктивном уровне выполняла любую задачу. Если нужно было сделать плоты для переправы через реку, то часть людей принималась рубить бамбук, а другие собирали ротанг, которым нужно было связывать пучки бамбука вместе. «Никто не давал никаких приказов, каждый чисто автоматически делал свою часть работы».

«Сперва Чарли очумело таращился, когда мы смеялись и шутили, стоя по горло в потоках грязной воды, несущейся по Джунглям, — вспоминает Лофти Вайзмэн. — А ведь тут оставалось только смеяться, чтобы не расплакаться. Но Чарли быстро научился юморить в такие минуты вместе с нами».

Когда Беквит задумал искупаться в тропическом ручье, коммандос из САС пробовали его остановить: «Тебе придется всему обмазаться грязью, чтобы тебя не съели москиты!» Но Беквит все-таки пошел купаться. Его водные развлечения в джунглях закончились тяжелейшим лептоспирозом, который приводит и к летальному исходу. Впрочем, Беквит отделался несколькими неделями госпитализации с инъекциями пенициллина каждые три часа.

Беквит вернулся в родной Форт Брагг, полный новыми идеями о том, как использовать «концепцию САС» для создания аналогичного подразделения в армии Соединенных Штатов. Он был уверен, что спецсилы США чересчур быстро разрастались в годы президентства Кеннеди, а значит, в их ряды было принято слишком много непригодных людей, просто чтобы заполнить штатные единицы. «По мне лучше иметь десяток настоящих крутых бойцов, чем целую сотню долгошлепов», — говорил Беквит. Так, например, тот же капитан Бо Гритц стал «зеленым беретом» сразу же при вступлении в армию, что для САС было невообразимо — требовалась предварительная спецподготовка.

Однако было похоже, что Беквита никто особо не слушал. И ему было приказано вернуться в военную школу и закончить свое образование. Даже генерал Ярборо, честный и компетентный директор Специального военного центра имени Джона Кеннеди, заявил Беквиту, что тот слишком много берет на себя, воображая, что в его отчете содержится нечто, о чем в армии США не знают и не думают уже давно, причем самым серьезным образом, чтобы принять решение в нужное время, и не будет ли Беквит так любезен заткнуться и выполнять свои задачи.

Тогда Беквит принялся писать письма конгрессменам и чиновникам Пентагона через голову своих непосредственных начальников, и очень скоро дела стали так плохи, что в один из своих приездов в Форт Брагг командир САС Джон Вудхауз отозвал Беквита в сторонку и сказал ему: «Остынь. Ты славный парень, но здесь тебе жить, а не мне, понимаешь? Я хочу сказать, старина, что надо бы со своими мыслями маленько выждать. И потом учти, что на мед можно поймать больше мух, чем на мухобойку, понимаешь?» Потом грянула вьетнамская война.

Так вот теперь, хотя Беквит думал, что Гритца не допустят в спецсилы, все же надеялся послать его на камбоджийскую границу для противодействия просачиванию людей из двух полков Северовьетнамской армии (САВ), которые вели осаду лагеря «зеленых беретов» в Плей Ме. Беквит планировал прорваться со своей группой к осажденному лагерю, тогда как Гритцу думал поручить проведение с помощью десанта «воздушной кавалерии» связать силы вьетнамцев и блокировать их отступление к лагерю. Гритца коротко ознакомили с его задачами перед тем, как он очутился на вертолете в составе своей команды, состоящей их двух «зеленых беретов» и трех китайских наемников из соединения «Нунг».

Как только они приземлились, команда Гритца принялась наносить на карту стратегические пункты вьетнамских сил, включая полевой госпиталь с шестьюстами ранеными. Гритц сообщил полученные сведения в штаб, вызвавшись подготовить неожиданную атаку с воздуха. Через двадцать четыре часа Беквит приказал по рации: «Будь готов к немедленной эвакуации с вашей диспозиции». Гритцу возражал, считая, что парни из «Воздушной кавалерии» впервые попали во Вьетнам, и если их бросить на позиции вьетнамцев без необходимого сопровождения опытных людей» потери будут слишком велики. Но Беквит был непоколебим: «Делай, как тебе велено, и будь готов к немедленной эвакуации».

На обратном пути вертолету, где находилась команда Гритца, был дан приказ с земли повернуть в сторону Плей Ме, где Беквиту удалось обойти маневром глубокоэшелонированную оборону вьетнамцев. Вертолет опустился посреди разрывов мин, и Гритц увидел Беквита, стоящего в густых клубах дыма, под летящими осколками, с заряженными гранатометом на плече, попыхивающего сигарой. Сопротивление вьетнамских сил, окруживших лагерь, оказалось столь яростным, что контратака, которую Беквит провел двумя группами своих людей, была отбита. В ходе этой вылазки были найдены вьетнамские пулеметчики, прикованные цепями к своим пулеметам... Но и четыре американских истребителя-штурмовика и два вертолета, осуществляющие поддержку с воздуха были подбиты. Беквит хотел, чтобы Гритц взял на борт своего вертолета как можно больше тел убитых. Стоял совершенно нестерпимый запах. Трупы лежали в ряд, завернутые в парашютную материю; разложившись на жаре, они распухли до чудовищных размеров. «А я-то обещал им почетные похороны!..» — мрачно проронил Беквит, выплюнул окурок сигары и исчез в клубах дыма, направляясь в сторону передовой.

Когда Гритц возвратился в центр тактических операций 1-го дивизиона «Воздушной кавалерии» для дачи полного рапорта, то спросил у старшего офицера, почему его группе «Дельта» не позволили действовать в качестве разведчиков-проводников. «Неужто вы думаете, что я мог доверить жизни моих людей какому-то капитану спецсил? — отвечал офицер. — Наша стандартная операция десантирования предусматривает обязательную предварительную часовую бомбардировку зоны высадки с воздуха и получасовую артподготовку, перед тем как будут заброшены первые группы! Вы это понимаете? Так что ваши парни нам только помешали бы».

Позже Гритц узнал, что в результате артподготовки был разрушен госпиталь вьетнамцев, который он наносил на карту. Это Породило незаслуженные обвинения в том, что Гритц направил огонь на больницу с ранеными. А «Воздушная кавалерия» с многосотенными потерями завершила эту одну их самых кровавых и продолжительных битв во всей вьетнамской войне.

«Воздушная бомбардировка всего лишь предупредила вьетнамцев о предстоящей атаке на них, — замечал Гритц, — и таким образом дала им массу времени для перехода на скрытые, замаскированные позиции в джунглях, откуда они могли совершать успешные налеты на плохо обученных людей из «Воздушной кавалерии».

Идея создания так называемой «Воздушной кавалерии», или пехоты, погруженной на вертолеты, было еще одним детищем администрации Кеннеди, которая готовила армию к ведению высокомобильных боевых действий против повстанцев. Когда в первом же серьезном бою им утерли нос, внутри «Воздушной кавалерии» решили создать собственные спецгруппы рейнджеров для перехода линии фронта и разведки. 75-й полк рейнджеров, основанный на базе 5307-го полка времен второй мировой войны и сохранивший букву «М» («Мародеры») в качестве нашивки на рукаве, был обучен и задействован во Вьетнаме.

В одной операции группа из пяти рейнджеров была направлена для наблюдения за районами джунглей, где подозревали наличие базы вьетконговцев. Вертолет, высадив десант, сделал еще два ложных захода на посадку, чтобы сбить с толку возможных наблюдателей противника, а тем временем сержант Макконнелл со своими людьми стал продвигаться сквозь густые бамбуковые заросли, где деревья достигали в высоту пятнадцати метров при том, что росли на расстоянии всего трех-четырех метров друг от друга. К ночи удалось обнаружить недавно использованный бункер и занять там засадную позицию для наблюдения за бункерами и тропами.

В темноте командир группы заметил три фонарика, и вскоре показались темные силуэты двенадцати человек, приближающихся к бункеру. Когда вьтконговский вожак приблизился шагов на пять, Макконнелл выстрелом из своей винтовки М-16 сразил его наповал. Почти в ту же секунду специалисты «класса-4» Лисберг и Бэрч застрелили еще двоих. Вьетнамцы бросились назад, в сторону ручья, рейнджеры стреляли им вдогонку, а затем осторожно пошли следом. Они сделали несколько выстрелов из гранатометов и винтовок, так что у противника создалось впечатление, что они столкнулись с большими силами. Думая обойти американцев с флангов, партизаны попали на линию мин, заранее установленных рейнджерами, рассчитывавшими подобный маневр. Потеряв еще нескольких человек, противник отступил, унося раненых.

Подтянувшаяся к бункеру большая группа вьетнамцев заняла позицию на другом берегу ручья и стала обстреливать рейнджеров из автоматов и гранатометов. Тогда Макконнелл вызвал по рации поддержку артиллерии и огонь с вертолетов. Когда ударила артиллерия, мрак ночных джунглей расцветился зелеными и фиолетовыми вспышками. Выпрямившись, чтобы лучше ловить радиоволну, Макконнелл был ранен в плечо. В этот момент другой рейнджер заметил вьетнамца, подкравшегося совсем близко, и застрелил его в упор. Врач, подбежавший на помощь Макконнеллу, сам был ранен в бок. У одного рейнджера заклинило винтовку, когда он пытался застрелить двух противников, подкрадывающихся к нему. Но прежде чем вьетнамцы успели выстрелить, другой боец уложил их длинной очередью из М-16. Раздался взрыв гранаты, осколками которой ранило одного рейнджера.

Было шесть часов утра, когда подоспели вертолеты. Они стали стрелять по вьетнамцам ракетами. С вертолета в мегафон кричал вьетнамский переводчик, предлагая вьетконговцам сдаться. В ответ завопили о согласии, и Макконнелл по рации дал отбой артобстрелу. В семь утра прибыл взвод «Воздушной кавалерии», который принял пленных вьетнамцев и допросил их. При обыске в бункере обнаружились документы, раскрывающие информацию о деятельности северовьетнамцев по всей долине Фуок Винь в Южном Вьетнаме.

Сержант Оливер Рэл, сын индейского вождя из Нью-Мексико, желая проверить, на что он способен, вступил добровольцем в 101-й воздушный полк орлов. «Я чувствовал, что если мне суждено стать воином, то стоит проделать этот путь». Он был сброшен в составе группы из пяти человек на территорию Вьетнама. Группе предписывалось «произвести разрушения, убийства, а затем радировать и эвакуироваться». На Рэле должен был висеть рюкзак с двухсуточным рационом и 60 килограммов экипировки, плюс к этому он был вооружен пулеметом 50-го калибра, из которого его учили «стрелять по торсу, чтобы разрывать туловище противника надвое». Группе было приказано иссекать задние проходы у убитых вьетнамских солдат, «так как командование считало, что именно там вьетнамцы зачастую прячут важные документы и микрофильм». Иногда патрульные группы Рэла вырезали у мертвых вьетнамцев половые органы, заталкивали трупам в рот и подвешивали изувеченные тела на деревья с целью устрашения и деморализации противника.

После одного рейда на лагерь вьетконговцев Рэл провел целую ночь, прячась под крутым гребнем обрыва над ручьем. Он видел ящики поблескивающими в темноте винтовками, когда большие силы вьетнамцы проходили по берегу прямо у него над головой. Но энтузиазма Рэла насчет американской войны во Вьетнаме сильно поубавилось, после того как в одном борделе он увидел мертвую вьетнамочку-проститутку, лежащую голышом на убитом рейнджере. Они были прострелены одной пулей. «Если уж эти люди готовы убивать своих, лишь бы добраться до нас, значит, вера в свое дело была у них сильнее, чем у нас», — горестно говорил этот высокий, невероятно широкоплечий американский индеец, много повидавший на своем веку.

В Гонконге во время отдыха он был окончательно деморализован, когда наблюдал за своим лучшим другом, безостановочно колющимся героином. Рэл подал своему командиру рапорт об увольнении, в ответ на что ему было сказано, что любому другому «говнюку» за это грозил бы трибунал, но учитывая заслуги и доблесть Рэла, ему предоставляют возможность скорого увольнения, но только после того как он вернется во Вьетнам и проведет там курс обучения новичков-рейнджеров. Во время одного из учебных патрулирований Рэл слышал по своему «уоки-токи», как патруль А попал в минную сеть, установленную патрулем В: и раздались вопли смертельно раненных людей. Но прежде, чем Рэл сумел вмешаться, патруль С поспешил на помощь и тоже попал на мины.

«Бо, — прошептал полковник Фрэнсис Келли, прозванный «Черняком», командир спецподразделений американской армии во Вьетнаме. Он по-отечески нежно обнимал Гритца за плечи. — Бо, так когда ты пойдешь искать этот чертов ящик?» «Какой еще ящик?» — недоуменно спросил Гритц.

«Черный ящик, конечно! Когда ты собираешься начать его искать?» — Келли раздраженно оттолкнул Гритца.

Теперь Гритц стал командиром мобильной подрывной группы 957, и сейчас впервые слышал о своем новом звании. Его назначение на эту должность поддерживали не все. «Нет, Гритц не способен понять свою задачу правильно, — ворчал Беквит. — Всякий раз, когда посылаешь его просто на тихую разведку, он кого-нибудь непременно пристрелит и взорвет пару мостов...» На той вьетнамской войне, где превыше всего ценился к концу второго года его пребывания во Вьетнаме счет убитым солдатам противника, Гритц сумел стать рекордсменом — на его личном счету было четыреста человек.

Но охлаждение между Гритцем и Беквитом возникло, конечно, не из-за стрельбы Гритца или несанкционированного подрыва мостов. Будучи старшим офицером группы «Дельта», Гритц однажды принял рапорт молодого солдата, который признался ему, что просто не может больше идти на задание — он дико, по-животному боится, кроме того, у него возникли дурные предчувствия насчет себя. Зная, что с таким настроением солдата нельзя пускать в настоящее дело, Гритц распорядился перевести его в другое подразделение. Но до Беквита дошли слухи о сути дела, и он зарычал: «Под трибунал надо отдать подонка за трусость!» Как охотно признает сам Чарли Беквит, «он бывает временами слишком чувствителен и эмоционален».

У Бо Гритца никто не спрашивал его согласия. Его еще даже не ознакомили с заданием. «Как? — присел дюжий полковник, поворачиваясь к штабному офицеру, и буквально меча в него молнии. — Вы не поручали Гритцу найти черный ящик, как я вам велел?» «С-с-сэр... — еле выдавил из себя майор. — Мы понимаем, как важна эта миссия, но мы не посчитали разумным поручать нашему Бо искать иголку в стоге сена».

«Нечего мне толковать про иголки и стога сена, я в них лучше вашего не понимаю! Заткните-ка свою задницу в командный бункер и чтобы немедленно прислали сюда людей с подробным заданием, ясно?!» Разведывательный самолет У-2 в небе над Вьетнамом на высоте около 20 тысяч метров забарахлил и рухнул в джунгли. Пилот успел катапультироваться и спасся, однако «черный ящик» с записями сигналов, пойманных от радаров ПВО противника, мог сохраниться. Если он попадет в руки северных вьетнамцев, а оттуда — к советским спецслужбам, вся программа воздушной разведки США понесет серьезный ущерб. Белый Дом приказал спасти «черный ящик» любой ценой. Гритц должен был прочесать район площадью примерно в 1400 квадратных километров, находившийся под полным контролем северных вьетнамцев, и найти «черный ящик» с У-2.

Десантированный с вертолетов вместе с дюжиной своих людей из «Команды А» и сотней камбоджийцев, Гритц получал провиант также с воздуха: его сбрасывали в напалмовых канистрах самолеты-штурмовики, под видом бомбежек. Это было придумано на тот случай, если появление вертолетов насторожит вьетнамцев.

Когда группа наконец набрела на обломки У-2, коммандос взобрались на останки стальной птицы и почувствовали себя озорными персонажами из диснеевских мультиков. Все бы хорошо, но «черного ящика» нигде не было. Здесь побывали вьетнамцы. Не хватало именно той части хвостовой секции, где помещается «черный ящик». И рядом с самолетом — следы сандалий...

Единственное, что оставалось делать, решил Гритц, это захватить вьетнамских «языков», и попытаться выжать из них какую-нибудь информацию о «черном ящике». Коммандос забрались глубоко в джунгли и устроили засаду. В этой операции камбоджийцы проявили излишнее рвение, попросту убив всех Десятерых попавших в западню вьетнамцев. Гритц отослал камбоджийцев и следующую засаду устроил уже только с помощью своей «Команды А». Когда патруль вьетнамцев нарвался на них, Шестеро в хвосте колонны были застрелены, а двоих, шедших впереди, сумели скрутить сам Гритц и пришедший на подмогу сержант. Правда, обладатель черного пояса по карате Гритц не-умышленно убил одного из противников нерасчетливым уда-Ром... Лишь единственному вьетнамцу удалось сохранить жизнь.

Ему было лет шестьдесят. В результате общения с сержантом у пленника была вывихнута рука. Ведя пленного в лагерь, Гритц намекнул старику, что от вряд ли выживет без помощи доктора, посреди джунглей, но вот если бы он рассказал что-нибудь о хвостовой секции самолета...

«Это хранится у нас в лагере, километрах в семи-восьми отсюда!» — с готовностью отвечал вьетнамец.

По рекомендации словоохотливого пленника, коммандос обошли лагерь противника с тыла, поскольку там он не охранялся из-за зловонного отхожего места... Открыв огонь сразу из всех стволов, американцы сумели вызвать панику, загнать вьетнамцев в дальний конец лагеря и вытащить «черный ящик» из обломков самолета У-2, лежавшего тут же.

Гритц немедленно радировал на вертолет, чтобы прилетели забрать «черный ящик» и пленного. Сам Гритц со своей командой отказался улететь и, прежде чем эвакуироваться, провел в джунглях еще несколько дней «для полной очистки территории от противника». Для Гритца поиск «черного ящика» являлся лишь побочной задачей, главной было разрушение всей системы партизанской сети противника. «Но если бы это была операция ЦРУ, в которую не совали бы нос наши военные, я мог бы затребовать гонорар за нее в 10 миллионов долларов и потратить его как захотелось...» Тем не менее, как ни смешно, за свою смертельно опасную работу Гритц получил ни много ни мало целых 150 долларов с трогательным напутствием потратить их «на добрую пьянку». Поскольку миссия эта была сверхсекретная, он не получил даже официального поощрения за выполнение задания...

По взмаху руки командира патруля, пятеро его людей нырнули в секретное укрепление — продолговатый периметр из толстого бамбука в глубине густых джунглей.

Присев, они стали стягивать и осторожно укладывать наземь свои тяжеленные рюкзаки, в каждом из которых было не менее 200—300 патронов, затем прилегли на землю отдохнуть, держа оружие наготове. Среди непроницаемо-густой листвы им нечего было надеяться на свое зрение. А если говорить о слухе, то вокруг их лагеря слышно было лишь чириканье птиц и возня обезьян-бабуинов.

Люди из Австралийского спец полка воздушного десанта, перед тем как приехать во Вьетнам успели акклиматизироваться в джунглях во время работы в британских частях на Борнео. Но здесь коммандос столкнулись с гораздо более сильным и опасным противником. Была их вторая часовая остановка. На расстоянии вытянутой руки — непроглядная тьма. Через некоторое время сержант Джо Ван Дорофелар взмахнул рукой, тотчас же сидящий рядом с ним человек поднялся и бесшумно исчез в джунглях- Мешковина, намотанная на ботинки, заглушала звук его шагов и смазывала следы на глинистой почве. Вскоре человек вернулся назад — информации у него никакой не было.

Но капрал большим пальцем показал назад, откуда только что появился разведчик. И немедленно Ван Дорофелар сделал широкий жест рукой, призывая своих людей подниматься и следовать за ним. Они пошли осторожно, стараясь не тронуть ни листочка. Бойцы подняли приклады винтовок на плечо, готовясь к стрельбе... Но тут они услышали звук, явно принадлежавший вращающейся велосипедной цепи. Ван Дорофелар прыгнул вперед и увидел двух северовьетнамцев в зеленоватых хаки, кативших на велосипедах на наезженной дороге. Здесь, почти на самой границе между Вьетнамом и Камбоджей, всю местность покрывали высокие джунгли. Видимо, это и был тайный маршрут Хо Ши Мина, который искали коммандос.

То, что было организовано первоначально в форме САС как части Австралийского королевского полка в 1957 году, затем в 1964 году с подачи англичан, нуждавшихся в поддержке своих многочисленных антиповстанческих акций, преобразовали в полк САС. Вслед за визитом в штаб-квартиру САС в Австралии легендарного Джона Вудхауза, новообразованное подразделение спецсил пошло в ход на Борнео. Первое время высшее австралийское командование сопротивлялось поставкам амуниции, необходимой спецсилам: каноэ, пластическая взрывчатка, десантные ножи, наручники, а также военное снаряжение необычного свойства и иностранного производства. И вскоре австралийская САС стала прибежищем тех чудаков, от которых армия была рада избавиться и которые доставляли одни только хлопоты. «Большинство их тех, кто поступал в САС, были люди непростыми, перенесшими либо неудавшийся брак, либо просто поломанную жизнь», — говорит Боб Моукс. Он вспоминает каждодневные кулачные потасовки в полку в первое время своего пребывания там. «Многие из наших раньше служили во Французском иностранном легионе. Также много народу из Восточной Европы».

Однако, вопреки своей репутации или благодаря ей, два батальона, составленные из восьмидесяти шести человек под командованием трех офицеров, очень скоро стали знаменитыми. Сержант Арчибальд Фоксли провел самое длительное патрулирование в джунглях, сохранив свою группу на протяжении более трех месяцев на Борнео. Австралийская спецгруппа силами четырех человек сумела пустить на дно несколько барж, на которых везли боеприпасы для индонезийской военной базы. Австралийская САС отстреляла свои последние гильзы на Борнео в 1966 году, всего за неделю до того, как левое правительство президента Сухарто было свергнуто военными во главе с генералом Сукарно, который провел мирные переговоры, удовлетворившие и Британию, и США.

В ходе своей последней акции на Борнео три австралийца, получившие сильные ожоги при метании фосфорсодержащих гранат на позиции индонезийских пулеметчиков, сумели все-таки к концу дня достичь базы британских сил на другой стороне границы. Однако самые серьезные потери австралийцы понесли не в стычках с противником, а в противоборстве с диким слоном, который напал на патруль из четырех человек. Продемонстрировав свое полное пренебрежение к пулям калибра 7,62 миллиметра, наглый зверь наступил на одного солдата, раздавив его, затем ухватил хоботом второго и с размаху шмякнул его о дерево. Оба коммандос погибли от нанесенных увечий.

Усиленная третья эскадроном, австралийская САС была отправлена во Вьетнам, в числе тех мероприятий, которые проводила Австралия для поддержки своего союзника по СЕАТО — США.

Подразделения САС, прибывшие прежде 6-го Австралийского королевского полка, были расквартированы в лагерях юго-восточнее Сайгона, лагеря предоставляли собой дикое поле с крысиными норами, залитыми водой. В ходе битвы у Лонг Тан коммандос шли по джунглям вслед за бронемашинами. Для того чтобы выявить группы вьетконговцев, им удалось собрать достаточно информации, позволившей 6-му полку в конечном счете выкурить всю вьетнамскую дивизию их этого района. Австралийская САС вскоре получила у вьетнамцев кличку «призраки джунглей».

Люди из САС были во многих американских частях во Вьетнаме. Пентагон приказал своим офицерам тщательно изучить опыт австралийского подразделения. «Да, мы могли научить американцев кое-каким нашим приемчикам, — вспоминает Джо Ван Дорофелар. — Например, читать карты они толком не умели. Уж очень они полагались на фотографические карты аэросъемки. Но самой большой их проблемой был шум, который они производили при движении. Они запросто могли заговорить или закурить во время патрулирования, кроме того, они пользовались дезодорантами для тела. Именно по этим причинам множество американских патрулей было раскрыто противником. Хороший разведчик джунглей должен прекрасно знать все естественные запахи и звуки джунглей и в свою очередь не делать ничего такого, что отличалось бы от этих звуков и запахов. И, если нужно, патруль обязан уметь целыми днями двигаться без единого слова».

За семь лет своего пребывания во Вьетнаме австралийская САС потеряла от огня неприятеля лишь одного человека — сержанта Джорджа Бэйнса, патруль которого попал в засаду при приближении к крупному вражескому лагерю.

«В целом же, — говорит Ван Дорофелар, — в 90 процентах случаев мы сами шли на столкновения с противником».

Попав на небольшую возвышенность пятеро австралийских коммандос устроили засаду примерно в десяти метрах от дороги. Ван Дорофелар с другими бойцами проползли вперед и установили шесть мин на обочине лесной дороги, затем, засыпав их листвой, поставили еще три мины для прикрытия своего фланга. Одна мина оставалась в запасе. Пулеметные ленты калибра 7,62 миллиметра, завернутые в полиэтиленовые мешки для предупреждения намокания патронов, прилагались к тяжелому пулемету М-60, снятому с штурмового вертолета. Коммандос разложили запасные магазины для английских самозарядных винтовок Л1А1. Ван Дорофелар проверил свой «Калашников» АК-47 и поставил регулятор стрельбы на автоматический огонь, чтобы не шуметь переключателем в ответственный момент. Именно предательский щелчок переключателя автоматического огня сержант считал единственным недостатком этого штатного оружия вьетконговцев, и только из-за этого звука ему удалось застрелить многих их тех двадцати вьетнамских бойцов, которые были на его личном счету к тому времени.

Генерал Уэстморленд, командующий сухопутными силами США во Вьетнаме, строжайше запретил использование трофейных АК-47. Однако бывалый коммандос, несмотря на свой возраст — двадцать один год, Ван Дорофелар прекрасно знал, с чем связан этот запрет. Копируя тактику британских САС на Малайе, ЦРУ через своих агентов обрабатывало тысячи «Калашниковых» специальной взрывчаткой, которая при первом же выстреле давала мощный язык пламени прямо в лицо стрелявшему. Обработанное оружие подбрасывали вьетнамцам. Однако Дорофелар проверил: с его автоматом все было нормально. И «Калашников» был легче по весу, стрелял более кучно и проще работал, чем английские SLR или американские М-16, гораздо больше подходил для ближних боев в джунглях. У спецсил была привилегия самим выбирать себе оружие, и Ван Дорофелар любил повторять присказку, что «счастье для коммандос из САС — это еще теплый АК-47 и два жмурика на твоем счету еще до завтрака».

Было как раз время завтрака, когда австралийцы лежали в своей засаде у дороги и смутно слышали вдалеке неясный тяжелый шум. Когда их подняли по тревоге, у многих словно по ногам потекло... Приполз лазутчик и сообщил о приближении большой колонны северовьетнамцев, занимавшей позиции по обе стороны Дороги в тылу основных сил, чтобы обеспечить их фланговое прикрытие. Замотав лица в сетчатые шарфы, солдаты заняли боевые позиции за кустами бамбука. В ожидании смертельного боя адреналин в их крови грозил превысить критическую отметку.

Звуки шагов множества ног уже хорошо различались. В поле зрения показались северовьетнамские солдаты. Это была целая колонна по четыре, человек в тридцать, на них был нагружен провиант и прочая амуниция. Оружие было закинуто на спины. Ван Дорофелар различил закамуфлированные листьями каски офицеров, после чего большой палец его левой руки лег на взрыватель мин... Бойня началась.

Сметенный шрапнелью от взорвавшихся мин, весь фланг колоны, казалось, слетел, как шелуха, в канаву, обнажив центр, подставленный под бешеный автоматный и пулеметный огонь коммандос. Взорвались тюки с амуницией, превратив середину колонны в скопище полыхающих трупов. Выжившие вьетнамцы хватали гранаты и пытались отступить, но непрерывный пулеметный огонь не давал им двигаться по дороге. В это время остальные коммандос успевали сменить рожок на автомате и добить раненых врагов. Ван Дорофелар выпустил последний пулю во вьетнамского офицера, который еще, казалось, двигался, затем огляделся, встал и пошел к убитым, чтобы вытащить их документы. В удушливом, влажном воздухе висел резкий запах бездымного пороха.

Ван Дорофелар уже шел назад в чащобу с несколькими кожаными мешочками, закинутыми через плечо, как вдруг из джунглей загремели частые автоматные очереди. Пули засвистели вокруг австралийского патруля, сшибая листья с кустарников. Северовьетнамские войска, следовавшие за попавшей в засаду колонной, явно хотели совершить боковой маневр. Как только противник показался на фланге, коммандос взорвали заготовленные именно на это случай три мины. Радист стал выходить на связь с ближайшим вертолетом, запрашивая эвакуацию группы. Ван Дорофелар повел своих людей на условленную точку эвакуации. Огонь пулеметчика прикрывал отход группы, а пока тот догонял своих, сам бежал к ним, товарищи, соответственно, прикрывали его огнем автоматических винтовок.

Патруль продолжал бежать изо всех сил. Когда по шуму листвы стало ясно, что вьетконговцы настигают их, коммандос бросили несколько фосфорных световых гранат, которые на полминуты заслонили их от вьетнамцев слепящими вспышками и клубами густого белого дыма. Ван Дорофелар приказал на минуту остановиться и сверился с компасом. И тут же треск ветвей снова дал знать о приближении вьетнамцев. Сержант велел повесить на ветвях последнюю мину и протянул скрыто шнур взрывателя понизу. Коммандос рванулись, через полминуты раздался грохот взорвавшейся мины и вопли вьетнамцев...

«Это их особенно обозлит», — невольно пробормотал под нос Ван Дорофелар.

Вертолет завис примерно в пятнадцати—двадцати метрах над землей, когда пятеро коммандос подбежали к условленной полянке. Однако, двигаясь между редеющими деревьями, они натолкнулись на заградительный огонь из автоматов.

Вьетнамцам удалось точно вычислить точку эвакуации группы! Тем временем с вертолетов сбросили толстые нейлоновые шнуры, утяжеленные мешками с песком. Вьетнамские солдаты уже показались вдали, когда коммандос выбежали наконец на опушку и стали хватать канаты. Пули свистели тут и там, один яз коммандос был ранен в руку. Не испугавшись пулеметного огня с вертолета, вьетнамские солдаты продолжали наступать, и Ван Дорофелар, уже вися на шнуре в воздухе и держа автомат одной рукой, расстрелял в них весь магазин своего АК-47. «Это была одна их восьми эвакуации под пулями во время моего пребывания на вьетнамской войне», — вспоминает Ван Дорофелар, сын голландского офицера-подводника, и описывает это время как «лучшие годы своей жизни».

Капитану Барри Петерсену было непросто удержать в желудке рисовое вино. Как и многие другие офицеры спецсил, он вынужден был пройти через процедуру «братания и умиротворения» с вьетнамскими аборигенами «монтаньярами» (названными так французскими колонизаторами от французского «montagnards— «горцы»). Обряд подразумевает испитее чуть ли не полуведра бычьей крови, смешанной с чем-то, напоминавшим рисовое вино.

Надев костюм с стиле местного племени, с болтающимися на шее ожерельем, Петерсен старался быть дипломатичным настолько, насколько вообще может быть дипломатичным офицер спецназа. Ему протянули еще один глиняный кувшин с адской смесью, которая перед тем несколько месяцев бродила и распространяла невообразимый запах. В школе спецслужб Петерсена учили, что ни в коем случае нельзя отвергать ничего такого, что символизирует «гостеприимство» местного населения. Все это Петерсен прекрасно помнил и был полностью согласен, вот только боялся, что его очень некстати стошнит.

Капитану предстояло провести несколько лет в горах между Вьетнамом и «нейтральной» Камбоджей, в попытках организовать из местных племен некий «буфер» против постоянного проникновения партизанских групп северовьетнамцев. В области населенной монтаньярами, этническим меньшинством, которое всегда сопротивлялось центральным вьетнамским властям, в первые годы деятельности здесь группы А американских спецсил строили так называемые «укрепленные деревни». Но Петерсен, один из немногих австралийских оперативных специалистов, командированных для выполнения весьма сложного задания, считал американскую стратегию трудоемкой и неэффективной.

«Охрана этих постов с их пулеметными гнездами, наблюдательными башнями и полностью укомплектованными минометными расчетами оттягивала на себя ровно треть личного состава и порождала недовольство осажденного гарнизона». Когда укрепленная деревня подвергалась атаке, тактика немедленной переброски подкреплений из соседних опорных пунктов играла только на руку вьетконговцам. Они могли с успехом устраивать засады на хорошо им известных тропах в легко предсказуемом месте прохождения американских грузовиков с солдатами и нападать на них. Осада «укрепленных деревень» стала просто настоящим клише всей вьетнамской войны. Множество медалей было посмертно присвоено «зеленым беретам», отчаянно дравшимся в оборонительных боях в ходе подобных акций.

Однажды до рассвета усиленный вьетконговский батальон внезапно начал развернутую предрассветную атаку на укрепления американцев, С самого начала обстрела капитан Роджер Донлон, командовавший группой А-72 американских спецсил быстро привел своих людей в боевую готовность и распорядился немедленно вынести необходимую амуницию из горящего здания казармы. Затем он, перепрыгивая через языки пламени и уворачиваясь от взрывов гранат, помчался отмыкать запор главных ворот. Несмотря на полученную рану в живот ему удалось добраться до расчета 60-миллиметрового миномета. Обнаружив, что все бойцы, там находящиеся, ранены, велел им перебраться на безопасную позицию. Таща на себе тяжеленный миномет, да еще и волоча серьезно раненного сержанта, Донлон получил второе осколочное ранение в левую лопатку. Когда он дополз до 57-миллиметрового противотанкового ружья, которое также оказалось под угрозой захвата противником, то был ранен в третий раз, на сей раз в ногу. Но он все-таки сумел проползти метров 180 до позиции крупнокалиберного миномета и оттуда стал вести огонь для прикрытия восточного сектора лагеря, находившегося в большой опасности. Капитан переползал с места на место, то и дело швыряя в противника ручные гранаты, пока прямо, рядом с ним не взорвалась тяжелая мина.

Героизм, проявленный Донлоном и другими «зелеными беретами», был достоин целого эпоса. Но Барри Петерсен решил пойти другим путем и бить противника его же методами. Он внимательно изучил труд Мао Цзэдуна о «народно-освободительной войне», в котором партизаны были названы «рыбами, плавающими в море населения», и попытался применить эту концепцию в своем спецподразделении «Тигры».

Петерсен не стал заботиться об установке постоянных защитных сооружений и постов. Его 350 бойцов постоянно перемещались, патрулируя одну деревню за другой, собирая сведения и выслеживая противника. Необходимые боеприпасы и амуниция прятали в потайные местечки, а провиант доставали из окрестных деревень.

Когда вьетконговцы входили в деревню, Петерсен не препятствовал им. «Видя поселение неукрепленным и лишенным гарнизона, противник может сосредоточить там значительные силы. Эти вояки непременно совершат какое-нибудь бессмысленное злодейство, например, застрелят деревенского старосту и отрежут груди его жене и тем самым только увеличат число своих противников. Но рано или поздно вьетконговцы решат двинуться дальше — и вот тут-то они в наших руках». Конечно же, поблизости в засаде обязательно будет сидеть американский патруль. Когда необходимо было отбить у вьетнамцев деревню, Петерсен устанавливал за ней наблюдение. Выяснив, что сопротивление не будет особенно мощным, он окружал деревню силами восьмидесяти—ста человек, разделенных в группы по три. Когда коммандос подкрадывались почти вплотную, открывался огонь, причем наиболее ожесточенный обстрел велся на дальнем конце лагеря. «Люди выскочили из собственноручно вырытых траншей и, сломя голову, помчались прочь, попадая в нашу засаду. Ответив выстрелом на выстрел, я увидел вьетнамца, который корчился в кустах с тяжелой раной. Он больше не представлял опасности. Я только взял его автомат и пошел прочь. За моей спиной раздался выстрел. Это командир моей учебной группы, сам вьетнамец, Ибай, добил раненого».

«Итак, я наконец оставил рисовое вино во время моего «посвящения» в «монтаньяры», — рассказывал Петерсен много лет спустя, когда мы пили с ним в банкогском баре «Мадрид», находившимся в самом злачном квартале, где любили бывать бывшие ветераны. Капитан полюбил Индокитай, как и некоторые другие, оставшиеся тут после войны. Может быть, он слишком близко принял к сердцу слова генерала Ярборо: «...некоторое время вам надо мириться с проникновением противника внутрь своей зоны, а потом применить радиотерапию. Да, все это медленно, неприятно, болезненно, и это вовсе не означает, что вы скоро выздоровеете...» Пока капитан Петерсен, по собственному желанию, несколько лет жил среди «монтаньяров», состав американской «Команды А» менялся каждый год, живя в помещениях раздельно от аборигенов. Однажды, зайдя в казарму, Петерсен увидел приколотый к стенке разворот из журнала «Плейбой», с потрясающей обнаженной девицей. Все ее тело аккуратно было рассечено на 365 квадратиков по числу дней в году, и каждый день один такой квадратик закрашивался изнемогающими солдатами... Естественно, последний по номеру квадратик приходился на самое пикантное местечко девицы.

«Так вы говорите, вам нужны добровольцы для особо крутого дела, сэр? Ну так вот они, с пылу с жару, готовы ехать! А, что скажите, друганы?» — так говорил капитан австралийской САС Стенли Краснов, детина под два метра ростом и за сто килограммов весом, беседуя с Бо Гритцем. Получив чин майора после своей операции с «черным ящиком», Гритц теперь был занят организацией подвижных подрывных групп (ППГ), в которые входили его камбоджийцы, «зеленые береты», рейнджеры и группы по пять человек «Команды А» из австралийской САС, возглавляемые Красновым, сыном русского казака, эмигрировавшего в Австралию после большевистской революции. Когда австралийский офицер спросил Гритца, какие у людей шансы вернуться с задания живыми, Гритц честно ответил: «Пятьдесят на пятьдесят»...

«Австралийцы добавили нам юмора и жизненной энергии», — говорит Бо Гритц. Он вспоминает своего старшего сержанта — австралийца Сонни Эдварса, «прикольщика высшего класса», тот, здороваясь со всеми старшими офицерами, говорил исключительно «пю маон», что в переводе с французского означает что-то типа «поцелуй меня в задницу». И как-то раз Гритцу пришлось выкручиваться и объяснять знавшему французский взбешенному генералу, что это самое «пю маон» по-камбоджийски значит «приветствую свободу и труд во благо демократии».

Вскоре Гритц и Эдварс оказались в одной связке, участвуя в операции спасения офицера ЦРУ, попавшего в плен к северовьетнамцам, а потом — в операциях в Камбодже. Как-то раз, попав в одно укрытие, они «лежали бок о бок, нога к ноге, целясь в пулеметчика, который шпарил прямо поверх наших голов. Я застрелил первого в колонне, а Эдвардс снял хвост, оставляя идущих в середине офицеров противника для захвата в плен живыми».

У ППГ не было постоянных баз, и Гритц называл их «военными цыганами», поскольку они на своих вертолетах то и дело перебрасывались с места на место, словно самые настоящие кочевники.

Однажды на воздушной базе Бьен Хуа эти парни, напившись до одури и возбудившись от стриптиза, показанного ногастыми австралийскими девицами, смели к чертовой матери ворота. После чего вломились на торжественный ужин в честь премьера Южновьетнамского правительства маршала авиации Нгуен Као Ки.

В ходе последовавшей потасовки, военным полицейским, пытавшимся усмирить разбушевавшихся австралийцев, крепко досталось. Громила Эдвардс сломал себе ногу, атакуя джип, в котором перепуганные полицейские пытались спастись от избиения. «Если бы проклятые вьетконговцы почаще приходили в бары драться с нашими австралийскими парнями, мы бы их всех скоренько одолели», — заметил по поводу этого инцидента Гритц. Взбешенный генерал на следующий же день велел Гритцу «катиться к себе в джунгли, где таким только и место».

В ноябре 1968 года в Новый год по восточному лунному календарю Гритц и Краснов пробивались с боем по узким улочкам Сайгона. Документы, которые они несколько месяцев назад в ходе своего диверсионно-разведывательного рейда обнаружили у убитых вьетнамцев, свидетельствовали о растущей мобилизации сил коммунистического Вьетнама, что и выразилось в массовой кампании сопротивления в разных городах Южного Вьетнама. В самом Сайгоне оказалось в осаде даже американское посольство. Коммандос получили приказ очистить от коммунистов китайский квартал Сайгона — Чон Лон. Однако группа Гритца была остановлена плотным огнем из пулеметных гнезд северовьетнамцев.

«Поручите это мне, майор!» Услышав это, Гритц обернулся к Ким Джейн. Верхние пуговицы на ее камуфляжном костюме оставались расстегнутыми, и когда она наклонилась к нему, ее прелестный бюст предстал перед Гритцем. Это была, можно сказать, величественная панорама, которая способна была привлечь к себе внимание мужчины не меньше, чем перекрестный пулеметный огонь над головой.

Ким была стриптизершей — наполовину француженкой, наполовину вьетнамкой, — Гритц повстречал ее во время отдыха на приморским курорте Вунг Тао, где она помогла майору в некоторых вопросах за счет своего влияния на местные авторитеты. Ким Джейн взяли в подразделение в качестве «санитарки». Сейчас Гритц вспомнил первую ночь с ней. Он лежал в своей палатке, оба его товарища давно уснули, и вдруг его рука автоматическим движением метнулась под подушку, где всегда на случай непредвиденных обстоятельств лежали 9-миллиметровый пистолет и десантный нож. «Я почувствовал нечто вроде вползания змеи под полог, схватил это нечто и обнаружил изящную женскую ручку». Затем он разглядел смазливое личико Ким в ореоле рыжих волос и ощутил ее влажный шепот на своем лице: «Не надо так давить, майор, я только хочу любви...» Он думал о ее ароматных ванных, о том, как она свешивала свои длинные ноги из кабины вертолета на высадке, когда он брал ее на рейды... Или о том, как она застрелила своего прежнего любовника-американца, который ее ограбил, о ее снайперских талантах, с успехом проявленных на стрельбище. Теперь она вызывалась уничтожить пулеметное гнездо вьетнамцев тем способом, который был доступен только ей.

Гритц глянул на Краснова, который только что пытался прорваться к пулемету, но вынужден был отступить под кинжальным огнем. Австралиец угрюмо молчал, взмокшие светлые волосы его прилипли ко лбу поверх повязки-потника. Ким снова повторила: «Я пойду, майор», — и Гритц неохотно кивнул.

Она скинула камуфляж, обнажив грудь и откинув назад копну волос, как обычно делают вьетнамские проституточки. Ниже груди комбинезон плотно обтягивал все ее соблазнительные формы. Ким расстегнула молнию на боку и подсунула под одежду на голое бедро автоматический пистолет. Не говоря ни слова, девушка соскользнула в боковую улочку и обошла кругом несколько кварталов, чтобы появиться перед вьетнамскими пулеметчиками с другой стороны. Они явно наблюдали за ее приближением, облизывая в предвкушении пересохшие губы.

Когда Ким была уже в нескольких метрах, и сексуальные фантазии вьетнамцев достигли апогея, она элегантным движением оголила бедро, достала оттуда пистолет и застрелила обоих пулеметчиков. Ким Джейн вернулась на позицию Гритца, прихватив с собой в качестве трофея пистолет вьетнамского командира — советский ТТ.

«Нет, это была невероятная девка!» — вспоминает Гритц...

«Ну ты, задница паршивая, я приехал сюда долбать вьетконговцев, ясно? и получить кой-какие долбанные вьетконговские имена, ясно? и именно этой хренотью я занимался сегодня ночью, ясно? А сели тебе это не нравится, то ты, цыплячья задница, можешь хоть раздолбать к чертям весь свой дерьмовый род и племя...» Примерно такими изысканными выражениями прапорщик Ричард Марсинко из «морских львов», стоя на борту речного патрульного катера (РПК), отвечал на выговор старшего офицера за то, что называлось «несанкционированный выход от причала». На самом же деле Марсинко только что предотвратил переход крупной группы северовьетнамцев через дельту реки Меконг.

Во время «Кампании Тет» РПК Марсинко со взводом из одиннадцати морских пехотинцев на борту проник в осажденный прибрежный городок Чу Док. Вернувшись из «несанкционированного» рейда в Камбоджу, Марсинко вместе с сержантом «зеленых беретов» ввязался в уличный бой против группы северовьетнамцев, захвативших квартал городка, где в одном из домов в западне оказалась американская санитарка по имени Мэгги.

Переодевшись в черную вражескую форму и натянув на лица черные чулки, намазавшись камуфляжным гримом и обмотав себя пулеметными лентами, «морские львы» вышибли дверь в дом Мэгги, в то время как их пулеметчик поливал свинцом второй этаж дома, откуда стреляли вьетнамцы. Трое вьетконговцев, заскочив в дом с заднего хода, были мгновенно застрелены из винтовок М-16, и морские пехотинцы во главе с сержантом Диксом побежали по лестнице вверх. По пути они убили еще двоих вьетнамцев, и еще пару — на третьем этаже, прямо у дверей в комнату Мэгги. Затем моряки вышибли дверь и вызволили Мэгги из ее убежища. Спустившись назад буквально по телам вьетнамцев, они посадили женщину в джип и рванули прочь. Одному пехотинцу было поручено своим телом заслонять Мэгги, и всю дорогу до воинской части он пролежал на ее груди. «Экие были классные титьки! — с некоторым сожалением вспоминал потом этот солдат. — Как раз мой самый любимый размер...» После двух боев во Вьетнаме Марсинко было поручено сформировать антитеррористическое подразделение на флоте. «Команду 6», и именно в это время вьетнамцы назначили цену за его голову: «50 тысяч пиастров тому, кто убьет Демо Ричарда Марсинко, убийцу с серым лицом, который навел ужас и смерть на провинцию Чау Док во время лунного Нового года». Фотография с подписью «Демо Дик» была взята из статьи в американском журнале «Мужчина», написанной о Марсинко, когда тот совершал рекламное турне по Америке в пользу вступления в «морские львы». Видимо, некоторые адмиралы, завидуя популярности сухопутных «зеленых беретов», решили, что морякам немного внимания публики тоже не повредит. И на страницах «Мужчины» появилась красочная фотография Марсинко, выпрыгивающего с самолета с крупнокалиберной винтовкой в руках. «Это была на редкость глупо составленная байка», — считал сам Марсинко, который из-за этого фото попал в «черный» список вьетнамцев. Он подозревает, что активисты антивоенного движения в Америке пересылали в Северный Вьетнам подобные материалы прессы. «Дело в том, что флот просто не знал, как быть с морской пехотой, — поясняет прапорщик Рон Йоу, который тоже в свое время был в «Команде 6». Флотские начальники, выпускники морской академии в Аннаполисе, понимали только в кораблях, авианосцах и подлодках. У них не было ни малейшего понятия, как вести диверсионную войну на реках, в джунглях или на болотах, для чего мы были специально подготовлены». Возникающие идеи было крайне трудно доводить до высшего командного состава, так как в подразделении «морских львов» (SEAL) в то время самым высоким чином был старший лейтенант.

Первоначально «Команду 6» «морских львов» перебросили с базы в Сан-Диего, Калифорния, в район юго-восточнее Сайгона для ведения боевых действий с борта РПК, вооруженных пулеметами, минометами и 40-миллиметровыми пушками, которые патрулировали речные рукава в дельте Меконга.

Когда в 1967 году морские пехотинцы из «Команды 2» («Морские львы» восточного берега) стали прибывать во Вьетнам, то оказались весьма недовольны старомодными привычками своих коллег с западного берега. Натуры вроде Марсинко или Йоу не могли удовольствоваться ролью тыловых речных гарнизонов. «Мы стремились попасть в ситуацию, где нам надо было бы убивать», — говорит Йоу, бывший чемпион коллежа по плаванию, завербовавшийся в морскую пехоту потому, что его тошнило от учебы. «Действие всегда было нашей первейшей необходимостью в жизни. Всякий раз, отправляясь на патрулирование, мы хотели войти в стычку с неприятелем. И на мне, как на командире взвода, лежала обязанность создать боевую ситуацию и тем самым удовлетворить эту потребность». Впрочем, ЦРУ тоже старалось не оставлять спецсилы без дела...

Сэм Уилсон был новым кадровиком в посольстве США в Сайгоне, он участвовал в создании организации с туманным названием «Отдел поддержки революционных гражданских операций» (CORDS), которая координировала проамериканские военные и гражданские то есть, проводимые ЦРУ) акции до самого низшего провинциального уровня во всем Вьетнаме. С этой целью были созданы местные разведывательные подразделения (PERU) группы тайных информаторов из вьетконговцев, которые предоставляли полиции Южного Вьетнама своевременную информацию и поддерживали прямые акции против инфраструктуры коммунистических партизан. ЦРУ горстями раздавало деньги для вербовки изменников-вьетнамцев — «чухоев» {по-вьетнамски «Чу хой» — «я сдаюсь»). Все это получило название «Программа Феникс». В ее рамках ЦРУ повело свою собственную войну на речушках, болотах и ручьях посреди джунглей дельты Меконга с целью «захватить или ликвидировать членов тайного вьетконговского правительства для ослабления его способности вести военные операции».

В каждом взводе PERU обычно имелись один-два сотрудника, поддерживавшие связь с полицией Южного Вьетнама и общавшихся с полицейскими и осведомителями, был также один морской пехотинец панамского происхождения, обладавший феноменальной способностью к языкам, который вскоре стал бегло говорить на вьетнамском и был невероятно ценен на своем месте. Однажды он нашел информатора, готового вывести на командира или старосту деревни вьетконговцев. Эта новость сразу дошла до командира взвода. Йоу вспоминает: «Если бы я был уверен, что этот командир или староста способен организовать широкомасштабную атаку противника, я начал бы операцию».

Взвод собрался в пять часов дня в прохладном от работы кондиционеров мотеле Куонсет, служивший им командным центром. Йоу рассказал о задачах и сущности миссии, а также передал всю информацию об объекте. Обычно операции морской пехоты не могли рассчитывать на сколько-нибудь серьезную поддержку со стороны флотского штаба, иногда у них не было даже необходимых карт. После совещания все отправились ужинать гамбургерами и кофе, и «на рассвете были готовы начать долбать вьетконговцев».

Здесь не было измученных, усталых «мародеров» из джунглевых патрулей САС в Малайе, Бирме и Борнео. Нет, это были крепкие, здоровые ребята, мускулистые флотские пловцы и водолазы, каждый из которых легко носил на себе по 300—400 патронов и по несколько гранат. Можно было взять с собой натренированных ротвейлеров или немецких овчарок. Однако для выполнения этой операции им следовало подойти к месту назначения в полной тишине.

«Во время нашего тридцатипятимильного путешествия по реке мы улеглись спать на палубе. Примерно за милю до места прибытия мы все, как по команде, поднялись, проверили оружие и намазали лица камуфляжными зелеными полосами». Йоу расстался со своей джунглевой мягкой шляпой и взамен, как пират, обвязал голову черным платком. «Из платка можно сделать гораздо больше, чем из шляпы, —- говорит он. — Из него можно сотворить повязку, связать вместе гранаты или просто удушить кого-нибудь...» Единственный, кто не спал, был провод ник-«чухой». Он страшно нервничал, понимая, что если вьетконговцы схватят его это будет означать невообразимые пытки, с отрезанием по-живому половых органов и заталкиванием их в рот...

Семь человек покинули катер и погрузившись по грудь в чернильную черную воду вместе со своим оружейным арсеналом стали медленно продвигаться к берегу. Йоу нес легкий шведский пулемет, который называли «кучнометом», за огромное количество выстрелов, которые вылетали из него за короткую очередь. Четверо других были вооружены стандартными винтовками М-16, пулеметчик тащил свой «стоунер», стреляющий разрывными зарядами и обладающий невероятной убойной силой. Идущий впереди проводник не мог нести столько тяжести и был вооружен только помповым ружьем.

«Взбираться на скользкий речной берег было самым страшным моментом, потому что было неизвестно, что ждет тебя там. Вполне возможно, что вьетконговцы засекли приближающийся катер и уже лежали в засаде». Даже у нечеловечески закаленного Марсинко в эти минуты так замирало дыхание, что он вспоминал о «той большегрудой школьной учительнице из Нью-Джерси, которую я имел по-всякому на Верджин-Айлэндс». Проводник углубился метров на шесть-семь вглубь и остановился, а остальные образовали полукруг чуть позади. Замыкающий не спускал глаз с «чухоя».

Они выждали минут двадцать, прислушиваясь, принюхиваясь и старясь выловить в обстановке что-нибудь неестественное, затем медленно двинулись вперед. Йоу то и дело смотрел в свой «звездоскоп», примитивный прибор ночного видения, работающий от света звезд и луны, но для использования которого надо было застыть на месте. «Сохранение элемента неожиданности было самым важным. Боеприпасов у нас хватило бы только минут на десять тяжелого боя. Лишь неожиданность и шок могли рассеять превосходящие силы противника, когда мы ударим по нему с максимальной начальной энергией».

Взводу Йоу потребовалось около получаса, чтобы преодолеть первые сто метров. Они протиснулись сквозь густые заросли, и перед ними открылось рисовое поле. Хорошо вымуштрованный патруль умеет передвигаться, действовать, даже дышать, как единый организм, сжимающийся и расширяющийся в зависимости от местности; посреди листвы им приходилось двигаться на расстоянии двух шагов друг от друга, чтобы поддерживать беззвучный диалог жестов, а на открытом пространстве они рассеивались на ширину до тридцати метров, чтобы не быть единой Мишенью. Только пулеметчик со своим «стоунером» оставался в Двух шагах от «чухоя». Йоу дал на сей счет категорический Приказ, зная, что иногда на операции информаторов охватывает Животный ужас, что они готовы удрать, куда подальше. В лучшем случае молодые вьетнамские парнишки бывали просто подкуплены американскими агентами или напуганы ими. В худшем случае проводник мог оказаться двойным агентом. Когда «Команда А» армии США выявила такого, он был сразу застрелен, а тело утоплено в реке.

За три с половиной часа «морские львы» покрыли около двух километров пути. Было три часа ночи, когда они увидели хижины, стоящие на деревянных сваях среди густых джунглей. Йоу подошел поближе к «чухою» и знаком приказал всему патрулю собраться вокруг. Вьетнамец показал на избушку метрах в пятидесяти от того места, где они стояли. Патруль занял боевые позиции, а один коммандос пополз вперед к хижине. Удостоверившись, что там все чисто, он тоже занял позицию за домом.

Оставив двух бойцов для прикрытия отступления и присмотра за «чухоем», Йоу с тремя людьми двинулся вперед. Он и его заместитель, Галлахер, стали по обе стороны от двери, готовые ворваться, двое других прикрывали их. «Коммандос любят часто встречаться с Матушкой Смертью, и каждый раз смеяться ей в глаза, — примерно так объясняет Йоу свои ощущения в подобные моменты. — Вы ощущаете дрожь от соприкосновения со смертельной опасностью, а преодоление ее поднимает вас на невероятную высоту, все равно, прыгаете ли вы ночью с самолета с высоты 10 тысяч метров, вырываетесь из подводной лодки, идущей на глубине, или вламываетесь в комнату, набитую скверными ребятами, готовыми перерезать вам глотку».

Когда Йоу осторожно приподнял занавеску, служившую дверью, то увидел восьмерых спящих людей, с автоматами АК-47, уткнутыми дулами в стену. Он понял, что предстоит убийство. Можно было бы связать этих людей и отвести на вертолет или катер. Если бы опасность была не так велика, он мог бы даже сохранить жизнь кому-то из тех сучек, которые спят с ними. Но сейчас эта сцена в свете его инфракрасного фонарика представлялась слишком серьезной: это, похоже, действительно был командный пост вьетконговцев, всего лишь в нескольких милях от Сайгона.

«Я вытащил свой пистолет, подошел к одной кровати, приподнял москитную сетку и застрелили двух парней прямо в голову. Галлахер, стоя рядом, добавил из своей М-16. Вьетконговец, спрыгнувший с соседней кровати, попытался меня толкнуть, но я ударил его в лицо прежде, чем он успел схватить оружие, а потом застрелил его. Заметив фигурку голой девушки, пытающейся выбраться в окно, я попытался схватить ее, но тут грянул взрыв, который на некоторое время затуманил мое сознание. Очевидно, рванула граната. Когда я пришел я себя, то увидел Галлахера, у которого весь правый бок был изорван осколками. Я пошел к нему на помощь, но в следующую же секунду оказался вдруг по грудь в воде».

Йоу провалился в пробоину, которая образовалась в полу от взрыва гранаты, и очутился в болотистой ниже мелкой лагуны.

Когда он попытался выкарабкаться, «вокруг уже вовсю затрещали выстрелы». К нему на помощь подошел один из коммандос. «Я не могу двинуться! — крикнул Йоу. — Сам не знаю, почему...» Когда товарищ попытался вытащить его, Йоу ощутил сильную боль в правой руке. «Осколки гранаты пробили руку и лодыжку левой ноги».

«Мне сделали инъекцию морфина, чтобы сбить болевой шок, и я назначил Галлахера, который был ранен не очень тяжело и мог двигаться, командовать патрулем. Радисту велели вызывать вертолет для эвакуации. Другой отряд «морских львов», который действовал отдельно от нас, залег на дальнем конце деревни, прикрывая наш отход огнем. Трое из нас были ранены, но надо было рвать когти, потому что до рассвета оставался только час. Боль в левой ноге была просто невообразимой, но мне пришлось кое-как ковылять к месту эвакуации, используя винтовку в качестве костыля. Проводник провел нас сквозь лес на открытую рисовую плантацию. Там мы всунулись в первую попавшуюся крестьянскую лачугу, там оказалось пятеро вьетнамцев, но у нас совсем не было настроения задавать им вежливые вопросы. Предположив, что все они — партизаны, мы для простоты пристрелили их». Йоу, еще один раненый коммандос и радист разместились в лачуге прямо посреди мертвых тел. «Остальные пятеро, в том числе и «чухой» с винтовкой М-16, из которой он теперь стрелял так же яростно, как и мы все, заняли круговую оборону у хижины». Преследователи уже показались на опушке джунглей. Пулеметчик хладнокровно заправил в свой «стоунер» последнюю ленту с патронами, когда в воздухе раздался грохот бортового пулемета с вертолета «Морской волк» флота США.

Йоу потерял много крови, состояние его ухудшилось. Ему казалось, что он замерзает, и он уже не мог сосредоточиться настолько, чтобы стрелять из винтовки. «Все мои усилия были направлены на то, чтобы оставаться в сознании».

Радист держал на связи вертолет, однако пилоты, напуганные плотным огнем вьетнамцев, боялись приземлиться. «Черт вас дери! — орал Йоу в рацию. — Если вы не заберете наших ребят, то не вьетнамцы вас прихлопнут, а мы сами вас раздолбаем! Слышите, дерьмецы?» Через несколько минут на рисовое поле опустился вертолет, на борту которого безостановочно трещал пулемет М-60, посылавший длинные очереди в сторону наступающей цепи вьетнамцев. «Уже светало, когда меня наконец подняли на борт, и мы забились в кабину, а вокруг гремела стрельба. Перегруженный вертолет никак не хотел взлететь. Но, покачавшись, попукав и почихав, все-таки поднялся в воздух».

Я был еще в сознании, когда меня доставили в полевой госпиталь, но вот когда с меня стащили ботинок и под ним обнаружилось кровавое месиво на месте ступни, тут уж меня сморило».

В течение своего шестимесячного пребывания во Вьетнаме Йоу взял в плен пять вьетконговцев, добрая половина которых были вожаками-командирами. Как и другие офицеры спецсил, он вынужден был осознавать, что такую войну невозможно выиграть, если не выдрать с корнем коммунистические элементы в соседней Камбодже, откуда постоянно пополнялись боеприпасы армий Северного Вьетнаме и южновьетнамских партизан, с которыми он дрался в дельте Меконга. «Мы истребляли целую орду, и на смену приходила новая. Как только мы забирали всех сельских вожаков, их попросту заменяли северовьетнамскими военными».

А дома, в Америке, толпы антивоенных манифестантов скандировали: «Мир сейчас!» и «В ад мы не пойдем!» Журналисты вроде Дэна Разера сделали себе имя на развенчивании военных действий армии США. Джейн Фонда предпочла сниматься в групповой сцене с Хо Ши Мином вместо Джона Уэйна и отправилась в Ханой.

А вот Йоу мало похож на клишированный образ ущербного вьетнамского ветерана, мучающегося виной и жалостью к себе, потому что для него «Вьетнам был классовой забавой. Для нас это было самое подходящее место». И Йоу верит, что говорит от имени большинства своих товарищей, когда утверждает: «Если бы война продлилась еще хоть сто лет, «морские львы» были бы только счастливы до чертиков...»

 

 

4. Терминаторы

В телескопический прицел своей винтовки снайпер номер один из группы захвата национальной жандармерии (GIGN) мог ясно видеть перекрестье рисок на лбу террориста, прикорнувшего на заднем сиденьи захваченного школьного автобуса.

Снайпер номер два водил свой прицел за вторым автоматчиком из Фронта Освобождения Берега Сомали — ФОБС (FLCS), который прохаживался туда-сюда, поглядывая на двадцать восемь захваченных в заложники французских детишек — от восьми до двенадцати лет. Снайпер номер три держал на мушке третьего террориста, расположившегося рядом с водительским сиденьем, а снайпер номер четыре без труда мог выпустить несколько зарядов в последнего террориста, стоящего рядом с автобусом.

«Первый...» «Второй...» «Третий...» «Четвертый...», — каждый снайпер назвал свой номер в подтверждение готовности к стрельбе по мишеням в восьмидесяти трех метрах от них. Они ожидали сигнала от своего лейтенанта, Кристиана Пруто, двадцативосьмилетнего командира и основателя французского антитеррористического подразделения. Шел февраль 1976 года. Служба Пруто (GIGN) была задействована в одной из первых своих операций, в высшей степени ответственной.

Взамен освобождения детей, школьного учителя и водителя автобуса террористы из ФОБС требовали немедленного вывода французских войск из Джибути, французской колонии на Африканском Роге, где и разыгралась эта жестокая драма. Отнестись к подобному требованию террористов хотя бы с чисто официальным вниманием было бы невозможным унижением для французского правительства, но, с другой стороны, гибель детей тоже представляла собой недопустимый, ужасный исход. Массовое убийство заложников стало настоящим кошмаром для правительств разных стран со времени гибели пленников во время Олимпиады 1972 года в Мюнхене.

Террористические и подрывные действия перестали к этому моменту быть неким средством борьбы в советским блоком, как первоначально задумывалось при создании спецсил, напротив, со времени ухода американцев из Вьетнама, терроризм становится все возрастающей угрозой, исходящей со стороны прокоммунистических сил и их приспешников в странах третьего мира. Действия террористов были нацелены не столько на военные структуры в западных странах, сколько на моральное состояние всего общества. Было гораздо проще подрывать авторитет правительств и выдвигать совершенно неприемлемые требования путем публичных взрывов авиалайнеров, автоматной стрельбы в переполненных ресторанах, похищения знаменитых людей или захвата школьного автобуса с детьми, чем совершать вооруженные налеты на военные базы. Это была крайняя форма психологической войны, противостоять которой западные страны, как выяснилось, оказались совершенно не готовы.

Европейские организации безопасности были захвачены врасплох, когда семь человек из Организации Освобождения Палестины (ООП) сумели проникнуть сквозь ограду Олимпийского комплекса в Мюнхене и взяли в заложники одиннадцать членов олимпийской сборной Израиля, требуя взамен выпустить из тюрьмы заключенных палестинцев. Из-за отсутствия полноценно сформированных и экипированных отрядов для штурма, германские власти разрешили террористам погрузиться на борт авиалайнера, вылетающего в дружественную арабскую страну. Федеральная полиция Германии уже планировала устроить в аэропорту прибытия засаду с помощью снайперов и бронемашин. Но отсутствие опыта в организации подобных акций, где счет идет на доли секунды, привело в конечном счете к большому несчастью.

Те, кто вел заложников сквозь терминалы аэропорта, не были запуганными, нервными и легко поддающимися панике уголовниками. Захват совершили отлично подготовленные, обученные опытными инструкторами в лагерях Ближнего Востока и Центральной Европы фанатичные диверсанты.

Когда германская полиция открыла огонь по террористам, Двое снайперов чуть замешкались, не будучи до конца уверены, где именно их мишень, и эта фатальная ошибка позволила террористам взорвать ручные гранаты и убить одиннадцать юных атлетов. При этом двоим из террористов посчастливилось выжить. Вслед за тем по всей Европе прокатилась волна недоуменного ужаса: если уж немцы не смогли обуздать террористов, то сможем ли мы? И кошмарный призрак Мюнхена, конечно же, неотступно преследовал французских снайперов, лежавших на песке Джибути и ждущих сигнала от своего лейтенанта, который в это время пытался как-то изменить предписанные ему «правила атаки». Полные страха повторения бойни 1972 года и совершенно не уверенные в эффективности новой антитеррористической группы, французские официальные лица дали снайперам строгое распоряжение ни в коем случае не открывать огня, если в автобусе находится больше одного террориста. Однако у террористов на сей счет имелись собственные правила, целое утро, пока снайперы лежали на своих позициях, число террористов внутри салона варьировалось от трех до восьми.

Со скрытого наблюдательного пункта Пруто видел и другую проблему, которую бюрократы в парижских кабинетах предпочитали не замечать. Так как в поле зрения снайперов часто попадали верблюды, бродячие собаки или обезьяны, Пруто в свой сверхмощный бинокль наблюдал постоянные передвижения людей от автобуса к находящемуся рядом пограничному пункту Сомали и обратно. В то время у власти в этой стране стоял коммунистический режим, находившийся под сильным влиянием Советского Союза; Сомали активно поддерживало «национально-освободительные движения» в Африке и на Ближнем Востоке, и в частности могло оказать помощь ФОБС, которая ставила своей целью объединение Джибути с Сомали. Таким образом террористы находились в постоянной связи с пограничниками, которые, похоже, им помогали.

«Но это невозможно, лейтенант! Мы получили все заверения от правительства Сомали, что оно никоим образом не поддерживает террористов!» — отвечали Пруто вышестоящие лица из Министерства внешних сношений, когда он доложил свои наблюдения. «Черт возьми! — сказал Пруто своему радисту после окончания сеанса связи. — Если посмотреть на дело трезво, то чиновники еще опаснее, чем террористы!» Было половина четвертого. Пустыня раскалилась под палящим солнцем, и даже легкий бриз с берега обжигал кожу. Пруто снова связался по радио с Парижем и с еще большей энергией настаивал на изменении «лимита» пребывания террористов внутри автобуса с одного до двух. В свой бинокль он прекрасно видел, что террористов в автобусе трое. Уронив бинокль на грудь и вытерев пот со лба, лейтенант вспомнил, как год назад мог застрелить Карлоса. Ильич Рамирес Санчес, международный террорист венесуэльского происхождения по кличке «Шакал», вместе с двумя арабскими боевиками из Народного Фронта Освобождения Палестины (НФОП) совершил попытку угона самолета израильской авиакомпании «Эл Ал» в парижском аэропорту Орли. Достав автоматы у стойки регистрации, они убили двух полицейских, захватили восемь заложников, включая женщину с маленьким сыном, и забаррикадировались в ближайшем туалете.

Пока шли переговоры по поводу требований террористов — посадки их на самолет в Египет, Пруто во главе команды из пяти жандармов занял позиции вокруг зала ожидания аэропорта Орли. Трое снайперов спрятались вдоль балкона второго этажа, а Пруто с двумя своими людьми оставался поблизости от туалета. Правительство наконец решило позволить Карлосу с его людьми и заложниками погрузиться на рейс до Египта. Пруто, в штатском, сжимая под ветровкой револьвер, шел вслед за венесуэльцем и двумя арабами с автоматами, пока они двигались от туалета до борта самолета. «Момент, когда их можно было нейтрализовать без риска для заложников, представился, когда они друг за другом поднимались по трапу на борт самолета. Тогда Карлос был прямо передо мной, но у меня не было разрешения стрелять. До того самого мгновения, пока за ними не захлопнулся люк, я надеялся, что приказ изменят...» Через несколько месяцев Карлос вернется во Францию, чтобы снова вершить террор. Он застрелит двух сыщиков в штатском, попытавшихся его арестовать, а затем с помощью посольства ГДР сумеет сбежать. После этого Карлос уехал в Вену, где взял в заложники участников конференции нефтедобывающих стран и скрылся с огромным выкупом в Ливию. Французские спецслужбы направили в Швейцарию группу захвата, поскольку Карлос объявился на зимнем горнолыжном курорте в Гстааде. Однако и на сей раз преступнику удалось сбежать.

Пруто сам себе дал клятву, что никогда больше не упустит такой возможности, которая представилась ему когда-то в аэропорту Орли.

Команда снайперов еще раз подтвердила свою готовность к действию. Лейтенант поднес к глазам бинокль. Расположение террористов оставалось прежним: трое находились внутри автобуса и один снаружи. Но Пруто следовало также учитывать два тяжелых пулемета, нацеленных на автобус со стороны пограничного поста Сомали. Два снайпера французской спецслужбы были выделены специально для предотвращения возможной угрозы. Помимо этого, два взвода Иностранного легиона оцепили зону по периметру и готовы были подъехать на подмогу Пруто в бронированном автомобиле.

Ну что ж, теперь или никогда! Пруто был полностью уверен в своих людях и не мог позволить повториться истории в аэропорту Орли. Для него это значило бы такой же провал, какой случился в Мюнхене. Будь прокляты приказы! Он решил взять дело в свои руки.

«Зеро!» — скомандовал он, что означало сигнал к открытию огня через три секунды. Снайперы в последний раз утерли пот, заливающий веки... Указательные пальцы поглаживали спусковые крючки винтовок... «Огонь!» Пули 7,62-го калибра одновременно разнесли головы всем четырем террористам. Стараясь, несмотря не отдачу, удержать прицел своих тяжелых винтовок точного боя FRF-1и передергивая затворы со скоростью робота, снайперы продолжали стрелять по своим мишеням, пока могли различить в окуляре головы террористов. Захватчик, стоящий рядом с автобусом, был изрешечен четырьмя пулями за те одну-две секунды, пока его тело с размозженной головой падало на землю. Террорист, отдыхавший на заднем сиденье, получил три пули точно в голову. Стоящий рядом с креслом водителя и прохаживавшийся по салону автобуса, оба получили по две пули в скулу.

Но потом произошло именно то, чего так опасался Пруто — затарахтели пулеметы на пограничном пункте. Тут же из ближайших зарослей, где скрывались остальные террористы, раздались очереди из автоматов АК-47. Все четыре снайпера буквально зарылись в песок, а вокруг них о землю били пули. Пруто поднял свой револьвер, а два запасных снайпера стали стрелять по пулеметным гнездам, уничтожив нескольких сомалийцев и заставив замолчать пулеметы МГ-42 на несколько секунд, достаточных, чтобы первые четыре снайпера успели перезарядить винтовки и снова открыть огонь.

Те полторы минуты до появления бойцов Иностранного легиона показались вечностью, и Пруто мучительно боялся за детей, которые теперь оказались запертыми в автобусе под сильным перекрестным огнем. Как только показалась бронемашина, Пру-то вскочил с револьвером в руке и повел своих восьмерых людей в бросок к автобусу. В укрытии остался только один снайпер с винтовкой, прикрывавший эту атаку, остальные побросали винтовки и бежали вооруженные лишь револьверами. Им нужна была максимальная оперативность, чтобы успеть добежать до автобуса, вывести оттуда детей и погрузить их в армейские джипы, следовавшие позади.

За несколько метров до автобуса один из жандармов заметил человека, который подбегал к задней двери автобуса со стороны пограничного поста. Жандарм запрыгнул в автобус из передней двери и был встречен автоматным огнем террориста, который только что просунулся в салон, намереваясь перестрелять детей. Учитель и несколько детей, сидевших впереди, были задеты автоматной очередью, а полицейскому пришлось спрятаться за сиденьем водителя. Затем в салон ворвался капрал Иностранного легиона, и выпустил в террориста несколько пуль (его оружие из опасения задеть заложников было поставлено на не полностью автоматический огонь), но промахнулся. За эти мгновения жандарм успел прийти в себя, тщательно, держа револьвер обеими руками, прицелился поверх детей и сделал три точных выстрела в голову террориста, скорченное тело которого вывалилось из двери на песок.

В салон, весь забрызганный кровью и словно пропитанный ужасом, ворвались еще четверо жандармов. Они выбили стекла рукоятками револьверов и передали в окна всех перепуганных насмерть детишек, а внизу их сразу же рассадили в двенадцати подъехавших армейских джипов. Вокруг кипела настоящая битва. Легионеры двигались под прикрытием бронемашины, стреляя в сторону пограничного поста. Сержант французской спецслужбы не смог сдержать рыданий, когда девочка, раненная в автобусе террористом, скончалась на его руках. Четверо других раненых детей и задетый пулей учитель были посажены в первый же джип, который помчался прямо в полевой госпиталь. Эвакуация была закончена за несколько минут. Остальные двадцать три ребенка и водитель автобуса остались невредимы.

Сомалийские солдаты отступили от границы в глубь своей территории, оставив двадцать восемь убитых и позволив французским спецслужбам внимательно изучить зону. Подсчитав количество гильз, подобранных с земли, они вычислили, что противником было сделано около двух тысяч выстрелов без единого поражения кого-либо из жандармов. Примерно дюжина убитых была найдена около пулеметов, по которым сосредоточили свой огонь французские снайперы.

Пруто вдруг заметил один труп белого человека среди множества темнокожих тел. По камуфляжной униформе и очень светлым волосам он распознал в мужчине, лежавшем у стены, русского. В документах убитого значилось, что убитый майор Советской Армии, вероятно, служивший в спецназе. «Для меня было совершенно очевидным, что именно он управлял всей операцией», — заключил Пруто. Однако французское правительство решило сохранить в тайне доказательство участия «Советов» в эпизоде в Джибути.

Ведя автомобиль без номеров, майор Н., приближаясь к селению Калдерри в Северной Ирландии, Армах, затормозил. Был сумрачный, холодный, дождливый январский вечер 1977 года. Он оставил дворники работающими, но выключил фары. Ничем нельзя было обнаружить своего присутствия здесь, рядом с маленьким селением из кучки каменных домишек, где жил Симус Харви, боевик из Ирландской республиканской армии (ИРА), ответственный за несколько недавних убийств. Ощущая 9-миллиметровый пистолет, спрятанный под плащом, майор Н. пытался сохранить уверенность в себе.

Внимание майора Н., как и других сотрудников САС, также занявших скрытые позиции вокруг Калдерри, было приковано к автомобилю, который фигурировал в последнем деле об убийстве британского солдата. Теперь машина стояла в узенькой боковой улочке поселка. Спецслужбы считали, что именно этим вечером Харви может снова использовать автомобиль для очередного акта насилия. При необходимости сотрудники САС могли пролежать в засаде несколько суток и даже недель; прятаться в кустах, болотах или на крышах домов, за изгородями или в замаскированных норах, наблюдая за машинами ИРА или их арсеналами; готовые в нужный момент взять террористов с поличным. В этом смысле их засада несла в себе все признаки военной операции.

Майор Н. служил в Северной Ирландии почти год, руководя первым эскадроном САС, который должен был помочь британской армии усилить борьбу с ИРА.

После успешных действий против коммунистических повстанцев в Малайе и на Борнео, Британия прошла через собственный мини-Вьетнам, подавляя радикальные просоветские режимы на всем огромном пространстве своих колоний в Южной Аравии, где находились важнейшие для всей Европы запасы нефти. Как всегда, САС находились на самом острие этих операций; ее воины взбирались на вертикальные двухкилометровые скалы, выкуривая партизан из неприступных пещер; ведя в бой наемные армии из местных аборигенов или пригоняя им в подарок целые стада овец в пресловутой борьбе «за сердца и умы» местных жителей.

В 1967 году во время тайной войны в Адене, закончившейся уходом британцев, САС впервые применила так называемую тактику «ближнего боя» {ББ), разработанную для стремительной и точной пистолетной атаки небольшой группы коммандос в условиях замкнутого городского квартала. Операции «Кини-мини», названные так в подражание фразе на суахили, обозначающей движение змеи, были впервые проведены на тесных восточных базарах старинного арабского портового города, где САС вступила в схватку с прошедшими обучение в Йемене бандами убийц. Специальная набранная для этого группа из двадцати человек была обучена мгновенному выхватыванию 9-миллиметровых пистолетов из складок арабской национальной одежды «футах», после чего делалось шесть быстрых выстрелов в мишень с расстояния шести метров. Командир САС, подполковник Питер де ла Билье, который «собаку съел» на проведении спецопераций в Малайе, выслеживал террориста Ах Хоя, и попутно решил распространить обучение тактике ББ на весь полк САС. Когда после мюнхенской трагедии 1972 года службы безопасности европейских стран кинулись создавать аналогичные специализированные антитеррористические подразделения, САС оказалось на шаг впереди них.

Теперь САС больше не приходилось защищать интересы Британской империи в далеких уголках планеты. Основные неприятности переместились в Северную Ирландию. Межобщинные стычки католиков и протестантов породили новую волну террора ИРА в середине 70-х годов. Вдохновляемые своим прокоммунистическим руководством, ИРА все шире вовлекалась в международную сеть терроризма. Наряду с другими ультралевыми силовыми организациями в Европе, такими, как Фракция Красной Армии в ФРГ, Красные бригады и Италии или ЭТА испанских басков, ИРА получала разнообразную поддержку из стран Восточной Европы, так же, как и от сочувствующих ирландских организаций в США. В 1973 году у берегов Ирландии разгрузился фрахтовый корабль, на борту которого находился груз из пяти тонн автоматов советского производства, гранат, противотанковых ракет и пластической взрывчатки «семтекс», присланных из Ливии.

Сержант Мик, член группы САС в Белфасте, стал свидетелем подрыва ирландскими террористами протестантского паба. «Это было самое страшное, что я только видел в своей жизни». Взрывное устройство с 32 килограммами «семтекса», заложенное рядом с окном, «произвело эффект большой фронтовой мины. Люди были рассечены осколками стекол и зеркал на куски». Тогда было убито восемь человек и двадцать пять ранено. «Куски окровавленной плоти, скальпов и кожи прилипли к стенам и потолку... Сладковатый запах крови, смешанный с едким запахом взрывчатки, стоял в комнате. И хотя был вне себя от гнева, я ощущал и странное щемящее чувство... если вы даже ненавидите ИРА, вы невольно чувствуете некое противоестественное благоговение перед их беззаветной верой в свое дело».

Майор Н. надеялся, что засада против Симуса Харви сработает без сучка и задоринки. Он планировал эту операцию несколько недель. САС только-только приступило к распутыванию ниточек конфликта в Северной Ирландии, действуя через сеть своих информаторов. Эскадрон Д начал действовать в Армахе с 1976 года. Преследуя террористов из ИРА, ответственных за кровавый обстрел автобуса с рабочими-протестантами, сотрудники САС проникли на территорию Республики Ирландия и были арестованы Гардой, местной полицией. Эскадрон Д после установки наблюдения за домом подружки террориста, наконец, поймал его, возвращающегося в Армах. Британцы застрелили своего невооруженного пленника при попытке к бегству...

Рация майора Н. вдруг захрипела — одна из групп наблюдения сообщала, что Харви идет к своему автомобилю, неся в Руках нечто, напоминающее по форме винтовку. Майор вытащил Пистолет. Через секунду по рации прошло сообщение, что за Харви идут еще двое неизвестных. Приказы и предостережения были излишни. Майор Н. и его люди знали, что делать.

Когда Харви начал отпирать дверцу машины, лучи нескольких фонариков скрестились на его фигуре. У террориста было помповое ружье. Другой член ИРА, шедший следом, успел выпустить несколько выстрелов в бойцов САС, появившихся из сумерек и сделавших в общей сложности тринадцать выстрелов из своих пистолетов 9-мм калибра. Харви упал, не успев даже вскинуть ружье. Один террорист, бывший с ним, был ранен, но тем не менее сумел скрыться вместе со вторым неизвестным. Майор Н. подбежал посмотреть на следы раненого, а затем вернулся в телу Харви, истекавшему кровью на мокром тротуаре рядом с машиной.

Убийство Симуса Харви было одной из первых операций САС, специально нацеленных на ликвидацию опознанных террористов из ИРА.

Аналогично миссии американских «морских львов» во Вьетнаме, «общей задачей было разрушение иерархии ИРА», так понимал это сержант Миг. «Особое значение придается захвату живыми. В основном задания состоят в пленении или ликвидации, но иногда — это просто ликвидация. Такие случаи редки, но когда нет надежды получить от живого террориста много сведений, его лучше просто ликвидировать».

Майкл Роуз — один из высших военных чинов европейских сил, не так давно возглавлявший миротворческие силы ООН в «Европейском Ольстере», в бывшей Югославии, в своем официальном офисе в Королевском военном колледже в Кембридже, высказывал негативные суждения о политике освобождения из тюрем захваченных террористов ИРА, считая такие действия властей «абсолютной чушью». Прослушав лекцию профессора Клаттербака, одного из виднейших британских авторитетов в области «конфликтов малой интенсивности», Роуз сделал вывод: «Если ИРА решит, что наши спецслужбы состоят из злостных и безжалостных убийц, то тем лучше для нас».

Подсчитано, что с 1976 года более 50 боевиков ИРА, то есть значительная часть организации, были убиты сотрудниками САС. В ходе террористической войны, разгоревшейся в Северной Ирландии, британской армии зачастую приходилось сталкиваться с людьми, явно связанными с ИРА, но с ними ничего нельзя было сделать без четких доказательств. Заместитель Роуза по САС, майор С., долгие годы пытался поймать Фрэнсиса Хьюза, невероятно фанатичного киллера из ИРА, старавшегося никогда не ходить вооруженным. Даже когда, имея при себе автомат, он попал в засаду, устроенную людьми из САС, то сумел уйти. При этом Хьюз был ранен в обе ноги. Случайно арестованный полицией Ольстера, он погиб мученической смертью в результате голодовки в тюрьме Мэйз, что стало большой пропагандистской победой ИРА.

При обыске в домах, патрули регулярной британской армии нередко приглашали людей из САС наблюдать за чердаком дома, откуда во многих случаях имелся ход на крышу примыкающих домов. Там беглые террористы могли жить по многу дней, испражняясь в пластиковые пакеты, поедая сухой поек и спя по очереди, причем живущие в доме семьи зачастую не подозревали об их присутствии. Так вот, когда сержант Майк наблюдал за домом, к которому с целью обыска приближался армейский патруль, то заметил двух людей с автоматами АК-47, идущих по крыше стоящего рядом склада, готовясь расстрелять патруль. «Не размышляя, я достал свой пистолет 81Л, высунулся в отверстие, какое мы обычно проделывали в крыше, вынимая несколько штук черепицы, и двумя выстрелами в голову уложили обоих. Оказалось, что я находился гораздо ближе к боевикам ИРА, чем к собственному патрулю...» Расширенная наблюдательная работа оказалась основной формой антитеррористической активности САС в Северной Ирландии. Четверо человек, по очереди сменяющихся на наблюдательной позиции под крышей или под кирпичной стеной, иногда — в куче мусора (с валяющейся рядом гниющей собачьей тушкой — для отпугивания прохожих), стали стандартным разведывательным патрулем в городских джунглях Ольстера. «САС прошла через несколько периодов, — поясняет Роуз. — Фаза джунглей, фаза пустыни, а теперь вот в Северной Ирландии мы вступаем в городскую фазу».

Сотрудники САС, разъезжая в автомобилях без номеров, в потрепанных джинсах и с длинными волосами, часто выдавали себя в католических кварталах за безработных забулдыг, активно собирая при этом информацию. Однако среди католиков-соседей, хорошо знавших друг друга, чужаки часто вызывали подозрения. «Когда в ком-нибудь заподозрят британского агента в штатском, его отводят в туалет и спрашивают документы, — говорит информатор из ИРА. — Им, грубо говоря, дают помолиться так, что они весь лоб себе расшибают. Одним словом, если такого находят, то ему не жить».

В 1974 году при выходе из паба капитан Роберт Нейрак был задержан боевиками ИРА. Сперва он пытался выдать себя за ирландского сезонного рабочего. Но потом, когда его стали заталкивать в машину, чтобы избежать похищения, допроса и пыток, он пустил в ход навыки рукопашного боя.

Они пристрелили капитана и оставили его тело на боковой улочке.

Другой офицер САС, работая в одном из католических районов Белфаста, вовремя успел понять, что его раскусили. Сумев спастись, он незамедлительно уехал из Северной Ирландии и был вскоре переведен на тихую должность в Омане.

Информатор из ИРА утверждает, что знает по меньшей мере о пяти других случаях, когда переодетые агенты британских спецслужб были выявлены при попытке проникнуть в организацию ИРА. ИРА защищает себя от подобных «подсадных уток» путем строгого разделения людей по боевым единицам — и члены одной такой единицы не знают людей из другой. Когда в начале 70-х «Джеймс» (кличка информатора) вступил в ИРА после испытательного «подвига» (напролом направил горящий автобус в ворота британских казарм), он и не знал, что его родная сестра тоже состоит в ИРА. «Вообще-то даже моя собственная жена не знала о моей работе в ИРА в течение нескольких лет, пока я не рассказал сам в тот момент, когда ее жизни грозила опасность».

Группа САС, выслеживающая одного из самых активных изготовителей бомб для ИРА, пришла к выводу, что единственный способ тщательно осмотреть двор его мастерской — это взобраться на старую водокачку поблизости. Под покровом ночи они забрались туда и в течение двух недель для того, чтобы установить камеры с увеличительными линзами и сделать тысячи снимков взрывных устройств, проделывали отверстия в полутораметровой цементной стене. С наступлением темноты вставляли инфракрасные линзы и фотографировали, как «бомбист» вкладывает пластическую взрывчатку в порнографические издания, припаивая их обложки, так что журналы должны были взорваться при раскрытии. Это весьма эффективное оружие — «ловушка для простака» — с успехом можно было распространять среди молодых британских солдат. Наблюдение дало возможность тщательно спланировать операцию захвата террориста. Он нужен был именно живым, поскольку его информация могла оказать неоценимую помощь минерам британской армии.

В других районах Белфаста британским спецслужбам приходилось наталкиваться и на другие порнографические «ловушки», впрочем, без взрывов и крови. Солдат Ф., прячась на своем наблюдательном пункте под чердаком в Республиканском комитете по претензиям, услышал женские стоны. Осторожно приподняв доску пола, он увидел голую жену — председателя комитета, местного главаря ИРА, с широко раздвинутыми ногами лежащую под здешним буфетчиком. Эта рыжеволосая полногрудая ирландочка занималась любовью прямо на самой верхней, примыкающей к чердаку лестничной площадке.

Солдат Ф. быстренько настроил свою фотокамеру для запечатления столь знаменательного события в своей сыщицкой практике. Любовная сцена тем временем набирала обороты. Через пару недель в офис комитета пришел пакет с красочными фотографиями порнографического дебюта рыжеволосой супруги борца за права католиков, после чего католического Дон Жуана больше никто не видел. Он успел смыться за границу прежде, чем на него обрушился гнев его босса. «Рыжулю» видели через несколько дней весьма грустную, повсеместно покрытую синяками и в темных очках. Вот так кое-кому операции спецсил разбивали не только головы, но и сердца.

Штаб-квартира британской армии, перенесенная теперь в Бессбрук, в Южном Армахе, откуда направляется и координируя большинство операций, напоминает лунный город — сплошные антенны и радары, устремленные в серое небо Ирландия, сумрачные бетонные корпуса — посреди веселой зеленой местности. Здесь же — самый оживленный вертолетный аэродром во всей Европе. Поминутно с ревом взлетают или приземляются тускло блестящие металлом «стрекозы». Посты наблюдения британской армии расставлены через каждые триста метров по окрестным холмам, откуда открывается вид на самые высотные здания Белфаста.

Операции САС, включающие ликвидацию, продолжались до самого последнего времени; зачастую они происходили на выявленных с близких наблюдательных пунктов военный складах ИРА. В 1991 году на Рождество во время типичной засады двое членов ИРА, забравших автоматические винтовки из тайника рядом с фермой, были застигнуты врасплох переодетыми солдатами, которые неожиданно появились из овражка и расстреляли в упор обоих боевиков. Один из убитых был хорошо известным деятелем политического (легального) крыла ИРА, партии Шинн фейн.

В феврале 1992 года после проведения террористической акции в полицейском участке команда из шести членов ИРА неожиданно для них была застигнута на автостоянке у католической церквушки. Террористы сидели в двух машинах, возясь с расчехлением автоматов и противотанковых ракетниц, когда сотрудники САС изрешетили их пулями из пистолетов. Четверо членов ИРА были убиты на месте, двое других взяты в плен. Позже они давали показания на суде, где обвинялись в убийстве полицейских офицеров и членов протестантского полка защиты Ольстера. Склад ИРА во дворе церкви уже некоторое время находился под пристальным наблюдением британских спецслужб. «Надо понимать, — говорит полицейский суперинтендант, — что когда в дело вступает САС, не приходится надеяться на большое число живых поенных...» Что касается скрытого наблюдения, для этого специально в рамках САС был создан «Эскадрон Е».

Антиреволюционное боевое отделение в САС (АБО), или иначе «Пагода», росло по мере интенсификации боевых действий в Северной Ирландии и эскалации терроризма во всем мире. Обмен опытом и кадрами стал постоянным между САС и антитеррористическими подразделениями других стран, поскольку все чаще и чаще суровая реальность стирала грани между сугубо полицейскими и военными акциями.

В 1994 году, когда ИРА, наконец, приняла условия британцев о прекращении огня, источники в ИРА признавали, что ряды ее серьезно поредели. Множество ее членов было убито или находилось в заключении. Конечно, число низовых исполнителей всегда можно было пополнить, но ИРА была уже «очень ограничена в старых, проверенных профессиональных кадрах...» По сути дела, «во всей Северной Ирландии оставалось на свободе не более пятидесяти подготовленных стрелков и бомбистов». А набирать в ряды боевиков женщин из католических коммун вообще оказалось весьма не простым и пропагандистски проигрышным шагом.

Конечно, случайные взрывы все еще гремели в местах расположения британских войск в Ольстере; но большинство операций ИРА находились под столь плотным контролем, что все их крупные акции оказывались предвосхищенными. «Слишком много утечек информации из ИРА, — поделился источник в британской армии. — Финансовые трудности в ИРА, сами понимаете, делают проще работу с информаторами».

Если в Британии основная тяжесть антитеррористической борьбы легла на плечи САС, то в других европейских странах эти задачи были предписаны полицейским ведомствам, как например французской жандармерии, у которой традиционно были права на аресты и обыски как в метрополии, так и в заморских колониях Франции.

После операции GIGN в Джибути, САС стала развивать тесные связи с французской антитеррористической группой. Майк Роуз, бегло говорящий по-французски, часто навещал Кристиана Пруто, и, подобно двум ревностным рыцарям-лучникам, эти двое любили состязаться в меткости на стрельбище. Пруто лучше справлялся с револьвером и изумлял Роуза способностью с пятнадцати метров сшибить кокарду со своего жандарма. Как вспоминает Пруто, Роуз в свою очередь пытался внушить ему английское чувство юмора: «Очень важно для нас — не воспринимать свою работу слишком уж всерьез», — примерно так говорил он.

САС стала первой антитеррористической службой, создавшей у себя полигон в виде огромного здания для тренировки в стрельбе из пистолетов внутри помещений, с использованием автоматов и легких гранат. К моменту операции в Джибути, у французской спецслужбы GIGN в качестве подобного полигона был только большой овраг, открытый рядом с казармами жандармерии. САС настойчиво приглашало французов использовать для тренировок их здание в Хиерфорде. Однако после известных событий французские спецслужбы наконец построили свой собственный подобный полигон.

САС начала развивать индустрию мини-оружия, приспособленного к особенностям антитеррористических операций, к «войне низкой интенсивности», в которой психологические факторы значили ничуть не меньше, чем чисто военные. Уникальные гранаты XFS на основе магния («взрывпакеты» или «ослепляющие гранаты»), давали вспышки, эквивалентные свету 50 тысяч свечей и шуму, в 50 раз превышающему выхлоп самого шумного мотоцикла. Вспышка предназначалась для временного ослепления и оглушения противника, но при этом повреждение, которое она могла нанести человеку, состояло в поверхностном ожоге, поскольку взрывпакет был упакован в картон, а металлический детонатор при взрыве аккуратно отстреливался вверх. Это бы идеальный инструмент для сохранения жизни заложников, способный притом надежно выводить из строя террористов в те несколько критических секунд, что требовались спецгруппе для проникновения в помещение и перехвате инициативы.

13 октября 1977 года настала очередь германской Гренцшютц-группе-9 (ГШГ-9) федеральной пограничной полиции вступить в противоборство с темными силами. «Боинг-737», выполнявший рейс из Майорки во Франкфурт был захвачен с семьюдесятью девятью пассажирами на борту, среди которых были одиннадцать немецких девушек, возвращающихся с конкурса красоты из Испании. Самолетом стали командовать четверо палестинских и немецких террористов, потребовавших освобождения из тюрем их лидеров Андреаса Баядера и Ульрику Майнхоф, а также выкуп — 15 миллионов долларов. Двое из террористов, в том числе женщина, были членами германской фракции Красной Армии, именно они ранее убили мэра Западного Берлина, похитили председателя правления корпорации «Даймлер-Бенц», бросили бомбу в здание НАТО. Двое других были арабами из Народного Фронта Освобождения Палестины (НФОП), специализировавшимися на захватах самолетов. На их счету уже был один взорванный лайнер. Его уничтожили уже после того как он приземлился в иорданской пустыне с единственной целью — показать, на что они способны.

Группа офицеров ГШГ-9, под командованием своего харизматического лидера генерала Ульриха Вегнера, явилась за помощью в учебный центр САС «Пагода». Захваченный самолет «Люфтганзы» только что приземлился в Дубайе. Немцы интересовались, не могут ли британцы за счет своего влияния в регионе что-нибудь сделать. К счастью, один из офицеров САС в свое время обучал королевскую гвардию султаната Дубай. Шеф «Пагоды», майор Алистер Морон и его ближайший помощник, сержант Барри Дэ-вис, вызвались вместе с ГШГ-9 полететь туда, взяв с собой ящик «чудотворных» взрывпакетов. Однако захваченный лайнер вылетел из Дубай раньше, чем могла быть начата спасательная операция, и приземлился затем в Народной Демократической Республике Йемен, откуда всего девять лет назад изгнали британцев, и где как раз обучали арабских боевиков.

В то время как в районе аэропорта кружил реактивный самолет со спецсилами, с террористами велись вполне серьезные переговоры. Была согласована сумма выкупа, и германское правительство подготовило к переправке в аэропорт Могадишо в Сомали — пункт следующей остановки террористов — 15 миллионов долларов наличными.

После того как террористы бесцеремонно выкинули на бетон сомалийского аэропорта тело пилота «Люфтганзы», пристреленного еще в Адене, для подкрепления своих угроз и непомерных требований, антитеррористическая группа стала готовиться к штурму.

При поддержке рабочих аэропорта, которые для отвлечения внимания террористов с наступлением сумерек зажгли огни на взлетной дорожке, двадцать сотрудников ГШГ-9 и двое офицеров САС неслышно подобрались под крылья авиалайнера и взобрались на них при помощи резиновых лестниц, заглушающих все звуки. Разместив небольшие куски пластической взрывчатки, коммандос одновременно взорвали все выходные аварийные люки. Майор Мортон и сержант Дэвис первыми ворвались внутрь салона и метнули взрывпакеты, которые ослепили и оглушили всех внутри. Вслед за ними в салон пробились люди из ГШГ-9, которые прицельным автоматным огнем уничтожили двух террористов и тяжело ранили третьего.

Последняя перестрелка произошла примерно через семь минут после начала штурма, когда большинство заложников были благополучно эвакуированы, а двое офицеров САС предались ухаживанию за немецкими красавицами, которые посчитали своим долгом продемонстрировать перед своими спасателями все стадии женского раздевания. В это момент Ахмуд из НФОП, лидер операции, с начала штурма прятавшийся рядом с кухней, попытался скрыться в туалете. Хотел ли он просто избежать ареста или собирался взорвать там гранату, имевшуюся при нем, и совершить тем самым самоубийство, так и осталось неизвестным, поскольку офицеры ГШГ, увидев, что дверь туалета заперта изнутри, не стали испытывать судьбу, а просто расстреляли магазины своих пистолетов MP-16 в тонкую алюминиевую дверку, после чего из нее вывалилось изрешеченное пулями тело арабского террориста.

«Что такое эти взрывпакеты?» — спросил генерал Бернард Роджерс Чарли Беквита, который только что вошел в офис начкадрами армии США. Известие об удачном штурме в Могадишо уже оборвали все телефоны в Пентагоне. Начкадрами только что получил срочный запрос от самого президента США Джимми Картера по поводу того, имеют ли Соединенные Штаты возможность противостоять террористам. Мало того, что ответ был неуверенным, но к тому же оказалось, что высшее должностное лицо в американской армии, способной уничтожить весь мир за считанные секунды, ничего не знает об оглушающих гранатах.

Беквит сумел выжить в Вьетнаме, несмотря на пулю 0,5-го калибра, пробившую ему живот и пах во время полета его вертолета над огнем противника. Позже он еще раз вернулся во Вьетнам, ради так называемой «проверки храбрости», что дословно по-английски звучит примерно, как «перебрать еще раз свои кишочки». Беквит продолжал настаивать на необходимости создания спецподразделений в армии США, и ему посчастливилось оказаться в Пентагоне именно в тот день, когда в Могадишо штурмовали самолет с заложниками. На автопаркинге перед Пентагоном к нему подбежал знакомый и, тяжело дыша, выпалил: «Тебя хотят видеть в генштабе!» По Пентагону уже прошел слух о том, что если кто-то и знает, что надо ответить на запрос, то это Чарли Беквит — и только он.

Беквит как раз рассказывал о взрывпакетах, когда принесли свежий указ президента. Белый Дом давал антитеррористической борьбе зеленый свет. Теперь было возможно свободно создавать задуманное спецподразделение, которое получало приоритет.

В ином случае Пентагон в 1977 году вряд ли бы мог позволить создать в своей структуре подобное подразделение. Управление Обороны стонало от сокращений бюджета, а «Зеленые береты» были первыми, кого вывели из Вьетнама, как только президент Никсон в 1970 году решил сделать вьетнамскую войну делом самих вьетнамцев. В 1973 году к моменту, когда северные вьетнамцы победили южных, в стране уже не оставалось ни единого американского спецподразделения.

Уже планировалось расформирование спецсил целиком, и пацифистское лобби в Вашингтоне, имеющее сильное влияние на Картера, требовало запретить через Конгресс использование американских военных формирований другими странами для борьбы с внутренними врагами. Во время сенаторских слушаний один из сенаторов открыто заявил: «Мы не желаем иметь ничего общего в антиповстанческими действиями кого бы то ни было!» Но терроризм — партизанская война в новой форме, определяемая как «высокоспециализированные насильственные действия, совершенные против мирного населения ради достижения политических целей», — стал к этому времени всемирным злом, подобием уголовщины или бедности, с которыми все были готовы бороться. Даже такое «голубиное» правительство как администрация Картера понимало, что через некоторое время волна актов, типа Мюнхена, Могадишо или Джибути, может докатиться до Америки. Помощник президента по национальной безопасности Збигнев Бжезинский на встречах в Белом Доме всякий раз настаивал, что США должны иметь все возможности для противостояния этой угрозе.

В ноябре 1977 года Беквит получил четыре миллиона долларов и помещения для коммандос под создаваемые специальные операционные силы «Дельта» — ему хотелось сохранить что-нибудь от старого названия их подразделения во Вьетнаме. Он разместил свою штаб-квартиру в Форт Брагге, откуда и в пришлом набирались многие специальные группы. Толстые стены и высокая степень охраны позволяли складировать тут высокоэффективную взрывчатку, экзотическую амуницию и специальное оружие, приобретаемое для «Дельты». Раскрашенные голубым и розовым, здания «Дельты» резко выделялись на фоне старых, оставшихся еще со времен мировой войны серых бетонных армейских бараков..

Форт Брагг в Северной Каролине стал тем местом, куда стремились попасть самые честолюбивые американские солдаты, мечтающие стать генералами; это бы мозговой центр спецопераций сил быстрого развертывания. Штаб-квартира не напоминала суровый лагерь в стиле Арона Бэнкса: сосновый лес был напичкан теперь антеннами и радарами, по всей территории были разбросаны бары и бистро типа «fast food”, мотели и недорогие общежития для персонала. Чарли Беквит с успехом исполнял роль всеобщего антрепренера.

Имея прямой доступ к высшим авторитетам Пентагона, Беквит мог поплевывать на зависть других офицеров. ««Дельта» оказалась для Чарли самым подходящим местом, — говорит Бо Гритц, который в то время командовал 7-й группой спецсил, базирующейся в Панаме. — А все потому, что этот парень не имел ни капли такта и вечно резал правду-матку в лицо генералам...» «Чарли мог брякнуть глупейшие и опаснейшие вещи!» — присоединяется полковник Боб Маунтел, командир 5-й группы спецсил и конкурент Беквита: в 70-е годы Маунтел возглавлял команду под названием «Голубое пламя», которая должна была некоторое время замещать роль антитеррористического подразделения, пока Беквит не создаст полный американский аналог британской САС. Беквит считал, что «Голубое пламя» отвлекает ресурсы от создания настоящих спецсил в рамках «Дельты». Маунтел был выше по чину и мог побороться с Беквитом всерьез. Однако генерал Сэм Уилсон, чья карьера началась еще во время второй мировой войны в составе полка «мародеров», занимавший различные посты в ЦРУ — вплоть до директора Специального военного центра имени Джона Кеннеди по планированию спецподразделений во Вьетнаме, лишь недавно оставивший пост посла в Москве и возглавивший так называемое Оборонное разведывательное управление ОРУ) встал на сторону Беквита. «Голубое пламя» было подобно сброду, из которого пытаются создать команду, все равно как из металлолома сколотить автомобиль... А «Дельта» была чем-то свежим и продуманным, как спроектированная хорошим инженером машина».

Модель «Дельты» была, безусловно, британской. Своим заместителем Беквит сразу же назначил майора Льюиса Бэрроуза, по кличке «Пинок», прошедшего год стажировки в британской САС. Он вернулся в Штаты с рекомендацией, где было написано «если вы не возьмете этого дуболома, его возьмем мы сами». Беквит с Бэрроузом объездили весь юго-восток США, подыскивая подходящее место для проведения отборочного курса «Дельты». Остановились на одном местечке в отрогах Аппалачей в Западной Вирджинии, отличавшемся от английской базы в Уэльсе лишь более обильными снегопадами зимой.

Рейнджеры, «зеленые береты», парашютисты, люди из других подразделений прибывали партиями по 70, 185, 230 и 350 человек соответственно и пробовали себя в качестве джеймсов бондов в процессе мучительного отбора, аналогичному отсеву в британской САС. Те же дистанции — до 74 километров, те же грузы — 22 килограмма; те же требования по плаванию и психологическому тестированию. И столь же высок был процент отсева. За год «Дельта» набрала около восьмидесяти человек и могла сформировать первый эскадрон, который, как и в САС, подразделялся на группы примерно по двадцать человек в каждой.

Кроме того, Беквит построил «дом убийств», обошедшийся в миллион долларов. «Я содрал планировку с такого же здания у САС, только сделал побольше», — признавался Беквит. Внутри даже имелся тренировочный макет авиалайнера. Лофти Вайзмэн, являвшийся экспертом САС по диверсиям и имевший за плечами богатый опыт Северной Ирландии, был приглашен для обучения дельтовцев науке мин-ловушек. САС также оказала помощь в плане детального разъяснения всех факторов, которые необходимо было учитывать при планировании операции по освобождению заложников. Сколько людей на борту самолета или в здании? Самолет какого типа захвачен? Каковы физические данные пилота и всей команды? Кто пассажиры? Все должно было быть вычислено, вплоть до веса груза в багажном отделении. Конечно же, необходима была и максимально полная информация о террористах.

Установилась тесная связь подразделения с другими ведомствами — ЦРУ, ФБР, Секретной службой. Разведывательная группа ядерной безопасности (РГЯБ), тайное подразделение департамента энергетики, отрабатывали с «Дельтой» совместные ! сценарии по противодействию гипотетической возможности ядерного шантажа группой террористов. Подобные угрозы исходили от палестинских боевиков. Но работа «Дельты» была столь тонко засекречена, что отчеты о ней не попали ни в один правительственный компьютер, остался лишь листок с карандашными записями, надежно запертый в сейфе.

Когда пришло время проверять подразделения в действии, Беквит был страшно расстроен тем, что план учебной тревоги предусматривал тренинг по старой модели, которую «Дельта» уже отработала на реактивном самолете, специально предоставленном управлением аэронавтики. «Мы с этим дерьмом ковыряться не станем! — заявил Беквит. — Пусть рейнджеры в нем копаются!» В конечном счете «Дельта» блестяще выполнила поставленное задание. Ее снайперы так ловко спрятались, что один из подставленных «террористов» случайно помочился почти что на одного из них. Штурм был проведен без сучка и задоринки. Один дельтовец, как Тарзан, запрыгнут в окно прямо на «террориста», другой «боевик» был попросту в ужасе от мощного удара рукой дельтовца, пробившего перегородку рядом с его головой.

Ровно через два года, как и планировалось, Беквит объявил о полной боеготовности «Дельты». Тогда было проведено отбивание у «террористов» «Боинга-727» одновременным штурмом здания, где содержались «заложники». За «представлением» наблюдали генерал Сэм Уилсон, генерал Питер Делабилье (в дальнейшем возглавивший британские спецсилы), генерал Вегнер из ГШГ-9 и Кристиан Пруто из французской спецслужбы GIGN.

Самый младший по чину из всех приглашенных, капитан Пруто признался, что был здорово озадачен, когда ему и другим наблюдателям предложили оценить увиденное в неких баллах по разделам действий в тренировочном штурме. «Там спрашивалось, например, как вы оцениваете снайперскую стрельбу — отметьте в соответствующем квадратике: превосходная, хорошая, посредственная... Как вы оцениваете противоугонные действия... и так далее». Пруто и другие приглашенные сочли это порочным подходом, который отразил неверное понимание задач командования. "Дельта" прекрасно обучена и натренирована, — сказал он Чарли Беквиту, — но вы ей почему-то не доверяете. Мы в Европе ни за что не стали бы вводить такие градации и оценки, как у вас».

Делабилье заметил, что поскольку решение об атаке террористов является актом политической воли, то следовало бы пригласить на учения президента Картера или кого-нибудь из высших лиц администрации. «Когда мы в Британии проводим учения, Мэгги (т. е. Тэтчер) всегда с нами».

Но когда пришла пора Беквиту проводить учения вместе с Картером, все произошло по-настоящему.

На следующий день после учений, как только Беквит немного пришел в себя от чрезмерного потребления виски «Блэк Дэниэл» на вечеринке в мотеле, устроенной Сэмом Уилсоном, до него дошли свежие новости: посольство США в Иране захвачено беснующейся толпой, и пятьдесят четыре сотрудника госдепартамента США попали в заложники.

В 1980 году захваты заложников происходили уже повсеместно, и когда САС приняла вызов, подполковнику Розу по крайней мере не пришлось вводить свои силы во враждебную страну на другом конце земного шара, население которой сходит с ума от истерической ксенофобии. Нет, все вышло иначе. 22 сотрудника САС проводили учения по антитеррористической деятельности в посольском квартале Лондона, ведя наблюдение, так называемое «полупроницаемое окружение» за Гайд-парком. 30 апреля 1980 года в 11.48 утра «Эскадрон В» вел свои обычные учения, когда шестеро арабских террористов с автоматами ворвались в посольство Ирана у Принсесс Гейт.

«Эскадрон В» с экипировкой быстро погрузился в автомобили и микроавтобусы и помчался из Хиерфорда в Лондон. К полуночи, когда они прибыли в армейские бараки за Риджент-парк, Майкл Роуз уже находился на своем командном посту на шестом этаже «Шелл-Би-Пи билдинг», наблюдая за осажденным посольством. Недавно назначенный командиром САС, военный советник комитета КОБРА, кризисного органа под председательством Уильяма Уайтлоу, собирался приступить к действиям по сложившейся ситуации. Министры кабинета и руководители спецслужб, представленные в комитете, — все имели четко определенные функции. Военное решение было крайним выходом на случай, если все прочие варианты снятия осады с посольства не сработают.

Группа «мучеников веры» моджахеддина Аль Насера из Демократического революционного Фронта Освобождения Арабистана угрожала взорвать иранское посольство со всеми заложниками, если так называемая независимая Республика Арабистан на юге Ирана не получит официального дипломатического признания, а 91 узник из числа членов организации не выйдут на свободу. Набранная и обученная в Ираке, террористическая группа получила оружие и последние инструкции уже в Лондоне от офицера, работавшего под официальным прикрытием сотрудника посольства Ирака. Этот захват был спланирован иракским диктатором Саддамом Хусейном, желавшим проложить таким хитроумным способом путь для военного вторжения в жизненно важные нефтеносные района на юге Ирана.

«Лидер террористов, Салим, был человеком образованным и умным, — говорит Роуз, — его команда состояла из высокоидейных, хорошо вооруженных и обученных людей. Для нас это была тупиковая ситуация».

Переговоры продлились весь следующий день, и Роуз приказал «Эскадрону В» перебраться через сады в соседнее с посольством здание Королевского колледжа медсестер.

Как только крайний срок, назначенный Салимом, прошел без происшествий, полиция сумела упросить его отпустить звукорежиссера Би-би-си, страдающего сердечной недостаточностью, который оказался среди прочих британских журналистов, ожидавших получения визы в Иран, а также полицейского констебля. В обмен на это террорист получил гарантии того, что послов арабских стран призовут в качестве посредников переговоров, а его требования будут переданы по всемирной службе Би-би-си.

Салим был очень заинтересован в паблисити, и потому пообещал пристрелить одного заложника, когда выяснил, что его эфирное сообщение было отредактировано в Би-би-си. «Вы ничего не предпринимаете по моим требованиям! Сидите на своих жирных задницах и палец о палец ударить не хотите! Слушайте, что я вам скажу. Раз вы, британцы, такие обманщики, британские заложники будут выпущены последними, понятно? И если вы не пришлете ко мне назад вашего мужичка с Би-би-си, один из заложников отправится на тот свет, ясно?» Полицейский, ведущий переговоры с террористами, обещал, что сам пресс-секретарь службы информации Скотланд-Ярда зачитает слово в слово послание террориста в вечерних новостях при условии, что Салим отпустит еще двух заложников.

«Между собой мы решили, что если два заложника будут убиты, наша команда вступит в действие», — вспоминает Роуз, у которого в случае убийства имелся «план немедленных действий» по штурму посольства. «Первоначально план состоял в том, чтобы подойти с соседней с посольством территории и выбить окна», — вспоминает солдат И. Роуз решил считать «пределом терпения» не одного, а двух убитых заложников, полагая, что в случае штурма потери среди заложников могут составить до 90 процентов.

В первое время информация об обстановке внутри здания посольства была весьма отрывочной. У САС не было ни малейшего представления, в каким помещении содержатся заложники. Двое освобожденных сообщили, что заложников постоянно водят из комнаты в комнату. За этот напряженный день «Эскадрону В» били «тревогу» и «отбой» несколько раз.

Солдат И. должен был периодически проверять свой немецкий автомат МР-5 «Хеклер и Кох», принятый на вооружение САС после тога как оружие было испробовано немецкой ГШГ-9 в операции в Могадишо. Оказалось, что этот автомат имеет лучшие характеристики для ближнего боя, бьет более кучно, чем американский «ингрэм» или израильский «узи», использовавшиеся ранее.

У Роуза одновременно разрабатывался план «самовольной акции». Для консультации он призвал нужного человека — это был бывший офицер САС, в свое время принимавший участие в проектировании иранского посольства. У него остался детальный план здания, и «Эскадрон В» провел учебные штурмы на мгновенно созданной бутафорской модели иранского посольства в помещениях тренировочного центра в Лондоне. При этом сразу же выяснилось, что окна на первом этаже армированы, и выбивать их — себе дороже. Тогда решили применить пластическую взрывчатку, порциями по несколько грамм, которые следовало прилепить к рамам и стеклам для последующего вышибания при взрыве. Смогли также выяснить кое-что о том, что происходит внутри посольства. Два террориста бодрствуют постоянно. Пленники распределены по разным комнатам, — это Роуз сумел выяснить у отпущенных заложников.

Когда специалисты по электронному подслушиванию стали прикреплять свои «жучки» по стенам рядом стоящих домов, солдат И. в составе «Эскадрона В» отправился в ночную разведку на крышу здания посольства. Снайперы уже заняли свои позиции в здании Королевского колледжа медсестер, у окон штаб-квартиры Роуза и в кустах Гайд-парка. Сквозь густой частокол телеантенн и спутниковых «тарелочек» солдат И. обнаружил верхний стеклянный люк посольства и битый час трудился над отдиранием свинцовой оплетки от стекла. Оттуда ему удалось заглянуть в убогую и довольно грязную уборную. При лунном свете он сумел обнаружить дверь, которая вела во внутренние помещения посольства. «На меня обрушилось невероятное возбуждение. Здоровенный такой прилив адреналина...» — вспоминал солдат.

Сасовцы, вооруженные пистолетами с глушителями получили возможность бесшумного проникновения, то есть: тихая и методичная ликвидация террористов и освобождение заложников. Но ход переговоров и остающаяся неясность, где именно содержатся пленники, исключали этот вариант. Приоритет получил план «дробного штурма»; по этому сценарию здание следовало атаковать сразу со всех сторон, с максимальными шумовыми эффектами для обескураживания террористов.

С рассвета была закончена разборка кирпичной стены между посольством и зданием колледжа на первом этаже. Оставалась только тоненькая перегородка, которую легко было выбить небольшим взрывом. Салим заметил повреждение стены в этом месте, но, к счастью, констебль, Тревор Локк, захваченный в заложники, сумел убедить его, что произошло просто протекание водопроводной трубы и ничего более.

«Мы перехватили инициативу, — вспоминает Роуз, — и группа Салима была взята под такой контроль, которому им было уже не под силу противостоять».

Когда террористы уже были вымотаны длительными переговорами с детальными уточнениями условий, «их тактика стала менее осмысленной». Первоначально они планировали провести акцию за сорок восемь часов, а осада уже продлилась вдвое дольше. Почувствовав уверенность в своем плане, Роуз переместился с командного поста в здание колледжа, где ждал «Эскадрон В».

Итак, атакующие должны были разделиться на два потока «Красные» должны были прорываться с крыши; «голубые» — с нижних этажей посольства. Роуз подробно разъяснил, как восемь человек из «красных» должны пробраться с крыши на балкон второго этажа и высадить окна. Другая группа «красных» должна была пройти сквозь окошко на крыше и по лестнице на нижние этажи. В то же время «голубым» было предписано прорваться по примыкающему балкону с тыла здания на первый этаж. Были оговорены все мельчайшие детали, вплоть до порядка выноса убитых. По рассказам выпущенных заложников, коммандос составили портреты-фотороботы террористов и пленников для мгновенного распознавания их штурмующими сасовцами.

Последнее требование террористов отвезти их вместе с заложниками в аэропорт Хитроу для отправки в дружественную арабскую страну, по «модели Мюнхена», было попросту оставлено без ответа.

Чувствуя себя загнанным в угол, беспокойный и почти уже сошедший с ума, Салим проснулся в половине седьмого утра и сказал Локку, что слышал ночью странные звуки. Очевидно, он слышал передвижения сотрудников САС по крыше. Потом он приказал констеблю обойти все здание и доложить, не видел ли он полицейских. Видимо, к этому моменту сознание террориста уже было искажено, и он наивно считал констебля британской полиции, захваченного в заложники, своим союзников.

«Я чувствую, что вы, полицейские, что-то затеваете! — говорил Салим. — И я решил пристроить заложников иначе». Заложников согнали в одну комнату, где постоянно дежурили двое самых фанатичных террористов в масках и со взведенными автоматами в руках.

Дав Салиму «клятву верности», Тревор Локк вместе с другим британским заложником, Симом Харрисом, подбежал к окну и стал кричать: «Время выходит, где арабские послы, которых собирались привлечь на переговоры?» «Эти дела нельзя ускорить, хотя делается все возможное, — прозвучало в ответ. — Министерство иностранных дел ведет переговоры с послами. Послушайте программу новостей Би-би-си и вы получите подтверждение нашим словам».

В час дня в новостях Би-би-си прошло сообщение о том, что на переговорах с постами все еще не принято никакого решения, и это только добавило Салиму нервозности. С каменным лицом, какое бывает у насмерть испуганных людей, он поднял трубку, набрал номер полицейской переговорной миссии и монотонным жестяным голосом проговорил: «Разговоров больше не будет. Дайте трубку послу, иначе через сорок пять минут я застрелю заложника».

Когда изнутри посольства послышалась автоматная стрельба, солдат И. инстинктивно схватился за свой МР-5. «Я вытащил магазин, выщелкнул девять патронов и стал их протирать... В голове у меня крутилось — ну все, теперь назад пути нет. Они убили заложника».

Прозвучала и вторая очередь, а КОБРА все решала, действительно ли кого-то убили. Тела не было предъявлено. Зная фанатизм арабских боевиков по опыту своей работы в Омане и Адене, Роуз был единственный в комитете КОБРА, кто был уверен — убийство произошло. «Судя по времени и обстоятельствам — началось. Для Салима психологический барьер уже рухнул». Он сообщил КОБРЕ, что его план может быть приведен в действие с пятиминутной готовностью. Секретарь Уайтлоу счел, что благоразумнее все-таки продолжать переговоры. Со своей стороны САС проинформировало, что штурм следует предпринять еще при свете дня.

«Мы кладем тело на порог. Подойдите и заберите его. У вас есть еще сорок пять минут. Затем будет еще один труп», — раздался бесцветный голос Салима по телефону. По телемонитору Роуз увидел тело застреленного пресс-атташе иранского посольства, выкатившееся на ступеньки здания.

На Даунинг-стрит, 10 ту же самую сцену наблюдала премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер. Переговорив по телефону с Уайтлоу и посоветовавшись с Роузом, она, наконец, дала согласие на штурм, напомнив, что за событиями следит весь мир, и что «успех необходим, как никогда». Окончательный проект, представленный Роузом на рассмотрение КОБРЫ, все-таки предусматривал до 60 процентов жертв среди заложников. Полицейский порученец отдал дань формальностям, набросав записку на страничке линованной бумаги и передал ее полковнику Роузу.

«Я загнал рожок с тридцатью патронами в свой МР-5, — вспоминает солдат И. — Раздался обычный щелчок, после чего я поставил автомат на предохранитель». На оружие был навинчен фонарик, чтобы можно было ориентироваться в темном подвале здания. Солдат поднялся, проверил застежки на амуниции. 9-мм пистолет с запасным магазином торчал в кобуре на бедре.

Коммандос спешно заканчивали последние приготовления. Ради спасения жизней девятнадцати заложников им предстояло пробиваться с боем через пятьдесят комнат посольства, где прятались вооруженные террористы и могли быть расставлены мины-ловушки. Последнее пятиминутное совещание позволило лишь с некоторой степенью вероятности предполагать, где располагаются заложники. Раньше САС приходилось прорываться сквозь стены только в учебном комплексе — а теперь это предстояло сделать в реальности.

Солдат И. вспомнил что-то из рассказов неистового ольстерца, фанатика войны Пэдди Мэйна, в свое время вместе с Дэвидом Стерлингом создавшего полк САС: «Когда врываешься в комнату, полную врагов, прежде всего стреляй в того, кто движется — он начал соображать, а значит, опасен».

Солдат бросил взгляд на Сека, высоченного черного фиджийца, который натягивал на себя респиратор А6. Восемь лет назад они вместе сражались в Омане, в бою при Мирбате, против превосходящих многосотенных сил арабов, вооруженных китайскими автоматами. Тогда солдат И. спалил крыши поста САС из крупнокалиберного пулемета «Браунинг», который так раскалился, что на руках потом появились волдыри; а Сек, заряжая десятикилограммовые снаряды в старое полевое орудие, стрелял прямой наводкой, пока ни получил несколько пулевых ранений и больше не мог двигаться.

Среди других солдат И. увидел ребят, которые еще тогда, в Омане, прилетели на вертолете и эвакуировали их, когда бойцы Уже не могли удерживать позиции... Сознания, что эти ребята тоже тут, все вместе, прибавляло уверенности.

В Мирбате они дрались почти голыми, в шортах и сандалиях. Теперь те же люди стояли закованные в устрашающие черные бронежилеты, в касках и респираторах с радиомикрофонами. Они казались рыцарями средневекового ордена пришедшими в современную эру высоких технологий. Люди с огненными мечами, они были специально натренированы для борьбы с современным драконом — терроризмом. Командир «голубой команды», «Гектор ментор» натянул на лицо респиратор, и все последовали его примеру.

Через двадцать минут после появления мертвого тела на ступеньках здания, Салиму позвонили переговорщики и стали спрашивать: можно ли остановить карету «скорой помощи» у парадного входа посольства? В этот момент раздался треск разбиваемых стекол — это боец из «красной команды», спускаясь с крыши, запутался в своих веревках и, стараясь выбраться, выбил окно на третьем этаже. В этот момент солдат И., подбежавший через садик за зданием, увидел человека, проходящего этажом выше, и успел остановить детонирование окна в сад на первом этаже. «8 голове мелькнуло: черт, все идет не так. Мы не сможем использовать кувалду и тем самым произвести большой и незапланированный шум, что, как показало развитие событий, сберегло время.

«Назад! Назад!» — замахали члены «голубой команды» Симу Харрису, который усиленно жестикулировал за бронированным стеклом; если бы он коснулся стекла, прикрепленная к нему пластическая мина могла сдетонировать, и его разорвало бы на куски. Встревоженный шумом, на балконе второго этажа появился террорист, державший наперевес автомат. Он попал прямо на прицел снайпера, давно ждавшего момента в засаде в Гайд-парке, через улицу.

«Да, нам здорово повезло! — признался Роуз. — Наш снайпер снял террориста, охранявшего заложников, единственного из бандитов, вооруженного автоматом».

Автомат «скорпион» чешского производства выпал с балкона на траву, когда террориста отшвырнула к стене пуля, пробившая ему череп. Этот первый выстрел операции, по существу, предрешил ее успех, если не считать, что все остальное шло как нельзя более неудачно.

Взрывы пластита на окнах потрясли здание. Часть перекрытий обрушилась, во все стороны разлетелись осколки, на верхних этажах начался пожар. Обвал преградил дорогу «голубой группе» через чердачный ход. Однако троим штурмующим удалось попасть на принципиально важный второй этаж, где содержались заложники. Однако при этом коммандос должны были позаботиться о командире своей группы, который все еще раскачивался на уровне третьего этажа, борясь с веревкой.

Люди из второй волны штурма наконец высвободили его, разрезав веревки, но он неудачно приземлился с высоты в три с лишним метра, в результате чего к его ожогам добавились еще и серьезные травмы.

Ворвавшись через окна в главный офис, восемь коммандос были неприятно удивлены отсутствием заложников, о наличии которых именно здесь бойцам говорили на последнем инструктаже. Стало ясно, что пленников удерживали во внутренних комнатах второго этажа, где двери были забаррикадированы мебелью.

Со своего командного поста Роуз видел Кейт Эдай, стоящую перед дымящимся, наполненным воплями и грохотом посольством. «Похоже, дела там обстоят вовсе не так гладко!» — вела репортаж ветеран Би-би-си в своей обычной развязной манере. «Мда... — подумал Роуз. — Конечно, три минуты только на то, чтобы ворваться в здание — это чертовски погано...» Но его несколько успокоил отчет командира группы по радиосвязи: «Мы захватили важнейшие этажи одновременно большими силами. Если так пойдет и дальше, все будет нормально».

На первом этаже полыхал огонь, заложнику Симу Харрису удалось спастись, выскочив на балкон, когда атакующие коммандос применили ослепляющие взрывпакеты. «Отойди, Тревор!» — прозвучал сквозь респиратор металлический голос капрала САС, когда Локк был обнаружен, катающимся по полу в схватке с Салимом. Полисмену удалось достать свой пистолет, который он прятал в течение всех шести дней, но применить его он не успел. Салим был поражен в грудь и голову пятнадцатью пулями из МР-5 в упор. Другой конец этажа заполнили густые клубы дыма из канистр со слезоточивым газом «С$». Пробивавшийся сквозь дым луч фонаря выловил фигуру террориста, пытавшегося спрятаться за диван. Он взмахнул пистолетом, но моментально был изрешечен пулями.

На втором этаже царила паника; «красная команда» наконец вломилась через главный офис в маленькую шифровальную комнату в кабинет посла. Четыре насмерть перепуганные женщины визжали до хрипоты, когда увидели надвигающиеся из клубов дыма и гари черные глыбообразные фигуры коммандос. Один из них, здоровенный шотландец Томми, по собственной инициативе вернулся в главный офис и заглянул в примыкающий архив, где увидел террориста, пытающегося поджечь бумаги. Коммандос навел автомат, но его заклинило. Глаза его наполнились слезами, он закашлялся от дыма, проникшего под респиратор. Стянув маску и обнажив ярко-рыжую шевелюру, Томми отбросил автомат, достал пистолет и кинулся преследовать террориста, пытающегося улизнуть через коридор.

В комнате связи, на другом конце второго этажа, загремели выстрелы. Там террорист стрелял из пистолета по заложникам. Если бы снайпер с самого начала не убрал автоматчика, потери могли бы и превысить обещанные Роузом 60 процентов. Так или иначе, двое заложников были застрелены.

Два террориста забежали внутрь и, кинув на пол оружие, попытались смешаться с кучкой скованных ужасом заложников.

Но фанатик, охранявший заложников, продолжал стрелять и успел ранить еще одного, прежде чем Томми ударом ноги вышиб дверь.

Быстро присев в классической позе стрелка и держа пистолет обеими руками, Томми направил оружие на фанатика, который тем временем успел вытащить гранату. Но чеку он выдернуть уже не сумел, и пуля, выпущенная Томми, пробила ему лоб ровно посередине.

Через пару мгновений еще двое коммандос возникли в дверном проеме. Теперь надо было быстро выводить заложников, поскольку огонь распространялся по нижним этажам. На то, чтобы проверить и пересчитать заложников не оставалось времени.

«Пот заливал мне глаза, — вспоминает солдат И., — и резина на моем респираторе стала скользкой. В висках бешено стучала кровь». Он быстро обыскал комнату, ничего не обнаружил. Но тут ему померещился террорист, и он выпустил длинную очередь. Однако предмет оказался всего лишь большой мусорной корзиной.

Транс и экстаз, которые он ощущал от адреналинового всплеска в крови, теперь начали спадать. Его доспехи, в начале штурма «казавшиеся невесомыми, как футболка, теперь, на пути по лестнице в подвальный этаж, стали придавливать к земле...» Они с Секом прошли через библиотеку, которая оказалась нетронутой благодаря командиру «красной группы», упросившему перед штурмом не ставить мину на этот вход... Оглядев ровные ряды книг, солдат И. тоже удержался от применения здесь своих взрывпакетов. Как выяснилось впоследствии, если бы он сделал это, библиотека могла бы загореться, что перекрыло бы единственный выход из охваченного огнем здания.

«Идут заложники. Пропускайте их через задний выход, повторяю, через задний выход!» — поступили распоряжения от командира «Эскадрона В», майора Дж.

Солдат И. оставил автомат болтаться на шее, чтобы освободить руки для помощи заложницам. Четыре женщины были в шоке и с трудом могли передвигаться. Вдоль по лестнице уже стояла цепочка из коммандос — вплоть до самого выхода в сад.

«Это не заложник! Это террорист!» — в приемной посольства вдруг раздался истошный вопль. Солдат И. быстро глянул на смуглое лицо под жесткой шапкой черных курчавых волос. Человек неестественно пригнулся, а потом... «Потом я увидел — у него была осколочная граната советского производства. Я быстро рванул предохранитель своего автомата, но вот дьявол! Я не мог стрелять!» Прямо за террористом стоял другой коммандос! «Я инстинктивно поднял свой автомат и одним быстрым и резким движением опустил его прикладом на затылок террориста». Лицо с мучительно оскаленным ртом откинулось в сторону, террорист скатился на пару ступенек вниз, прежде чем его прошили две автоматные очереди, эхом отдавшиеся в пустом приемном зале...

«В эти доли секунды мой мозг был словно промыт начисто адреналином, я глядел на гранату и ее предохранитель, казалось, целую вечность, но то, что увидел, заставило меня ощутить невероятное облегчение... Чека не была выдернута. Значит, все обошлось».

В шлемофонах снова раздались приказы командира: «Вам следует покинуть здание. Все другие этажи и выходы горят, входите через библиотеку сзади. Посольство должно быть очищено, повторяю, полностью очищено».

Последний террорист Али Абдулла, затесавшийся среди заложников, был быстро выявлен и арестован людьми САС во дворе, где коммандос провели обыск и подсчет заложников. У него в кармане был найден 9-мм пистолет, террорист был захвачен без оружия в руках, поэтому его надо было оставить в живых.

Как только люди их «Эскадрона В» попали назад, в соседнее здание колледжа, то стали жадно вскрывать большие банки с пивом. И тут неожиданно перед только что начавшими расслабляться триумфаторами появилась сама Маргарет Тэтчер! За ней в комнату втиснулся раскрасневшийся и улыбающийся до ушей Роуз. «Нет ничего лучше успеха! — говорила Маргарет Тэтчер своим усталым, потным и счастливым воякам. — И вы, ребята, заслужили успех...» Она много говорила о «блестящем и храбром руководстве», «прекрасной сплоченности команды» и «огромной личной отваге».

Однако гораздо важнее других факторов для победы здесь оказались самостоятельные действия сотрудников САС.

Ведь никто не отдавал снайперу в Гайд-парке приказ застрелить автоматчика, что стало в конечном счете ключом к победе. Он поразил принципиально важную цель, как только ему представилась возможность.

Никто не посылал Томми осматривать архив, преследовать террориста, благодаря чему он спас большое количество заложников. Его действия вовсе не были предусмотрены планом. Нет, он сделал это все по своей инициативе, даже несмотря не подкачавшую экипировку.

Наконец, солдат И. совершил несколько абсолютно верных шагов, хотя никто ничего ему не советовал. Скорее важным было даже не то, что он сделал, а то, чего он не сделал. Он не побаловался взрывчаткой в библиотеке, и это сохранило всей группе безопасный путь для выхода из здания. Несмотря на вполне объяснимое желание самому открыть счет точным вы стрелам в этот день, он не выстрелил в террориста с гранатой, поскольку мог попасть в своего товарища. Он обезвредил боевика Другим приемом.

«Командовать специальными силами — самое простое дело в мире, — говорит почти на полном серьезе Майкл Роуз. — Ведь вам нужно только поставить главную цель, а во всем остальном можете положиться на своих людей, они сами знают, что и как делать».

«Когда вы врываетесь в укрепления террористов, каждый — сам себе командир», — вторит ему инструктор из австралийской службы САС, аналогичной британской САС-22.

 

5. Неограниченные бриллианты

В затерянном уголке Западной Австралии, у подножья горной гряды Стерлинг, в своей палатке сидит, скрестив ноги, Стюарт Бейли, босой, в рваной робе и футболке. Длинные волосы спадают ему на лоб и прикрывают глаза. Он заботливо чистит свою винтовку после 60-километрового броска по кустарниковой саванне. В течение трех дней с 22-килограммовым рюкзаком за плечами Бейли пробирался через три горные вершины при температуре 35 градусов по Цельсию. Он первый в своей группе прошел труднейшую фазу отборочного тура САС, «Счастливый путник», и я присутствую тут, как свидетель его успеха.

Эти люди, забрасываемые в пустынные саванны, являют чудеса железной воли, выносливости и, главное, нечеловеческое стремление попасть в ряды самой элитной спецслужбы; а ведь в любую минуту они могут отказаться от дальнейшего прохождения испытания и вернуться в свое первоначальное подразделение. «Это напоминает мне извлечение из недр земли алмазов, — замечает по поводу процедуры отбора командир австралийской САС подполковник Хиггинс, — алмазов, которым мы затем придаем огранку и превращаем в бриллианты».

Долговязый деревенский парень из окрестностей Аделаиды выдает чувство удовлетворения лишь сдержанной улыбкой. Он всецело занят смазыванием и чисткой своего оружия. Затвор, поршень, магазин и другие части механизма аккуратно разложены на куске ткани перед ним. Бейли говорит, что он — одиночка, именно эту категорию людей САС принимает особенно охотно. В его «почти уже бывшем» Королевском австралийском полку двадцатиоднолетний Бейли успел зарекомендовать себя, как прекрасный снайпер.

Он накручивает медный ершик на конец шомпола, и пока мы беседуем, принимается прочищать ствол винтовки. «Мой отец работал на земле, и меня послал учиться в сельскохозяйственную школу. Но я всегда хотел служить в армии, и как только мне исполнилось семнадцать, вступил в пехоту. Военное дело мне нравится, а вот за партой я сидеть ненавижу». Он расценивает вступление в САС как естественное продолжение своей карьеры в пехотном разведывательном взводе. «Я смогу ездить по всему миру и работать, обмениваться опытом с различными армиями, особенно с англичанами и янки». Бейли надеется вступить в мобильный отряд, предназначенный для передвижений на «джипах» я действий в тылу противника, как делала британская САС в Ираке. Бейли бережно капает оружейным маслом на фланелевую тряпочку и принимается протирать пороховую камеру.

«Мой идеал разведывательного снайперского патруля — это я и моя винтовка, — ну, может быть, еще один парень с автоматом для поддержки. Пробравшись в тыл позиций неприятеля, мы выводили бы из строя людей и экипировку. Нейтрализовав офицеров и радистов, я один смог бы обезглавить целую роту. С расстояния в четыреста метров я могу точно попасть в голову... Но даже не обязательно стрелять в людей — снайпер может вывести из строя все что угодно: рации, термооптические окуляры на танках, даже минометы».

Он защелкивает затвор, поднимает винтовку и горделиво ее Оглядывает.

«Разница между САС и другими подразделениями в том, что солдаты регулярной армии могут лишь при неблагоприятных условиях вдруг оказаться без руководства, а человек из САС постоянно должен быть готов действовать на свой страх и риск; это для него обычное дело» — говорит бывший командир британской САС-22. Во время войны на Фолклендах патруль из четырех человек, заброшенный для наблюдения за аргентинской базой у порта Стэнли, в течение двадцати восьми дней действовал без каких-либо подкреплений и снабжения. Посланные на задание коммандос с рационом всего на несколько дней, они, выясняя позиции вертолетных подразделений аргентинцев, проработали дополнительно шестнадцать дней. Несколько лишних граммов шоколада и бисквитов выделяли лишь тому, кому выпадала очередь пройти километров двадцать с тяжелой рацией за плечами, а затем с дальней точки связаться со штаб-квартирой. Все это делалось для того, чтобы по радиоперехвату противник не смог запеленговать место расположения патруля. Они ночевали в землянках, вырытых в мокром грунте, под дождем и снегом...

Аргентинцы каждый день перемещали пункт базирования своих вертолетов, чтобы не дать британцам возможности обнаружить их, и обычно сажали «вертушки» в укромные ложбины. Почти за месяц игры в кошки-мышки, четверым сотрудникам САС в трех случаях удалось зафиксировать позиции вертолетов. И всякий раз, когда они передавали об этом в штаб, с борта авианосца «Гермес» для нанесения авиаудара по вертолетной базе поднимались истребители вертикального взлета «Харриер». Однако два раза налеты отменялись, поскольку аргентинцы успевали перебросить вертолеты в другую точку. В третий раз людям САС удалось, наконец, провести удачную воздушную атаку, в результате которой почти все вертолеты были уничтожены. Это лишило аргентинцев их главного преимущества перед Экспедиционным корпусом, за счет которого они, возможно, и - Могли бы взять верх над британцами.

«В мире нет иного подразделения, которое способно на такое», — говорит Бэрроуз, заместитель командира американской "Дельты", проходивший отбор в САС. «Любые другие солдаты плюнули бы на поиски и сбежали бы на базу. Нет, отбор по системе САС — это единственный способ найти людей того сорта, которые не плюнут и не сбегут».

«Я не в состоянии объяснить, почему работает наша система отбора, — говорит Джон Вудхауз, который и ввел ее в САС. — Она просто работает, вот и все».

Чарльз Беквит, применивший ту же схему испытаний для группы «Дельта» в США, определяет это так: «Вы сами себя толкаете за тот мыслимый предел физических и психологических возможностей и должны быть способны выдержать все то, что требует от вас использования вашего личного "неприкосновенного запаса" в высшем смысле слова — только это дает вам возможность сделать следующий шаг».

«Они измотают вас до предела, а потом скажут, что осталось еще непредусмотренные пять миль! — так выразился сержант Макинтайр из САС-22, — И весь вопрос в том, как ты сможешь преодолеть физическое утомление усилием рассудка. Как ты сможешь идти, когда каждый нерв твоего тела уже горит, как обожженный».

Под наблюдением Джона Вудхауза австралийская САС приняла британскую систему отбора новичков, когда первый ее батальон проходил учения на Борнео. «Австралийская САС — зеркальное отражение британской!» — заметил как-то сержант Стив Петерсон, мобильный отряд которого проходил практику в Омане вместе с САС-22. Эти группы объединял общий девиз «Кто рискует, тот побеждает». Британские джипы «Лендовер» 4x4 заправлялись бензином, тогда как австралийские трехоски работают на дизельном топливе и при этом несут на себе меньше огневой мощи; в частности, на них отсутствуют 44-мм пушки, которыми были оборудованы британские машины в Ираке. С другой стороны, поведение бойцов этих служб на поле боя следует одним и тем же правилам, — но это лишь формально, поскольку у британской САС нет опубликованной инструкции.

Если основной фактор физической опасности для человека при учениях британской САС, испытания которой проводятся в Уэльсе, это переохлаждение организма, в Западной Австралии это обезвоживание, а 40-градусная жара сразу сшибает с ног половину выходящих из транспортного самолета С-130 на авиабазе в Биндуне. По этой жаре кандидатам в САС предложили пробежать с ходу около трех с половиной километров с полной выкладкой. Даже неутомимый Бейли на полпути выпал в осадок, и как он потом признавался, «был готов выдернуть чеку»(Принятый в САС словесный оборот, означающий выход из игры ).

В целом, сорок три человека выбыли еще на предварительном этапе, остались сто, из которых на основном этапе испытаний выбыло еще семьдесят. «Ну что ж, они не вытянули, это их личное дело», — хладнокровно комментировал сержант Крэйг Госс, наблюдавший за учениями.

«Неплохо! — кричит Госс парням, сбившимся в кучку перед ним. — Неплохо! Ну что сказать — большинство из вас сумели пройти две контрольные точки за день, не все прошли две за ночь... И только один прошел все точки. У вас, может, есть вопросы как попользоваться картой?» В ответ послышалось неразборчивое бормотание. Еще бы они не умели пользоваться картой и компасом, когда последние двое суток только по ним и ориентировались! Как бы иначе они прошли чудовищный маршрут по совершенно плоской, лишенной всяких примет саванне? Но попасть в скалистые ущелья в горах Стерлинг, может быть, куда опаснее...

«Надо полагать, теперь все вы мечтаете поскорее забуриться домой?» — прищурился сержант Госс, Подъехали два армейских грузовика, и парни стали забираться туда. Тут они стали сравнивать свои достижения — большинство сумело пройти по семь контрольных точек из восьми, но несколько ребят прошли всего пять. Неудачники перемывали косточки своему инструктору-новозеландцу, который запудрил им мозги, и все поголовно в один голос мечтали о душе, чае и чистой постели.

Они еще не знают, что им предстоит так называемая «вошебойка». Перед самым моментом отхода ко сну в кровать друг раздается: «Подъем! Всем встать!» После этого половина начинает приседать и вставать1, а другая половина боксирует. Потом по указанию инструктора они меняются ролями. «Они доходят до полного неистовства!» — замечает инструктор. Он называет это упражнение «контролируемой агрессией».

«Воган! Вперед бегом!» — командует инструктор. У Вогана вывихнута лопатка, но он может ходить, бегать и нести свой рюкзак. Пока он способен на все это, он не выбывает из испытаний. Конечно, отжиматься от пола он не может и боксировать тоже, но взамен этого он уже сделал триста приседаний. Пробежка — приятная перемена, и всякий готов пробежать несколько километров в ночи, перед тем как ему позволят наконец прилечь.

«Это агрессивное, настоящее мужское существование!» — утверждает Грег Джек, начальник тренировочного эскадрона САС, приступая к «дегустации» пива, чем занимается штат инструкторов в течение всей ночи испытаний. Джек был в свое время советником САС-22 на базе в Хиерфорде и группы «Дельта» в Форт Брагге, в Северной Каролине. Сержанты расселись за порнографическим видео, и раскупоренные банки с пивом шпокают в их руках чаще, чем выстрелы автоматной очереди. Здесь просто неприлично не пить. Мужики становятся все развязнее, шутки все грубее, а женщины на экране как раз делают минет. Ребята вспоминают, как им не позволили присоединиться к английским войскам в Ираке, при этом каждые два из трех слов — матерные.

«Нет-нет! — настаивает Порки. — Наш премьер Хук хотел нас послать туда, да только эти жирные жопы из правительства остановили его...» «Наверное, парни, мы, как коалы, относимся к видам зверей, которых защищает государство!» — язвит Дасти. Порки возвращается с пригоршней специальных петард, стимуляторов артиллерийской канонады. К этому моменту испытуемые новички проспали только час, не больше, но Порки выходит наружу и выдергивает чеки из запалов. Раздается оглушительный грохот. Крики и стоны доносятся из палаток, но люди сразу же выбираются наружу со своими винтовками и формируют шеренгу в три ряда. Вид у них мертвенный, они просто трясутся от усталости. Некоторые буквально спят стоя. Порки заставляет двоих сделать по двадцать приседаний за то, что на них не оказалось камуфляжных шляп. Другой был вынужден сделать целых пятьдесят за то, что при нем не оказалось пояса с амуницией, водой и рационом, который так же необходим солдату, как рука или нога. Правда, некоторые солдаты не успели натянуть штаны, успев при этом одеть эти самые пояса — но это уже их личное дело, выполнять задание в штанах или без.

Испытуемые уже двинулись в путь, проспав за двое суток всего три часа, и теперь им предстоит пройти шесть миль по сухой саванне, разыскать склад оружия и устроить засаду на долговременном моторном средстве патрулирования (ДМСП). Они еще более измотаны бессонной ночью, но именно так и нужно для испытания их способности принимать решения в условиях крайнего нервного истощения. «Мы хотим выявить тех, у кого мозги работают ясно и четко, когда все остальные его органы функционируют самое лучшее процентов на 50...» Пробираясь сквозь колючие кустарники, группа из шести кандидатов в САС увидела ДМСП, припаркованный на обочине. Каждый из них зарисовал свою схему атаки. Затем они пошли в трехкилометровый бросок (каждый своим путем), в конце которого из ждала горячая пища и грузовики.

Лейтенант Бриджфорд мучается из-за своей сползшей повязки на ноге, он весь в поту. Но все же бодро кричит остальным: «Как вы там, ребята?» Подхватывает бутыль с водой, отпивает, а затем продолжает бежать.

Когда лейтенант Ларки прибывает в точку встречи, его ноги уже натерты до крови, ступни замотаны бинтами. Врач разматывает их, прокалывает волдыри, вводит под кожу антисептик и накладывает пластырь. В этом плачевном виде лейтенанта Ларки забирают на грузовик и везут в сторону гор Стерлинг.

В следующий раз я увидел Бриджфорда при восхождении на вершину Тулбрунап, достигающую примерно полутора тысячи метров над уровнем моря — самый высокий пик в Западной Австралии. У меня это восхождение заняло целый день — сквозь колючие кусты, обломки горной породы, гладкие скалистые склоны и огромные валуны. Даже с рюкзаком, вполовину менее тяжелым, чем у Бриджфорда, я страдал от обезвоживания, осушив обе свои бутылки с водой. Солнце садится, и Бриджфорд почти уже не способен ничего выговорить, кроме разве что изощренного мата, который показывает всю степень его усталости и страдания от боли в ноге.

Слегка облегчив муки жажды глотком из фляжки, Бридж-форд достает свою рацию и посылает условленный сигнал «Танго Оскар» на контрольный пункт. Оттуда сержант Роулэнд, инструктор марша, дает ему следующую цель — отель «Эхо».

Бриджфорд разворачивает свою карту и смотрит. Отсюда до следующего пункта ему идти около 15 километров, и к тому же снова по горам. Он заканчивает переговоры с контрольным пунктом и надеется теперь поспать хотя бы пару часов.

Но люди на контрольных пунктах вовсе не считают, что сон в жизни коммандос — главное. Нет, здесь важно, чтобы человек за выделенные ему пять дней смог пройти максимум того, что позволяет человеческая природа. За это время экзаменуемым предстоит одолеть три горные вершины. А все обычные, естественные человеческие потребности испытуемых начальниками на контрольном пункте просто не учитываются — это им неинтересно. Речь идет только о выполнении задания «Счастливый путник».

Чистое звездное небо над хребтом Стерлинг открывает взору прекраснейший вид Вселенной... Планеты, метеориты и рукотворные спутники видны сейчас невооруженным глазом, словно вечные напоминания о скоротечности жизни в сравнении с вечным космосом. Такая картина наполняет даже самые грубые души смутным чувством бесконечности.

Сержант-инструктор Роулэнд читает в луче фонарика книгу по спутниковой разведке и военной стратегии. А для сорока четырех кандидатов в САС, продирающихся по пустынному бушу, важнее всего на свете их миссия. Чувства усталости, боли, голода, жажды — теперь единственные признаки их принадлежности к роду человеческому, и испытуемые пытаются перешагнуть последние мыслимые пределы выносливости организма.

«Пробираясь по саванне, я увидел впереди жутко колючие заросли. За целый час мне удалось пройти не более пятисот метров, в полной тьме. Тяжеленный рюкзак норовил то и дело опрокинуть меня на спину. Потом во мне вдруг что-то словно надорвалось, захотелось зарыдать и позвать маму. Но уже в следующий момент некий стержень во мне снова выпрямился, я почувствовал себя в порядке и пошел дальше», — вспоминает один солдат.

Люди, способные преодолеть телесную слабость, потом готовы бестрепетно встретить любые испытания и, если надо, не колеблясь, расстаться с самой жизнью.

Я просыпаюсь поутру в густом тумане. Стоит жуткий холод, и на расстоянии одного шага ничего не разглядеть. «Как ты там, дружище?» — спрашивает Роулэнд. Из тумана возникает его лицо, накрытое черным шерстяным капюшоном, он приносит мне горячий кофе — это был лучший кофе в моей жизни!.. В 8.30 туман все еще очень плотный, и тут на вершине пика появляется экзаменуемый Бишоп. Он в состоянии адреналиновой эйфории и готов говорить без умолку. «А, черт, как здорово думать, что я покорил этот пик! Все остальное по сравнению с этим — ерунда!» Он садится, кладет винтовку наземь, раскрывает рюкзак и начинает принимать по рации указания по своему маршруту, работая с картой и компасом; затем он указывает на другую далекую вершину. «Вот она, моя следующая цель». Пик Магог — это в девяти милях отсюда. Бишоп бодро запаковывает назад рацию, пристегивает лямки рюкзака и поднимает винтовку. «Увидимся и потолкуем попозже, ладно, дружище?» — говорит он мне весело, уже исчезая в скалистой расщелине. Помимо выдержки, выносливости, изворотливости ума и всего прочего, людей САС обязательно отличает еще и чувство юмора при любых обстоятельствах.

С вершины Тулбрунап я вижу патрульные «джипы», имитирующие «противника», чтобы заставить кандидатов в САС избегать дорог и троп. Они должны двигаться исключительно через кустарники. Когда солнце начинает понемногу разгонять облака, на вершине пика появляется солдат учебного эскадрона с двумя пятиметровыми канистрами воды. Вертолеты, забрасывающие на контрольные пункты провиант и воду, приземлились из-за поломок, сообщает он. А значит, пищу и воду придется доставлять вручную, что, естественно, здорово сокращает их количество. Значит, испытуемые теперь столкнутся и с сокращением рациона вдвое. Солдату поручили сопроводить меня вниз. И вот мы уже в пути, с трудом прокладываем дорогу вокруг крутобоких валунов. Пока вертолеты не будут налажены, никаких спасательных и поисковых работ производиться не может, вскользь замечает солдат.

Внезапно раздаются выстрелы. Солдат Джон, едва не прошедший через испытания САС два года назад и оставленный в резерве, ускоряет шаг и вскоре видит на крутом склоне экзаменуемого, лежащего на боку. Он полностью обезвожен, ноша слишком тяжела для него, и несчастный не способен взобраться наверх; более того, он уже не совсем представляет себе, где находится. Джон дает ему хлебнуть из своей фляги и помогает подняться наверх, после чего указывает ему ориентиры контрольного пункта. Видя, что цель уже недалека, кандидат сразу приободряется и решает продолжать путь.

Ниже по склону капрал Пол Дамбэвин сверяется с призматическим компасом, чтобы вычислить местоположение относительно холма к западу от него. На его карте обозначен соответствующий пункт, и проведя воображаемую линию, он определяет, что находится примерно на полпути к вершине Тулбрунап. Он решает передохнуть, опершись на воткнутую в землю винтовку. «Мой отец воевал в составе САС в Малайе, — говорит он мне. — Так что у нас это семейная традиция».

Насвистывая, он снова пускается в путь вверх по склону.

В базовом лагере в палатке Грега Джека рация начинает потрескивать всякий раз как инструктор связывается с испытуемыми и отмечает степень прохождения ими маршрута по контрольным точкам. Напротив фамилии Бриджфорда стоит Т0141847 и НЕ150800; это означает, что он прибыл в отель «Эхо» из Танго Оскар в восемь ноль-ноль утра 15 февраля. Те, кто не прошел испытания, имеют длинный прочерк против своего последнего пройденного контрольного пункта. Пока что выбывших восемь, но Джек не думает, что их станет намного больше. «Большинство выбывает именно в первые пару суток. Обычно они решают «дернуть чеку» еще в первую ночь, когда чувствуют, что им совсем не нравится ходить по ночному бушу в полном одиночестве и что никогда этого не полюбят. А всякий, кто сумел пройти через это, уже хочет продолжать до самого конца». Большинство выбывших имеют пометку ВСЖ («выбыл по собственному желанию»). Трое прекратили испытание по медицинским показаниям — повреждение или растяжение связок.

Кое-кто может и потеряться. «Если мы не получаем от кого-то сообщений пару дней, высылается поисково-спасательная группа». С этими словами Джек поворачивается к своим помощникам: «Кстати, ребята, посмотрите, когда эти чертовы вертолеты смогут взлететь!» Два вертолета австралийских ВВС «Блэкхоук» производства США стоят на небольшой площадке прямо рядом с палаткой.

В базовом лагере появляется один кандидат. Его обезумевшие голубые глаза, кажется, вот-вот выпрыгнуть из орбит, а губы бормочут какие-то бессвязные фразы, словно его контузило. Потом удается разобрать: «Я не вижу ориентира! Просто не вижу ориентира!» Сержант уводит его в санитарную палатку — у испытуемого сильнейший солнечный удар. Итого, к концу вторых суток выбыло девять человек.

На третий день Воган, все еще страдающий от вывихнутой лопатки, карабкается на склон Маунт Трио и стонет: «Пить... Пить хочу, братаны... Черт возьми, дадите вы мне пить?..» Игрок армейской сборной по регби без воды вот уже пятнадцать часов. Инструктор спрашивает его координаты, но Воган уже почти ничего не понимает и катается по земле, как больной пес: «Воды, парни, воды... Надо пить, пить...» Он только что закончил четырехкилометровое восхождение. Продираясь часами сквозь колючий кустарник, Воган часто собирался «выдернуть чеку». Позднее он признается, что одолела его именно жажда, которая просто лишила беднягу способности соображать. Наконец сержант доставляет ему канистру, Воган выпивает ее и решает продолжать путь.

Лейтенант П. шел без единого глотка воды всю ночь и все утро. А сейчас стоит уже жаркий день, и зной выпаривает из измученного тела последние капельки влаги. Он оглядывает полубезумным взглядом местность — нет, в жиденькой тени кустарников от солнца не спрятаться. Жажда убивает его. И тогда он принимает единственно возможное решение. Он снимает пластиковую фляжку с пояса, расстегивает ширинку и мочится во флягу. Затем он кидает туда таблетку для очистки воды, выжидает некоторое время, а потом выпивает жидкость.

На следующий день прибывает Карни. У него это уже четвертая вершина, и хотя его лицо перекошено от боли, он может немного поговорить со мной. «Мне нравится эта часть процедуры отбора, когда я волен делать, что хочу, идти своим путем и спать, где заблагорассудится. Воля меня не покидает. Я пришел из парашютного полка, где мне все надоело до едреной матери. Рутина меня добивает. Ненавижу мой старый полк». Карни, кряхтя, пристегивает лямки своей амуниции и подводит черту под своими житейскими рассуждениями: «Мне незачем возвращаться назад».

Наконец, вертолеты снова в небе и начинают кружить над разными пиками вдалеке. С ревом проносятся они над Танго Альфа, сбрасывая припасы пищи и воды, которых на контрольном пункте почти не остается. Прежде чем связаться по рации с пилотами, Дасти игриво спускает свои походные шорты и демонстрирует вертолетам свою задницу, что на языке коммандос означает «подмигнуть карим глазом».

Я не встречал героя этого маршрута, Стюарта Бейли, пока не вернулся в базовый лагерь во второй половине дня. Он шел, не останавливаясь, со своего последнего контрольного пункта всю ночь. К тому моменту, как я встретил его, он уже принял душ и выглядит вполне отдохнувшим.

Он заслужил такой записи в своем свидетельстве: «Намного выше среднего уровня исполнения». Помимо того что Бейли прошел три пункта за три дня, в своем роде рекорд для САС, в ходе предварительного отбора он пробежал более трех километров с рюкзаком в 22 килограмма за плечами, меньше чем за шестнадцать минут! Двадцатикилометровый марш-бросок с полной выкладкой, на что отводилось три часа, он совершил за два с половиной. А на плавательных испытаниях проплыл четыреста метров, из которых двадцать пять — с полным погружением под воду.

Сперва было трудно выжать из него что-нибудь, кроме обрывочных односложных фраз, типа: «Ага... Да нет, все о'кей... Жарковато, правда. Отлично себя чувствую... Но слегка устал.

Колючий кустарник меня больше напряг, чем лазанье по скалам...-» Здесь он демонстрирует другое свойство людей из САС — они мало говорят о своем опыте преодоления барьеров человеческой выносливости и стойкости.

Пообщавшись с Бейли, который явно родился для службы в спецсилах, я подхожу к коммандос, усевшимся в кружок перед другой палаткой. Представившись, я выяснил, что они офицеры — лейтенанты Стивен Пата, Дэвид Ханзл, Майкл Мэхай и Ангус Дональд. У них общая беда — все они не прошли испытания и ждут возвращения в свои части. Почему-то пятерых других провалившихся отправили сразу же, а этих четырех пока держат. Наверное, нет транспорта.

Пата выбыл на второй день маршрута. «Когда ты прешься по саванне один-одинешенек, у тебя есть время подумать. И я стал больше тревожиться о своем самочувствии, чем о выполнении задания — ведь у меня все-таки жена, дети. Я понял, что это не для меня. Ну что ж, я надеюсь вернуться на вое старое место в Королевские транспортные войска. Тоже неплохая работа».

У трех других лейтенантов тоже есть семьи. И тут меня озарило, что бравый Бейли и другие «крепкие орешки» — все они холостяки! «Наверное, если бы я пошел на эти испытания года два назад, я бы не отступился», — говорит Ханзл, который служил в ВВС, но мечтал вступить в САС в течение восьми лет. «Но теперь я женился, и у меня другие приоритеты. Моя жена не хочет, чтобы я служил в САС, потому что это означает длительные командировки. А жена теперь много для меня значит».

То же говорит и Мэхай: «Вообще-то я уже не мог терпеть боль в ногах, я их стер до крови. Но я беспокоился и о своей жене, мы с ней поженились всего месяц назад...» Американские «морские львы», поддерживающие с австралийской САС тесные связи еще со времен вьетнамской войны и часто проводящие обмен опытом, советуют своим женатым кандидатам перед прохождением отборочных испытаний «Адская неделя» на несколько недель разлучаться со своими семьями. Процедура отбора в «морские львы» считается одной из самых трудных среди подобных учений всех спецсил. Рон Йоу, который командовал во Вьетнаме подрывными группами в рамках программы Феникс, а потом дорос до командующего элитным антитеррористическим подразделением, утверждает, что «никто из тех, кто способен пройти стандартное психологическое тестирование, не сможет сделать это. Наши задания требуют от человека реакций, выходящих за рамками нормы».

«Адская неделя» — это мучительное пятидневное испытание физических сил, которое требует практически полного отказа от сна на это время. В ходе испытаний, включающих бег с препятствиями, лазание по канализационным системам, многокилометровые заплывы в ледяной воде и греблю на лодке по восемь часов, для отдыха между каждым видом испытаний отводится всего по одному часу. «На третий день вы уже двигаетесь в полном тумане, — говорит Йоу. — Вы чисто автоматически делаете то-то и то-то. Способность размышлять полностью исчезает. И ваши реакции начинает контролировать какой-то другой участок мозга. Не знаю точно, где он находится, может быть, в височной доле, но он для спецназовца важнее всего», В отличие от испытаний в САС, кандидаты в «морские львы» в течение всей «Адской недели» находятся под пристальным наблюдением. Отчасти это делается для их же безопасности. Возможны травмы, инфекция, пневмония или глубокие психические расстройства. Нередки случаи, когда на середине длинного заплыва человек начинает галлюцинировать. Но, с другой стороны, искусственный психический стресс для испытуемых устраивают сами инструкторы, которых Йоу называет «изощренными психологами — ведь они точно улавливают слабые места в психике испытуемого и стараются нажимать именно туда, чтобы заставить его сдаться и прекратить испытание».

Как-то во время трехмильного забега по туманному пляжу в шторм, Йоу увидел подъехавшего на «джипе» инструктора. «Вы ведь уже вымотались, мистер Йоу. Давайте, садитесь-ка лучше ко мне в «джип», у меня тут горячий кофе, тепло... Какой вам смысл стараться сделать то, для чего нормальный человек не приспособлен? Давайте, прыгайте ко мне в «джип». Кроме того, вы же понимаете, что вам специально дали невыполнимое задание, никто ведь не хочет принимать вас в «морские львы».

«Ваши мысли замыкаются на одном — не позволить себя соблазнить. Эта мысль блокирует физическую боль или неприятные чувства. Вы сопротивляетесь напору инструктора, и это заставляет вас двигаться вперед. А когда давление спадает — вот тут вы становитесь уязвимы. И тогда вы и вправду начинаете себя спрашивать — а зачем я это делаю? В такие моменты лучше вообще не думать о том, что еще предстоит».

Если кто-то из людей падает и засыпает, инструктор обливает его водой. Инструктор может проткнуть резиновую надувную лодочку, которую носит каждый кандидат на себе, и заставить заново надуть ее вручную. А после пробега на 21 километр, заплыва и гребли предстоят еще тяжелейшие гимнастические упражнения, которые продолжаются до выбывания первого кандидата. Теперь уже не инструктор подталкивает кандидатов прекратить испытание, а каждый из них хочет, чтобы кто-нибудь другой наконец выбыл — и тем самым прекратил их мучения.

Принцип «без выбывания» для «морских львов», пожалуй, еще более важен, чем в других спецсилах, поскольку их основная стихия — вода. На суше уставший солдат обычно может куда-нибудь спрятаться ненадолго и хоть немного отдохнуть. А «морским львам» посреди стихии этого сделать не удастся; а ведь водные пространства — не только среда вторжения для них, но часто и единственный путь отступления. Во время американского вторжения на Гренаду, в 1983 году, взвод «морских львов» попал в засаду, которой руководили кубинцы с бронемашинами. Под натиском превосходящих сил, несмотря на несколько полученных ранений, лейтенант Эрскин, командир группы, повел своих людей в море; они проплыли несколько миль по Карибскому морю, пока их не подобрал миноносец. «Морские львы» должны искать спасения в воде, где уснуть означает утонуть.

Умение хорошо держаться на воде — первое требование при вступлении в специальные морские силы. Британская Специальная лодочная секция (СЛС) королевских моряков, которая несколько раз проводила свои учения под наблюдением австралийцев и американских «морских львов» для проверки способности сопротивляться клаустрофобии в толще темной, мутной воды, пропускает своих кандидатов через затопленный колодец, в котором они просиживают до получаса, дыша через шланг. Большинство выбывших случается именно на этом первом этапе испытаний.

Рон Йоу — чемпион колледжа по плаванию, оказался в числе тех трех из восемнадцати, проходивших тест по длительному погружению, кто преодолел этот начальный курс. В испытании кандидатам предлагали спуститься в металлическом водолазном костюме на глубину более десяти метров и оставаться в погружении один час. Четырех пришлось вытаскивать сразу же. А на финальной стадии оставшихся кандидатов опускали в кессоне на глубину более двадцати метров и давление воды в кессоне постепенно поднимали до трех атмосфер.

На последующей стадии испытаний — тестировании на стресс, — кандидатам предлагают спрыгивать в бассейн со связанными руками и ногами. Аквалангист под водой прикладывает им ко рту кислородный шланг, и они находятся некоторое время в таком «потонувшем» состоянии. Этот тест предназначен для того, чтобы убедиться в способности «морского льва» долго быть в воде и не испытывать при этом неудобств, а также чтобы удостовериться в его готовности к необычным действиям.

«Спецназовцы во всех армиях мира имеют совершенно необычную психологическую конституцию, которая и позволяет им пройти обучение», — говорит Рон Йоу, который, будучи командиром «Команды 6» «морских львов», имеет большой опыт совместной работы с различными элитными антитеррористическими подразделениями. «Именно поэтому спецсилы и являются тем, чем они являются. Им приходится сталкиваться с крайне опасными ситуациями и побежать в них, преодолевая такие препятствия, которые нормального человека заставляют просто дрожать от ужаса».

Однако такое устройство мышления и психики может оказаться и контрпродуктивным. Во время вторжения на Гренаду, отряд из четырех «морских львов» был парашютирован с высоты 22 метра в волнующееся море при силе ветра в двадцать узлов, причем на каждом было экипировки килограммов на сорок. Они утонули, запутавшись в парашютных стропах, и избыточная тяжесть экипировки неумолимо тянула их в глубину. Конечно, лучше было бы сбросить экипировку отдельно, но «морские львы» обязательно хотели доказать, что они способны спрыгнуть в открытое море с таким чудовищным грузом за плечами. Проваленная разведывательная миссия поставила в весьма опасное положение операцию на Гренаде, которую «Дельта» проводила на следующий день. «Нет, «морские львы» чуток свихнуты!» — говорит бывший командир британской СЛС.

Французская служба ШСМ, которая также обучает своих сотрудников для проведения опасных антитеррористических операций на море, считает жизненно необходимым исследование способности своих рекрутов к «рассуждению». «Крайне важно иметь человека с уравновешенной психикой, которого нелегко испугать, но который все-таки размышляет трезво», — говорит капитан Дени де Фавье. В ходе недельного жесткого отбора, когда за десять мест состязаются обычно около ста претендентов, кандидатам предстоит пробежать восемь километров с грузом в 22 килограмма, взобраться на вертикальную десятиметровую скалу по веревке, проплыть сто метров со связанными запястьями и лодыжками и еще 50 метров — под водой. Но ключевой момент тестирования — это оценка реакции человека, привязанного веревкой, которому приказывают спрыгнуть с двадцатипятиметровой вышки. «Если он отказывается, он, естественно, выбывает. Но если он кидается выполнять задание без малейшей паузы на размышления, он тоже выбывает. Нам надо, чтобы он сперва проверил прочность пристегнутых ремней, надежность страховочной веревки и амуниции вообще, и только потом прыгал». Да, французы — настоящие философы.

«Готово, давай!» — и без того красные лица багровеют, вздохи переходят в натужные крики. Мужчины, вцепившиеся в бампер трехосной патрульной бронемашины (1КРУ), выжимают последние соки из своих измочаленных тел, втаскивая эту махину на холм. Они напоминают доисторический рабов, перемещающих каменные блоки для пирамид. Броневик, который изо всех сил тянут двенадцать человек, сдвигается всего на несколько сантиметров, после чего люди валятся в изнеможении.

«Так себе силенки у вас!» — орет сержант Джо Ван Дорофелар, легендарный «Призрак джунглей» вьетнамской войны, который все еще работает в учебном эскадроне австралийской САС. С грубой хрипотцой в голосе он добавляет: «А троих из вас вообще в пору в гроб укладывать».

«Господи, чего они от нас хотят?» — измученно шепчет один из тридцати четырех испытуемых, прошедших отбор в горах Стерлинг. Теперь они попали на настоящую пытку. На последней фазе отбора им предстояло проплыть восемь километров, и для многих это было облегчением после лазания по горам под палящим солнцем. Но они и не предполагали, что затем им предложат выполнять задачу, требующую невероятной физической силы и упорства, на что экзаменуемые после изматывающих испытаний были просто не способны. Тест не без иронии называется «Чудный склон» потому, что втащить броневик на вершину холма попросту невозможно. Однако стоящие рядом инструкторы пристально наблюдают за поведением людей в безвыходной ситуации, когда их силы на нуле. Руководство САС хочет досконально изучить финалистов испытаний, когда напряжение доходит до предела и переходит его.

Ван Дорофелар кидает конфетку в рот. Лицо его испещрено шрамами. Он принадлежит к старейшему и опытнейшему поколению бойцов австралийской САС, ядру спецсил, воевавшему во Вьетнаме. Сейчас он в некотором беспокойстве: «Мы так долго не воевали, что уже не уверены, какими должны быть теперь наши стандарты. Так что упорство человека можно теперь проверить, разве что предложив ему достать навозную муху из перечницы с боксерскими перчатками на руках».

В горах Стерлинг вы много страдаете, после чего вас ждет либо триумф, либо выбывание. А тест «Чудный склон» принимает форму сюрреалистического кошмара, враждебного, перевернутого вверх тормашками мира, в котором единственным результатом всех ваших немыслимых усилий может быть лишь поражение. Люди начинают действовать и чувствовать себя, как зомби. У них появляются блуждающие, фантомные боли. «У меня болит в паху», — говорит один. «А мне в грудь словно вогнали гвоздь», — задумчиво откликается другой. «Мое тело высохло и движется с трудом. Кажется, что я передвигаюсь во сне», — бормочет третий.

Сержант Мик Макинтайр вспоминает собственное столкновение с невыполнимым заданием на зимнем отборочном испытании в САС-22. От него требовалось пересечь замерзшую реку, при этом прокладывать себе путь сквозь шести-семисантиметровый лед, проламывая его прикладом винтовки, по грудь в ледяной воде. «Мои ноги ничего не чувствовали. Я не ощущал обмораживания. Мое тело двигалось замедленно, как механическая игрушка, у которой сели батарейки. Кровь загустела и затрудняла движения, словно я двигался в густом сиропе».

Ван Дорофелар пристально рассматривает лучшие офицерские кадры. Он указывает мне на лейтенанта Бена Ларки, на ногах у которого были волдыри еще до того как он попал в горы Стерлинг. «Из него выйдет отличный командир. Знает, как контролировать группу». Двое других лейтенантов, по его мнению, не так хороши.

Ларки понукает свою команду настойчиво и терпеливо, и они снова начинают толкать бронемашину вверх по склону. Ларки зорко следит за состоянием людей, то и дело переставляя их, чтобы самые сильные попали на самое трудное место — сзади и спереди броневика. А солдат с разбитой спиной, который вообще может двигаться лишь за счет инъекций кодеина, толкает машину сбоку, где легче. Ларки, сын государственного служащего, компенсирует умением лидировать и вести за собой людей свои слабые навыки в физическом труде. Когда на первых этапах отбора ему предложили сделать носилки из двух штырей и куска холстины, он признался: «Я попросту не умею вязать узлы...» По бушу на грузовиках с «подкреплением» для «поддельных» партизанских групп движется патруль из двенадцати человек. В отряде раздаются крики: «Засада! Налет!» Они занимают круговую оборону у машины, а из буша появляется дюжий сержант с винтовкой наперевес. «Переходим к тактическим занятиям, — объявляет он, обращаясь к кандидатам в САС. — Ваш командир оказался далеко впереди...» Он заменяет лейтенанта, возглавляющего группу, на рядового.

Командиров в САС назначает свой штаб, не глядя на их звание. Эта странная система вызывала критику некоторых штабов, которые считали, что «хвост начинает вилять собакой». Однако если офицеры полка меняются обычно каждые три года, то рядовой состав, как правило, остается в подразделении в течение всей своей военной карьеры. Рядовые коммандос, переходя в САС, получают гораздо более значительную прибавку в жалованьи, чем офицеры, функция которых считается чуть ли не чиновничей. В ходе двух фаз отбора — «Счастливый путник» и «Чудный склон» — к офицерам относятся ровно так же, как и к рядовым (чего нет, пожалуй, нигде в армии), даже если известны их хорошие командирские качества.

В свои почти пятьдесят лет Ван Дорофелар помнит почти всю историю австралийской САС. Его грубый вид, лицо в шрамах странным образом контрастируют с окружающими его чистенькими мальчиками, англичанами или ирландцами на вид. Кажется, что этот сын голландского капитана подводной лодки, попавшего во время войны в Австралию, больше подходит для Иностранного легиона. Я сказал ему об этом, и он сардонически усмехается в ответ: «Не-ет, Иностранный легион ничего собой не представляет». Потом он соглашается присесть потолковать со мной.

Он убежден, что австралийская САС владеет лучшей в мире тактикой патрулирования в джунглях. «Во Вьетнаме нам не было рапных». Британцы, как он считает, «теряют свое превосходство в джунглях, потому что они слишком долго копаются в Северной Ирландии, хотя я им и в Арктику не посоветовал бы соваться...» Он жалуется на тенденцию «все больше полагаться в спецсилах на голую технологию». Ван Дорофелар уверен, что нельзя допустить полного подчинения человека технике. «Взять хоть этот прибор ночного видения, «Night Vision Goggles». Он усовершенствован и дает ночью более глубокое видение, но все-таки здорово отсекает боковое зрение. А для патруля ночью крайне важно видеть малейшее движение вокруг себя».

Все это вопрос времени — когда мы перестанем пользоваться компасом, и станем полагаться на глобальную систему определения координат (ГСОК), — имеется в виду переносной компьютерный аппарат, связывающийся со спутником и электронной картой местности, дающий человеку полное представление, в какой именно точке на карте он находится. ГСОК сейчас широко используются британской САС-22 и американскими подразделениями «Дельта» и «Морские львы». «Но если эти хреновины потеряются или сломаются, солдат все равно должен знать, как ему действовать самому и по старинке», — говорит Ван Дорофелар. «Технологии здорово усиливают внешние возможности для разведки. Это, конечно, важно. Но непосредственно в ходе операции солдату спецсил всегда надо видеть цель самому. Поэтому нам нужно делать главную ставку именно на человека».

«Гляди-ка, это крысы!» — замечает кандидат в САС, открывая кастрюлю со сваренными морскими свинками — это их первая горячая пища за неделю. К этому времени все уже съели свой шестидневный рацион, выданный в горах Стерлинг. «Я чувствую, как мое тело сжирает самое себя, — говорит один из людей. — Весь жир оно уже слопало, теперь, похоже, принялось за мясо — а ведь мясо — это мышцы!» Многие из кандидатов выглядят почти дистрофиками, потеряв по десять и более килограммов. Ребята жадно отдирают кусочки мяса от сваренных тушек морских свинок, да и бульон оказывается желанным гостем в их сжавшемся желудке. Надо есть — ничего не поделаешь. Никто ведь из них не знает, когда в следующий раз они получат пищу...

Пошел четвертый день испытаний на «Чудном склоне». Теперь десять человек кое-как двигают большую тележку на колесах, сымпровизированную из деревянных осей и шины. На тележке — амуниция весом в несколько сотен фунтов. Эта колымага отчаянно скрипит, виляя по неровной тропе. Несколько людей с каменными лицами тянут телегу за лямки, словно тягловые буйволы или «бурлаки на Волге». Никто даже не среагировал на маленького кенгуру или суслика, перепрыгнувшего через тропу. Даже неутомимый Бейли выглядит сникшим, словно у него случился трудный день на ферме. И все-таки они идут вперед, километр за километром по бесконечному и монотонному бушу, где хилые деревца не дают тени, под ногами скрипят высохшие листья. Парни с трудом маневрируют своей неуклюжей телегой среди буераков, напоминающих руины доисторических мегалитов...

На лицах людей, перепачаканных землей и пылью, темнеет многодневная щетина. Местами форма продралась и изобилует пятнами от пота. Запашок от них, надо сказать, чувствуется за несколько метров... Все таращат глаза, как могут, чтобы случаем не заснуть. Нет уж, на этом этапе никому не хочется выбывать. Многие настолько устали, что даже не способны раздумывать на эту тему, и двигаются чисто автоматически, притерпевшись к боли от каждого шага. Со стороны они напоминают скованных одной цепью каторжников, бредущих по пескам навстречу своей смерти — как это было в старину, когда Австралия служила тюрьмой для Британской империи.

Процессия неустанно движется вперед. Мерное поскрипывание колес телеги напрягает и без того расшатанные нервы инструкторов, которые идут рядом, придирчиво вглядываясь в лица испытуемых, стараясь уловить любой нюанс, выдающий внутреннее состояние человека. «Этот просто идет вперед, ни черта он не тянет!» — говорит высокий, квадратный в плечах сержант по кличке «Киви», новозеландец по происхождению, с самого начала испытаний проявивший себя страшным придирой. Он говорит о водолазе, пришедшем из морского флота. «А ведь его направят прямо в антитеррористическое морское подразделение. Но посмотрите, как он отдыхает под деревом. Нет, за ним нужен постоянный пригляд. А когда врываешься в помещение с террористами, каждый должен быть сам себе командиром...» Поступает приказ продолжать движение, и измученный командир поднимает своих сонных людей. Они уже еле идут, повозка заваливается набок, их головы виснут, у одного подгибаются колени и его подхватывают товарищи, люди начинают выбывать. Командир кричит на людей, пытаясь собрать группу вместе. «Этот долбошлеп слишком много болтает и все без толку, — замечает Киви о нем. — Да коммандос в настоящем деле даже плевать на него не станут». Офицер все еще надрывается, когда они доходят до дороги. Киви уже явно разозлен. Он садится на землю, достает свой листок с заметками и бросает: «Эй! Не будешь ли так чертовски любезен заткнуться?» Итак, внезапно начавшись, так же внезапно испытания заканчиваются.

Из 34 человек, прошедших через горы Стерлинг, лишь 23 отобраны для «продолжительного обучения» в САС. Как мне сообщают, трое из них очень крутые. На собеседование приглашают и выдержавших испытание, и отсеянных. Воган, с которым мы виделись в горах, только что выходит от полковника Хиггинса. «Я просто потрясен», — говорит он. Воган, который прошел через все испытания с вывихнутой лопаткой, просто не верит своим ушам. Он, полупрофессиональный игрок в регби, оказался среди избранных. «А ведь все, что заставляло меня продолжать идти, это мечта о поллитре холодного пива и большом бифштексе в баре у Цизлера».

Некоторые из «австралийских Рэмбо» на последнем собеседовании с психологическим тестированием были застигнуты врасплох вопросами типа: «Если вы ведете разведку в тылу противника, и вас обнаруживает маленькая девочка, ваши действия?» Капитан Род Босуэл, британский королевский моряк, отлично прошел весь курс отбора. Бывалым сасовцам очень понравилось, как он снимает одежду перед переплыванием реки, связывает ее узлом на голове и доносит до другого берега, не замочив, так что там он может сразу одеться в сухое. «Вы первый, кому это вообще пришло в голову!» — говорит ему один из командиров. И вот Босуэл заколебался с ответом на вопрос о девушке. Они стали спрашивать снова: «Ну а если бы вы знали, что девица является двойным агентом и работает на вашего противника».

«Ну, вообще-то ее надо заставить умолкнуть... Но я бы не мог убить ее сам или приказать кому-нибудь. Разве что в горячке боя, конечно... Но если здраво размышлять...» Босуэл просто не смог себя заставить выпалить ответ, который, как он знал, был правильным.

С другой стороны, один сотоварищ Босуэла по курсу сразу брякнул, что девку нужно изнасиловать, убить и бросить на дороге, чтобы противник считал ее жертвой сексуального насилия. Он рассчитывал, что именно такой ответ желают услышать в «беспощадной» САС. Однако вместо этого его отослали обратно в его парашютный полк, с рекомендацией провести подробное обследование у психиатра.

Не дав экзаменаторам определенного ответа на их вопрос, Босуэл в конечном счете ответил верно, как он понял позже. Это и была «уловка-22». САС проверяет реакцию человека на сложную, неоднозначную ситуацию, с которой он столкнулся. Что произойдет с девушкой, зависит от многих обстоятельств. Во время войны в Персидском заливе патрули САС и американских спецсил столкнулись с дилеммой в реальной жизни. Девушку в аналогичной ситуации не убили, а в результате погибли трое сотрудников САС и еще четверых захватили в плен иракцы. А восьмерым американцам пришлось весь день пробиваться с боем через позиции окружившего их батальона иракцев, и были они спасены лишь вертолетом.

В «Дельте» для тестирования используют психиатров. «Если психиатры считают, что у человека самая настоящая паранойя, это нам здорово подходит», — говорит Чарли Беквит. При обучении первого эскадрона «Дельты» Беквит заинтересовался одним человеком. Он отлично прошел физическую часть отбора, но на стрельбе постоянно увлекался. «Он просто сносил мишени бешеным автоматным огнем, словно патроны ему беречь было вовсе и не нужно». Его послали на психиатрическое тестирование и установили диагноз «психотических тенденций». Беквит вернул этого бойца в его бывшее подразделение, но считает, что в САС такого человека оставили бы.

«Дельта» даже изучает жен своих семейных офицеров, чтобы выяснить, насколько они поддерживают своих мужей — фактор немаловажный для отбора людей. Беквит устроил такую негласную проверку очень хитро — приглашал всех офицерских жен на беседу с умудренной жизненным опытом матерью своего заместителя, Бэрроуза. «0-очень острая и необыкновенная пожилая леди», — так отзывается Беквит о Фрэнсиз Бэрроуз. В возрасте восьмидесяти шести лет она все еще работала с руководством пенитенциарными заведениями штата Вирджиния по социальной реабилитации заключенных.

Фрэнсиз рассказывает, как ей удается определить суть характера жены офицера: «Один раз, помню, меня поразило, насколько равнодушна и даже негативно была настроена жена к тому, чтобы ее муж пошел служить в «Дельту». Я рассказала об этом Чарли, и он решил отказаться от этого офицера. Тот и так был не блестящим кандидатом, а тут еще проблема с женой. Чарли прикинул, что такой расклад ему не подходит».

Чарли также требует от кандидатов прохождения жесткого теста по плаванию, «чтобы отсеять всех этих чертовых нигеров». Негры обычно плохие пловцы, и ярый расист Беквит, считая, что они нерадивые солдаты, не желает иметь их в «Дельте».

Британец Лофти Вайзмен из САС говорит: «Беда черных в том, что их большие мускулы сжигают слишком много кислорода. Строение тела и широкие ноздри делают их скверными пловцами, они часто захлебываются». Но даже тренированные подводные пловцы часто не могут с первого раза пройти заплыв в пятьсот метров в полной форме и в ботинках.

В Австралии, однако, мазохизм САС приобретает некоторые черты гедонизма. Вообще-то купание на пляже перед казармами Суонберна в обнаженном виде строго запрещено. Но во время водных упражнений коммандос, как правило, видят то пышные груди, то треугольничек золотых волосиков пониже женского животика... Проводя учебное разведывательное патрулирование вдоль берега, сержант X. однажды встретился с некой Лулу, цветущей разведенной блондинкой и ее подругой, длинноногой брюнеткой. Он присел к ним, завел шутливую беседу, они поплескались в прибое, и в конечном счете сержант получил номер телефона.

Когда сержант приехал на свидание в обшарпанном армейском «лендовере», то встретил Лулу. На ней были невообразимо тугие джинсы и блузка, оставлявшая открытыми практически все, почти до самых пиков ее собственных «гор Стерлинг». После ужина в приморском ресторанчике и пары бутылок вина из местных погребов они отправились к ней домой. По дороге сержант совершил затяжной «марш-бросок» по ее роскошным «горным вершинам», после чего блондинка растаяла и расстегнула джинсы. Сержант подхватил ее на руки и понес в дом... Они занимались любовью и в спальне, и в садике у дома, и на лестнице... На ее томные вскрики на шоссе останавливались прохожие... «Это было нечто такое, чего я еще никогда в жизни не испытывала, уж тем более с моим худосочным бывшим муженьком», — говорила потом Лулу своей длинноногой подруге. Эту информацию САС не подтверждает и не опровергает. Без комментариев.

 

 

6. Огранка бриллиантов

Люк транспортного самолета С-130 откидывается в ночное небо, внутрь врывается поток ледяного воздуха. Капитан Бойд Парсонс заматывает стоп-шнур за якорный кабель и посматривает на загоревшийся зеленый огонек. Затем инструктор парашютирования выталкивает в люк два экипировочных мешка, и вслед за ними в черное пространство немедленно прыгает Парсонс. Сперва он чувствует воздушный удар от пропеллера, и тут же после мгновенного замирания дыхания с облегчением повисает на стропах раскрывшегося парашюта. Затем он ищет глазами одиннадцать парашютов остальных членов своей команды.

По мере приближения к земле зона высадки кажется все темнее и темнее. Сигнальные огоньки, обозначающие улетающий самолет, уже почти неразличимы. Лишь смутные очертания холмов и долин проплывают вдалеке. Вдруг ноги его сталкиваются с землей, и он в умелом движении скатывается набок, дабы защититься от удара, схожего с ударом от падения метров с пяти, и не повредить себе позвоночник.

Отстегнув парашют, он продвигается сквозь чернильную тьму, чтобы убедиться в целости и невредимости своих людей. Слышны приближающиеся шаги. Парсонс трогает предохранитель М-16. Вокруг явно собираются люди. В свете зажженной спички различается профиль человека, с которым у него назначена здесь встреча. Его визави по кличке «Робин Гуд» закуривает трубку, это пароль, на который Парсонс должен дать отзыв. Он достает из кармана куртки пачку турецкого табака. Робин Гуд принимает пачку, осматривает ярлык и улыбается. Теперь согласие в «решающей встрече» «зеленых беретов» и повстанцев, которых американцы должны поддержать, окончательно установлено. Дело начато. И оно может обернуться или победой, или смертью.

Весь последующий месяц «зеленые береты» будут работать военными советниками и поведут повстанцев Робин Гуда по глухим закоулкам Национального парка Аухарри в Северной Каролине. Это имитационная военная игра, проводимая спецсилами армии США для проверки знаний и навыков «зеленых беретов», их физической выносливости и психологической устойчивости, необходимых для проведения тыловых партизанских операций. Отряды Робин Гуда состоят из людей, привлеченных из регулярных подразделений, таких, как военно-инженерные войска, обученные специальной тактике или навыкам выживания. Более того, у них нет никакого вкуса к приключениям и, соответственно, нет ни малейшего желания почти бесконечно терпеть холод, сырость и голод среди густого соснового леса.

«Задача состоит в том, чтобы суметь создать мощную мотивацию и возглавить группу людей, натура и интересы которых совершенно отличаются от ваших», — говорит Парсонс, сидя за кружкой пива в баре клуба «зеленых беретов» в Форт Брагге. Стены бара покрыты плакатами-карикатурами на самих коммандос. На одном из рисунков стоит автограф Джона Уэйна. Рядом с клубом — серые бревенчатые бараки, построенные во времена второй мировой, где зарождались американские спецсилы, сформированные Ароном Банком в 50-е годы. Теперь здесь расположена штаб-квартира бригады психологической войны. А «зеленые береты» и новые подразделения вроде «Дельты» переселились в более современные помещения.

«Существует три типа людей, которые вступают в спецсилы, — поясняет Парсонс. — Те, кто любит работать тайно на свой страх и риск, те, которые хотят поездить по экзотическим местам и пострелять там, и те, кто просто любит встречаться и работать с разными людьми». Последняя моя встреча — с полковником «зеленых беретов» старшим офицером связи американских спецсил, воевавшим во время войны в Заливе на стороне арабской армии. «Пустыня — наш друг», — сказал он мне тогда. Улыбаясь, он говорит, что если бы не пошел в военные, то наверняка стал бы коммивояжером какой-нибудь торговой фирмы. И разъезжал по всему свету. Теперь старый коммандос находится вдалеке от своих пустынь, и его зеленый джунглевый камуфляж сливается с окружающим его сосновым бором, в котором он когда-то впервые проходил учения. «Мне всегда больше нравились «зеленые береты», — признается он. — Такие узкоспециализированные антитеррористические отряды, как «Дельта», слишком уж ограниченны».

Его холодность к «Дельте» имеет и некоторые другие причины. Оказывается всего несколько месяцев назад, район клуба «зеленых беретов» оцепила военная полиция. Нет, они приехали не разнимать потасовку, что тоже бывает. Причина их появления — взрывы. А на самом деле это «Дельта», не поставив руководство в известность, отрабатывала свои учения по захвату автобуса со взрывчаткой на территории базы спецсил, а к моменту прибытия полиции уже успела смотаться.

В другой раз военная полиция захватила подозрительных людей в штатском и с автоматами. При этом их действия, здорово смахивали на похищение заложников. Стоило большого труда разъяснить полиции, что это «дельтовцы» проводили свои особые учения.

В ходе учения в Национальном парке Парсонс ведет своих «весельчаков» против элитного батальона 82-й воздушно-десантной дивизии, в которой сам ранее служил. У десантников масса желания разделаться с «повстанцами», поскольку в награду им обещаны по три-пять дней увольнительных за каждого плененного «зеленого берета». «Повстанцы» совершают набеги на поселения , устраивают засады против конвоев, собирают разведданные о противнике и стараются в целом расстроить функционирование тылов. На фермах и в деревнях действует сеть гражданских лиц, помогающих «повстанцам» продовольствием и информацией. Даже добродушные старики или дочери здешних фермеров могут оказаться информаторами «партизан».

В ходе наблюдения за эстакадой, Парсонс одновременно наводит справки у местных жителей, не было ли видно в округе войск в последнее время. Ему в один голос отвечают, что нет. Он запрашивает по рации около ста килограммов взрывчатки, которая через несколько часов прибывает с восемью носильщиками. Парсонс, в шлеме с камуфляжными листьями, с вымазанным маскировочным гримом лицом, молча ведет своих людей к мосту. Стремительно появляясь из леса, он застает врасплох четверых часовых-десантников и «убивает» их. Он велит «повстанцам» занять на всякий случай круговую оборону, пока он с другими «зелеными беретами» будет привязывать взрывчатку к мосту на тридцатиметровой высоте. После «взрыва» его результат оценивается в 10 процентов повреждения, что не позволит противнику использовать эстакаду примерно в течение недели.

Когда Бо Гритц проходил обучение в спецсилах, ему было приказано с поддельными документами проникнуть в маленький городок Честер в Северной Каролине. Его тайная миссия состоялась. Приходит шифровка из штаб-квартиры, приказывающая покинуть район и дать персональный отчет командующему генералу. Вертолет поднимает Парсонса и летит низко, прямо над вершинами деревьев. Он висит на двадцатипятиметровом тросе под брюхом летящего вертолета в течение целого часа до прибытия на базу. Парсонса встречают на «джипе» и доставляют в штаб, где он в течение сорока пяти минут рапортует старшему офицеру, указывая зоны, где силы «противника» наиболее уязвимы. На следующий день Парсонса вместе с воздушно-десантным батальоном, при котором он будет «проводником» и который должен привести к дружественным «партизанам» к началу операции «вторжения», забрасывают с парашютом обратно в лес.

Была в создании сети агентуры и организации подпольных ячеек. Он получил местные водительские права под именем Джимми Вилкса, нанимался на всякую работу — садовником, поваром, — пока не устроился помощником шерифа. У него уже было довольно прочное положение и целая сеть завербованных агентов, когда армейская контрразведывательная группа появилась в городке для его разоблачения.

Гритц попросил владельцев местного мотеля следить, не появятся ли «люди в костюмах-тройках с атташе-кейсами». Как только ему сообщили о таковых, он направился к администратору мотеля. Убедив того, что незнакомцы являются посланниками мафии, он заручился помощью в своем «шерифском расследовании». Ему позволили произвести обыск в двух комнатах, где поселились двое их этих людей, и Гритц убедился, что эти ребята из группы контрразведки, которую он и ждал. Гритц поставил в телефон неприятелей «жучки» и установил за ними плотную слежку еще до того как контрразведчики выяснили, что он устроился тут помощником шерифа.

Предвидя их действия, Гритц намеренно привлек внимание противников к секретарше шерифа, тоже его агенту, в дом которой он стал часто захаживать. Потом он созвал в этом доме нечто вроде тайного совещания своих агентов, и, конечно же. контрразведчики явились его «арестовать». Но Гритц еще раньше предусмотрел побег через черный ход, и когда незнакомцы стали ломиться в ворота, один из соседей позвонил шерифу. За поворотом послышался рев сирены полицейской машины, за рулем которой был сам Гритц! Контрразведчики запрыгнули в свой автомобиль и умчались вон из городка от греха подальше...

«Служба в спецсилах приучает вас быть самостоятельной личностью, — объясняет Гритц. — Вы привыкаете действовать по собственному разумению, то есть не надо объяснять, как сделать то-то и то-то, надо просто это сделать».

Командир британской САС Майкл Роуз тоже согласен, что «оперативник спецсил должен выбирать непредсказуемые решения и находить обходные пути во всякой проблеме, вместо того чтобы расшибать об нее лоб. Когда противник не знает, что вы собираетесь предпринять, он становится для вас уязвим».

Подразделение британской армии, известное как 14-я разведывательная рота, обучается для специализированных операций в Северной Ирландии. Туда приходят люди из самых разных родов войск. Многие из них не прошли тесты на вступление в САС, но показали себя психологически пригодными для спецопераций. Кроме того, от них требуется опыт службы в Северной Ирландии и владение второй профессией, поскольку клерку, повару или механику гораздо проще найти себе обычную работу и смешаться с гражданским населением, чем, к примеру, парашютисту. В 14-ую роту принимают и женщин. Перед внедрением в контролируемые ИРА общины, оперативники 14-й роты проходят углубленный курс психологической подготовки, истории Ирландии и ирландского языка, включая кельтские диалекты и акценты. К концу обучения оперативники 14-й роты должны уметь распознавать человека — уроженца той или иной местности и даже религиозную принадлежность — по его разговору. Они обязаны также овладеть особенностями поведения обычных ирландских рабочих. К примеру, в баре они должны оставлять на столе все пустые стаканы, вместо того чтобы подносить их к стойке за новой порцией, как это делают англичане.

Следующая часть психологической подготовки включает запоминание комплексных словесных инструкций и постоянное ведение пристального наблюдения за происходящим вокруг. В одном из тестов одетый в штатское оперативник заходит в телефонную будку — в совершенно точное время, и телефон внутри звонит. Ему сообщают инструкции относительно времени и места следующего контакта, после чего сразу дают отбой. Он проходит несколько кварталов к месту рандеву, а там его начинают спрашивать: «Рядом с телефонной будкой стоял автомобиль. Сообщите его марку, номер и другие приметы». Агенту необходимо все это запомнить, и если он чего-нибудь не помнит, то это — провал.

После прохождения специализированного обучения на секретной базе в графстве Кент, рекруты проходят жесткий курс по сопротивлению допросам, рукопашному и ближнему бою. Ведь в дальнейшем им предстоит полагаться только на самих себя, а также на 9-мм пистолеты для самозащиты или для использования в особых ударных акциях, которые рота иногда проводит против боевиков ИРА.

Центр, расположенный где-то в Северной Ирландии, координирует операции 14-й роты, получая шифрованные отчеты от оперработников, действующих под прикрытием во всех шести провинциях, и отдавая указания об устройстве засад и налетов, когда анализ разведданных дает для этого основания. Некоторые из «горячих» операций, проведенных против террористов из ИРА и приписываемых САС, на самом деле были осуществлены 14-й разведротой. В 1981 году 14-я рота оказалась вовлечена в инцидент у границы Северной Ирландии в Южном Армахе. Обычный с виду, но на самом деле бронированный автомобиль крутился неподалеку от пограничного пункта. За рулем машины был сотрудник 14-й роты. В качестве дополнительной меры предосторожности он поставил на машину номера Ирландской Республики, делая ее менее подозрительной и более привлекательной целью для террористов, поскольку похищенную машину с ирландскими номерами будет труднее отследить в Ольстере.

Когда водитель увидел двух мужчин, махнувших ему, он медленно притормозил, сжимая 9-мм пистолет с тринадцатью патронами, спрятанный под мышкой в сложенной газете. Когда боевики подбежали к двери и достали оружие, оперативник выстрелил в окно, сразу же убив одного террориста двумя пулями в голову. Пригнувшись под армированным бортом машины, разведчик укрылся от ответного огня второго боевика, который стрелял со стороны лобового стекла; затем агент открыл дверцу, спрятался за ней, и через разбитое пулей стекло выпустил все оставшиеся одиннадцать зарядов во второго налетчика, причем большинство их попало в голову.

Владение приемами техники маскировки крайне важно при обучении сотрудников спецсил, которые часто сталкиваются с намного превосходящим по численности противником на «враждебных территориях», действуя в сумеречном мире, где роли военного, полицейского, разведчика и диверсанта слиты воедино. «Специальные операции на то и специальные, — говорит Бо Гритц, — потому что там в ситуации, когда необходимо сделать что-то, чего никто никогда раньше не делал, нет под рукой ни учебников, ни справочников по классическим случаям. Здесь необходима оригинальная мысль, не зажатая в рамки нормального мышления или представлений о возможном и невозможном. И каждое новое происшествие, часто зачеркивающее все прошлые схемы и концепции, должно быть проанализировано и понято само по себе.

Возглавляя «Зеленые береты» в учебных «партизанских» действиях против регулярных войск в Панаме, Гритц печатал и распространял среди «противника» санитарные листовки, в которых предупреждалось о том, что местность населена большим количеством смертельно ядовитых змей. Всем предписывалось разводить большие костры по ночам, не спать на земле, использовать только крупные дороги для передвижений, а при ходьбе по траве погромче шуршать ботинками для отпугивания ядовитых гадов. Листовка была «подписана» весьма авторитетным в войсках командующим Южной группы войск США в зоне Панамского канала, который, конечно же, быстро дезавуировал фальшивку, но ее уже успело прочесть множество солдат, невольно начавших бояться змей. В результате все их передвижения стали легко контролироваться скрывающимися в лесах «зелеными беретами», которые могли избегать крупных сил «противника» и устраивать удачные засады.

Когда «зеленым беретам» пришла очередь померяться силами с «морскими львами», грязные трюки стали еще изощреннее. «Мы сыграли с ними, кажется, во все виды мозговых игр», — ухмыляется Ричард Марсинко. Моряки нападали на армейцев ночью, утаскивали провиант и боеприпасы, привязывали их к койкам, писали гнусные письма их женам и подругам, адреса которых удавалось найти в документах.

Длительное обучение становится все жестче. Большинство спецсил требуют от своих сотрудников пройти специальный отбор на выживание: их оставляют практически голыми посреди пустынной местности, без оружия и снаряжения, и тогда коммандос приходится искать «подножный корм». В САС формируют группы человек по пять, с одним ножом на всех и коробком спичек. В других спецподразделениях на учениях люди не получают и этого.

Группа Специальных операций легиона (ГСОЛ), образовавшегося из испанского Иностранного легиона, проводит особенно жесткие испытания на выживание в осенний период, на склонах гор Сьерра-Невада, неподалеку от Коста-дель-Сол. Люди вынуждены жить на этих учениях, почти как наши доисторические предки, имея при себе лишь вещмешок и одеяло. Они сами должны изготовлять инструменты для охоты и рыбной ловли из палок и камней, а также строить из бурелома логова для ночлега. Для разжигания костра легионеров учат добывать огонь трением по классическому методу — отверстие в сухом чурбаке заполняется высохшей травой, которая от энергичного проворачивания в дырочке сухой палочкой постепенно воспламеняется. Легионеру приходится варить похлебку из съедобных трав, грибов и кореньев, и при этом он должен уметь хорошо различать их. Он может ловить и есть лягушек, но должен уметь отличать съедобные виды от видов с ядовитой кожей. Это изысканное меню может включать также ящериц, змей, черепах, червяков и даже некоторых богатых белком насекомых. Кроме этого, легионеры могут попробовать поймать рыбу в горном ручье или поискать тушки мертвых птиц.

Курс выживания длится около двух недель, то есть примерно столько, сколько достаточно для смерти человека от голода. Время от времени людей инспектируют инструкторы. Все это время коммандос, несмотря на истощение и слабость, должны оставаться активными и бодрыми, чтобы избежать полного затуманивания рассудка. В частности, отсутствие в их рационе сахара приводит многих к галлюцинациям о сладком.

Австралийская САС забрасывает своих людей на пустынный островок или в глубину материковой пустыни. Когда они уже страшно голодны, им дают животных, предлагая забить их и съесть. «Мы выбираем в группе самого чувствительного и молодого, даем ему в руки нож и велим перерезать горло маленькому ягненку, — объясняет инструктор САС. — Кроме того, это хороший способ проверить, справится ли человек с видом и ощущением горячей крови, текущей по его пальцам...» Если в зоне учений есть опасность встретить крокодила или диких собак динго, на всю группу сасовцев выдается единственная винтовка и минимум боеприпасов. Однажды на реке крокодил забрался в резиновую лодку с двумя сасовцами, когда они плыли по мелководью в ходе курса на выживание. Коммандос не стреляли, а просто подвели лодку к берегу и вышли на сушу; кровожадная рептилия, в некотором недоумении от такого олимпийского спокойствия, пристыжено уползла назад в реку.

Иногда в ходе испытаний людям предстоит самим найти дорогу домой из той глухомани, в которую их забросят. Один сержант САС вспоминает, как покрывал более двухсот миль с одним-единственным вещмешком за плечами. Очевидно, выглядел он, как выживший после кораблекрушения или беглый каторжник. Когда путник, наконец, постучался к себе домой, жена не узнала его, «Боже мой, что они с тобой сделали!» — вопила она в ужасе. Надо сказать, в чем-то ее можно понять. «После этой прогулочки на голодный желудок у меня и вправду от пениса мало что осталось», — замечает сержант.

Однако оперативники спецсил в ходе испытаний считают самым жутким тестом имитацию «пленения и допросов». В небольшом дворике какой-нибудь заброшенной фермы в Испании развертываются картины дантовского ада. Человек по тридцать испытуемых легионеров ГСОЛ расставлены вдоль стен с завязанными глазами и подвергаются самым мучительным истязаниям, которые только позволяет закон. Кого-то инструкторы заставляют отжиматься на одной руке в положении «на боку», и оставаться висеть в поднятом состоянии на кулаке. Других просто бьют или пихают. Время от времени их ставят в одну шеренгу и заставляют бежать по кругу в каком-то сатанинском танце. Тех, кто сослепу или от усталости падает, сержанты немилосердно поднимают пинками и заталкивают обратно в круг.

Одного за другим их вталкивают в комнату допросов, где человека привязывают к стулу и натягивают на голову пластиковый пакет. Когда он начинает задыхаться, пакет снимают, открывая ему рот и приказывают: «Теперь говори». От него требуется назвать лишь свое имя, звание и номерной знак, согласно Женевской конвенции. По столу перед ним и по спинке стула изо всей силы лупят длинной палкой, и инструктор предупреждает его, что следующий удар придется ему по лицу. Другие инструкторы, находящиеся в комнате, кричат на него, говоря такие вещи, которые создают у легионера ощущение, что за этим жутким обращением стоят какие-то реальные мотивы, и все это всерьез, и что-то случилось типа переворота. Один из коммандос, с которым мне позволили коротко переговорить, признался, что эту, самую худшую часть испытания просто невозможно описать словами. А ведь до того он за ночь прошел марш в двадцать километров по горам, местами проползая через колючую проволоку под настоящим пулеметным огнем и уворачиваясь от взрывов.

В подобных испытаниях, проводимых САС, людей раздевают догола и заставляют слушать душераздирающие крики из соседней «комнаты пыток». Обнаженный, с завязанными глазами человек весьма чувствителен к таким натуралистическим эффектам. Для пущего издевательства сасовцев сажают голыми на стул, а допрос ведет «следователь»-женщина, которая делает довольно язвительные замечания по поводу их мужских достоинств. Впрочем, такое глумление для испанских легионеров из-за их «мачизмо» неприемлемо.

«Вы ощущаете себя страшно уязвимым, когда у вас завязаны глаза», — утверждает сержант Энди Макнаб из САС, попавший во время войны в Персидском заливе в плен к иракцам. Тогда он с ужасом видел сквозь щелки в повязке, что обстановка в камере допросов иракской разведки оправдывает его самые худшие опасения. Но он прошел соответствующую школу САС. Потребовалось восемь дней постоянных избиений, с вырыванием зубов и гашением об кожу сигарет, чтобы вытянуть из Энди хоть какую-то информацию, хотя и тогда Энди не сказал им всего. Он признался, что входил в разведывательный патруль британской армии, изучающий расположения войск в Ираке, но ничего не сказал о миссии своей группы, которая должна была взорвать иракские линии коммуникаций и места базирования ракет «Скад». «Мне надо было продержаться подольше, чтобы заставить их потрудиться надо мной и поверить, что моя ложная легенда много стоит, раз я так долго ее удерживал в себе под пыткой».

Во время вьетнамской войны спецсилы армии США построили около Форт Брагга имитационный концлагерь вьетконговцев, где «зеленым беретам» надлежало провести неделю в совершенно реалистической обстановке. По сценарию «пленников» сажали в клетки и кормили катышками из риса, а над головами их денно и нощно из громкоговорителей разносились пропагандистские речи. Этот лагерь был построен по описаниям капитана Ника Роу, первого плененного «зеленого берета», захваченного во Вьетнаме в 1963 году. Несмотря на физические пытки и лишения, его не смогли сломить духовно, и через годы заключения он совершил побег.

Австралийская САС создала похожие условия в старой крепости неподалеку от Сиднея, где обучающиеся оперативники содержатся без сна в подвалах, наполовину затопленных и полных крыс. На допросах их заставляют обнаженными опускаться коленями на палку половой щетки или метлы с вытянутыми руками. Их отсеивают, если в результате допроса они назовут хотя бы место своего рождения (дата проставлена на солдатском медальоне).

Конечно, прототип палящего с обеих рук и разрушающего все вокруг голливудского Рэмбо возможен и в реальной жизни. Однако обычно хорошая разведывательная работа за линиями противника предполагает отсутствие контакта с неприятелем.

Так, моряки из относительно малозначимой британской службы СЛС весьма гордятся тем, что при выполнении задания во время конфликта на Фолклендах смогли избежать соприкосновения с аргентинскими силами. Один лейтенант из СЛС говорил мне, что, по его мнению, СЛС сработала более профессионально, чем САС, чьи наблюдательные пункты в двух случаях обнаружил противник, что привело к гибели офицера САС неподалеку от Порт-Говард на Западных Фолклендах и пленению его радиста. А наблюдательный пункт на самом оживленном маршруте аргентинских вертолетов так и не был обнаружен.

В ходе долгих тренировок сотрудников СЛА, «морских львов» и других спецподразделений проводят через повторяющиеся упражнения «контроля огня» — учат не отвечать на стрельбу сразу, машинально. Они должны уметь четко отличать выстрелы, направленные в них, и стрельбу, которую противник зачастую ведет неприцельно, чтобы посмотреть, есть ли там кто.

Четверо «морских львов», зарывшись в песок на границе Саудовской Аравии и Кувейта, передавали сообщение о танковой колонне иракцев, двигающейся на юг по дороге на Хафьи. Это было самое начало операции «Буря в пустыне». Они первыми засекли единственное крупное вторжение иракских сил за линии союзников во время войны в Заливе, информировав об этом штаб-квартиру за четыре часа до того, как саудовский городок был атакован иракцами.

Неожиданно лейтенант, командующий патрулем, заметил, что от колонны отделились три машины и двигаются в их направлении, Вероятно, бойцов засекли по радиосигналу.

Огонь крупнокалиберных пулеметов прошил рыхлый песок дюн. Хотя у «морских львов» имелись гранатометы-203, они воздерживались от ответного огня, поскольку это сразу обнаружило бы их позицию. За несколько минут до подхода танков, они быстро запаковали рации и прочую амуницию и пошли по дюнам прочь. К тому времени, как пушечный огонь танков разнес то место, где коммандос еще недавно сидели в засаде, они уже были на безопасном отдалении. Углубившись в пустыню, солдаты встретились с подразделением морской пехоты и после почти шестичасового отсутствия в эфире вернулись на базу в Рат-аль-Мишаб. «Они были спокойны и холодны, как гранит, будто только что вернулись со скучного ужина», — вспоминает капитан Тим Холден.

Команда американских морских пехотинцев из 1-й роты, прошедшая то же обучение, что и «морские львы», занимала позиции на дороге в Хафьи, когда иракские танки двинулись на город. Они пришли сюда после получения информации от «морских львов» о продвижении танковой колонны, оставив свою первоначальную цель — иракское минное поле на границе.

Дождавшись, пока иракцы обойдут их и займут город, пехотинцы заняли наблюдательную позицию на крыше одного здания, откуда направляли удары авиации, беспрерывно продолжавшиеся в течение тех двадцати четырех часов, что иракцы удерживали город. Их не смогли обнаружить, зато они с близкого расстояния видели ситуацию в Хафье. Когда стрельба послышалась уже в городе, морские пехотинцы сообщали об убитых иракцах. Затем, когда саудовские войска отбили город, морские пехотинцы помогали им в очистке домов от спрятавшихся солдат противника.

Обучение искусству вести наблюдение в основном состоит в том, как действовать и выживать в подземных норах, удовольствие от пребывания в которых мало отличается от такового в неприятельских лагерях для пленных. Единственное, что может высовываться из закамуфлированного укрытия, — это перископ, двигающийся вверх и вниз сантиметров на сорок-пятьдесят от земли. «Провести четверо суток в такой крысиной норе с тремя сослуживцами — от этого попросту можно сойти с ума, — делится мнением один сасовец. — Единственное, что мы вынесли из упражнения, так это то, каким кошмарным будет пребывание в подобной засаде в реальных условиях, так как на учениях мы провели под землей только трое суток».

В последнее время это упражнение было обставлено неким минимальным комфортом, и землю в норе теперь выстилает пластиковое прикрытие, схожее с перевернутой палаткой и изолирующее людей от безумной сырости и крыс. Однако это не устраняет другой серьезной проблемы. «Когда вертолеты Королевского флота прилетели нас забирать, и мы выбрались из своей выгребной ямы, все отшатывались от нас. Сперва мы не сообразили, почему. Мы даже не представляли, как же мерзко от нас несет, так как уже привыкли к этому. А пахли мы невыносимо. Находясь в норе, приходилось испражняться в пластиковые пакетики, которые затем складывали в один большой пакет. Сами понимаете, они лопались... Еще не так страшно, если лопается маленький пакетик, а если общий?.. Не было никакой возможности очистить эту каморку. Когда двое из нас спали, двое дежурных не могли пошевелить ни рукой ни ногой посреди двух спальных мешков и нашего оборудования. И, кроме того, еда. Она была просто отвратительна, особенно из-за запаха, которым она пропитывалась. Никогда не забуду, как мы наконец выбрались оттуда. Первый глоток свежего воздуха после девяноста часов под землей просто пьянил», — вспоминает коммандос.

Другой сасовец, имеющий большой опыт засад — как в поле, так и в узких кирпичных простенках между домами, тоже описывает, насколько отвратительными становятся ранее незаметные привычки и маленькие странности своих «собратьев по засаде» в условиях крайней тесноты, «Неожиданно вы с ужасом замечаете, что один ваш товарищ любит поковыряться в носу. Пыль собирается на слизистой носа, там все чернеет, он лезет в нос пальцами и обкусывает ногти, и это начинает страшно действовать вам на нервы».

1-я рота американской морской пехоты решает эту проблему путем разъединения членов наблюдательного патруля — каждый из них роет себе индивидуальную норку на расстоянии около полуметра друг от друга, а между норами прорываются узенькие соединительные траншеи. Это снижает концентрацию запаха экскрементов в одном месте и создает некоторую приватность для членов патруля. Кроме того, морские пехотинцы утверждают, что маленькие норы легче закамуфлировать.

«Хэлло, Зеро! Это Альфа-три. Прием. Пережди...» Это сигнал для всех патрулей САС к выходу из эфира, чтобы дать возможность Альфе-три скоординировать огонь по вражеской цели из своего наблюдательного пункта. «Значение по сетке координат — 444. Три танка Т-72 двигаются на юг, азимут восемь градусов, примерно в километре от нашей позиции. Открывайте огонь на поражение».

Минометная батарея, находящаяся примерно в десяти километрах, немедленно выпускает залп 81-мм снарядов, которые взлетают вверх более чем на три километра и взрываются метрах в ста от танков. Глядя в свой перископ, командир патруля Альфа-три снова включает рацию, чтобы скорректировать огонь чуть восточнее. Тяжелая артиллерия, базирующаяся в тридцати километрах дает огонь по уточненной наводке 105-мм снарядами всего через полминуты.

«Десять стопятых летят к вам», — сообщает по рации командир батареи о смертоносных зарядах, которые долетят до цели через несколько секунд, уничтожив один танк и серьезно повредив другой.

«Алло, — говорит Альфа-три, Координаты — 444. Атака на танки Т-72 — все цели поражены».

Дальнейшие подробности будут переданы по полевому радио Плесси PRC 319, новейшему прибору, который уже нашел широкое применение в САС и других спецсилах. Переносной пульт с кнопками для введения данных работает на дистанции, и используется двумя людьми из второго патруля на некотором расстоянии, которые в этот момент видят другие двигающиеся танки. Их информация в цифровом виде о количестве танков, их направлении и прочее передается импульсом за доли секунды, тогда как для передачи голосом потребовалось бы несколько секунд, каждая из которых может оказаться очень дорогой. Другой электронный элемент связи, называемый Системой управления радиочастотами спецопераций (СУРЧСО) включает особый приемник, способный мгновенно определить наилучшую длину волны для передачи, и автоматически переводит переговоры на эту волну.

До разработки нового прибора американского производства — усовершенствованной радиосистемы спецопераций (УРС-СО), САСовские радисты, во избежание пеленгования противником, вынуждены были вручную менять частоту каждые несколько секунд, что благодаря новейшей технологии уже не требуется от людей, сидящих в норах, выстланных пластиком и испражняющихся в пакеты, но зато все сотрудники САС должны назубок знать устройство тридцати видов полевых раций и уметь разбирать и собирать их. Когда речь идет о вызове огня артиллерии на превосходящие силы противника, умение работать с полевой рацией становится столь же критически важным, как и владение оружием. Во многом именно отказ радиосистемы привел к гибели патруля Браво-Два-Ноль в Ираке.

Помимо новых импульсных раций, патрули элитных спецподразделений, ведущих разведработу в глубине позиций противника, могут быть экипированы ТАКСАТом, легкой, портативной сверхдальней системой спутникового радио. Имея встроенный в ТАКСАТ шифратор, человек из джунглей Вьетнама может передавать сведения непосредственно в Пентагон.

Удивительное новшество в технологиях спецсил представляет собой Усовершенствованная сенсорная система дистанционного наблюдения за боем (УССДНБ). Это коробочка с магнитными, сейсмическими, акустическими и инфракрасными сенсорами выявляет буквально все в «горячей точке» с безопасного расстояния — до семи километров. Прибор может улавливать мельчайшие детали передвижений противника, включая типы и количество бронетехники на дороге или взлетающих и садящихся самолетов.

Окуляры ночного видения (ОНВ) сегодня обеспечивают гораздо большую дальность видения и более четкую картину в темноте, чем старые инфракрасные приборы, дающие мутное изображение странного зеленого мира объектов, излучающих тепло.

Новые детекторы позволяют обнаружить источники человеческого тепла за различными препятствиями — деревьями, листвой, земляным перекрытием и не слишком толстыми стенами. Только стекло, алюминий, некоторые виды пластика и вода могут поглощать эти лучи, ищущие тепло.

Имеются и лазерные указатели мишени, которые выглядят, словно увеличенные в размере оптические прицелы винтовок. Они способны «помечать» мишень, как краской. Скопления красных точечек в перекрестье рисок прицела могут быть моментально переданы на принимающий экран самолета, летящего в километре от мишени, и направлять точечное поражение объекта с воздуха. Аналогичные лазерные устройства используются сейчас для стрельбы прямой наводкой из минометов.

С появлением возможности в ближайшем будущем слышать и видеть почти все — днем и ночью, — некоторые оперативники спецсил уже начали опасную практику огня по живой силе, чем обеспокоены многие высокопоставленные военные. «Постойте! Там же живые люди, там, внизу! Я вижу автомобиль, самолеты, разное оборудование... Кто еще там может быть?» — спрашивает генерал перед атакой спецсил на имитационную пусковую установку ракет, построенную еще в 60-е годы, когда «зеленые береты» практиковались в захвате советских пусковых установок на Кубе.

Бо Гритц для маскировки добавил картонные силуэты людей в униформах и с правдопобными лицами, что и пытается объяснить генералу, в то время как 60-мм минометные снаряды покрывают цель. Рядом находятся двенадцать человек из группы захвата пусковой установки. «О Господи! Мины сейчас накроют этих ребят! Немедленно прекратите!» Генерал еще раз смотрит в бинокль и сурово говорит Гритцу: «Нет, это против армейских правил — использовать огонь непрямой наводки в близости от своих войск!» «Команда А» врывается в бутафорские установки, пробивая бреши в колючей проволоке с помощью торпед «Бангалор» и малокалиберных гранатометов, укрепленных на их винтовках М-16. Как и в настоящем бое, артиллерийский огонь резко прекращается, как только атакующие подходят близко к цели и становятся способными вести подавляющий стрелковый огонь. Но поскольку нет особого различия в разрывах минометных снарядов и гранат, генерал полагает, что артобстрел позиций продолжается. «Это просто противозаконно!» — возмущается он, явно потрясенный.

После поражения всех мишеней автоматным огнем «Команда А» размещает куски взрывчатки по 16 килограммов вокруг пусковой установки и покидает территорию за пару минут до того, как земля сотрясается от мощного взрыва. На генерала и Бо Гритца сыпятся с неба комья земли и ветки, тогда как все имитационные объекты просто превратились в прах. Генерал садится в свой «джип». Он слишком потрясен, чтобы упрекнуть Гритца за передозировку взрывчатки. Ведь ее лимит для учебных взрывов — всего 1,5 килограмма тротила.

Упражнения с настоящим огнем применяются и в других элитных подразделениях. Парашютисты, рейнджеры, морские пехотинцы тоже могут быть привлечены для поддержки прямых акций спецсил. Пока спецподразделения будут атаковать главную цель на территории противника — пусковую установку, штаб или место содержания заложников, — рейнджеры или морские пехотинцы должны брать периферийные цели или «создавать условия для работы спецсил». «Естественный инстинкт человека под настоящим огнем — это искать прикрытие, — говорит офицер рейнджеров, служивший также и в «Дельте». — Только когда вокруг свистит настоящий свинец, вы можете приучить солдат отвечать огнем на огонь и маневрировать в условиях жестокого боя. С холостыми зарядами это у вас не получится».

Чем выше специализация подразделения, тем более сложными и опасными становятся учения под живым огнем. Рейнджеры предпочитают захватывать мишень с флангов, тогда как заградительный огонь оттуда ведется по фронту вперед. «Морские львы» практикуют под живым огнем тактику отхода, когда небольшой патруль прикрывает отступление, а остальные прорываются назад под градом пуль и осколков.

САС предпочитает засады с использованием настоящей амуниции, мин и противотанковых орудий. При линейной засаде отряд разделяется на четыре группы, по четыре человека в каждой. «Группа атаки» прикрывается с флангов двумя «отсекающими» группами, а сзади — «группой прикрытия тыла».

При обработке противозасадных действий восемь человек спокойно идут клинообразным строем по местности, покрытой густым бушем. Стоит глубокая ночь, и они смотрят в ОНВ, ограничивающие боковое зрение. Неожиданно перед ними взлетает пневматическая мишень, и идущий впереди мгновенно поражает ее выстрелом из автоматической винтовки. Справа, слева, сзади начинают хлопать мишени, и члены группы стреляют по ним, и каждый покрывает свое поле огня.

С церковной часовни в маленьком живописном городке Мон-Луи, в отрогах, покрытых снегом Пиренеев, капрал Питер Каксон, скривив измазанное камуфляжным гримом лицо, смотрит в прицел соей винтовки. Он видит женщину, вышедшую на солнечный балкончик дома напротив с кофейником, явно желая насладиться чашечкой крепкого кофе. Но тут она замечает снайпера-коммандос из 2-го полка парашютистов Иностранного легиона (2-ПП). Фарфоровая чашечка выпадает из ее рук, а кофе проливается на ноги...

Никто в городке, включая жену мэра, еще не знал, что с утра городок захвачен 2-м полком. Все въезды и выезды из города перекрыты бритоголовыми парашютистами. Бронированные «джипы» стоят посреди городского сквера. Каксон и другие снайперы, а также пулеметчики, заняли все главенствующие высоты в городке.

Когда учебное задание отработано, легионеры сроятся в шеренгу и проходят по булыжным мостовым, распевая гимн Французского иностранного легиона со словами, позаимствованными у СС: «Мы дьявола попросим с нами в ногу пошагать, с солдатами удачи, за деньги умирать...» Неплохой обряд для окончания учений. «Мы справляемся с такими задачами в натуральном обучении, с которыми никакие другие ребята не справятся!» — заявляет Питер Каксон, бывший британский парашютист, прошедший войну на Фолклендах и вступивший затем в легион. Принятый в 2-ПП несмотря на искривленную спину, он стал упражняться в подрывном деле, снайперской стрельбе, воздушном, водном и наземном десантировании, чтобы стать «коммандос ночи». Позже он прошел отбор и стал одним из девяноста особо подготовленных легионеров в КДГТ {«Коммандос действий в глубоком тылу»), составивших ядро легиона.

Признанная в качестве одного из наиболее подготовленных французских спецподразделений, КДГТ проводит столь же жесткий физический и психологический отбор кандидатов, как и в другие спецсилы. Он включает 30-километровый марш через Пиренеи с 27-килограммовым рюкзаком. Пробираясь в горах по развалинам средневекового замка, куда приглашается на учения и британская САС, коммандос должны перепрыгнуть полутораметровую расщелину между двумя крепостными стенами. Многие погибли, пытаясь сделать это. Захват происходит внезапно, во время упражнений по стрельбе; «пленников» избивают и с завязаными глазами бросают в канализационный колодец, откуда они должны суметь бежать, иначе их через некоторое время выволокут и поведут на допрос с избиением.

Учения по подрывному делу включают в себя умение выбежать на дорогу перед идущим танком, подлезть под его днище между гусеницами и прилепить к броне магнитные мины, после чего выбраться сзади. Подобно военным инженерам экспертов-взрывников обучают вычислять напряжение в различных строениях и закладывать точно рассчитанные дозы взрывчатки в критических точках для достижения требуемой степени разрушения.

Коммандос также практикуются в освобождении заложников, прыгая на крыши домов с летящего вертолета и пробивая затем окна мансард. Говоря о соревновании с САС по выполнению антитеррористических акций, Каксон признает: «САС нам даст фору...» Однако в состязаниях с американскими «морскими львами» в джунглях бывшей французской колонии Гайаны, наоборот, французские спецсилы взяли верх над американцами. «Да, у них классная экипировка, и они отлично себя показали в действиях на воде, но в джунглях они, похоже, теряются. И потом, они слишком полагаются на свои 203-е гранатометы, а в джунглях это оружие теряет смысл, ведь здесь и на двадцать метров нет прямого полета, так что гранаты попадают в деревья и валят их. Обучение в 2-ПП столь же интенсивно и разнообразно, как и во всех спецсилах, с которыми я только встречался в своей жизни. Они учатся обращению с различными видами иностранного оружия, что вполне естественно для подразделения, где собраны вместе люди восьмидесяти одной национальности, до того служившие, как правило, в своих национальных армиях. После развала Варшавского блока, Иностранный легион вербует множество рекрутов из стран Восточной Европы, включая бывших советских спецназовцев, приобретая тем самым такой обширный опыт в обращении с советским вооружением и техникой, какого нет ни в одной из армий стран НАТО», — отмечает Каксон.

Как и в САС, в которой эскадроны подразделяются на специализированные группы — горная группа, группа операций на воде, специальная моторизованная группа и авиагруппа, — 2-0П также имеет четыре специализированные роты: «коммандос ночи», «горные коммандос», рота операций на воде и рота снайперов-взрывников. Весь состав последней роты снайперов-взрывников тщательно документируется правительством Франции, поскольку иначе отлично натренированные киллеры могут после увольнения заняться и частной уголовной практикой в качестве вольнонаемных боевиков.

Как и в других спецподразделениях, люди здесь проходят тренинг в различных областях. Каксон обучился тут всему — начиная от высотных парашютных прыжков до подводного плавания с аквалангом. Когда он научился находиться на глубине до 30 метров (ниже этого уровня кислородобменная система акваланга перестает действовать), его послали в учебный подводный заплыв на восемь километров, где Каксон, ориентируясь по компасу, должен был приплыть в назначенную точку своей высадки. Вынырнув в ста метрах от берега, он стал прорываться к суше через сильный прибой, имея на спине привязанную винтовку и 14 килограммов экипировки. На берегу с помощью альпинистского крюка он должен был взобраться на отвесный 200-метровый утес, где и присоединиться к группе парашютистов, заброшенных туда в ходе самого сурового этапа, так сказать, «главного удара».

Им вместе предстояло проникнуть на тщательно охраняемую «противником» пусковую установку, окруженную электрической изгородью и минами-ловушками. Проникновение на охраняемую территорию в наши дни стало намного сложнее, чем во времена первых миссий Дэвида Стерлинга на германские аэродромы. Приближающиеся диверсанты могут быть замечены автоматической системой, которая передаст часовым сигнал, что в свою очередь позволит охране устроить хорошо замаскированные засады с приборами ночного видения, от которых коммандос не удастся спрятаться. Итак, они двигаются достаточно незаметно и быстро, чтобы обмануть сенсорные датчики, однако им еще надо пройти по минному полю. Используя ручной «нюх», — специальный прибор-сканер, способный обнаружить ложку сахара на дне плавательного бассейна, коммандос осторожно совершают путь по минному полю.

Набросив прорезиненные плащи на участок электрической изгороди и встав друг другу на плечи, коммандос перебираются через трехметровый забор. Но дальше они останавливаются: впереди зона, находящаяся под контролем инфракрасных детекторов, которые, уловив присутствие человеческого тела, могут мгновенно послать сигнал охране. Коммандос при помощи своих ОНВ засекают инфракрасные лучи и поворачивают, чтобы сделать большой крюк в обход высокотехнологичных барьеров.

Между тем снайпер подразделения занял позицию в паре километров от пусковой установки и тщательно целится из полудюймовой винтовки в аварийный электрогенератор. Когда пятнышко инфракрасного телескопического прицела попадает точно на приборный щит генератора, снайпер спускает курок винтовки, снабженной глушителем. В прицел он видит, как бронебойная пуля диаметром 1,25 сантиметра поднимает облачко дыма с приборного щитка, выведя его из строя. Снайпер знает, что эта часть его миссии выполнена, но звук разбитого щитка мог услышать кто-нибудь из стоящих неподалеку охранников.

А в нескольких километрах отсюда проводится одновременный рейд на электростанцию, снабжающую энергией базу и окружающую территорию. Пролежав целый день в засаде, люди поправляют свой камуфляжный «макияж», подмазывая лицо, шею и руки черным и зеленым гримом. Ботинки их обмотаны изолентой, чтобы заглушить звук шагов. Проверив взрывчатку и легкие автоматические винтовки калибра 5.56, они зарывают всю малозначимую экипировку, сложенную в рюкзаки, и начинают движение к цели, разделившись на три группы по два человека, для выполнения различных фаз операции. Группа 1, возглавляемая командиром взвода, должна проникнуть на территорию электростанции и заложить взрывчатку под оба трансформатора. Группа 2, ведомая сержантом, обеспечивает снайперскую поддержку и устранение часовых. Группе 3 предписано перерезать коммуникации вдоль дороги на станцию, отсекая ее от внешнего мира.

Последний километр все три группы ползут, пока не оказываются в нескольких метрах от проволочного периметра. Заранее изучив космические снимки электростанции, они прекрасно знают, где расположены точки, по которым должен быть нанесен удар. Снайперская группа замечает снаружи изгороди часового. Сержант с винтовкой прикрывает капрала Карбонелла, который подкрадывается к часовому со спины и набрасывает ему на шею проволочную удавку. Слышен хруст трахеи. Затем он оттаскивает мертвое тело в кусты.

Командир снайперской группы негромко рапортует в прикрепленный у него на плече передатчик об устранении охраны. Через несколько секунд лейтенант слышит сообщение группы 3, которая перерезала телефонные линии и заняла позицию на дороге, ведущей к станции. Время действовать! Лейтенант со своим помощником подкрадываются к периметру и кусачками перерезают проволоку, делая в изгороди небольшое отверстие. Одновременно капрал Карбонелл взбирается на дерево, откуда сможет прикрыть снайперским огнем ударную группу взрывателей, проникающих к двум главным трансформаторам.

Испанская служба ГСОЛ, часто проводящая совместные учения с французским 2-ПП, сочетает в своих взрывных зарядах пластическую взрывчатку с тротилом. Легионеры ГСОЛ, сумевшие в 1989 году на соревнованиях НАТО проработать две недели в германской военной зоне без провалов, объясняют, что пластическая взрывчатка часто теряет взрывную способность от влажности, тротил же, напротив, весьма стабилен.

Итак, лейтенант и второй взрывник прикрепляют 300-граммовые тротиловые шашки к эквивалентным по весу кускам пластиката «Гома Дос», а затем скрытым частям обоих трансформаторов. Они вводят в заряды алюминиевые стартеры, присоединяют шнур детонатора и отматывают провода по мере отступления с территории станции через отверстие в изгороди. В это время капрал Карбонелл видит подходящего часового и стреляет через глушитель, попадая охраннику точно в лоб.

Отойдя метров на десять от изгороди, подрывники подсоединяют провода к детонаторной коробке. Звучат взрывы, в ночное небо взметаются языки желто-оранжевого пламени. Оба трансформатора полностью разрушены. Это сигнал для всех трех групп быстро покинуть прилегающую к станции территорию. Прошло не более десяти минут с момента устранения первого часового.

Теперь на пусковой установке из-за отсутствия энергоснабжения не работают прожекторы, детекторы, системы сигнализации, и Каксон со своим подразделением может относительно просто двигаться вперед для выполнения своей миссии и незаметного отхода. В их распоряжении несколько часов, пока будет выявлено и устранено повреждение пробитого снайпером аварийного генератора.

Однажды Каксон был в составе группы 2-ПП, готовившейся, по поручению французского правительства, к особо секретной миссии. На Корсике в Бонифачо на базе легиона для интенсивных учений по подрыву судов мы попали в карантин. Через полтора месяца постоянной практики нас остановили без всяких объяснений. Три недели спустя корабль «Гринпис» — «Рейнбоу Уорриор», пытавшийся блокировать испытания французских ядерных зарядов в южной части Тихого океана, отошел от берегов Новой Зеландии. Французская разведывательная служба в самый последний момент решила передать операцию в руки «Команды Юбера».

В 1968 году в ходе массовых студенческих волнений Филипп Легорю бросал камни в полицейских, протестуя против президента де Голля. Он был среди организаторов боев на забаррикадированных улицах Латинского квартала Парижа, когда в полицейских летели бутылки с бензином, так называемый «коктейль Молотова». Воспоминания о тех днях неразрывно сплелись с понятиями о «свободной любви» и его милой Шанталь, привлекательной блондинке, с которой он и еще несколько студентов делили маленькую квартирку. Об этом всем он думал, изучая неприступные рубежи базы ядерных подводных лодок в Бресте.

Одетый в джинсы, свитер и кожаную куртку, он выглядел почти как тот студент, если не считать коротко остриженных волос. Легорю вполне мог сойти за боевика какой-нибудь террористической организации. Но нет, теперь он стал сотрудником «Команды Юбер». Легорю уже побывал на бесконечных рутинных тренировках, где прыгал в воду с вертолета, а также на моторной лодке «Зодиак» высаживался на ночной пустынный берег. В составе «ликвидаторских» патрулей жандармерии они проникали далеко в глубь территории, чтобы том на условных целях разместить взрывчатку, а потом суметь избежать пленения на несколько дней. Легорю обычно достигал этого, попросту укрываясь поблизости в небольшом замке своего приятеля.

Однако на сей раз все было иначе. Ему предстояло проникнуть на один из наиболее плотно охраняемых французских военных объектов, содержащийся в полной секретности, добраться до подлодки с ядерными ракетами и «уничтожить» ее. Он вместе с четырьмя членами своей команды внимательно изучил возможные пути проникновения в причальный комплекс, но при постоянной охране и микроволновых системах сигнализации не смог найти слабых звеньев в нескольких концентрических кольцах электрических изгородей. Любое вторжение коммандос, по морю или по суше, неминуемо было бы выявлено еще задолго до приближения к базе подводных лодок. Их единственной надеждой была возможность проникновения в ворота дока, куда было позволено входить некоторым докерам. Легорю завел список всего персонала, работающего на подлодочной базе и живший вне базы, в то время как остальные члены группы записывали распорядок дня и отмечали меры безопасности, принятые при пропуске автобусов и паромов на входе в секретную гавань.

Пока жандармы занимались этим, другая группа коммандос определила, что охрана базы редко проверяет внутреннее содержание автобуса, который утром привозит рабочих. Кроме того, люди, прибывающие на базу на гражданских паромах, также не подвергались особому досмотру, Легорю нашел адрес водителя утреннего автобуса и поехал посмотреть его дом в предместье Бреста. Тут он увидел еще одно слабое звено — для удобства водителя автобус на ночь оставался припаркованным у самого его дома...

Группа коммандос разработала план. Легорю вместе с помощником должны были проникнуть в багажный отсек автобуса, а трое других — сесть на утренний паром. Потом они замешиваются среди портовых рабочих, собирающихся перед тем, как их поведут в зону подлодок, в восемь утра перед последним проверочным пунктом.

Истекая потом в духоте багажного отделения, Легорю считал все остановки, зная, сколько их автобус должен сделать, прежде чем доедет до ворот базы. Потом автобус долго стоял, пока охрана проверяла каждого из тридцати пассажиров, Легорю уже начал беспокоиться, что охрана изменила своим привычкам и решила проверить и багажное отделение при помощи собак. Однако, наконец, автобус тронулся и въехал на базу. Когда машина развернулась и стала на площадке перед конечным пунктом пропуска, Легорю со своим помощником сумели быстро и незаметно выскочить из багажного отделения, после чего смешались с толпой докеров и строительных рабочих. Тут же оказались и трое других членов группы, которые прибыли на пароме.

Теперь они были готовы к выполнению последней, важнейшей фазы задания. Один из коммандос курил «Житан». Когда вся колонна рабочих оказалась вблизи пропускного пункта, другой коммандос вдруг накинулся на курильщика: «Ах ты мурло! Еще раз застану тебя пристающим к мой женушке, все хайло тебе разобью!» Вынув сигарету изо рта первый отвечал: «Если у тебя слишком короткий, что ж теперь обосраться? Я и буду с твоей женой вместо тебя...» Забияки уже достали руки из карманов и сжали их в кулаки. Тут в намечающеюся драку вмешался третий переодетый коммандос. Под прикрытием потасовки Легорю с помощником сумели проскользнуть через контрольный пункт, запрыгнули на палубу и проникли внутрь подлодки, поскольку команда «Ле Редутабль» стояла на пирсе на утренней линейке.

Внутри подлодки коммандос прошли длинными узкими коридорами мимо пункта оружейного контроля и подошли к телефону. Легорю поднял трубку и набрал номер штаб-квартиры командующего «Команды Юбер».

«Говорит лейтенант Легорю. «Ле Редутабль» в наших руках. Жду дальнейших распоряжений».

Филипп Легорю со временем стал офицером французской Национальной жандармерии, где в 1985 году сменил лейтенанта Кристиана Пруто на посту командующего спецподразделением GIGN.

 

 

7. В «Доме убийств»

Словно заброшенный город посреди сухих лесов Западной Австралии стоит «городок убийств», с многоэтажными зданиями, включая посольство, кварталом деловых офисов, полуразваленными жилыми домами и торговым центром — но все здесь не настоящее. Это одна из самых полноценных имитационных моделей для тренинга антитеррористических групп, построенная австралийской САС, хотя лагерь могут использовать и спецсилы других стран: если только заплатят немалые деньги за аренду.

Поначалу кажется, что ничего особенного здесь не может произойти. Несколько машин стоят на автостоянке перед двухэтажным торговым центром. Везде рассыпано битое стекло и пустые гильзы от 9-мм патронов. Впечатление, как от заброшенных киношных декораций. По рельсам от торгового центра движутся четыре робота — один из них выполнен в форме женщины с пластиковой грудью, а три другие фигуры — мужские. Двое вооружены, и их пластиковые пистолеты направлены на заложников. Они на минуту останавливаются рядом с красной «тойотой», после чего отступают назад по рельсам, исчезающим внутри здания центра. Спрятавшиеся в двух башенках посреди всей конструкции снайперы САС наблюдают через телескопические прицелы за «разыгравшейся драмой». Они также следят за хлопающими в окнах центра пневматическими мишенями и всякий раз сообщают на командный пункт по «уокитоки», был ли то мужчина или женщина. Лежа на жестких алюминиевых перекрытиях и целясь из германских высокоточных винтовок РSG-1, установленных на небольших треногах, снайперы уверены, что не промажут. Снайперы дежурят по двое, и пока один наблюдает, другой может поесть, немного отдохнуть или совершить «малые и большие дела» в пластиковый пакет.

Так они могут пролежать несколько дней. Снайперам выданы специальные маленькие рации «Моторола», на которых есть две «горячие» кнопки. При нажатии на первую, на командном пункте высвечивается зеленый огонек, означающий, что цель поймана. Вторая кнопка, зажигающая красный огонек, сообщает, что снайпер твердо готов поразить мишень. В течение переговоров с террористами в командном центре наверняка знают, какие цели и с какой готовностью могут быть поражены, следовательно, они могут организовать практически синхронное поражение всех целей.

«Один выстрел — и дело в шляпе», — вот идеальное описание освобождения заложников по Филиппу Легорю из GIGN. Но такая возможность появляется лишь тогда, когда горят все красные кнопки, то есть все снайперы готовы тотчас же поразить цель. А в ином случае, что бывает гораздо чаще, команда захвата — на взводе и нервно проверяет свои пистолеты и автоматы, готовясь к атаке, где стрельба уже будет вестись «по представившимся целям».

Майским днем 1980 года, когда в Лондоне было захвачено иранское посольство, австралийская САС как раз заканчивала учения своего антитеррористического эскадрона. Именно здесь австралийские коммандос видели телерепортаж о захвате посольства. В это время на аэродроме в Виктории под руководством пяти инструкторов из британской САС-22 проводился тренинг по освобождению заложников.

Вскоре встал вопрос и об антитеррористической подготовке отряда в составе австралийской САС.

«Так в чем суть этого дела?» — спросил сержант Боб Моукс, когда его впервые обязали заняться новой программой подготовки австралийской САС. Моукс выходец из евреев-сефардов и к важным поручениям относится с большой обстоятельностью.

«А как вы сами думаете, чем?» — переспросил его старший офицер.

«Не знаю, но, похоже, тут много чего интересного можно откопать», — хмыкнул Моукс, прошедший все существующие в мире антитеррористические подразделения — САС-22 в Англии, GIGN во Франции, ГШГ-9 в Германии, «Дельта» и «Голубое пламя» в США.

«Я решил, что у этого дела есть будущее», — говорит Моукс, написавший 180-страничный рапорт с предложениями по программе полноценных учений эскадрона австралийской САС.

Многомиллионный контакт на сооружение тренировочного «городка убийств» был предложен компании «Остралиэн констракшн сервисиз». Здания были снабжены взаимозаменяемыми стенами, вмонтированными приспособлениями для движущих мишеней и компьютерными приборами для имитации захвата заложников в реально смоделированных интерьерах. Вложения очень скоро стали прибыльными в буквальном смысле, когда САС-22, «Дельта», «Морские львы», японская полицейская служба 8\УАТ и спецподразделения других стран стали платить за использование того, что Моукс называет «самой совершенной учебной установкой в мире».

«Тренинг должен учитывать характер инструкций, полученных международными террористами», — объясняет Моукс. Данные, дошедшие до различных спецслужб в начале 80-х годов, свидетельствовали, что ливийский лидер Муамар Каддафи предоставил группам, вроде палестинских террористов Абу Нидаля, возможность пользоваться самолетами ливийской авиакомпании для отработки захвата международных лайнеров. «Нам надо было сделать нечто аналогичное, чтобы противостоять этому вызову», — говорит Моукс. Компания «Кантас Эйрлайнз» предоставила австралийской САС лайнер, в котором можно было практиковаться по отбитию самолетов у террористов. То же самое сделала британская авиакомпания «Бритиш Эйрлайнз» для САС-22, американская «Истерн Эйрлайнз» — для «Дельты», «Люфтганза» — для ГШГ-9, а «Эр Франс» вообще предоставила французской спецслужбе СIСN возможность использовать любой самолет в целях отработки антитеррористических действий.

Противозахват считается одной из наиболее сложных и опасных операций спецсил. «Если вы умеете делать это, то все остальное — и подавно», — считает Филипп Легорю из GIGN, которая прошла тренировки на всех типах самолетов — от маленького ОС-9 до громадного транспортного «Джамбо». В результате ежемесячных тренировок GIGN может теперь считаться самой опытной в этом вопросе. Одно упражнение включает спуск при помощи веревки с вертолета на фюзеляж авиалайнера, а затем проникновение во внутренние отсеки через аварийные люки. Легорю, Кристиан Пруто и нынешний начальник GIGN, капитан Дени де Фавье в один голос утверждают, что французские спецсилы разработали секретный метод проникновения в закрытый авиалайнер без использования взрывчатки. «Мы научились открывать аварийный люк самолета снаружи», — утверждает Пруто. По его словам, GIGN уже использовала эту систему в трех реальных происшествиях, В инциденте с боевиком из ИРА, который под дулом пистолета заставил пилотов захваченного самолета лететь из Лондона в северо-западную Францию. Основную тревогу у GIGN вызывала бомба-ловушка, заложенная террористом где-то в лайнере. Воспользовавшись возможностью под видом стюардов пронести еду в самолет, туда пробрались четверо сотрудников GIGN. Мгновенно скрутив террориста и приставив к его виску дуло револьвера, им удалось найти и разъединить контакты детонаторного устройства бомбы, находившегося при нем.

Однако, во время репетиции «Дельтой» антитеррористических действий, человек, игравший роль боевика, потребовал, чтобы перед тем как подняться на борт самолета все входящие раздевались догола.

Если стандартная противозахватная техника включает «проникновение под днище фюзеляжа», как было а Могадишо, где атакующие ворвались в салон из двух или трех точек и расстреляли террористов с большого расстояния, то САС и GIGN применяют также одновременное проникновение в захваченный лайнер с максимально возможного количества мест. Часть людей может попытаться проникнуть снизу в багажный отсек или через верхние люки, чтобы подобраться к террористам вплотную и вступить в бой с ближнего расстояния. Однако атака на авиалайнер сразу со многих точек требует скрупулезного расчета и координации действий по долям секунды, иначе все может закончиться несчастьем.

Когда египетские коммандос из антитеррористической службы «777» попытались штурмовать угнанный самолет «Иджипт-эйр», севший на Мальте, они решили прорваться через верхние люки, но передозировали взрывчатки, отчего на самолете вспыхнул пожар. Лестницы не были приставлены, и пока коммандос пытались спрыгнуть по крыльям с горящего самолет, их раскидало мощным взрывом. 57 пассажиров погибли в огне, одному из террористов удалось скрыться.

Действия противозахвата требуют предварительного расчета массы самолета, количества топлива в нем, числа людей на борту и объема багажа. Необходимо проводить тренировки команды не менее чем из двадцати человек) по прохождению с оружием через пропускные терминалы аэропортов. Умение действовать неузнанными, так же, как и террористы, оказалось крайне важно для «Дельты», когда в октябре 1985 года этому подразделению поручили отбить захваченный самолет авиакомпании TWA. Под давлением двух боевиков из «Исламского Джихада» пилоты изменили курс — вместо Афин на Бейрут. Нескольких заложников освободили в Ливане, обменяв на десятерых террористов, поднявшихся на борт для подкрепления угонщиков, после чего лайнер вылетел в Алжир. Алжирское правительство сильно сомневалось, прежде чем предоставить возможность американским военным провести спасательную акцию на территории страны, однако дало понять, что если операция пройдет быстро, эффективно и без потерь, Алжир готов закрыть на это глаза.

«Дельта» уже находилась в здании алжирского аэропорта, когда госсекретарь США Джордж Шульц дал «добро» на проведение акции. Однако чиновники среднего уровня в кризисном отделе госдепартамента заволокитили дело, и по окончании оформления бумаг самолет уже поднялся в воздух и взял курс обратно на Бейрут, где 32 заложников распределили между группами шиитских экстремистов, базирующихся в различных кварталах города. После этого спасательная операция потеряла всякий смысл. Тщательно запланированные челночные перелеты из Бейрута в Алжир и обратно показывают, что террористы знали о методах работы спецслужб и старались не задерживаться в одном аэропорту слишком долго, срывая тем самым спасательную операцию.

По своей природе международные инциденты, подобные этому, подразумевают тесное взаимодействие различных антитеррористических подразделений и обмен опытом. В случае перелета захваченного самолета из одного аэропорта в другой, необходим постоянный обмен информацией между спецслужбами, поскольку меняется юрисдикция.

Однажды во время угона, совершенного Абу Нидалем, когда лайнер приземлился на Кипре, а после вылетел в Алжир, британская САС и французская GIGN постоянно поддерживали связь и координировали свои действия.

«Пока самолет находился на Кипре, ответственность за спасательную операцию лежала на британской САС, а после вылета лайнера в Алжир, где у нас были отлично налажены контакты, главенство перешло к нам, — рассказывает Филипп Легорю. — Мы нуждались в самой подробной информации, которую англичане успели собрать о самолете, пассажирах, группе террористов. Нам надо было ознакомиться и с их планом проникновения в самолет, когда мы готовили свой».

Между двумя спецслужбами была установлена прямая компьютерная связь для моментальной передачи информации.

Когда из Нигера в Нигерию был угнан самолет, антитеррористические подразделения двух стран кооперировались точно так же. Но поскольку на борту захваченного лайнера оказались граждане Западной Германии, к операции подключились ГШГ-9.

При «штурме из-под фюзеляжа» от спецгруппы требуется быстро передвигаться друг за другом по лестнице, попутно поражая цели, расположенные над головой идущих впереди.

«Метод буравного огня», разработанный германской ГШГ-9 и принятый затем в других антитеррористических подразделениях, заключался в умении членов группы стрелять в поддержку друг друга при сближении с противником при движении в три ряда на неподвижные цели. Суть приема сводится к тому, что каждая линия последовательно меняет свое положение — стоя, на одном колене или лежа, при движении друг за другом, стреляя из автоматов, — до тех пор, пока не приблизится на расстояние выстрела в упор. Все это входит в технику «инстинктивной стрельбы», которой овладевает всякий сотрудник антитеррористического подразделения, когда входит в так называемый «дом убийств».

МР-5 {«Хеклер и Кох») — универсальный автомат германского производства для антитеррористических операций. Выстреливая десять зарядов в секунду с убойной силой на двести метров, МР-5 имеет тщательно сконструированный затвор, который в отличие от обычных автоматов не двигается назад при каждой автоподаче патрона, а вращается, что сообщает большую точность огню в сравнении с другими автоматами, у которых пуля имеет тенденцию отклоняться вверх. Поэтому МР-5 — непревзойденное оружие для ближнего боя в помещениях.

Что касается короткоствольного оружия, то в различных спецслужбах в зависимости от специфики задач применяются различные модели. GIGN обычно использует револьверы «магнум» калибра 9,1 мм, а САС и ГШГ-9 вооружены 9-мм автоматическими пистолетами. «Дельта» предпочитает стандартные для старой американской армии «кольты» калибра 11,45 мм, поскольку его большие пули летят с дозвуковой скоростью и поэтому вряд ли могут пробить тело террориста навылет и ранить заложника, что часто бывает в тесном пространстве, например в кабине авиалайнера.

Использование в GIGN медленно стреляющего мощного револьвера вместо скорострельного автоматического пистолета обусловлено так называемой доктриной контролируемой силы. Будучи полицейской службой, призванной заниматься как антитеррористическими операциями, так и обычной борьбой с криминальными явлениями, она должна обеспечить гарантии того, чтобы каждый выстрел обладал останавливающим эффектом, но без лишних жертв. Мощный выстрел «магнума» и точность стрельбы из его длинного дула дают такие гарантии. Пруто, бывший командир СГСК, разработал даже миниатюрный телескопический прицел для использования на «магнуме» с целью поражения противника из револьвера на большой дистанции.

Упор на ближний бой, характерный для САС, отражает партизанские условия ведения операций в Северной Ирландии, где нужна убойная сила, быстрота и маневренность при перестрелках на малом расстоянии против хорошо вооруженных, обученных и крайне опасных боевиков.

Сотрудники GIGN и ГШГ-9 в основном практикуются в стрельбе с дистанции, аккуратно целясь примерно с двадцати пяти метров. САС тренируется почти в ближней стрельбе, стреляя «инстинктивно», двойными выстрелами. Упражнение начинается еще с незаряженным пистолетом, который тренирующийся должен успеть выхватить из набедренной кобуры и нацелить до того как его завалит на пол ражий детина типа регбиста. Если испытуемый не успел это сделать за доли секунды — то детина сметает его на пол.

«Малютки вроде тебя всегда вытаскивают быстрее, — слышу я в свой адрес двусмысленный комплимент от инструктора. — У тебя есть дополнительный стимул не попасть под этакого быка». Пистолет нужно выхватить быстрым агрессивным движением, как тореадор, вонзающий свою шпагу в грудь быку. Левая рука мгновенно ложится на правое запястье и ты нажимаешь на курок двойными толчками, всаживая пули в силуэт мужчины с оружием, который надвигается на тебя по рельсам. Посреди туловища изображен «туз» — центр мишени. Надо успеть выпустить все тринадцать зарядов в эту фигуру, пока она не наехала на тебя. Все попадания должны быть кучными.

«Ну что ж, неплохо, — говорит мне инструктор. — Шесть штук ты всадил прямо в туза, но вообще у тебя склонность попадать ниже и правее центра. Постарайся держать чуть выше и левее».

И конвейер снова с шумом откатывается...

Такая стрельба продолжается два, потом четыре часа в день с перерывами. Стремительное выхватывание пистолета иногда приводит к несчастным случаям — как это произошло с одним сотрудником «Дельты», который нажал на курок долей секунды раньше, чем успел вытащить кольт из кобуры, и прострелил себе ногу. «Он быстро поправился, но ему пришлось долго лечить свой дух», — комментирует его приятель по «Дельте». Иногда спусковой механизм так хорошо смазан, что выстрелы срываются раньше времени, от легчайшего нажатия курка.

Стрельба продолжается. В воздухе остро пахнет смазкой и кордитом.

Из боксерской позиции вы приучаетесь маневрировать так, чтобы поспеть за мишенью, которая приближается или удаляется по крутой спирали. «Слегка приспусти задницу, как будто собрался по большому делу, — советует инструктор понизить центр тяжести тела. — Задница в нашем деле — самое важное.

Представь себе, что ось проходит у тебя ровнехонько по ней, присядь слегка и вращайся на ней туда-сюда. Ногами ты крутишься, верно, но особое внимание обрати на задницу».

Следующее упражнение называется «банан» — с колена, а мишени появляются со всех сторон.

Существуют различные методы прицеливания, например, вытягивание указательного пальца вдоль бока пистолета, что фиксирует выстрелы, тогда как курок нажимают средним пальцем.

Инструктор подсовывает вам в магазин пустые гильзы, чтобы посмотреть на вашу реакцию, когда происходит осечка. «Хорошо, прекрасно», — кивает он, когда вы быстро передергиваете затвор и продолжаете стрельбу. Он удовлетворен, что тренирующийся правильно реагирует в «напряженной ситуации».

К мишени-силуэту в разных местах приклеены карты с обозначениями, и стреляющий должен сосредотачивать свой огонь на том или ином участке мишени. Наилучшее попадание для мгновенного убийства — переносица. Стрелкам показывают различные типы боеприпасов, например, патроны с резиновым ободком, смягчающим толчок пороховых газов при выстреле; при этом, правда, теряется скорость полета пули, но на близком расстоянии эффективность вполне достаточная.

В ходе классных занятий вы узнаете о типах вооружения, принятого в САС: 9-мм «браунинги» и «беретты», «сэйерсы», «вальтер ПКК», PS-9 германского производства, маленькие пистолеты калибра 0,56 и револьверы калибра 0,97 мм, которые легко спрятать и удобно использовать в агентурных операциях. Оружие становится в воображении тренирующегося стрелка целой Вселенной, и к моменту завершения курса он должен уметь разобрать и собрать любой из пистолетов с завязанными глазами.

Как только вы научитесь выхватывать пистолет из кобуры за доли секунды, вы переходите к следующей фазе обучения — выборочной стрельбе. Вы входите в комнату и видите три фигуры, уставившиеся на вас — гнусного вида молодчик с пистолетом в руке, соблазнительная блондинка, игриво держащая фен, и парень с фотоаппаратом. Конечно, у вас не возникает особых проблем прострелит гнусного типа с пистолетом. Но в следующий раз фигуры уже расставлены не в линию, а по углам воображаемого треугольника, и на сей раз гнусный молодчик носит, увы, полицейскую фуражку, блондинка навела на вас пистолет, а третий человек держит фен. Непроизвольно вы колеблетесь секунду, чтобы подтвердить рассудком, что угроза исходит от приятной блондинки. Если вы автоматически и мгновенно прострелили одного из «хороших ребят», то вы теряете очки, но если вы колеблетесь больше секунды, вы просто выбываете.

После интенсивных четырехчасовых занятий хороший стрелок вполне может выработать способность распознавать опасность за полсекунды, при той скорости выхватывания оружия и стрельбы, которая им достигнута еще на предварительных тренировках.

Число мишеней постепенно увеличивается с трех до шести. В одной мизансцене у всех манекенов в руках пистолеты, а в следующей — у всех фотокамеры или фены. Расстановки тоже меняются самым причудливым образом, чтобы приучить мозг стрелка реагировать лишь на саму угрозу, а не на внешность. Если у кого-то из манекенов в руке нож, его надо застрелить. Но вот появляется манекен священника, который держит крест так, словно это автомат. Если стрелок поразил его, он выбывает. Германская ГШГ-9 применят разноцветные модели голубей, которые раскачиваются под потолком; стрелку отдается приказ стрелять только по белым, или только по розовым, или только по голубым и так далее.

В ходе финальной части этого экзамена стрелок идет по темной «улочке» с пистолетом. Вдруг сбоку распахивается дверь, стрелок резко разворачивается туда и видит женщину с ребенком. Он, естественно, удерживается от выстрела. Через несколько шагов с другой стороны снова открывается дверь, но на сей раз оттуда появляются два боевика с автоматами. Стрелок выпускает по два патрона в каждого за секунду. Далее открывается дверь в которой видны двое: один мужчина с пистолетом удерживает второго, невооруженного.

Такое испытание продолжается сорок пять минут, в течение которых учитывается скорость реакции и меткость стрелка. Затем упражнение повторяют с автоматом.

«Весь вопрос, как заставить мозг человека контролировать его рефлексы в напряженной ситуации обыска или налета боевиков, — комментирует инструктор САС. — Фактор страха, предчувствие, резкий выброс адреналина в кровь, потные руки, возбуждение — все это смешивается с паникой и легко может привести к ошибкам в моменты, когда по сотне выстрелов может быть сделано за какие-то несколько секунд...» В упражнении на «доме убийств» одна группа спускается на крышу здания с вертолета, а другая дюжина стрелков занимает скрытые позиции напротив парадного входа. Окна держатся под прицелом, в это время к двери подкрадывается подрывник, прикрепляет заряд взрывчатки к филенке и замку, после чего отбегает назад и нажимает кнопку дистанционного управления детонатора. Дверь с грохотом отлетает, и люди кидаются в клубы дыма, не обращая внимания на пламя и летящие куски кирпичей. Бегущий первым обычно держит лишь пистолет, а двое прикрывающих его вооружены автоматами МР-5. На них более легкие бронежилеты, чем у следующей за ними группы, потому что первым надо успеть с ловкостью проникнуть в дом за три секунды, а у тех, кто ворвется потом, больше шансов получить от противника пулю. После того как группа захвата заполняет первый этаж, авангард начинает подниматься на второй, прикрываемый сзади человеком с тяжелой автоматической винтовкой. Поскольку это самый уязвимый член команды, на нем укрепленные доспехи, покрытые металлокерамическим слоем для защиты от высокоскоростных винтовочных пуль.

Просматривая отдельные комнаты на пути, группа из пяти человек движется вдоль по коридору. Один, вышибая замки, стреляет специальными пулями из винтовки «ремингтон». Другие стоят по двое с обеих сторон от двери. Перед заходом в каждую комнату сасовцы бросают туда ослепляющие шашки. GIGN и другие антитеррористические подразделения, воздерживаются от широкого использования контузящих «слепящих» гранат и применяют их лишь в случае крайней необходимости. Бойцы проникают сквозь дверной проем синхронно, выполняя почти балетные телодвижения.

Основные методы стрельбы это: а) «стрельба внамет», продвижение двух сотрудников от двери вдоль стены к ближайшим углам комнаты, с поражением двойными или тройными выстрелами опознанных «врагов» напротив себя, и б) «перекрестная стрельба», когда они целятся на перекрещивающиеся области противоположных углов комнаты, второй метод применяющийся в случаях, который пригодится, когда террористы пытаются скрыться за спинами заложников, весьма опасен, так как в конечном счете коммандос могут подстрелить друг друга. Каждая комната должна быть очищена за четыре секунды, на весь первый этаж отпущено пятьдесят секунд. Как и в других имитационных упражнениях спецсил, здесь применяются настоящие боеприпасы.

В свое время в САС было традицией, что среди манекенов-террористов на последней стадии испытаний сидят сами инструкторы, выполняя роль заложников. Но время от времени случаются несчастные случаи, и инструктор оказывался застрелен. «Дельта» пытается разрешить проблему противоречия между «натуральностью» боя и смертельной угрозой путем использования парафиновых пуль. Обычная пуля извлекается из гильзы, порох удаляется, затем вводится прокладка из расплавленного парафина. Эта пуля может нанести травму, но не способна смертельно ранить. Так антитеррористические подразделения сталкиваются с реальностью.

Сасовцы, занимающиеся сегодня тренингом в «доме убийств», избегают попадания в заложников, которые прячутся под прикрытием мебели, тогда как террорист стоит перед ними в открытую и легко может быть поражен тройным выстрелом. Единичный выстрел может быть аккуратно выполнен с помощью прилагаемого к МР-5 целеискателя, который наводится красным пятнышком излучателя на переносицу террориста, спрятавшегося за спину заложника. Эта сцена из стереоскопического интерактивного фильма, который проецируется на пуленепробиваемый экран по стенам комнаты. Команда САС находится в одной комнате, а в соседней на их действия реагируют «террористы» и «заложники». Те и другие видят реакцию друг друга через телекамеры с трехсторонней разверткой. Этот увлекательный «фильм» заканчивается, когда все террористы (или все бойцы спецсил) нейтрализованы.

Антитеррористические группы, бюджет которых не позволяет таких дорогостоящих упражнений, использует заранее записанные фильмы, которые проецируются на стены комнат в «доме убийств». «Однако сложность с "видео" в том, что человек может запомнить сюжеты», — замечает Кристиан Пруто. Ведь подобных сцен невозможно снять несколько сотен. В GIGN предпочитают использовать проекции слайдов с высоким разрешением, меняющимся с каждым следующим упражнением. «В любом случае, действия антитеррористической группы должны быть столь быстрыми, чтобы не позволить никакого движения в комнате, — считает Пруто. — Все, что требуется от группы — это привыкнуть мгновенно реагировать на различные ситуации, с которыми они могут столкнуться».

Точно так же, как футбольная команда после матча просматривает свою игру по видео, САС и другие спецгруппы изучают записи своих действий в замедленном режиме. «Тут ты замешкался, Майк, — говорит инструктор в тот момент, как на экране террорист успевает выпрыгнуть на бойца из укрытия. — Ты потерял почти полсекунды, прежде чем шлепнуть его».

Однажды видеозапись остановили непосредственно во время тренировки австралийской САС, проходившей перед приглашенным генералом. Фосфорная «слепящая» граната взорвалась в руках бойца раньше времени. Когда в комнату вбежала пара коммандос в огнеупорных костюмах, все в коридоре уже были обрызганы пылающим фосфором. Неудачливый боец прыгал и страшно вопил, а генерал с ужасом глядел на расползающуюся, с черными краями дыру на своем мундире, сквозь которую уже выступало его волосатое брюшко.

Ни в каком другом роде войск на учениях не расходуется такое количество стрелковых боеприпасов. За год одной австралийской САС требуется столько же 9-мм патронов, сколько всей австралийской армии вместе взятой. Несколько сотен американцев в «Команде 6» «Морских львов» получают для упражнений в стрельбе больше патронов, чем весь Флот США. Дорогие и изощренно сконструированные винтовки «маузер» РSG-1 так часто стреляют в руках снайперов САС, что выжигается нарезка в стволе, и оружие приходится часто заменять. Оружейникам было поручено адаптировать для нужд САС пистолеты, которые рассчитаны на 10 тысяч непрерывных выстрелов, но должны выдержать бешеные тренировки сасовцев, расходующих только за одну неделю учений по пять тысяч патронов из одного пистолета.

«Многие наши люди в конце концов начинают страдать стрессовыми посттравматическими расстройствами», — говорит Боб Моукс, указывая это в качестве причины, почему САС проводит ротацию людей в антитеррористических группах каждые полгода. «Такая система позволяет каждому поупражняться в антитеррористических действиях, и в то же время предохраняет от "сгорания" на этой безумной работе», — отмечает он. В Австралии дежурный эскадрон раз в год призывается на игры Британского Содружества. Но между учениями в бесконечных «домах убийств», сотрудники спецсил пребывают в призрачном мире ложных тревог. Находиться на антитеррористическом дежурстве для многих означает по крайней мере спать дома, в своей постели, однако при этом нередко человека могут поднять посреди ночи срочным звонком.

Во время краткой летучки в штаб-квартире людям убедительно разъясняют, что в некоем аэропорту засечена террористическая группа, готовящаяся захватить самолет. Люди натягивают черные огнеупорные костюмы, пристегивают экипировку, помещают в лямки гранаты и стрелковое оружие, погружаются на вертолет или в автобус — и все лишь для того, чтобы по прибытии на место узнать, что учебная тревога за-. кончилась, и они могут возвращаться домой. Эскадроны, занятые «боевыми действиями» всегда знают наверняка, когда тревога настоящая, а когда учебная. А в антитеррористических подразделениях такой уверенности нет. Ведь акты происходят повсюду и в самое неожиданное время, лучше всего — предотвратить развертывание событий, пока инцидент не зашел слишком далеко.

«Мы — подразделение, воюющее и в мирное время», — так Кристиан Пруто описывает миссию, попивая со мной белое вино за обедом в ресторане на Елисейских полях. Он работает консультантом по безопасности президента Миттерана и общается с высшим военным руководством Франции. Пруто рассказывает, что GIGN, будучи прежде всего полицейской службой, имеет громадную практику разрешения осадных ситуаций. Это и обыкновенные ограбления банков, выходки маньяков-одиночек, тюремные бунты и другие менее серьезные криминальные эпизоды. Некоторые из них, впрочем, довольно необычны, как, например, захват в заложники одного чиновника. Несчастный был пленен собственной любовницей, которую он посещал, ускользая с работы в обеденный перерыв.

Однажды у Пруто было шумное происшествие. Из своего «магнума» он прострелил плечо грабителю банка, державшему под прицелом девочку-заложницу. Это именно тот подход к применению оружия, который предпочитает GIGN. «Простреленная в области плеча рука, сжимающаяся оружие, устраняет всякую угрозу, которую может представлять преступник», — утверждает Пруто. Доктрина «нейтрализация вместо убийства» применяется GIGN во всех ситуациях с заложниками, даже если речь идет о схватке с террористами. «Решение — убить или не убить — зависит от ситуации. В принципе мы стараемся нейтрализовать террориста выстрелом с близкого расстояния и взять его живым». Это слова Пруто, того, кто самолично принял единственно верное решение штурмовать захваченный автобус в Джибути, несмотря на гибель многих террористов.

Дени де Фавье, теперешний командир GIGN, добавляет: «Когда оказывается, что ранение в плечо не привело к нейтрализации преступника, следующий выстрел направлен в голову. Такой принцип легче установить, если используются револьверы, а не автоматическое оружие».

«Военные подразделения типа САС рассматривают заложников как военную цель, а террористов — как солдат противника», — говорит Пруто, много дискутировавший на этот счет со своим британским коллегой Майклом Роузом. И САС, и американские «морские львы» признают, что «раз дело дошло до осады, противник будет уничтожен. Наша доктрина — это тотальное уничтожение». Роуз с одобрением относится к заботе GIGN о сохранении человеческих жизней, однако замечает, что ему «чертовски трудно было бы убедить своих солдат, что жизнь стреляющего в них террориста более ценна, чем их собственная». Роуз отрицательно высказывается об «авторитаризме», принятом в некоторых спецсилах, например в германской ГШГ-9, когда решения принимаются верхушкой, а вся команда должна точно выполнять расписанные по нотам операции. Говоря это, Роуз делает рубящие жесты, словно описывает действия роботов. «Нет, решения должны рождаться внизу, а потом передаваться наверх для одобрения, причем в постоянных консультациях с конкретными исполнителями», — замечает он.

В штаб-квартире антитеррористического подразделения царит спокойная и дружелюбная атмосфера. Отдание чести и другие военные формальности необязательны. В САС принято носить обычный армейский камуфляж, степень изношенности которого показывает ранг и старшинство. Члены GIGN и других антитеррористических групп расхаживают в спортивных костюмах, хорошо постриженны, гладко выбриты и стройны, и очень напоминают группу спортсменов-призеров.

Широкие окна выходят на военный городок под Версалем, где выстроились на парад призывники в оливковых мундирах, сияющие медалями за многочисленные сражения, штурмы и учения. В холле висит копия с газетного снимка, изображающая группу бойцов GIGN в хаки, с измазанными камуфляжным гримом лицами, именно тех, кто положил конец мятежу во французской колонии Новая Каледония на Тихом океане.

Антитеррористические группы тренируются здесь в огромном спортивном зале — плавательный бассейн, отсеки для занятий карате и дзюдо, тяжелой атлетикой. Пруто одним ударом ребром ладони может разбить пять кирпичей, уложенных стопкой. Квалификация «черный пояс» постоянно поддерживается тридцатью сотрудниками GIGN. Капитан Дени де Фавье, с еще мокрыми светлыми курчавыми волосами, выглядит после тренировки словно бегун после длинной дистанции. Он объясняет, что, хотя «черный пояс» и не обязателен, но все жандармы должны владеть приемами самозащиты и рукопашного боя. Это особенно важно для антитеррористических групп, которым приходится обезвреживать террористов в борьбе, притом имея на себе несколько килограммов амуниции. Мы идем с ним на полдник в местный бар, проходя через гараж, где содержится парк бронированных автомобилей и микроавтобусов GIGN.

Раздается неожиданный взрыв, выстрелы и стрекотание автоматов — это за стеной одна из групп тренируется в штурмовании зданий; что и отличает данное заведение от спортивной базы футболистов.

Потом мы видим, как начинаются упражнения по вождению — водители должны на все увеличивающейся скорости развернуться с применением ручного тормоза. Это обычный метод для антитеррористических групп, позволяющий уйти из засады на узкой городской улице. Если с другой стороны еще одна машина боевиков стремится перекрыть выезд, то делается «контролируемый удар» в угол корпуса, который разворачивает мешающий автомобиль и открывает просвет для проезда. В тренировках спецсил повреждается так много автомобилей, что американская «Дельта» практикует найм подержанных автомобилей. Иначе никакой военный бюджет не справится с потребностями в технике для отработки внешнего наблюдения, противонаблюдения, преследования, прикрытия и спасательных акций.

Антитеррористические группы (АТ) практикуются и сами в устройстве засад на улицах. Одна группа примерно из тридцати человек готовится штурмовать автобус, в котором «террористы» удерживают заложников. Автобус уже в пути и следует в аэропорт, где захватчики погрузятся с жертвами в самолет — как было в Мюнхене и как собирался сделать террорист Салим при захвате иранского посольства а Лондоне. Существуют различные уловки, заставляющие автобус остановиться. У САС есть метод пробивания всех четырех шин совершенно одновременно — секрет, которым не владеет больше никто.

В тот момент, когда автобус останавливается, к нему подбегают двенадцать человек со складными лестницами, окружая его сбоку и сзади буквой «Ь>. Они незаметно для находящихся внутри приставляют к автобусу лестницы и уступают дорогу второй «волне», которая в одно мгновение вкатывается по лестницам вверх и врывается в салон. Затем третья группа врывается под прикрытием второй уже в двери. Вся операция занимает пять секунд.

Надо отметить, что американская «Дельта» в своих учениях часто использует в роли заложников специально нанятых людей. Один раз женщина-«заложница», испугавшись внезапного штурма автобуса, вскочила, в результате чего ей в лицо попала парафиновая пуля, причинившая тяжелую травму.

Группа особых операций (ГОО) испанской национальной полиции может быть признана бедной родственницей других спецсил — она не имеет ни удивительных «домов убийств», ни «слепящих» взрывпакетов, ни даже приличных мишеней для снайперов, которым приходится часто использовать обычные блюдца. Учения по подрывной работе и захвату помещений проходят на равнине Гвадалахары, примерно в часе езды от Мадрида, в небольшой кирпичной развалюхе, разместившейся во дворе строения, отдаленно напоминающего средневековой замок.

ГОО была создана в 1980 году, сразу после прихода к власти демократического правительства, сменившего диктатуру генерала Франко. Организация и учения ГОО устроены по образцу германской ГШГ-9.

В ходе совместных тренировок американской «Команды 6» «морских львов» и ГОО по обеспечению безопасности Олимпиады 1992 года в Барселоне, американцы были поражены, что их испанские коллеги не используют акваланги. Впрочем, по утверждению исполнительного директора ГОО, в сухопутных операциях ГОО имеет богатейший по сравнению с другими спецподразделениями опыт, особенно в части освобождения заложников и непростых случаях при аресте террористов.

Дело в том, что ГОО постоянно начеку из-за непрекращающихся угроз со стороны баскской террористической организации ЭТА, которая наравне с ИРА может считаться опаснейшей и жесточайшей террористической сетью в Европе с международными связями, простирающимися от Ливии до Кубы. ЭТА сумела обеспечить себе приток капиталов ни больше ни меньше как в пару миллиардов долларов за счет дерзких похищений людей и рэкета среди предпринимателей Северной Испании. Взяв пример с латиноамериканских городских банд типа «Тупамарос», специализирующихся на киднеппинге, ЭТА постоянно пополняет собственные финансовые фонды и привлекает к себе общественное внимание частыми и громкими похищениями, держа ГОО в постоянном напряжении.

Команданте Ольгадо воспользовался карнавалом в честь святого, чтобы смешаться с разряженной толпой в баскском городке Трамос. Командира ГОО сопровождает переодетая женщина-полицейский; законспирировавшись таким образом, они выглядят, как флиртующая парочка. Взявшись за руки, они прогуливаются вдоль серых каменных домиков с маленькими темными окошками, неотличимых друг от друга в этом маленьком городке с населением всего жителей. Как и во многих таких же крошечных поселениях в Пиренеях, политическая организация ЭТА, Герри Батасуна (Народная партия), контролирует здешний муниципальный совет и знает все, в частности, кто приезжает и кто выезжает отсюда.

Такая ситуации затрудняет наблюдение полиции за зданием, в котором, по сведениям ГОО, содержатся захваченные ЭТА заложники. Необычная активность вокруг деревни может насторожить двух-трех боевиков, стерегущих заложников. Среди пленников, по данным полиции, возможно, находится отец всемирно известного певца Хулио Иглесиаса.

Ольгадо и его компаньонша замедлили шаг у каменной ограды напротив входа в дом. Он притянул ее к себе, одновременно боковым зрением изучая дверь, прикидывая ее размеры и толщину. Да, это двойная дверь из мореного дуба. Надо сообразить, сколько на нее понадобится взрывчатки, так, чтобы не рухнуло все здание... Пожалуй, тридцати граммов пластита «Гома Дос» испанского производства будет достаточно.

Уже удалясь в обнимку с женщиной, он отчетливо видит, что одно из окон на втором этаже наглухо закрыто изнутри.

Этим же вечером группа ГОО, подъезжающая на машинах с погашенными фарами по двухполосной дороге к Трамосу, еще не знает, кого им предстоит спасать — Иглесиаса или известного промышленника Липпенейде. Автомобили останавливаются примерно в двух километрах от города, сотрудники ГОО в тренировочных костюмах выходят в дождливую ночную мглу. Пристегнув бронежилеты и надев кевларовые шлемы, они в последний раз проверяют взрывчатку и оружие — германские автоматы «Хеклер и Кох» МР-5, пистолеты РS-9 и винтовки «маузер» РSG-1, с поставленными снайперами инфракрасными телескопическими прицелами.

По темной тропе в густом тумане спецназовцы приближаются к городу. Они слышат последние отдаленные взрывы петард и фейерверков на фиесте. Около двух часов ночи снайперы и отсекающая группа захвата занимают позиции вокруг дома, а штурмовая группа подбирается на корточках и прячется за невысокой каменной оградой. Пистолеты и автоматы нацелены поверх стены, пока командир Мигель Анхель подкрадывается к главной двери, прикрепляя к ней кусок пластита. Через три секунды он дергает за шнур детонатора, и взрыв сотрясает здание.

Сквозь завесу дыма и летящие осколки Анхель кидается вперед и мгновенно взбегает по узкой лестнице на второй этаж. За ним врывается команда; двери спален немедленно вышиблены, и двое боевиков ЭТА, вместе с одной женщиной валяющиеся в постели, не успевают даже потянуться за оружием, как на них уже наставлены дула автоматов.

Снеся выстрелом дверь в маленькую спаленку в конце коридора, Анхель нашел Иглесиаса. «Он выглядел очень ослабевшим, сидя на кровати с потухшим взглядом. Немудрено, что он был в шоке, и поначалу был не особенно разговорчив». Сервант был придвинут к закрытому окну, и единственной мебелью узника оставался ночной горшок.

Без единой жертвы ГОО сумела освободить заложников ЭТА. Это можно считать достойным ответом испанцев на операцию САС у Принсесс Гейт, в иранском посольстве.

В снайперской операции, которая может служить учебником по выборочной стрельбе, ГОО сумела поймать в засаду «коммандос» ЭТА, совершивших ночную высадку на скалистый, насквозь продуваемый ветрами берег у северного порта Пахарес. У полиции имелись точные сведения о месте, где группа ЭТА вступит на испанскую территорию, приплыв на лодке с юга Франции. Террористы надеялись на дороге, параллельной берегу, встретить автомобиль. Они затевали похищение одного из крупнейших промышленников Северной Испании.

С профессионализмом, достойным «Морских львов», пятеро боевиков ЭТА удачно сманеврировали в прибое на моторной надувной лодке «Зодиак» и подошли глубокой ночью, наконец, к берегу. Спустив лодку и спрятав ее в скалах, террористы двинулись по направлению к дороге. Они шли врозь, вооруженные гранатами и автоматами.

«Стоять! Полиция!» — вдруг раздался голос офицера, стоявшего на скале. На боевиках скрестились лучи фонариков, они открыли в ответ бешеный автоматный огонь. Полицейские попрятались за утесы, спасаясь от града пуль, но снайперы, скрывавшиеся в укромных местах метрах в ста оттуда, навели винтовки «маузер» РSG-1 с инфракрасным прицелом — и четверо террористов были застрелены наповал. Пятый, бросивший наземь автомат и поднявший руки, был захвачен невредимым.

Снайперы САС упражняются в стрельбе в закрытом зале. Лежа на возвышении, они целятся из специально сконструированных, большой убойной силы 7,62-мм винтовок FRF-1, установленных на двух ножках. Стрельба идет по мишеням размером 15 на 15 сантиметров, с расстояния 200 метров. Но попадания желательно сосредоточить в «яблочке» диаметром всего три см. Центр мишени можно различить с большим трудом — это малюсенькое пятнышко в перекрестке трех рисок телескопического прицела винтовки.

Тяжелая отдача винтовки заставляет вас после каждого выстрела прицеливаться по-новой, передернув вручную затвор. После того как весь магазин из двенадцати патронов расстрелян, мы все идем к мишеням смотреть результаты. Большинство посадило половину выстрелов в «яблочко», а остальные — вокруг, и лишь один снайпер попал все двенадцать раз в «яблочко», превратив центр мишени в одну большую дырку.

Затем мишени отодвигают на 300 метров и все повторяется, — только перед стрельбой снайперы подкручивают прицел на нужное расстояние. Стрелки GIGN должны точно поражать цель с расстояния 600—800 метров. Специализированные снайперы должны уметь поразить цель с 1000 метров из тяжелой винтовки 12,7-мм калибра, пробивающей бронежилет.

Такие снайперы обычно упражняются самостоятельно. Целясь по фронту шириной в десять метров со своей «нормальной» дистанции в 300 метров, сержант Мик Макинтайр ловит в прицел взлетевшую мишень диаметром 44 сантиметра. У него есть всего три секунды на выстрел. В течение следующих десяти минут через случайные интервалы времени взлетят еще четыре мишени. Поскольку стрельба идет на открытом воздухе, то Макинтайр, ставший к этому времени уже инструктором САС по снайперской стрельбе, должен учитывать и атмосферные условия. В теплом и влажном воздухе пули обычно летят выше, чем в холодной атмосфере, где траектория полета скорее отклоняется вниз. Чувствуется и боковой ветерок, который вполне может изменить полет пули. Не отнимая глаза от окуляра, сержант поворачивает тумблер сбоку прицела.

На вооружение поступило новое снайперское оружие, снабженное устройством, наводящим на цель красное пятнышко в центре прицела, причем пока снайпер не выровняет прицел курок будет заблокирован. Инструкторы ГШГ-9 считают, что при стрельбе с расстояния в несколько миль идеальным оружием является малокалиберная винтовка с глушителем. Встроенный в чудо-винтовку компьютер учитывает при стрельбе даже атмосферные условия.

Однако командир французской САС, капитан Дени де Фавье не поддерживает использование этого оружия в антитеррористических операциях. «Мы не можем позволить машине принимать решение о выстреле. В ситуации столкновения с террористами решение открыть огонь должно исходить от человека и, безусловно, зависеть от обстоятельств».

«Когда в 1985 году в джунглях Новой Каледонии снайперы GIGN преследовали националистов из канакского движения, решение открывать огонь было принято очень быстро», — говорит Филипп Легорю, командовавший той операцией. Более того, это было «политическое решение», которое принималось французским правительством, желавшим положить конец беспорядкам, вспыхнувшим в основной колонии Франции на рубеже Индийского и Тихого океанов. Уже были захвачены заложники, совершено нападение на казармы жандармерии; так что наведение порядка здесь было первоочередным императивом.

Четверо снайперов заняли позиции в двухстах метрах от маленькой фермы, расположенной посреди поляны в джунглях. Подняв плексигласовые щитки на кевларовые шлемы, стрелки стали зорко смотреть в инфракрасные ночные прицелы. Канакский лидер Машоро, сидел на полу в маленькой прихожей, около него находились двое мужчин, один из которых прилег на пол. Зная о слежке, они при разговоре тревожно оглядывались. Рядом стояли на вахте двое вооруженных винтовками часовых.

Через три секунды после того как снайперы доложили по «уоки-токи» о готовности к стрельбе, пришел приказ открыть огонь. Левый крайний снайпер застрелил Машоро и сидящего рядом с ним канака практически мгновенно. Следующий стрелок попал в голову лежащему и снял одного часового. Второй часовой, выбежавший из-за угла с винтовкой наперевес, получил несколько пуль справа.

Это была горячая работенка для французских спецсил. Четырнадцать человек, командированных из GIGN в Новую Каледонию, были поддержаны 2-ПП. Легорю удалось также освободить группу заложников, которых канаки держали в яме. «Мы верим в порядок на разумных основаниях», — говорит этот бывший студент-радикал, оставивший GIGN вскоре после операции в Новой Каледонии.

6 марта 1988 года в Гибралтаре, когда патруль из четырех сотрудников САС преследовал трех террористов из ИРА, прикрывающих снайперов, вооруженных мощными винтовками с телескопическими прицелами, не было. Боевики только что оставили автомобиль, вероятно, начиненный взрывчаткой, перед зданием правительства. Противоречивые приказы, путанные сведения, спорная юрисдикция территории и другие факторы, повлиявшие на несколько разлаженные действия британской и испанской спецслужб по предупреждению террористического взрыва на торжественной церемонии смены караула, могли бы затормозить чистую работу — а в операции «Флавиус» предполагалось «стрелять на поражение».

Коренастый, с бычьей шеей сержант Билл, задний карман джинсов которого оттянут от постоянного ношения 9-мм пистолета, прятался тогда в кустах, наблюдая за Сином Сэвиджем, Мэйридом Фарреллом и Дэниэлом Макканом; рыжеволосый британец-атлет, с длинным носом и тонкими подбритыми усами казался несколько неуместным здесь, на детской площадке, огороженной кустарниками, где детишки играли под присмотром сумрачных марокканских нянь. Но у САС просто не хватало времени, чтобы устроить более подходящий наблюдательный пункт. «Это оказалось единственным местом, где можно было спрятаться. В сущности пришлось импровизировать на ходу...», — вспоминал Билл.

Судя по всему, либо наблюдение испанской полиции за террористами сорвалось, либо просто сообщения не доходили до смешанной группы, состоящей из полиции Гибралтара и британской разведкоманды МИ-5, засевших в скалах. Но так или иначе, ни трое террористов, ни припаркованный автомобиль не были никем замечены, а ведь все случилось в непосредственной близости от границы, как и все происходит в крохотном Гибралтаре.

Группе САС объяснили, что ей придется иметь дело с «самыми опасными террористами ИРА», жутчайшими из тех, с которыми они когда-либо сталкивались. В этот период ИРА готовила ряд терактов в заморских колониях Британии. Оперативникам САС зачитали досье всех трех боевиков: Мэйрид Фарелл уже отбывал семилетнее заключение в связи со взрывом машины в Белфасте. По словам сержанта Билла, «мы все были так накручены, что если бы перед нами выбежали цыплята, мы готовы были бы пострелять и их».

Когда Син Сэвидж, отделившись от троицы, и купив газеты на бензоколонке «Шелл», пошел в противоположном направлении по Уинстон Черчилль Авеню, «это выглядело, как определенный сигнал». Когда Сэвидж столкнулся лицом к лицу с одним из следящих за ним сыщиков, сдали нервы, и дело сделали пули.

Сержант Билл выбежал, сломя голову, из своих кустов, чуть не опрокинув супружескую пару с детской коляской. «Извини, друг!» — только и успел крикнуть он, стараясь поскорее догнать остальных четырех членов своего патруля. Поскольку террористы наверняка были вооружены и, скорее всего, имели дистанционный пульт взрывателя, надо было стрелять при первом подозрении, что боевики почувствовали подвох.

Даже безоружный Маккан, сам по себе представлял немалую опасность: беспощадный, холодный убийца, на котором висело множество леденящих кровь дел. Так что сасовцам в тот день пригодилось умение стрелять без промаха.

Солдат А вступил в ближний бой с Макканом, в упор выпустил в него все тринадцать патронов из 9-мм пистолета.

Солдат В атаковал Фаррелла тем же способом, а сержант Билл с напарником взяли в клещи Сэвиджа, прошив его пулями с двух направлений, прежде чем террорист успел рвануться к темному тоннелю, пробитому в древней Гибралтарской крепостной стене.

То, что стороннему наблюдателю могло показаться довольно жестоким убийством, для сотрудников САС было лишь проверенным методом гарантировать полную нейтрализацию преступников, их полную неспособность воспользоваться, хотя бы из последний сил, гранатой или дистанционным взрывателем.

«Сперва я целился в центр туловища Сэвиджа, — рассказывал солдат С. — Стрелял я до тех пор, пока он не начал падать и я удостоверился, что боевик не сможет привести в действие взрывное устройство. Последние две пули я послал ему в голову (эти пули пробили голову Сэвиджа навылет и образовали в асфальте кратер размером 7 на 10 сантиметров). Не долетев нескольких сантиметров до земли, он уже был мертв. Но я продолжал стрелять, пока террорист не упал окончательно, а его руки не отвалились от туловища...»

 

 

8. Там, где спят акулы

«Черт бы вас разодрал, куриные вы сопли!» — примерно так начал Ричард Марсинко свою торжественную речь перед морскими офицерами и моряками, самолично отобранными им для службы в «Команде 6» «морских львов». Это происходило в 1980 году. Немолодой бородатый вояка стоял на фоне огромного американского флага. «Вы все знаете, зачем находитесь здесь — мы будем заниматься антитерроризмом. Что такое антитерроризм? Это значит, что мы их будем делать прежде, чем они сделают нас, ясно?» Те из «морских львов», кто сиживал с Марсинко на его бесконечных попойках, рассказывают, как он ни в чем не бывало пил стаканами виски и опустошал целые ящики с пивом. Тем не менее создатель «Команды 6», казалось, был воплощением самого духа антитеррористических сил. «Морские львы» проводили предупредительные удары по вьетконговским партизанам задолго до того как САС регулярно стала выполнять подобные операции. Теперь же задание «Команды 6» в составе «морских львов» обещало быть особенно опасным.

Доплыть и высадиться на контролируемый неприятелем берег — дело, требующее чрезвычайного напряжения всех физических сил и интуиции, к тому же успех возможен лишь при благоприятном стечении обстоятельств. Немыслимо приказать человеку, только что проплывшему несколько миль и кое-как взобравшемуся на нефтяную вышку посреди моря, чтобы он стрелял в плечо террористу и старался не убить его ненароком.

Французская GIGN, начавшая упражнения на воде с 1980 года, когда командующим был назначен Филипп Легорю, бывший военный пловец, была первой боевой единицей, которой разрешили практиковаться на паромах, ходивших через Ла-Манш, и ее опыт подтверждает, что в условиях водного окружения обычные законы сражения теряют свою силу.

«Вы часть системы, господа хорошие, — говаривал своим людям Марсинко. — На каждом шестеренка может застопориться. Я закупил для вас самое лучшее оборудование, которое только продается за эти вонючие деньги, и вы должны о нем заботиться. И если ваша экипировка подводит, то это вы подводите нас, сукины дети. Так что никаких поблажек не будет. Все неудачи ложатся на ваши плечи. Вы за все в ответе».

«Море никому ничего не прощает, так что надо всякую мелочь делать правильно», — говорит своим людям Рэм Сигер, много делавший для антитеррористического направления в британской Специальной лодочной секции (СЛС) в конце 1970-х годов, с начала разработки нефтяных месторождений в британской акватории Северного моря. В ходе одной из первых миссий на Борнео, возвращаясь с напарником от индонезийского берега после проведенной разведки, Сигер не смог встретиться со своей подлодкой. «Все, что мы можем сделать, это плыть до самого Сингапура», — жестко сказал он товарищу, пока они дрейфовали вместе с океанским течением. «Он рыгал говном», — вспоминает Сигер реакцию своего более слабонервного друга.

С момента, когда военный пловец впервые ныряет вертикально на пятнадцать метров вглубь и начинает учиться использовать акваланг на малых глубинах, он должен одновременно адаптироваться к новой среде, где навыки человека и специализированная экипировка значат больше, чем в любой другой области специальных операций. Ему надо научиться варьировать давление в кислородном баллоне и уметь избегать декомпрессии при всплытии на поверхность. Необходимо изучить температурные колебания воды и влияние их на человеческий организм. Можно довольно долго плыть в теплом море, а в холодной воде пловец очень быстро устанет. Надо научиться взаимодействовать с океанскими течениями, чтобы они помогали плыть или грести на лодке в нужном направлении. Наконец, выясняется, что при подводном взрыве давление воды возрастает многократно.

Новичка в морской группе СЛС могут взять с собой в глубины Индийского океана, чтобы показать уютное местечко, где спят акулы. Он увидит их, словно севших на мель субмарин, застрявшими в подводных скалах и узнает, что эти морские хищники могут преспокойно проспать несколько суток кряду. Он будет удивлен, услышав, что акулы страшно пугаются, когда к ним на большой скорости плывет человек. Но если у пловца хотя бы просто порезан палец, то акулы сатанеют от запаха крови, и их агрессивные инстинкты берут верх над страхом.

Натренированные аквалангисты в спецсилах зовутся «акульщиками». Зверская «Адская неделя» при приеме в «морские львы», предусматривает отказ от сна на несколько дней. Марсинко может опустошить за день целый винный погреб, но тем не менее двадцать четыре часа в сутки оставаться бодрым и свежим, проводя свою команду через четырехчасовые стрельбы, шестикилометровый заплыв, прыжки с парашютом, обыск помещений и практику штурма. Он требует, чтобы все его люди днем и ночью были вооружены. Сам Марсинко однажды поднял целый переполох в Пентагоне, тайком пронеся на заседание пистолет, спрятанный в носке.

«Марсинко думал, что он сам Господь Бог, — так говорит о нем офицер, принявший у него командование «Командой 6». — У него всегда хватало крутизны и харизмы переступить через всякого, для того чтобы получить желаемое, касалось ли это особых правил устава службы или получения новых автоматов МР-5 для своих "акульщиков"».

«Команда 6» находится в постоянном движении — то они прыгают с парашютом в Аризоне, то взбираются на нефтяные вышки в Мексиканском заливе или проводят учения около Тасмании совместно с австралийской САС. Для того чтобы приучить своих коммандос жить по-кочевому, Марсинко требует, чтобы они водили только взятые на прокат машины, жили не на военных базах, а в мотелях, куда проникали бы по вечерам не через калитку, как все нормальные люди, а перебирались через забор для дополнительной практики.

Террорист, решившийся захватить вышку в море, должен быть натренированным профессионалом, почти на уровне сотрудника спецсил. Лидер латиноамериканской международной террористической организации ЭПР так описывает инструктаж по проведениям специальных операций, который он получал на военной базе на Кубе. «Первые три месяца базового обучения были постоянной практикой в основном по обращению с западным оружием. В наших действиях предпочтение отдавалось американскому, французскому и израильскому. Были также курсы рукопашного боя и обучение подрывной работе с использованием импровизированной взрывчатки, которую можно сделать из аммония, бутана и различных химикатов, а также применяя фабричную взрывчатку — пластит, динамит, тротил. Затем последовало три месяца специализированной фазы. Изучали тактику партизанских действий в сельской местности и в городе, операции по саботажу с помощью реальных моделей, разработанных и примененных в свое время вьетконговцами и другими прокоммунистическими повстанческими движениями. Нас учили пользоваться минометами, противотанковым оружием и противовоздушной артиллерией. Подробный инструктаж по методам конспирации, включая секретное сообщение и различные методы наблюдения и противодействия наблюдению. Мы изучали учебные руководства ФБР и других американских правоохранительных органов, чтобы знать, под каким видом могут выступать их переодетые агенты при операциях по выявлению террористов или торговцев наркотиками, в аэропорту или у морских причалов, и, соответственно, знать, чего следует избегать. Специализированный курс включал тактику действий на море и водолазное дело. Обучение было индивидуализировано в высшей степени, и нередко оперативники тренировались каждый сам по себе. Группы не более чем из пяти человек время от времени собирались на месяц для выполнения определенной операции.

Чтобы противостоять такого рода террористической угрозе, антитеррористическим подразделениям над было совершенствоваться далее. «Безопасности у вас никакой нет, забудьте о ней! — говорил своим подчиненным Марсинко. — Мы будем тренироваться точно так же, как нам предстоит драться — спина к спине и насмерть! От этого, думаю, многим из вас на учениях станет тошно. А некоторые просто откинут сандалии. Но тут уж ничего не поделаешь».

И действительно, двое членов «Команды 6» погибли в течение первых же месяцев тренировок...

Марсинко расценивал терроризм не как часть идеологического противостояния Востока и Запада, а как гораздо более глубинное явление, как борьбу, которая будет продолжаться и после окончания «холодной войны» — борьбу «анархии против порядка, культуры против культуры, социопатологии против социологии». В результате он требовал от своих людей мышления, аналогичного мышлению террориста. Сам он отпустил длинную бороду и волосы до плеч, завязывал их в конский хвост на затылке. Он настаивал, чтобы подчиненные следовали его примеру и даже прокалывали уши, дабы выглядеть, как бездомные шалопаи или сильно пьющие работяги. За счет этого они могли бы беспрепятственно проникать неузнанными в места, где скрываются террористы или в промышленные районы, которые являются их «театром военных действий».

По мере привлечения флотских частей к выполнению антитеррористических задач, их деятельность все чаще пересекалась с работой аналогичных служб в армии, что приводило к некоторому соперничеству. Помимо всего прочего, Марсинко потребовал от «Команды 6» овладеть техникой «высотного прыжка с поздним парашютированием (ВППП)» и «высотного прыжка с низким парашютированием (ВПНП)», что ранее было прерогативой армии США.

В Британии САС стала уделять большее внимание морским операциям. Одновременно маленькая СЛС стала готовиться к антитеррористической деятельности. САС даже приобрела специальную небольшую субмарину для тренировок в бассейне. Но СЛС была недовольна этой конкуренцией. «Зачем, спрашивается, тренировать людей для той области, где уже имеются классные специалисты?» — часто вопрошал Рэм Сигер.

Соперничество между САС и СЛС дошло до точки кипения на дебатах в Византине по поводу общего командования британскими спецсилами. Вопрос — если пришвартовавшееся в порту судно становится мишенью террористов, кто должен его освобождать? Чья тут ответственность? САС считала, что пришвартованное судно можно расценивать как здание. СЛС стояла на том, что корабль есть корабль...

Когда на борту «Куин Элизабет II» был получен сигнал о готовящемся террористическом взрыве в ходе трансатлантического плавания, именно сотрудники САС были парашютированы в океан для встречи с судном. Было проще доставить их туда на самолете, чем отвозить сотрудников СЛС на моторной лодке или вертолете; и поскольку в прыжках с самолета у членов СЛС не было никакой практики, все лавры достались САС.

Но у Сигера не было сомнений, что СЛС будет покрепче, чем САС, когда дело дойдет до операций в Северном море. Когда Армия Освобождения Арктики (АОА) пошла на штурм нефтяной платформы, захватила всю команду в заложники и пригрозила поджечь тысячи баррелей топлива, СЛС немедленно отправила группы своих пловцов на подлодке и вертолете в район захвата.

Пока ведутся переговоры с АОА, эскимосской организацией, требующей международного признания Независимой Эскимосской республики в Гренландии, а также несколько миллиардов долларов в качестве репараций от компаний, ведущих добычу нефти в Северной Атлантике, команда СЛС примерно из сорока человек собирается на авиабазе или на борту океанского судна, в зависимости от удаления от нефтяной вышки.

Они изучают всю имеющуюся информацию о террористической группе и о ее лидере по кличке «Куинн», обучавшемся в Иране. Они могут выяснить подробности о его прошлых акциях, в том числе и о том, как Куинн стрелял из противотанковой базуки. Кроме того, они уточняют расположение и особенности самой нефтяной вышки, по чертежам и наброскам, немедленно предоставленным стратегической базой данных САС—СЛС.

В момент, когда переговоры уже заходят в тупик, и АОА начинает угрожать расстрелом заложников, штурмовая группа СЛС приводится в боевую готовность и погружается в вертолеты Королевского флота, способные нести по двенадцать человек каждый. В течение всего последующего часа пилоты держат двигатель работающим. Лопасти винтов идут на вялом холостом ходу, а нервы у людей все больше напрягаются. Неожиданно поступает приказ на вылет, и вертолеты медленно поднимаются в серое, ненастное небо. Они совершают несколько кругов над захваченной платформой, после чего возвращаются на место вылета. Вертолеты приземляются, но штурмовым группам приказано оставаться в кабинах.

В кризисном командном центре воцаряется мрачная атмосфера, когда командир СЛС получает подтверждение из Пентагона, что серийные номера противовоздушных ракет, которыми (по их словам) вооружены боевики АОА, совпадают с таковыми у тех, что были потеряны ЦРУ несколько лет назад в ходе поставок афганским моджахеддинам, воюющим с советскими войсками. Значит, террористы запросто могут сбить вертолеты и уничтожить штурмовые группы СЛС. Следовательно, необходимо продвижение к цели по морю.

На борту подводной лодки, патрулирующей акваторию на глубине около двадцати метров в радиусе четырех километров от нефтяной вышки, двенадцать пловцов изучают схемы подводной части платформы, по которой им предстоит карабкаться вверх из-под толщи ледяной воды. Последние сводки погоды указывают на то, что температура воды на поверхности будет близка к нулю. Команда уже упакована в резиновые непромокаемые костюмы, специально спроектированные для сохранения тепла тела за счет воздушной пористой прослойки. Эти воздушные кармашки создают эффект «одеяла из сухого воздуха», что позволяет пловцу нормально чувствовать себя в арктических водах, где обычно человек замерзает насмерть меньше чем за час.

Когда поступает сигнал к выступлению они застегивают молнии на костюмах, натягивают подводные маски, пристегивают акваланги и наплечную кобуру с револьвером из нержавеющей стали, одевают пояса с запасными патронами, накидывают на шею автоматы МР-5 и проходят в выводной кессон подводной лодки. На них рюкзаки весом около двенадцати килограммов со взрывчаткой, водонепроницаемыми рациями и скалолазной экипировкой. По четыре, они выходят из кессона в море. Перед заполнением кессонной камеры водой все надевают ласты, а потом всплывают в облаке из воздушных пузырьков... Долгое время они плывут вместе с подводной лодкой, держась за ручки на оплетке корпуса. Через свои рации на специальной частоте пловцы переговариваются с командным пунктом на подлодке. Особый прибор исправляет их испорченную кислородной трубкой, как у мультяшных героев, дикцию. Пока водолазы снабжаются кислородом через шланги, выходящие с подводной лодки, чтобы не тратить его в своих баллонах. Вскоре пловцам сообщают, что они уже находятся в нескольких сотнях метров от цели. Подлодка всплывает на десяток метров, и теперь ребята могут использовать свои акваланги. Они отпускают ручки, меняют наконечники кислородных трубок и подплывают к двум надувным лодкам, привязанным к корпусу субмарины. Ножом пловцы перерезают веревки и приближаются к подводной части нефтяной вышки. Тут они начинают медленно всплывать, останавливаясь через каждые несколько метров для смягчения декомпрессии — в крови при всплывании человека с глубины образуются пузырьки выделяющегося азота, и если поднятие происходит слишком быстро, кровь может «закипеть»; при этом лопаются вены, гудит в ушах и могут произойти внутренние кровоизлияния. У каждого водолаза имеется хронометр, по которому он во избежании нежелательных последствий декомпрессии контролирует время пребывания под водой и скорость всплывания.

На глубине в трех-четырех метров водолазы автоматически надувают лодки с помощью прилагаемых к ним баллончиков со сжатым газом и со всей экипировкой садятся в них. Стоит глубокая ночь, и пловцы могут ориентироваться только по компасу или по спутниковой системе глобального ориентирования, водолазы подплывают к нефтяной вышке. Издалека ее совсем не видно за волнами. Оказавшись рядом с железобетонными конструкциями, уходящими в высоту на двадцать пять— тридцать метров, они проходят через волнолом, толкая перед собой лодочки с экипировкой. Достигнув одну из огромных опорных колонн, пловец немедленно накидывает на нее веревку, привязывая второй конец к себе, чтобы его не снесло волнами прочь.

Теперь перед ними стоит почти невыполнимая задача — взобраться по обледенелому железобетону на платформу.

Соблюдение тишины тут не так уж важно на фоне бушующего моря и ветра, достигающего силы сорока узлов. Двое лучших скалолазов прокладывают путь наверх, к краю платформы, чтобы закинуть на нее крюки стальных лесенок. Один из парней срывается и падает, застревает на самой низшей стальной перекладине, зацепившись за нее альпинистским крючком, ему приходится начинать восхождение сначала. Под другой группой из восьми человек соскальзывает лесенка, и они снова оказываются на двенадцать метров ниже.

Коммандос ясно представляют свой маршрут по платформе, к аварийной лестнице, идущей по боку и к задней части платформы. Добравшись до нужного места, все уже тяжело пыхтят... И тут идущий первым «акулщик» через очки ночного видения улавливает неясные очертания источника тепла рядом с краем платформы, около вертолетной площадки. Недолго думая, он вытаскивает свой пистолет и, держась за лесенку одной рукой, стреляет в голову «призрака».

В горячке начавшегося штурма люди за несколько секунд выскакивают на поверхность платформы. Некоторые из них, на ходу отстегивая свои автоматы МР-5, бегут к вертолетной площадке, чтобы прикрыть радиста, который из укрытия подает сигналы вертолету, кружащему в трех-четырех километрах отсюда, необходимо, чтобы он подлетал и высаживал основные штурмовые силы. Другие шестеро со скоростью молнии бросаются к башне платформы, где в одной из комнат находится «командный центр» террористической группы.

Морские антитеррористические подразделения настолько спаяны и боеспособны, имеют такой опыт действий в международных водах, что группы из разных стран с легкостью могут выступать как «объединенные силы» при вторжении. «Морские львы», СЛС, австралийская САС, GIGN, ГШГ-9 и другие спецподразделения, готовящие группы для антитеррористических акций на море, регулярно проводят совместные учения для стандартизации техники. Даже группы, проводящие очистку помещений, могут включать в себя сотрудников служб разных стран. Штурм захваченного океанского лайнера может быть связан со спасением более тысячи заложников, очисткой сотен кают, а также взрывоопасного машинного отделения. Не случайно «Кунард», «Грейс лайн» и другие крупные пароходные компании регулярно предоставляют свои суда антитеррористическим группам для тренировок.

При окончательном сближении с целью первые два вертолета, несущие штурмовую группу, снижаются до уровня главной палубы или чуть ниже, затем резко взлетают метров на двадцать вверх, и оттуда по веревке спускаются на палубу «морские львы». Так называемый «быстрый спуск», когда по одному фалу всего за семь секунд на палубу соскальзывают двенадцать человек, может привести к несчастным случаям, если площадь высадки на корме очень мала, а корабль сильно качается от волн. Требуется координация всех движений по долям секунды для предупреждения сотрясения мозга и более серьезных травм у бойцов. «Вам надо приучиться слегка поддергивать веревку в момент касания ногами палубы, — говорит начальник «Команды 6», — но не так сильно, чтобы это тормозило спуск других членов вашей группы». Он вспоминает, как однажды приземлился на палубу за сотую долю секунды до того, как следом свалился радист с 20-килограммовой радиоаппаратурой. «Его громадный рюкзак скользнул по моему боку. Если бы я промедлил хоть на миг, то мог бы оказаться в госпитале».

Далее к кораблю приближаются два других вертолета с группой прикрытия. Большая часть штурмующих разделяется на пары и проникает во внутренние помещения круизного лайнера, а группа из шести человек кидается в помещение экипажа. В отличие от захвата здания, где могут быть применены методы наблюдения и электронной слежки для выяснения местонахождения заложников, по очевидным причинам это невозможно на корабле в открытом море. Группа «морских львов» имеет лишь ту информацию, которая поступила с судна на первых этапах угона, когда пассажиры еще находились в зоне пищеблока.

Добравшись по узеньким лесенкам до верхних палуб, трое «морских львов» врываются в открытую столовую, в то время как командир группы ведет двух других бойцов в примыкающий танцзал. Слышны выстрелы и крики, доносящиеся оттуда. Стрелок с тяжелой винтовкой выстрелом вышибает замок на двойных дверях, и «морские львы», жутковатые на вид в своих «тигровой окраски» бронежилетах поверх черных гидрокостюмов, с лицами, спрятанными под черными шапочками-масками, вбегают внутрь.

«Всем на пол!» — кричит командир, вскидывая свой автомат. Около сотни охваченных паникой заложников кидаются кто куда из середины комнаты, спотыкаясь о поваленную мебель. Из толпы раздаются выстрелы террористов. «Кто не подчинится приказу, будет убит!» — зычно возвещает командир, и они с помощником открывают огонь от стен по центру танцзала. Помещение тут слишком велико, чтобы «ошеломляющие» гранаты имели достаточный эффект.

В 1984 году «Команду 6» призвали на помощь, когда террористы захватили круизный лайнер «Акиле Лауро» с 427 пассажирами, взятыми в заложники боевиками из Фронта Освобождения Палестины. Спецподразделение немедленно вылетело на авиабазу НАТО в Италии, а оттуда вертолетами было доставлено на штурмовое судно «Айво Джима», шедшее следом за «Акиле Лауро» по водам Средиземного моря. С самого начала было решено, что штурм начнется, если переговоры об освобождении всех заложников не дадут результата. «Дельта» тоже была готова прийти на помощь «морским львам». Итальянская спецслужба COMSUBIN тоже была наготове, хотя итальянские морские спецсилы были малообучены в плане антитеррористических действий.

Офицеры «морских львов» пристально следили за ведущимися переговорами на протяжении двух последующих суток, одновременно изучая характер морских течений и имеющиеся схемы планировки «Акиле Лауро». Несмотря на усилия египетского правительства по посредничеству, к третьему дню переговоры безнадежно застопорились. Воздействуя посредством переговоров на террористов, офицерам «морских львов» удалось заставить их так развернуть лайнер, чтобы он оказался в удобной позиции по отношению к лунному свету и позволял провести ночную посадку вертолета на палубу. Выполнив все необходимые приготовления, «Команда 6» погрузилась в вертолеты. Моторы взревели, лопасти стали набирать обороты, а в это же время группа пловцов отчалила в направлении захваченного лайнера на лодках «Зодиак». Однако в последний момент пришло сообщение, что террористы покинули лайнер, пересев на маленький катер, чтобы плыть к египетскому берегу, правительство которого согласилось предоставить им временное убежище.

Боевики в этом инциденте сумели воспользоваться сложностью отслеживания событий на корабле в открытом море. Ни «морские львы», ни официальные лица, проводившие с ними переговоры, не знали, что террористы на второй день своей акции застрелили одного из заложников, шестидесятидевятилетнего полупарализованного инвалида, Леона Клингхоффера. Тело выбросили за борт. Судно уже вошло в египетский порт Александрию, когда об убийстве узнал посол США в Египте Николас Зелиотис. Он немедленно телеграфировал в Вашингтон: «Скажите [египетскому] Министерству иностранных дел, что мы требует уголовного преследования сукиных детей».

Но то, что могло стать самой внушительной антитеррористической акцией после иранского посольства в Лондоне четырьмя годами раньше, в конечном счете обернулось фарсом по-итальянски. К моменту, когда чиновники из госдепартамента США подготовили необходимые бумаги, террористы уже летели из Египта в Алжир, сопровождаемые египетскими сотрудниками спецслужб. Ответственный за антитеррористические мероприятия полковник армии США Оливер Норт немедленно заполучил согласие президента Рональда Рейгана на использование истребителей флота США для перехвата самолета с террористами и посадки его на авиабазе НАТО, где их затем можно будет арестовать.

Два истребителя F-14 с авианосца «Саратога», пронесясь над Средиземноморьем, сумели заставить египетский «Боинг» сменить курс и приземлиться на базу итальянских ВВС в Синьорел-ла, где «Команда 6», уже была готова арестовать боевиков. «Морским львам» был дан приказ стрелять в египетских сотрудников спецслужб, если ты попытаются оказать сопротивление. Но стоило американцам приблизиться к тормозящему на посадочной полосе самолету, как их концентрическими кольцами оцепили подъехавшие на автобусах итальянские карабинеры. Итальянское правительство настаивало на распространении на базу в Синьорелла итальянской юрисдикции в отношении уголовных дел. Это были минуты напряженнейшего противостояния. Командир взвода «морских львов» по рации запросил у своего руководства разрешения стрелять в итальянцев. Но ему это запретили, и «морские львы», скрипя зубами, позволили «макаронникам» провести аресты.

Вертолет с группой американских коммандос преследовал итальянский самолет, везущий арестованных боевиков в Рим. И только когда за Абу Аббасом и его боевиками закрылись двери тюрьмы, «морские львы» наконец были вынуждены прекратить свои усилия и отбыли из Италии. А через несколько дней Абу Аббас был по необъяснимым причинам освобожден из тюрьмы и посажен на самолет, вылетающий в Ливию.

Рон Йоу, возглавивший Команду 6 через несколько лет после инцидента на «Акиле Лауро», продемонстрировал группе посетивших часть конгрессменов, что могло бы произойти на борту лайнера, если бы известие о гибели Клингхоффера было получено на день раньше. Конгрессмены, выполняя роль заложников, сидели в небольшой комнатке, где к стене были приклеены картонные фигуры условных террористов. Имитировалась ситуация штурма. Раздался стук в дверь, и в комнату ввалилось облако дыма. В следующую секунду в помещение ворвался Йоу со своими людьми. Несколько выстрелов слились в один сплошной скрежет. Не прошло и мгновения, как свет снова зажегся. Конгрессмены, щурясь смотрели на целенькие картонные фигуры «террористов».

«Вы промахнулись?» — спросил один.

«Посмотрите вблизи», — предложил Йоу. Конгрессмен подошел к стене и обернулся в изумлении. Пули «морских львов» пробили аккуратно оба глаза на картонном изображении.

Как говорит Йоу о «морских львах», «мы любим ближний бой. На пистолетах, ножах, и чем ближе, тем лучше». Даже люди из «Дельты» относятся к «морским львам» не без некоторой опаски, называя их «зверскими ребятами». В свою очередь, «Команда 6» покровительственно называет своих армейских коллег «студентиками» из-за того упора, который делают в «Дельте» на академическую подготовку, использование психологов при отборе и обучении. Но когда дело доходит до соревнований по стрельбе, в сущности оба этих подразделений держатся на равных. «Морские львы» чуть лучше стреляют с ближней дистанции, — с 25 метров, а снайперы «Дельты» выигрывают состязание по стрельбе из винтовки с дистанции и с большого угла.

Так же подразделения многих стран, использующие собственные основы тактики и подготовки, раз в год встречаются для проведения соревнований в рамках так называемых Антитеррористических Олимпийских Игр, где сравнивают, кто быстрее может взобраться по веревке по стене здания; кто быстрее пройдет по «дому убийств», используя вентиляционные люки, канализационные шахты и другие подземные ходы, чтобы затем очистить помещения, поразив цели, вращающиеся вокруг женской фигуры «заложницы», за самое короткое время.

Далее следуют состязания в беге с препятствиями, бои по и дзюдо, плавательные упражнения, в которых нужно взобраться по веревке на вышку, а оттуда спрыгнуть в бассейн, найти предмет на дне и проплыть под водой до другого конца. В одном особенно жутком испытании два человека ведут «лендровер» по треку с препятствиями. У водителя завязаны глаза, и он гонит машину, следуя лишь указаниям своего напарника. Время учитывается вплоть до миллисекунд. Французская GIGN, однажды занявшая третье место, считает, что «это ложная философия. Все здесь построено лишь на физических усилиях, не учитывается способность к мысленному расчету, который требуется в реальной работе антитеррористических служб». «Морские львы» и ГШГ-9 участвуют в соревнованиях каждый гад, обычно выигрывая их или входя в тройку призеров. Часто приезжает и «Дельта», однажды завоевавшая главный приз. Только британская САС-22 никогда не принимает участия в играх, считая эти забавы ниже своего достоинства.

«Спецслужбы состоят из людей, желающих прожить свою жизнь на самом краю, людей, не чувствующих удовлетворения без постоянного присутствия тени смерти, — говорит Рон Йоу. — Это встречи с крайне опасной ситуацией и овладение ею. Это преодоление всевозможных препятствий, что дает вам чувство полноты жизни. Мы хотим находиться в ситуации максимального напряжения, максимальной интенсивности и максимальной опасности. И перенести все это вместе — значит связать себя с товарищами такой нитью, которая крепче любых других связей между людьми».

Бо Гритц, однажды в Лаосе в поисках потерянной американской ракеты переплывший реку Меконг, пишет: «В битве есть то упоение, которое не сравнится ни с каким спортивным состязанием, ставки здесь невероятно высоки, а проигравшего ждет смерть».

 

9. Вторжение

Через несколько лет после того как его военная карьера рухнула в результате неудачной операции с самолетом С-130 и вертолетами флота в Иране, вышедший в отставку полковник Чарльз Беквит после долгих уговоров посетил вечеринку в его честь, устроенную в одной из голливудских студий. Крупные продюсеры пригласили бывшего коммандос в Лос-Анджелес, для того чтобы обсудить постановку фильма по его недавно опубликованной автобиографической книге «Силы «Дельта». Был выделен многомиллионный бюджет, предусматривались съемки звезд кино в главных ролях. «Единственная наша проблема — в концовке, — обыденным тоном говорил исполнительный продюсер, попыхивая сигарой. — Мы хотим изменить ее так, чтобы вы все-таки добрались до Тегерана и освободили заложников».

Несмотря на весь приобретенный светский лоск и умение находить язык с разными людьми, в глубине души Чарли Беквит оставался все тем же «четким» парнем из Джорджии, любящим, чтобы ботинки у него всегда сияли от гуталина. И точно так же понятия чести, долга и родины, какие бы новые черты они не приобрели в циничные восьмидесятые годы, оставались для него путеводной звездой.

Многие обвиняли его в тщеславии, но то, что он услышал сейчас, было для него словно пощечина — пощечина всем тем, кто не вернулся с задания. «Мне, вероятно, не следовало сюда приходить», — пробормотал он, как бы себе под нос, неуклюже вставая из удобного кожаного кресла, и вышел, оставив на совести голливудских умельцев делать новую историю для нового непобедимого Рэмбо.

«Я готов был застрелить чертового пилота вертолета», — вспоминал позднее Беквит, сидя в гостиной своего скромного домика в предместье Остина, штат Техас. Через тринадцать лет его все еще не покинула горечь той ужасной ночи первого провала операции «Дельты». Он помнит, как инстинктивно потянулся за своим пистолетом, когда после опоздания на целых пятьдесят минут к месту посадки командир флотского вертолета посоветовал ему «отменить спасение заложников». Два из восьми вертолетов сбились с пути и вернулись на авианосец «Нимиц» в Персидском заливе. Нервы у людей, впервые так глубоко внедрившихся в воздушное пространство противника, посреди бушующей песчаной бури, не выдержали.

Майор Баки Бэрроуз немедленно начал погружать девяносто человек из «Дельты» и вспомогательный персонал, включая иранских водителей и переводчиков, связистов и других техников, на шесть прилетевших вертолетов. Он использовал весы для определения веса каждого из 120 человек, и понял, что каждый вертолет КН-53 «Морской конек» был загружен под завязку. На самом легком не хватало всего трех килограммов до максимальной взлетной загрузки.

Много чего стало срываться с того самого момента, как самолет С-130, несущий команду «Дельты» и запас топлива для вертолетов, совершил посадку на импровизированную полосу, которую ЦРУ заранее подготовило в качестве стартовой точки спасательной операции в Иране. Первое, что поразило офицера-разведчика из «Дельты», американца японского происхождения Уэйда Ишимото, когда он выбрался наружу, было огромное количество транспорта, движущегося по шоссе прямо перед приземлившимся лайнером. Когда он вернулся развести по периметру охрану из рейнджеров, оказалось, что всех их рвет от тряски в воздухе. Только двое были в состоянии управлять мотоциклами и, подъехав к шоссе, сумели остановить и свернуть в сторону автобус, взорвав пару гранат М203. Затем Ишимото увидел второй подъезжающий автомобиль. Запрыгнув на заднее сиденье мотоцикла, он приказал рейнджеру остановить и эту машину.

Подъехав поближе, они увидели, что это огромный грузовик.

— Съезжай с этой чертовой дороги! — крикнул Ишимото, — В какую сторону, сэр? — переспросил рейнджер.

— Налево! К югу! Приказав рейнджеру прикрыть его в случае чего огнем из гранатомета, Ишимото вернулся к дороге и стал голосовать. Грузовик не останавливался, тогда Ишимото достал свой автомат МР-5 и выпустил очередь по радиатору. «Я невольно вспомнил Вьетнам, где на меня так же катили грузовик, а я палил по ним из своей винтовки М-16. И сейчас происходило то же самое», — вспоминает офицер.

— Эй, Руби! — позвал Ишимото своего рейнджера. — Наставь-ка свой гранатомет.

— Есть, сэр.

— Ты готов стрелять? — Да, сэр.

— Ну так стреляй! Громыхнуло. Оба спецназовца повалились наземь, синхронно матерясь, когда после выстрела из грузовика в ночное небо взметнулся столб пламени высотой метров в сто. Оказывается, они подстрелили бензовоз. Следующий за бензовозом микроавтобус круто развернулся, подобрал водителя грузовика и понесся прочь. Руби с третьей попытки завел свой мотоцикл и помчался вдогонку, но уже через милю прекратил преследование и развернулся назад. Догнать микроавтобус было невозможно.

Вернувшись к своим людям, Ишимото с удивлением узнал, что недавно еще блевавшие рейнджеры теперь захотели есть. Он раздал всем еду в пластиковых пакетах и подумал про себя: как чудесно, мы сидим посреди иранской пустыни вокруг веселого костерка, через несколько минут сюда могут сбросить десант противника и перестрелять нас всех, а вертолетов, которые давно уже должны были взять нас на борт и везти в Тегеран, нет как нет. Весело. Чувствуется, что сегодня — наш день.

Ричард Марсинко принимал сообщения о ходе операции по спутниковой связи, сидя в специальном кабинете на втором этаже Пентагона. Здесь находились штабные генералы, люди из ЦРУ и несколько сотрудников спецсил, включая командира «морских львов».

«В тот момент я вдруг понял, какое колоссальное напряжение должны были испытывать люди в Хьюстоне (в космическом центре), когда лунный аппарат отделился от Аполлона и стал спускаться к лунной поверхности. Они ничего не смогли бы поделать, если бы что-то не сработало. То же самое и мы — если что-то случится с «Дельтой», мы ничем не сумеем помочь», — говорит Марсинко. Этот вояка, не упускающий случая посквернословить, так определяет три основные стадии операции: 1) СННОГ (Ситуация Нормальная Но Отчасти Говнистая); 2) ВУСГ (Все Уже Слишком Говнисто) и 3) ВООННИ (Все Окончательно Обосрано и Ничего Не Исправить).

Операция по спасению иранских заложников с изумительной быстротой дошла до стадии ВУСГ, но бойцы «Дельты» рады были бы и такому результату, сидя в перегруженных вертолетах, прибывших к назначенному месту с опозданием на несколько часов. Однако дрожащие от страха пилоты не смогли бы довести машины до Тегерана до рассвета, и операция плавно перешла в фазу ВООННИ. Лишь только Бэрроуз погрузил людей на вертолеты, как командир вертолетной группы заявил Чарли Беквиту, что у одного из «морских коньков» неполадки в гидравлике, и он не сможет взлететь. Вертолетчик снова предложил полковнику отказаться от проведения операции. «Я был так взбешен, — вспоминает Беквит, — что просто не мог смотреть на него».

Он попытался найти старшего летчика самолета С-130, чтобы узнать его мнение о происходящем.

Один из американских пилотов, посадивший дозаправщик С-130 с топливом в иранской пустыне, капитан Дж. Уивер, с самого Вьетнама служил в 20-м эскадроне специальных операций (ЭСО), где он управлял самолетом-разведчиком ЕС-47. О времени, когда ЭСО в «уединении» на своей базе в северной Флориде планировал свою часть операции по спасению заложников, Уивер вспоминает как об одной большой несуразице. «Связь была плохая, мы были лишены необходимого оборудования и непонятно кто осуществлял контроль за операцией. Радиосвязь осуществлялась таким образом, что три основные организации-исполнителя — «Дельта», эскадрон флотских вертолетов и ЭСО — не могли переговариваться между собой напрямую, а должны были соединяться через «координатора» всей миссии, генерала Вота в Каире. — Наглядный пример, когда тяжелая голова ноги под воду тянет».

Сквозь толстое стекло над приборным щитом Уивер видел Беквита и своего командира Джима Кайла, которые ожесточено жестикулировали и спорили. Моторы уже нагрелись, песок взметался облаком вокруг вертолетов, время поджимало.

Руководство, включая генерала Вота в Каире, полагало, что именно Беквит должен был решить, лететь ли им на Тегеран, что неминуемо означало оставить посреди пустыни часть людей на неисправном вертолете. Но если оставить переводчиков с фарси и иранских шоферов, как бойцы «Дельты» смогут добраться до цели — американского посольства в Тегеране? А если оставить в пустыне человек двадцать из штурмовой команды, то хватит ли сил захватить несколько зданий в самом центре бурлящего от фанатичных толп Тегерана? А потом еще вывести и эвакуировать на вертолетах пятьдесят четыре заложника? Но самое главное — а что, если по пути сломаются еще один или два вертолета? Беквит понял, что пилоты вовсе не горели жаждой высоких свершений и не подчинялись ему. «Мне нужны были настоящие головорезы, а не эти сосиски, — сказал мне Чарли за год до своей смерти от сердечного приступа (он умер в возрасте шестидесяти двух лет). — Тогда я вспомнил о своем дружбане-пилоте во Вьетнаме, для того парня никакое задание не было слишком опасным. Таких-то вот ребят нам не хватило на сей раз».

Существенной проблемой была и дозаправка вертолетов. Для этой цели с авианосца «Нимиц» прилетел самолет С-130, доставивший баллоны, которые попытались присоединить к бензобакам вертолетов и перекачать топливо. Именно эта опасная процедура и привела к несчастью.

Когда пилот одного вертолета дозаправился из цистерн С-130, запустил двигатель, лопасти задели фюзеляж самолета. Брызнули искры, и в следующее мгновение раздался колоссальный взрыв. Ракеты и снаряды, находившиеся на борту самолета, взлетели в фиолетовое небо над пустыней, словно дьявольский фейерверк. И только быстрая реакция, выработанная сотрудниками «Дельты» при тренировках в «доме убийств», спасла жизни двадцати бойцам, которые успели выскочить из адского пламени.

Ясно было, что все провалилось. Людей посадили на оставшиеся вертолеты. Уэйд Ишимото все еще находился на трассе, но его забрал Джим Кайл и усадил в последний вертолет. Американцы оставили в пользу иранцев три целеньких вертолета «Морской конек», более того, Чарли Беквит не смог выполнить персональную просьбу президента Картера, высказанную главой государства в конфиденциальной беседе тремя днями ранее: «Привезите назад все тела погибших американцев...» И тем не менее восемь трупов американских десантников были выброшены беснующейся толпой в Тегеране перед зданием американского посольства...

Уде на борту С-130, летевшего прочь из Ирана, Беквит прослезился: «Господи, я так любил нашу родину...» Двое его офицеров, Бэрроуз и Ишимото, лежали в подавленном настроении на матрасах и угрюмо обсуждали провал операции.

Когда они прибыли, наконец, в Форт Брагг, командира «Дельты» немедленно вызвали в Вашингтон, где президент Картер, ожидающий скорых президентских выборов, потребовал от Беквита выступить на пресс-конференции с объяснением причин отмены операции. «Неужели мыслимо такое дело, чтобы, к примеру, Маргарет Тэтчер просила Майка Роуза дать пресс-конференцию и рассказать, отчего эта миссия британских спецслужб провалилась?» — в недоумении разводит руками бывший сотрудник «Дельты».

Словно напуганный ребенок, Беквит побежал по бесчисленным пентагоновским кабинетам, пытаясь найти друга, генерала, черта, дьявола, который помог бы остановить эту позорную пресс-конференцию. Но никто не брался ему помочь. Президент хотел этого, и Беквиту надо было выйти к слепящим лучам юпитеров и предстать под пулеметный огонь журналистских вопросов. «Понимаете, есть люди, которые почувствовали, что и вы, и я попали в тупик при проведении операции, — сказал Картер, когда впоследствии Беквита доставили к нему в Белый Дом. — Я не хотел выставлять вас на съедение прессы, но у меня просто не было выбора...» Вот так в момент, когда Беквит мог превратиться в национального героя Америки, он стал придурком на службе у скверной администрации.

Чем бы ни руководствовался кабинет Картера при создании «Дельты», антитеррористическая деятельность никогда не интересовала президента, и многие факторы, влияющие на боеспособность подобных подразделений, были проигнорированы.

Кроме того, с момента, когда власть в Иране была захвачена режимом Аятоллы Хомейни, уже стало ясно, к чему идет дело. Посольство США в Иране стало постоянной мишенью для атак возбужденной толпы. Американский госдепартамент не обращал на это внимания, продолжая поощрять вложения американских компаний в иранскую экономику. Почти за год до главного инцидента уже был совершен захват американского посольства, в феврале 1979 года, когда демонстранты облепили стены и заняли несколько комнат во внутренних помещениях почти на двенадцать часов. «Мы интуитивно понимали, что дело только во времени — захват будет предпринят еще раз, и «Дельта» немедленно запросила разрешения из Вашингтона для вылета и наблюдения за посольством и его окружением», — говорит Уэйд Ишимото.

«Дельта» вступила в действие в то время, когда уже действовали компьютерные технологии, соединенные с телевизионными системами, и любой пункт на карте можно было найти простым нажатием пальца. С помощью компьютера можно было имитировать весь процесс проникновения в то или иное помещение. Особенно ценной была возможность записать и использовать подробности планировки таких помещений, как посольство США в Иране.

Разрешение на высылку разведывательного отряда в Иран было заторможено Пентагоном и несмотря на ряд обращений не было проявлено политической воли для принятия окончательного решения. «Нам не дали никаких объяснений, а неспособность наблюдать за посольством означала, что не имелось схем здания и его окружения на ноябрь 1979-го; все вместе это очень осложняло планирование спасательной операции», — говорит Ишимото.

Точно так же вертолетная команда, выделенная в помощь «Дельте», была отобрана, вероятно, из принципа удовлетворить все соревнующиеся спецслужбы, но не сделать главное для операции: проникнуть в самое сердце столицы враждебного государства, окруженного к тому же другими противниками США — СССР, Ираком и оккупированным советскими войсками Афганистаном.

Поскольку планировалось, что вертолеты должны подняться с авианосца, флотское начальство настаивало, чтобы это были именно военно-морские вертолеты, поскольку армейские машины не снабжены складывающимися хвостами и лопастями, позволяющими прятать вертолеты под палубой. Беквит требовал пилотов, обладающих опытом спецопераций, то есть из службы СОС ВВС или другого армейского подразделения. Но флот стоял на своем. Первоначально он предоставил команду пилотов, ранее занимавшихся только разминированием полей, и на первой же репетиции выявилась их полная несостоятельность для столь сложного задания; «Дельта» потребовала замены пилотов.

В конечном счете главное требование Беквита все-таки не выполнили, а объединенный штаб назначил команду вертолетчиков из морской пехоты, которую, по словам Беквита, «просто вытащили из коек»; у этих людей также не было никакого опыта в спецоперациях. Но Беквит, приспособился в этой группе и в целом «почувствовал себя комфортно». Бэрроуз, однако, ощущал, что «пилоты были явно не готовы к последней, исполнительной стадии задания. Весь план им был неродной, а если ты приступаешь к делу с прохладцей, считай, ты его уже наполовину просрал».

Кристиан Пруто из GIGN, предоставившей «Дельте» специальный слезоточивый газ, считает, что «Чарли на самом деле не распоряжался операцией. Ему надо было с самого начала сказать: дайте мне все полномочия, не используйте меня, как простое орудие».

«Наверное, я в таких сложностях мало смыслю, — бурчит себе под нос Беквит, вспоминая с каким давлением по разным вопросам он сталкивался. — Например, госдепартамент пытался запретить мне убивать иранских охранников в посольстве, а стрелять только с целью их нейтрализации. Спор пошел в высшие сферы, и я помню, как заместитель госсекретаря Уоррен Кристофер спросил меня в присутствии самого Картера, как я думаю поступить с иранскими охранниками. Я брякнул — думаю всадить им по пуле в каждый глаз, сэр. Картер не возражал, и вопрос был наконец решен».

Много возражений высказывалось по поводу плана спасательной операции, разработанного Беквитом. Посчитали, что он слишком усложнен, и что «Дельте» надо прыгать с парашютом или добираться до Ирана по суше, через Турцию (которая, будучи союзником США по НАТО, отказалась поддержать эту американскую операцию, боясь ответных шагов Ирана).

Когда Майкл Роуз, гордый своей победой в операции у Принсесс Гейт, приехал в Вашингтон оказать моральную поддержку Беквиту, он развернул перед Чарли свой план, показывающий, как бы это проделала САС. Нет, Роуз вовсе не глядел на американцев свысока, и считал, что «у «Дельты» вполне достаточно прочности и мужества», но ее командир слишком уж упрям, наполняя ее мускулистыми атлетами. «Слишком много мышц создают невероятную пропорцию между силой и весом и порождает ложную психологию», — считал Роуз. Но, как бы то ни было, план, разработанный САС «в свободное время», как две капли воды напоминал план «Дельты». После первоначальной высадки в Пустыне-1, вертолеты должны были перенести штурмовую группу в укромное местечко под Тегераном, где они затаились бы на день. Вечером переодетым водителям надлежало забрать на машинах коммандос и доставить к посольству.

Часовые у входа в посольство должны были быть устранены с помощью пистолетов с глушителями, в то время как одна группа взломала бы забаррикадированные двери с фронтона, а вторая — пробила бы брешь в задней стене здания. Основной отряд должен был «очистить» все четыре здания, в которых, как ожидали, находятся заложники, тогда как группе из пяти человек было предписано вывести из строя электрогенератор, снабжающий током комплекс зданий посольства. Они должны были переместить заложников на близлежащий стадион, откуда их собирались эвакуировать вертолетами на промежуточный пункт. Это и был единственный пункт плана, в котором САС и «Дельта» расходились. Беквит предпочел заброшенную взлетно-посадочную полосу в Мазарие, примерно в получасе перелета от Тегерана, которую можно было бы удержать силами роты рейнджеров; здесь могли бы приземлиться два огромных «Старлифтера» С-141 и забрать сразу всех — заложников и спасателей. Роуз выбрал бы аэродром подальше от столицы. «В любом случае, — соглашался Роуз, — без поддержки вертолетов операция никак не может быть проведена».

«Дельта» проводила репетиции штурма посольства ни много ни мало семьдесят девять раз. Бэрроуз говорит, что «мы дошли до того, что могли двигаться в посольстве с закрытыми глазами». Он добавляет, что «не было никаких сомнений — если мы доберемся до посольства, мы ворвемся туда и вывезем заложников на футбольное поле. Я должен был находиться в ложе прессы стадиона и оттуда координировать поддержку с воздуха. Но дальше никто не был уверен в успехе. Все уже зависело от вертолетов, а они-то нас как раз подвели на самой первой стадии».

«Моя рекомендация создать организацию, включающую все, что когда-либо может понадобиться, — говорил Беквит на слушаниях в комитете по вооруженным силам под председательством сенатора Сэма Наина из Джорджии, родного штата Беквита. — Такая организация должна включать в себя «Дельту», рейнджеров, «морских львов», пилотов ВВС, собственный штаб и обслугу, свою авиацию и вертолеты. Иначе мы не сможем дать серьезный отпор терроризму».

Новая администрация Рейгана полностью поддержала предложения сенатора Наина по созданию Объединенной команды специальных операций (ОКСО), которая координировала бы обучение, планирование и снабжение спецподразделений во всех трех главных военных силах. Базируясь в Форт Брагге под командованием генерала армии, ОКСО должна была отчитываться непосредственно перед начальником объединенных фронтов. Предусматривалось собственное финансирование ОКСО и ее прямое подчинение заместителю министра обороны по спецподразделениям и конфликтам малой интенсивности с целью предотвращения самовольного сокращения командованием войск расходов на спецсилы в их состав, как произошло после Вьетнама. Большая часть увеличенного бюджета должна была пойти на усовершенствование Эскадрона специальных операций ВВС, при его интеграции с армейскими и флотскими структурами ОКСО, дабы провал в иранской пустыне более не повторился.

«Для Пентагона это было радикально новым начинанием», — говорит Ричард Марсинко. Однако подобное предложение посчитали в высших кругах генералитета «ересью». Дж. В. О. Уивер, лично переживший неудачу в иранской пустыне, будучи пилотом одного из С-130, понимал, что «предстоит проделать огромный путь в плане обучения, для сближения различных служб. Армейцы должны были привыкнуть, что ВВС — это не просто транспорт, что уйти от наземных радаров и ракет ПВО — высочайшее искусство». Когда Уивер писал статью, содержащую ряд предложений по взаимодействию различных подразделений спецсил, он был вызван к заместителю командующего ВВС США генералу Карнсу.

Большой, спокойный человек сидел у стола, откинувшись в своем кожаном кресле. На каждом погоне поверх безукоризненно отглаженной голубой рубашки горели три большие звезды. «Хай, Джи-Ви-Оу, много слышал о вас, присаживайтесь. Говорят, вы пишете статейку по поводу нашей доктрины, и я хочу вам объяснить, чего мы ожидаем от вас: средства и силы ВВС могут быть предоставлены для спецопераций только на единичной основе, для той или иной операции. Никто из ребят-армейцев никогда не получит контроля над имуществом ВВС. Это вам ясно?» Уивер попытался возразить, высказав мнение, что командование спецсилами необходимо реструктурировать, поскольку эти силы должны готовиться к новому типу боевых действий, с которыми США столкнутся в будущем. Вдруг Карнс взревел: «Убирайся к чертовой матери!» Дело в том, что по традиции в Пентагоне относились к спецсилам как «к малым сим». В мире многомиллиардных бюджетов на оборону на «пожирателей змей» с их несколькими миллионами в год смотрели, как на легкую головную боль. Генералам и аппаратчикам Пентагона не было резона выделять средства, которые не обуславливали бы их небескорыстной дружбы с крупными производителями танков, реактивных самолетов и катеров. Это тот случай, когда банкир, ворочающий миллионами, не хочет мараться со сделкой в пару тысяч долларов. «Их вовсе не интересовали простые решения, — говорит Бо Гритц. — Им нужны были сложные варианты с расходами по сотне миллионов...» «Морские львы» начинали при бюджете всего в два миллиона, «Дельта» — меньше четырех миллионов. Несмотря на значительную инфляцию в течение прошедших лет, суммарный бюджет спецсил США так и не приблизился в контрольной отметке в сто миллионов, обозначенной еще президентом Кеннеди в 1961 году. Однако создание авиасил для специальных операций уже было связано с реальными деньгами.

Вскоре после иранского кризиса спецотряд ВВС США базировался на маленьком сонном аэродроме в северной Флориде, не претерпевшем каких-либо изменений со времен второй мировой. Парк машин аэродрома в Халберте состоял из нескольких транспортных самолетов С-130, нескольких штурмовиков и прошедших еще Вьетнам вертолетов с запасом лёта всего в пару часов, единственным развлечением пилотов здесь были эксцентричные ночные посадки. «Мы чувствовали себя, словно неродные дети в чужой семье», — говорит один из летчиков.

Но новые инициативы восьмидесятых годов с последующим увеличением бюджета спецсил до биллиона долларов в корне все изменили. К 1993 году более 300 миллионов долларов, почти треть суммарного бюджета на все спецсилы США, было направлено на дальнейшее совершенствование авиационного компонента спецсил.

«Наш приоритет — это иметь уверенность, что мы с любой момент можем проникнуть в любую точку земного шара и выбраться назад в течение одной ночи», — говорит Альберт Коул из аппарата спецопераций и конфликтов низкой интенсивности. Корпорации «Локхид», «Боинг», «Юнайтед Текнолоджиз», «Рокуэлл Интернейшнл», IBM, «Тексас Инструменте» уже начали разработку авиасредств для спецопераций: вертолетов, штурмовиков, транспортных самолетов и дозаправщиков, все они приспособленны для полетов при любых погодных условиях, на низких высотах и в глубине воздушного пространства противника.

Эскадрон дозаправщиков С-130 теперь пригоден для дозаправки вертолетов в воздухе; это революционная концепций, несмотря на кажущуюся простоту. В свое время ее применение могло бы спасти от провала операцию в иранской пустыне. До недавнего времени дозаправка в воздухе была исключительной «привилегией» высокоскоростных реактивных самолетов и сверхзвуковых бомбардировщиков. Такая процедура выполнялась на больших высотах при скорости 500 км/ч из гигантских танкеров-дозаправщиков КС-135. Теперь же четырехмоторный дозаправщик С-130 может снижать скорость до своего безопасного минимума в 120 км/ч на высотах всего около 150 метров, таким образом позволяя вертолету подсоединиться к двадцатипятиметровому шлангу, выпускаемому из нижней части цистерны с топливом. На учениях маневр должен быть выполнен ночью при полете по приборам и с использованием аппаратов ночного видения.

«Для выполнения операции дозаправки на территории противника мы должны нащупать «слепые» зоны, относительно свободные от радаров и ПВО. Для маневрирования мимо радаров, дозаправщик снабжен кабиной электронного противопеленгования (ЭПП), который заведует один из членов экипажа; он засекает вражеские радары, определяет их тип — сканеры это или ракетно-противовоздушные системы, и соответственно меняет курс полета. Одновременно ЭПП посылает обманную электронную информацию на радар противника, с указанием ложных данных о высоте, скорости полета и направлению полета.

Сидя в ложе для прессы на стадионе в Тегеране, Бэрроуз должен был запрашивать огневую поддержку с самолета «Спектр Гост» АС-130Н, кружившего в ночном небе на высоте около пяти километров, прикрывая отлет вертолетов с заложниками от атак иранских сил. Компьютерная система с сенсорными интерфейсами, поставленная на штурмовике спецсил, способна наводить огонь одновременно по нескольким наземным целям с абсолютной точностью. Наряду с 105-мм и двумя 40-мм пушками, а также авиационным 25-мм пулеметом, расположенным на боку фюзеляжа, на корпусе штурмовика выдается «горб», содержащий электронную аппаратуру и сенсорные датчики, информация с которых поступает на экран в кабине.

Сидя в своей «электронной кабине», оператор видит изображение электрического контура работающего двигателя танка, на это изображение накладываются выданные инфракрасным детектором тепловые пятна от танка и стоящих вокруг солдат. Низкосветовая телекамера, способная работать на модифицированных самолетах АС-130U в любую погоду, также проецирует визуальное изображение цели на экран перед офицером, командующим огнем. Имея всю информацию, рассчитанную на компьютере, лазерный целеуловитель наводит на цель огонь из какого-либо орудия. В систему контроля огня может быть введено одновременно до двадцати различных целей, выбранных оперативниками в процессе быстрого боя. Если «воздушный снайпер» захочет увидеть всю картину боя и понять, что и как ему делать, он включает кнопку, и перед ним разворачивается вся сложная картина целей и огня по ним.

Новейший вертолет МН-53 «Пэйвлоу» — настоящий космический корабль. Летя с ночным десантом сквозь песчаную бурю, пилот обозревает через круговой радар все подробности местности как по курсу, так и позади себя; все контуры и неровности как рядом с машиной, так и в нескольких милях впереди. На экране высвечиваются высота и направление полета с точностью до сантиметров. Пилот может переключить электронный экран на плоскостную компьютерную карту, по которой он сразу увидит свое местоположение в системе реальных координат. Чтобы выяснить ориентацию по отношению к цели полета или заданному маршруту, пилот может обратиться к допплеровской навигационной системе, которая постоянно просчитывает скорость вертолета, направление его движения, сверяясь с данными со спутников, что позволяет вычислить точное расстояние до цели и время, необходимое для ее достижения.

Когда что-либо на экране радара требует особого внимания оператора, пилот включает инфракрасный прожектор, в излучении которого получается более четкое изображение теплового контура вражеского самолета, танка или машины.

Этот вертолет — самый совершенный в мире. Он оснащен радаром и навигационным оборудованием, ранее применявшимися только на истребителях F-13 и F-16, бомбардировщиках F-111 и некоторых других современнейших реактивных самолетах.

Современный флот боевых вертолетов включает также МН-60 «Блэкхоук», корпус которого покрыт столь мощной броней, что во время вторжения на Гренаду в 1983 году один такой вертолет оставался в воздухе даже после того как получил 47 попаданий из 23-мм пулеметов ПВО, «С таким воздушным флотом вторжения, какой мы имеем сегодня, нам было бы гораздо проще осуществить операцию спасения в Иране», — немного с горечью говорит Баки Бэрроуз. — Вертолеты «Пэйвлоу» и «Блэкхоук», которые теперь производятся с убирающимся хвостом и складывающимися лопастями (чтобы они помещались в ангар под палубой авианосца), можно было бы в свое время дозаправить ночью в воздухе над Ираном, на низкой высоте, препятствующей распознаванию радарами. Мы сумели бы доставить штурмовую команду прямо к дверям посольства. За полчаса все заложники были бы вывезены и посажены в вертолеты... Ведь в последнюю минуту мы получили сообщение о том, что все заложники собрались в одном месте, под присмотром всего лишь одного иранца! Всю операцию можно было провести с меньшим в два раза количеством людей и за половину времени, нежели значилось в нашем плане».

«Да, сегодня операция по спасению заложников прошла бы успешно», — считает генерал Сэм Уилсон, работавший в качестве директора американской военной разведки — Оборонное разведывательное управление (ОРУ) — в восьмидесятые годы над совершенствованием спецопераций силами ВВС и способствовавший становлению авиасил «Дельты». Теперь на аэродроме в Халберте выросло новое крыло, отведенное ОРУ. «Я потратил чертову уйму времени в академии ВВС в Колорадо, — говорит Уилсон. — И мне понятно, что просто иметь хорошие машины — недостаточно. Мы должны быть уверены, что наши пилоты готовы к выполнению сложных спецзаданий. Они обязаны обладать таким же фанатизмом, как у пилотов сверхзвуковых бомбардировщиков, готовых залететь в глубь советской территории, или истребителей F-16, дерущихся почти что в космосе. И при этом летчики спецсил должны быть осторожными, и буквально красться на малой высоте и низкой скорости, чтобы избежать радаров. Такое вот сочетание нужно выработать в наших парнях».

«Вы готовы посвятить остаток своей военной карьеры ночным полетам на высотах менее тридцати метров?» — капитан Томми Траск припоминает, что именно такой вопрос ему задали при отборе в специальный авиаотряд (САО). Тогда он ответил: «Да».

Помимо чисто летных занятий, пилоты САО проходят через тот же мучительный курс по выживанию, ориентированию на местности и сопротивлению допросам. «Я почти уже решил все бросить на середине этих испытаний и всерьез удивлялся потом, как это я через них прошел живым, — замечает Траск. — В сообществе специальных сил мы считаем себя открытыми и прямыми людьми, и хотим, чтобы ребята из армии и флота держались с нами так же», — говорит этот улыбчивый усатый блондин.

Когда во время войны в Заливе группы спецсил планировали проникнуть в Ирак, то делали это совместно с вертолетчиками. Пилотам и их помощникам предстояло проникнуть на территорию противника и находиться там в полной изоляции вместе с армейскими патрулями спецсил, так что им было необходимо поближе познакомиться, чтобы лучше узнать о проблемах и нуждах друг друга.

21 января 1991 года Том Траск со своей командой из шести человек на «Пэйвлоу» провел сутки в полной боевой готовности на аэродроме Арьяр посреди пустыни, всего в пятидесяти милях от границы Саудовской Аравии с Ираком. Прошло всего четыре дня с первой бомбардировки американцами Багдада и почти месяц оставался до того, как будет объявлено о полном превосходстве союзников в небе Ирака. На этом этапе военных действий основная задача САО состояла в нахождении и спасении сбитых пилотов. В 7.30 утра по спутниковой рации Траску поступило сообщение о том, что американский истребитель-штурмовик F-14 с авианосца «Саратога» на обратном пути после бомбардировки Багдада сбит ракетой советского производства 5А-2.

Полностью окутанный туманом, аэродром функционировал только в режиме приборного пилотирования. Здесь базировалось пол-эскадрона «блэкхоуков», и только единственный вертолет «Пэйвлоу» со своим специальным радаром и всепогодной аппаратурой мог действовать в условиях нулевой видимости. Ответив на запрос к «Мокасину Ноль-Пять», Траск и его люди стали усаживаться в машину. Пристегнув шлемы и включив встроенные рации, они в последний раз проверяют экипировку. Лейтенант Лью Капориччи, занявший место второго пилота, проверяет приборную часть по списку, который зачитывает командир. Радист тестирует рацию, налаживая спутниковую связь. Около правого и левого иллюминаторов стрелки прилаживают ленточные пулеметы калибра 12,6 мм. Готовятся медик и спасатель.

Траск предпочитает отправляться в такие миссии ночью, для чего, собственно, «Пэйвлоу» и предназначен. Хотя он может маневрировать вокруг радаров противника и днем, все же в светлое время суток выше риск визуального обнаружения. Но, конечно, в темноте труднее будет найти сбитого пилота, и он, скорее всего, окажется в заложниках у Саддама Хусейна...

Было без пяти минут восемь утра, когда вертолет поднялся в воздух по кривой, создающей эффект катания на «чертовом колесе». Выводя машину с помощью ножного управления хвостовым мотором, пилот разворачивает ее на девяносто градусов в направлении севера. Они летят в плотном тумане на воздушной границе Ирака, видимость составляет не более ста метров. Траск поддерживает скорость в 140 узлов на высоте около тридцати метров, когда правый сканер поблизости опознает иракскую наблюдательную башню. «Тут я понял, что нас, должно быть, заметили. Не прошло пяти минут, как мы — над Ираком, и все радары уже нацеливаются на нас...» Примерно в пятидесяти милях от границы туман немного редеет, и Траск снижает машину до высоты в десять—пятнадцать над ними метров. Он связывается с самолетом АВАК, который планирует на высоте более десяти километров, наблюдая за радарами противника. С АВАКа раздается мелодичный женский голосок: «Идите на 30 градусов, радар 8А-2 от вас по направлению «час дня» в десяти милях...» Траск уводит вертолет немного западнее, чтобы не попасть в сети систем обнаружения. Затем по рации раздается: «Мокасин Ноль-Пять», рвите на юг, на вас движется неопознанный самолет!» «А черт, иракские парни с наблюдательной башни явно сообщили начальству о нас», — подумал Траск с досадой. Иракцы подняли в воздух истребитель, и оператор с АВАКа предлагала Траску повернуть назад, к саудовской границе. Но девушка, привыкшая работать с истребителями, и не представляла себе, что вертолет просто не способен «рвать» куда-нибудь с большой скоростью. Траск прикинул, что его максимальная скорость — 150 узлов, и если он послушает совета АВАКа, то будет сбит, как раз в паре километров не долетая саудовской границы. Единственный выход был — спрятаться. Неровный полукруг зеленоватых пятен на экране его радара слежения показывал впереди неглубокое русло высохшей реки — вади, — Траск направил вертолет прямо туда, снизившись до трех-четырех метров, так что холмики по берегам вади прикрывали его, спасая от обнаружения радарами иракского истребителя. «Где же эти чертовы F-15?» — запросил Траск АВАК, требуя прикрытия силами ВВС США.

Удерживая вертолет неподвижно зависшим на месте с помощью тончайших коррекций циклического, подъемного и педального контроля, Траск увидел иракский «Мираж F-1» французского производства, пронесшегося прямо над ним, Самолет промчался, не обнаружив американцев, а через полминуты за ним промелькнули два американских истребителя F-15, преследующие «Мираж». Значит, маневр сработал. Траск слегка тронул подъемный рычаг, поднялся на высоту примерно семь-восемь метров и продолжил полет сквозь туман на север. Инерциальная навигационная система «Пэйвлоу» указывала, что они проникли на территорию Ирака примерно на тридцать миль.

Траск знал, что лишь немногие радарные системы могут заметить вертолет на высоте менее ста метров, да и то непосредственно над собой. Его больше беспокоила возможность радиоперехвата. Но в поисково-спасательной операции без заранее разработанного плана радиоконтакт с АВАК надо было поддерживать постоянно. Траск получил сообщение, что два вражеских вертолета только что взлетели и двинулись в его направлении. «Похоже, что в Ираке уже все оповещены о нашем визите», — сказал Траск своей команде через плечо.

«Мои пулеметчики вглядывались в небо, им не терпелось прошить очередями легкобронированные советские МИ-8. Но иракские «вертушки» не сумели нас найти», — вспоминает Траск.

«Пэйвлоу» пролетел еще сто миль. По мере приближения к месту падения сбитого F-14 туман рассеивался. Радисты с «Пэйвлоу», АВАКа и двух истребителей F-15 тщетно пытались наладить связь со сбитым пилотом. Он не отвечал. Последний сигнал от него пришел два часа назад. Команда продолжала лететь на север, и Траск уже решил, что пилот захвачен в плен. Вертолет минут двадцать кружил над пустыней, пытаясь найти следы пропавшего.

«Настало время поворачивать назад. В баках оставалось горючего ровно до Саудовской Аравии, а находясь под прицелом радаров, мы бы даже не смогли подняться на достаточную высоту, чтобы дозаправиться из НС-130», — вспоминает Траск. На обратном пути с АВАКа им указали курс, пролегающий через иракский аэродром Мюдайзис, куда иракцы могли отвезти сбитого пилота. Снизившись до трех метров, командир повел вертолет к вражескому аэропорту, строго повторяя в полете рельеф местности. Издалека он уже видел в ангарах несколько иракских МиГ-5, но нигде не было заметно признаков пропавшего пилота. И Траску пришлось, облетев стороной наблюдательную вышку, вернуться на территорию Саудовской Аравии и приземлиться в Арьяре.

Никто не хотел разговаривать. У всех было отвратительно на душе — экипаж молча сидел в кабине, несмотря на тошнотворный запах газолина и жар от накаленного корпуса. Им было приказано лететь к югу, на основную базу спецсил в Аль-Джуфе. Но как только для заправки подтянули шланг от цистерны с топливом, пришло сообщение о возобновившихся переговорах между американским самолетом-разведчиком и сбитым пилотом. «Не раздумывая ни секунды, мы решили пойти на второй круг, — говорит Траск. — Для того чтобы снарядить и выпустить новый экипаж, потребовалось бы минут двадцать. Это время может дорого обойтись. И потом, мы уже изучили маршрут. Так что совершенно естественно, что мы полетели снова».

Они заправились и сразу же взлетели. Траск ввел данные пеленгования сигнала потерянного пилота в бортовой компьютер и следил за переговорами с летчиком на протяжении всего полета. «Конечно, мы могли бы установить прямую связь с пилотом при помощи поискового радиооборудования. Но тогда точно так же по горизонтальному пеленгу его могли бы засечь и иракцы, так что мы не хотели переговариваться с ним до тех пор, пока наш вертолет не окажется настолько близко, чтобы можно было с уверенностью ненадолго приземлиться, взять пилота на борт и быстро эвакуироваться».

Углубившись на пятьдесят миль на иракскую территорию, «Мокасин Ноль-Пять» вышел на связь с самолетом-разведчиком, передавшим зашифрованные координаты пилота. Но на таких самолетах не было ни карт, ни инерционной навигационной системы. К тому же у самолетов А-10 кончалось топливо, и если Траск будет продолжать лететь к потерпевшему пилоту, то останется без прикрытия со стороны А-10 до тех пор пока они не дозаправятся от самолета КС-135 на высоте около десяти километров, что потребует существенного времени. «Ну нет, если мы и сейчас его не заберем, то больше не сумеем его найти», — решил Траск и повел вертолет дальше, в глубь вражеской территории.

Есть особое чувство, которое испытывает человек, перешагнувший барьер страха. Это не адреналиновая горячка боя, и не «захватывание духа», как при прыжке с парашютом, а более грубое ощущение продавливания сквозь незримую стену. Оно требует личного усилия, преодолевающего знание, что там, за стеной, все враждебно и опасно... Именно те, кто живет таким ощущением, и составляют костяк спецсил.

Если новые координаты цели, полученные с А-10, верны, то , F-14 пролетел гораздо дальше на север, когда его сбили, думал Траск. Поддерживая вертолет на высоте около шести-семи метров на протяжении последующих пятидесяти миль полета над пустыней, он получил другое сообщение от АВАКа. Оказывается на его след напали модернизированная ракетная система ПВО СА-8 советского производства и французская «Роланд». Но впереди Траск уже мог разглядеть оживленную трассу Багдад—Иордания, проходящую прямо по середине западной части Ирака.

«Я снизился до трех метров и покружил примерно в миле южнее автотрассы, ожидая, пока там не окажется машин. Большинство автомобилей, которые я видел, были военными грузовиками...», — вспоминает Траск. Как только в движении на дороге возник разрыв в четверть мили, Траск выжал вперед ручку скорости и пронесся над трассой на высоте трех метров. Вертолет прошел на одном уровне с крышей проехавшего грузовика... «Вероятно, они там все попросту остолбенели, но, кажется, никто по нам не стрелял», — замечает Траск.

Но теперь команда оказалась в сетях самой опасной для вертолетов системы ПВО. Координаты потерявшегося пилота привели машину на расстояние двух миль от пусковой установки «Роланд». Снабженная специальным радаром и электроникой для распознавания низколетящих целей, эта установка считалась смертельной угрозой для вертолетчиков, которые тщательно наносили известные пункты «Роланда» на свои карты и старательно избегали их при полетах на Ираком.

Изо всех сил пытаясь не подниматься ни на сантиметр выше трех метров, Траск кое-как сумел обмануть радар. Пот покрывал его лицо, когда он напряженно переводил взгляд с блестящих в отдалении антенн станции на набегающий горизонт... Каждую секунду выпущенный по сигналу радара снаряд мог превратить вертолет в пылающий факел. Он видел иракских солдат, и те, конечно же, видели «вертушку». Неожиданно в десятке метров над вертолетом взорвалась ракета! Очевидно, наводчики решили стрелять без радара, по прямой наводке, но получился перелет. Траск немедленно стал маневрировать, уводя вертолет прочь от станции ПВО. При этом он все снижался — три метра, два, затем полтора, почти касаясь брюхом вертолета горячего песка пустыни. Траск отвел машину на восемь километров от станции ПВО, оказавшись вне досягаемости ракет, но теперь, если иракцы подгонят машину с мобильной установкой ПВО, им всем крышка. Минуты тянулись как часы, пока Траск ждал самолетов А-10, которые дозаправлялись в заоблачных высотах.

Наконец они снизились до трехсот метров, и Траск мог поймать их переговоры с пилотом. Полетев по утонченным координатам, вертолет прошел около трех миль на север, пока, наконец, не поймал прямой наводкой пеленг летчика. Теперь Траск отдавал себе отчет, что иракцы тоже слышат эти переговоры, и потому эвакуацию надо было проводить как можно быстрее.

Через минуту командир заметил блеск сигнального зеркальца и увидел пилота, прячущегося в вырытой в песке ямке. До него было меньше мили. Как только Траск приготовился к приземлению, его левый стрелок, сержант Тим Хардвик, увидел в полумиле несущийся на бешеной скорости иракский военный грузовик. Автомобиль был также замечен с самолета А-10, с которого и поступил запрос: «Что вы хотите, чтобы мы с ним сделали?» «Спалите его, — отвечал второй пилот «Пэйвлоу», лейтенант Лью Капориччи. — Отправим еще несколько соискателей рая к Аллаху».

Первый А-10, налетев и выпустив очередь из 30-мм пушки «Гатлинг», промахнулся и пошел на вираж, оставляя за собой клубы дыма и взметнувшегося песка. Но второй штурмовик всадил в грузовик не менее дюжины снарядов. Машина вспыхнула всего в пятидесяти метрах от пилота...

«Теперь летите прямо на дым», — скомандовали Траску, Увидев в двухстах метрах впереди поднявшегося пилота, он, наконец, стал опускать машину. Команда приземлилась в двадцати метрах от обугленного грузовика. Их окутало облако смоляного дыма. Хардвик таращился изо всех сил, держа свой пулемет на случай, если кто-то из выживших иракцев решит их атаковать.

Спасатель, до того прикрывавший руками лицо от дыма, наконец выглянул и увидел пилота, стоявшего прямо рядом с машиной. Он спрыгнул, поднял пилота на борт, после чего Траск немедленно пошел на взлет, и вертолет помчался к югу. «Пэйвлоу» пробыл на земле только тридцать секунд. Было два часа дня. Прошло шесть часов с начала операции.

«Как вам удалось осилить шоссе в первый раз? — спросили с самолета А-10. — Если хотите, мы расчистим вам дорогу нашим огнем». Но сейчас на шоссе как раз наблюдалось затишье, и поддержка с воздуха была необязательна. Вертолет пронесся над асфальтовой лентой, а самолеты махнув на прощание крыльями, пошли вверх, дозаправляться снова. В последний раз, торопясь на помощь к «Пэйвлоу», они взяли очень мало топлива.

«До границы нам оставалось лететь больше часа. Но теперь мы почувствовали, что все это не зря. Найденный пилот прошел в рубку и положил нам с Капориччи руки на плечи. Он что-то говорил, но его не было слышно за гулом двигателей и винта. Но мы и без того знали, что он хочет нам сказать, и оба протянули ему большие пальцы правой руки...» По рации пришел запрос от дозаправщика НС-130, кружившего неподалеку. Траск отвечал, что у него достаточно топлива до Аль-Джуфа, но попросил держаться неподалеку на случай, если вертолету придется изменить маршрут.

Они благополучно сели на своем аэродроме, среди ликующей толпы, и первым, кто пожал им руки, был командующий базой Уивер. Он, теперь в чине полковника, был в восторге от удачно выполненной спасательной миссии спецсил и чувствовал себя отмщенным за тот, двенадцатилетней давности, провал в Иране.

Траск провел единственную удачную спасательную операцию в ходе войны в Заливе. Когда через несколько недель на такую задачу вылетел МН-60 регулярной армии, его подбили, команду захватили в плен, а женщину-военврача, находившуюся на борту, изнасиловали иракские солдаты.

Капитан Траск получил Серебряную Звезду, вторую по значимости награду в американской армии и был удостоен приза ВВС за «самый полезный вылет в этом году». Траску удалось пролететь мимо вражеских радаров четыре раза за один день...

Среди встречавших вертолет Траска была и группа британских пилотов из 7-го вертолетного эскадрона, базировавшегося в Аль-Джуфе для поддержки рейдов САС за линию фронта на двухмоторных «Чайнуках». «Мы все — пилоты-специалисты, — объяснил мне один из них, говорливый голубоглазый лейтенант. — Я был лично отобран боссом для полетов в составе миссий САС». САС проводит индивидуальный отбор своих пилотов из 7-го эскадрона. «Подготовка офицеров для спецполетов занимает примерно год. Если кто-то хоть раз откажется от вылета — он выбывает». Большинство пилотов САС, воевавших в Ираке, имели опыт полетов в пустыне в Омане.

«Чайнуки», находящиеся на вооружении САС, экипированы инерционной навигационной системой, но лишены некоторых технологических новшеств, например, таких, как сканирующие радары и антирадары американских «Пэйвлоу». Британские пилоты вынуждены летать на низких высотах практически «на глазах».

«Самый крутой трюк, которому мы должны обучиться, это сажать вертолет в темноте, в очках ночного видения. В Саудовской Аравии совершенно естественно, что вы можете не разглядеть земли с пятнадцати метров из-за облаков песка. Было просто счастье, когда мы переместились на территорию Ирака, где грунт более плотный и нет этой чертовой известковой пудры, больше всего мешающий в полете», — замечает летчик.

Оставаясь на высотах между пятнадцатью и двадцатью пятью метрами, пилоты САС избегают радаров большинства систем наземного базирования, но тем не менее уязвимы для детекции самолетами противника и некоторых специализированных систем вроде «Роланда». «Это было нашей основной проблемой в Ираке. Планируя миссию, нам надо было заполучить точную информацию о местах расположения «Роландов», чтобы нанести их на карту и тщательно облетать стороной. Мы собирали также сведения о других установках ПВО противника и местах сосредоточения войск», — дополняет пилот. Без переднего инфракрасного радара снижаться в полете до шести-семи метров можно лишь в крайних случаях, и это не означает продолжение полета на таких или меньших высотах, как это делал Траск на «Пэйвлоу», огибая установку «Роланд».

Ни единого британского или американского вертолета не было потеряно в ходе иракской кампании, хотя некоторые встречались со стрелковым огнем наземных войск. Один американский вертолет, получивший пулевую пробоину в бензобаке, был спасен самолетом-дозаправщиком НС-130, который подал свой шланг и закачивал в бак горючее на всем пути до Саудовской Аравии.

«Мои полеты за иракскую границу в конечном счете несильно отличались от предыдущей работы в Северной Ирландии», — рассказывает пилот САС. Однажды, когда иракские солдаты стреляли по его «Чайнуку», он через очки ночного видения обнаружил, что пуля пробила нос вертолета. В приборе вспыхнули искры, и пилот решил, что машина загорелась. «Лишь только когда снял очки, я понял, что по нам просто выстрелили, и стал побыстрее уводить вертолет в сторону и ниже. Это позволяет уйти из сектора огня, причем с большей безопасностью, чем взлет вверх, поскольку при увеличении высоты вас с большей вероятностью могут обнаружить их радары», — вспоминает он.

«Наши «Чайнуки» показали себя отлично в очень трудных условиях», — говорит офицер САС. Один из британских вертолетов при «срочной эвакуации» коснулся хвостовым колесом заложенной мины, но даже с сильными повреждениями хвостового двигателя смог взлететь и довезти эвакуированную группу до Аль-Джуфа. Однако, не будучи экипированы оборудованием для дозаправки в воздухе и высокотехнологическими устройствами, как у американских машин, вертолеты САС не могли выполнять дальние миссии в глубокий тыл противника, как это делали «Пэйвлоу». Когда нужно было отыскать переставший выходить на связь вертолетный патруль САС, проникнув при этом в глубь иракской территории примерно на двести километров, с задачей справились американские «Пэйвлоу». Когда у реактивного самолета «Ягуар» британских ВВС произошли неполадки в двигателе, и пилот вынужден был катапультироваться над Курдистаном, именно «Пэйвлоу» из эскадрильи, базировавшейся в Турции, вылетел на подмогу.

«Я вижу кривизну земли! Там внизу огни, но зона посадки совершенно черная. Чем ближе ты к земле, тем становится темнее, потому что исчезает отраженный свет... Это похоже на падение в преисподню...» Сержант САС Майк Макинтайр только что спрыгнул с парашютом с высоты в двенадцать километров. Это высотный прыжок с низким раскрытием (ВПНР). Дышит он через кислородную маску. Для снижения скорости и максимального контроля он летит в позе свободного падения, его руки и ноги слегка согнуты и отставлены в стороны. Легкая коррекция положения конечностей необходима, чтобы не закрутиться в полете. «В ушах стоит страшный шум, как от штормового ветра, и именно это дает ощущение полета». Глядя на свой высотометр, Майк отмечает, что падает вниз, как камень, со скоростью более шестидесяти метров в секунду. «Кажется, что моя голова сейчас лопнет!» — вспоминает сержант.

ВПНР — крайнее средство для тайного вторжения, и едва ли опасное. Самолет доставки пролетает выше уровня регистрации радарами, а сам парашютист, когда раскроет парашют вблизи земли, тоже сам по себе станет неотличим от птицы на экране любого радара. ВПНР были применены для внедрения патрулей САС на иракскую территорию в ходе операции «Буря в пустыне». В чем состояла их миссия, и по сей день остается в тайне.

«Облака казались чем-то действительно твердым, и я даже инстинктивно зажмуривался, когда влетал в них, но уже в следующий момент мне стало ясно, что они лишь оставляют капельки влаги на лице и очках ночного видения. Воздух кажется плотным, и я могу маневрировать руками и ногами, как глиссер на воде». Затем потоки воздуха неожиданно закручивают Майка, и он вынужден прижать руки к бокам и некоторое время лететь головой вниз и лишь позже снова принять нормальное положение.

«Я падал уже более двух минут. По мере приближения к отметке в три километра голове становится легче. Я все гадаю, сколько же еще времени это продлится, когда же наконец придет время раскрыться парашюту...» Следующие полминуты кажутся ему вечностью, но, наконец, на высоте 1200 метров Майк слышит хлопок автоматически раскрывшегося парашюта, а уже в следующее мгновение его резко тянет вверх. «Это такое странное, колдовское ощущение, когда тебя тянет вверх, к двухслойному четырехугольному куполу над головой». М-Т IХХ, самый современный армейский парашют, позволяет мастеру ВПНР управлять полетом, подергивая за стропы, закрепленные на плечевых лямках. Потягивая одну из них, Майк направляет спуск к зоне приземления и смягчает удар о землю, подтянув обе стопы, и касание земли происходит со скоростью пешего хода.

Когда «Дельта» репетировала операцию по спасению заложников в Иране, был опробован план внедрения авангардной группы из четырех парашютистов посредством ВПНР. От них требовалось расставить направляющие огни для посадки самолетов С-130, на которых прибыли бы основные штурмовые силы. «Джонни, Пеппи, Рекс и Майк спрыгнули с С-130, летящего на высоте в четыре тысячи метров, в смоляно-черную ночь и сумели сманеврировать так ловко, что опустились аккуратно в назначенную точку на территории штата Техас. Затем они расставили сигнальные огни — и все без единого звука», — вспоминает офицер «Дельты». Двое членов австралийской САС на тренировке сумели попасть в кружок радиусом с крикетный бросок.

В высотных прыжках с высоким раскрытием (ВПВР) парашют раскрывается на расстоянии шестисот метров от десантного самолета, после чего парашютист может свободно планировать в горизонтальном направлении на отрезке иногда до пятидесяти миль. Это иногда бывает полезным при сверхсекретных миссиях, когда десантируемой группе надо пересечь в свободном полете государственную границу. При планировании подобной диверсии против завода химического оружия в Ливии, было выдвинуто предложение сбросить штурмовую группу с помощью ВПНР с зафрахтованного гражданского авиалайнера, выполнявшего рейс над Северной Африкой. Почти без отклонения самолета от заданного маршрута, группу можно было бы сбросить так, чтобы она приземлилась на территории Ливии, неподалеку от цели.

Более 50 процентов солдат САС поступают из парашютного полка. Большая часть спецсил Франции входит в парашютное подразделение — 2-ПП Иностранного легиона и другие. «Дельта» тоже в значительной части состоит из рейнджеров и «зеленых беретов», причем у последних воздушная подготовка обязательна.

Однако жандармы, вступающие во французскую GIGN часто прыгают с парашютом впервые. Большинство антитеррористических подразделений, включая испанскую ГОО, требуют от своих сотрудников квалификации в парашютных прыжках. «Мы считаемся элитным парашютным подразделением, — объясняет инспектор Каррион, — и нам надо держаться на уровне». Некоторые, даже самые смелые, оперативные сотрудники спецсил могут испытывать головокружение или страх от высоты и не одобрять даже саму мысль прыгать в неуютную бездну из удобного теплого самолета. «Морские львы» вообще предпочитают водную среду. Даже Рон Йоу терпеть не мог акробатики в воздухе и пытался отделаться низкими прыжками с трехсот метров, и лишь когда его назначили командиром «Команды 6» «морских львов», он решился на высотный затяжной прыжок со свободным падением.

Но некоторым специалистам по затяжным высотным прыжкам неба даже начинает недоставать. Брюс Н. из САС собирается совершить «космический прыжок». В проекте, стоимостью пять миллионов долларов, поддержанном НАСА, он выпрыгнет из гондолы аэростата, наполненного 10 млн. кубометров гелия, с высоты примерно 40 тысяч метров! В вакууме стратосферы, под несмягченным озоном солнечным излучением, выше полета любого самолета Брюс выйдет в свободный полет и станет первым человеком, преодолевшим при падении звуковой барьер; около 34 тысяч метров он пролетит за четыре с половиной минуты, прежде чем на высоте в пять тысяч метров раскроется его парашют. НАСА заинтересована в опробовании этого метода. В будущем подобный эксперимент можно повторять при эвакуации космонавтов или материалов с орбитальных станций.

Все предшествующие прыжки с высот, близких к тридцати километрам, были дозвуковыми по скорости падения. «А это станет мировым рекордом», — говорит Брюс. Планируется прыгать в космическом костюме, который будет так же тщательно проверен на герметичность специалистами НАСА, как и экипировка космонавтов перед полетом. Даже малейшее повреждение костюма может привести к тому, что тело Брюса обуглится от сопротивления воздуха. Один парашютист во время дозвукового прыжка приподнял щиток своего шлема, в результате чего произошел предельный перегрев головного мозга. Человек остался в живых, но пребывает в растительном бессознательном существовании. Специальный высотометр для больших расстояний, за показаниями которого Брюс должен пристально следить, был куплен на аукционе в Москве во время распродажи советского космического оборудования.

«Может быть, я организую новое подразделение: СКС, Специальная космическая служба!» — шутит этот высокий кудрявый брюнет с характерным для сасовцев апломбом, прихлебывая пиво на базе в Хиерфорде...

Однажды Брюс Н., в составе «Эскадрона В», уже парашютировался, не совсем из космоса, и не совсем с блеском, «приводнившись» в ледяные воды Южной Атлантики во время фолклендского конфликта в 1982 году.

 

10. 

«Как тать в нощи»

«Оценить расстояние при слабом освещении и вертикальном падении в бурное море довольно сложно. Поэтому я решил, что пора раскрывать парашют и стал расстегивать заплечные стропы — как раз вовремя. Почти сразу же я оказался в воде. Я оттолкнул парашют, чтобы не запутаться, и его отнесло ветром в сторону. Я боролся изо всех сил, пытаясь всплыть на поверхность. Наконец мне удалось добраться до спускового клапана, щелкнуть им, и мой спасательный жилет надулся. Потом я увидел повсюду зеленые купола парашютов других членов группы, некоторые из них еще в воздухе старались высвободиться из лямок и падали с небольшой высоты в воду...» Солдат И., вместе с Брюсом Н. и другими членами «Эскадрона В», погрузившимися в ледяные воды южной Атлантики, были защищены от обжигающего холода водонепроницаемыми костюмами, застегнутыми поверх формы, и в принципе должны были считать себя счастливчиками, так как первоначально для них планировали гораздо более «горячую» высадку...

Сперва «Эскадрон В» намеривался использовать в Тактической воздушно-десантной операции (ТВДО), и сбросить с двух выкрашенных в черный самолетов С-130 непосредственно на аэродром Стэнли, застигнув врасплох около семи тысяч окопавшихся там аргентинцев и их батальон ПВО. План, одобренный Майклом Роузом, заключался в том, чтобы пробиться с боем к штаб-квартире генерала Менендеса, захватить аргентинского командующего в плен и скрыться среди окрестных холмов на захваченных у противника машинах. САС будет удерживать Менендеса до тех пор, пока Аргентина не согласится отвести свои войска с Фолклендов, которые она оккупировала в начале апреля 1982 года.

«Наша основное беспокойство заключалось в том, чтобы не оказаться вовлеченными в затянувшуюся военную кампанию на весь сезон, — объясняет Майкл Роуз. — Чтобы предотвратить подобное развитие событий, САС должна была мгновенно нанести оглушающий удар, который мог бы обезглавить и деморализовать аргентинцев». С самого начала конфликта полковник Роуз находился в постоянном контакте с Маргарет Тэтчер через спутниковую связь — напрямую с ее кабинетом на Даунинг-стрит, 10. И Роуз не хуже любого генерала знал о том состоянии, в котором находилась Маргарет Тэтчер, решившаяся начать самую крупную военную акцию Британии после второй мировой войны. САС, как всегда была готова выступить в первых рядах, и командир «Эскадрона В», майор С., предложил повести прямой рейд на Стэнли.

Этот план уже входил в фазу выполнения, когда члены «Эскадрона В» отъедались на жирных американских отбивных и накачивались виски на острове Вознесения, перевалочной базе британских войск на полпути к Фолклендам. Солдат И. вспоминает, как один из его приятелей, принимавших вместе с ним участие в операции к Принсесс Гейт, на спор выпил подожженного рому, опалил себе рот и выплюнул на стол кипящий алкоголь, который в свою очередь обжег руки Брюсу Н. «Это была атмосфера какого-то сумасшествия. Мы все попросту хотели вышибить спиртным из головы всякие мысли о своем ближайшем будущем».

«Давайте, ребята, собирайте свои манатки! Машины во дворе! Быстро грузимся и едем!» — раздались в пять часов утра команды майора, пробудившие людей от их пропитанного алкоголем похмельного сна. Все имевшиеся в полку ленточные ручные пулеметы были розданы людям из «Эскадрона В», так что каждый второй мог во время приземления на Стэнли поливать противника смертоносным ливнем 7,62-мм пуль. Их также снабдили только что прошедшими испытания гранатами 202, и предназначенными для стрельбы из пневматических гранатометов. На лицах уже был размазан камуфляжный грим. Сасовские «Рэмбо» взобрались на грузовики, которые повезли их к открытым в днище двух С-130 воротцам. Когда коммандос были уже на борту самолета и в неверном свете раннего утра пристегивали себя к креслам, неожиданно прошел слушок о том, что их миссию «свернули».

«Вот уж спасибо штабным задницам! Могли бы и не будить, зря!» — громко сказал тогда солдат И. А Майкл Роуз объясняет все это так: «Мы могли взять аэродром Стэнли, но потом бы оказалось, что потери велики, и игра не стоила свеч». Роуз озорно улыбается, и кажется временами, что за внешним почти детским простодушием командира САС скрывается очень и очень многое...

Майор С. был страшно расстроен решением отменить распланированную им операцию и оставался мрачен всю дорогу до южной Атлантики, где «Эскадрон В» парашютировался в воду для встречи с британским фрегатом, который должен был доставить их к месту базирования за Западными Фолклендами. И тут вдобавок ко всему корабль «Андромеда» затянул процедуру вытаскивания людей из ледяной океанской воды, и некоторым коммандос пришлось беспомощно барахтаться около часа. В тот момент, когда на борт фрегата был поднят майор С., он был уже доведен до такого бешенства, что, по его словам, «окончательно потерял чувство юмора». Схватив за грудки морского офицера, он стал угрожать оторвать ему голову, если тот не распорядится немедленно поднять всех людей на борт. Отношения их обострились до такой степени, что когда потребовалось отыскать в волнах затерявшийся тючок с необходимым оборудованием, майор общался с капитаном исключительно через посредника, поскольку говорить непосредственно друг с другом без проклятий они уже не могли.

«С. был очень заводным человеком, — говорит один из его подчиненных по «Эскадрону В». — Он хороший парень, но я бы не смог представить его в каком-нибудь другом качестве, нежели в САС». Командир «Эскадрона В» был прозван в полку «Доктором Си», после того как в ходе намибийской операции САС, переодевшись врачом, спасал захваченных в заложники членов семьи президента страны, которых боевики прятали в больнице.

Когда началась Фолклендская война, майор С. тут же предпринял энергичные усилия и через своих друзей в американской «Дельте» в благодарность за какие-то сделанные им одолжения, получил высокотехнологичное военное оборудование. Интендант «Дельты» был в дружбе с майором С., считая его «храбрейшим, крутейшим, умнейшим и честнейшим солдатом из всех». По сложившейся традиции крепких связей между спецсилами, замкомандующего «Дельты» и офицер связи тоже считали САС «братьями», с которыми когда-то вместе проходили отборочные испытания. Они вместе были на обедах в Белом Доме, ездили по историческим местам Америки. И «Дельта» была рада выполнить просьбу майора С. о приобретении новейшего оружия ПВО — запускающейся с плеча теплонаводящейся ракеты «стингер», недавно поступившей на вооружение американских спецсил.

«Даже не думая никого спрашивать об этом, я просто дал ему целый комплект этих «стингеров», — говорит интендант «Дельты», Так что «Дельта» и ухом не повела в ответ на тогдашние споры внутри администрации Рейгана между теми, кто выступал за помощь Британии, и теми, кто считал необходимым поддерживать строгий нейтралитет США и не рисковать отношениями с важным партнером в Латинской Америке.

«Как только сержант Пэдди Армстронг запаковал «стингеры», то сразу же отправился с грузом на остров Вознесения, где уже пребывал весь "Эскадрон В". Думаю, он вряд ли успел даже с женой попрощаться», — вспоминает «дельтовец», провожавший его.

Но произошла трагедия. В турбодвигатель вертолета, на котором летел Армстронг со «стингерами» и инструкторами по их использованию, засосало морскую чайку, и машина рухнула в море. Никто не выжил. Для САС это была большая потеря — и людей, и «ноу-хау». Говорят, весь остаток войны сасовцы в отместку отстреливали чаек... Но тем не менее некоторые сведения о «стингерах» для САС все-таки дошли, и как-то раз один сасовец навел инфракрасный тепловизионный прицел на аргентинский самолет, атакующий высадку британских сил в заливе Сан-Карлос, и «первый же выстрел «стингером», сделанный во гневе, сбил аргентинскую «Пукару»». Сам Майкл Роуз обязательно брал с собой эти ракеты, когда ездил с «Эскадроном В» или В на Маунт Кент.

С того момента как французская ракета «Экзосэ», выпущенная с аргентинского штурмовика, потопила британский миноносец «Шеффилд» в самом начале войны, угроза от этих радаронаводящихся снарядов стала весьма существенным препятствием для военных миссий британцев. Пока в заливе Сан-Карлос шла высадка основных сил, другой ракетой «Экзосэ» был потоплен вспомогательный корабль «Атлантик Конвейер», везущий тяжелые вертолеты «Чайнук». Еще пара удачных ударов по британским авианосцам или реквизированному океанскому лайнеру «Куин Элизабет II» — и все усилия Британии могли бы оказаться тщетными...

После серии переговоров с Маргарет Тэтчер Роуз начал предпринимать усилия по предотвращению последующих ударов ракетами «Экзосэ». Такую важную операцию необходимо было обсудить и утвердить на высшем командном уровне. Один важный чиновник британского флота вспоминает, что его опытнейший пилот вместе с вертолетом «Си Кинг» был забран для проведения некоей сверхсекретной миссии за пределами зоны «изоляции», установленной британским флотом вокруг Фолклендов. «Это могло означать лишь одно — что-то будет сделано на материковой территории Аргентины». Флотский бригадир посоветовал использовать вместо «Си Кинг» вертолет другого типа, поскольку для дальних полетов за пределами прикрытия британскими радарами машине понадобится более совершенное инерционное навигационное оборудование. Но ему посоветовали заниматься своим делом и не соваться, куда не просят. Для САС важнее всего была подъемная сила вертолета. А в отсутствии «Чайнуков» только «Си Кинг» мог взять достаточно топлива, чтобы пролететь триста миль с дюжиной людей на борту...

В Лондоне чилийский военно-морской атташе был приглашен на совещание высших государственных чиновников Британии в Уайтхолле. Атташе стал основным соединяющим звеном в секретных переговорах между Британией и чилийской хунтой гене Пиночета. Среди прочих обсуждаемых вопросов была и передача британского военного фрегата чилийскому флоту в обмен на поддержку специальных операций, планируемых против двух авиабаз Аргентины в Рио-Гранде и Рио-Галлегос, которые обслуживали взлет и посадку самолетов «Мираж» и «Супер Этандар», несущих ракеты «Экзосэ». Расположенные в Тьерра-дель-Фуэго, на самом юге Аргентины, обе станции находились милях с двадцати от чилийской границы.

Чилийцы не только хотели развивать военно-морское сотрудничество с Британией (поскольку первым чилийским флотом командовал в свое время английский адмирал), но и имели собственные территориальные проблемы с соседом. Аргентина заявила о своих правах на группу чилийских островов в проливе Бигля, к югу от Тьерра-дель-Фуэгос, что несколько раз чуть было не привело к военному конфликту на границе. И у чилийской хунты не было ни малейших сомнений в том, куда направит в следующий раз свою военную машину Аргентина, если сумеет отхватить Фолклендские острова.

20 мая 1982 года разбитый «Си Кинг» был обнаружен на территории Чили, неподалеку от Пунта Аренас, примерно в 160 километрах от самой южной точки на границе с Аргентиной. Оставшийся невредимым пилот, лейтенант Гастингс, дал немногословную пресс-конференцию, заявив, что у вертолета отказал двигатель и он разбился в ходе обычного патрулирования. Официальный представитель Министерства иностранных дел Чили рассказал, что восемь человек, вышедших из упавшего вертолета, были переброшены по воздуху в Сантьяго, где их поселили в хорошем отеле, а коммандос на ночь выезжали за город, где закупили ящики чилийского вина, чтобы забрать с собой в Англию.

Некоторые газеты утверждали, что британские спецсилы тайно проникли на аргентинские авиабазы и произвели с боеголовками «Экзосэ» некие действия, нейтрализовавшие взрывчатку, после чего скрылись на территории Чили. Более правдоподобная версия состоит в том, что САС проникла на базы и установила специальные электронные системы слежения за взлетом и посадкой самолетов. Сигналы от этих устройств могли приниматься где-то за пределами Аргентины — в Чили или на британской подводной лодке.

Сотрудник морской спецслужбы СЛС говорит, что участвовал в высадке на побережье Аргентины с борта подводной лодки для установки наблюдения за авиабазой в Комодора Ривадавия. С высокой, продуваемой шквальными ветрами скалы он со своей группой из четырех человек следил за самолетами, взлетающими и садящимися в районе Рио-Гранде. При эвакуации группа постаралась не оставлять никаких следов проникновения даже в воде, привязав к наружной обшивке субмарины свою использованную надувную лодку «Джемини». Когда атомная подлодка «Конкерор», потопившая аргентинский крейсер «Генерал Бельрано», вернулась в свой порт после войны, на ее борту под мостиком был нарисован кинжал, а на самом мостике развевался пиратский «веселый Роджер». Этот знак символизировал участие судна во внедрении сотрудников СЛС.

Британцы не знали, сколько именно ракет «Экзосэ» имеется у аргентинцев, но полагали, что это число не слишком велико. Разведка МИ-6 выяснила, что аргентинцы пытались закупить еще несколько таких ракет через свои посольства в разных странах. Солидная сумма, которую предлагала аргентинская хунта, означала большое число посредников, желающих хорошенько нажиться на этой сделке. Если бы Аргентине удалось закупить достаточное количество этих ракет, британскому флоту мог быть нанесен колоссальный и непоправимый ущерб. Майор С., являвшийся одновременно старшим офицером разведки САС, выступил с предложением тайно заслать во Францию диверсионную группу, которая бы взорвала завод, производящий ракеты «Экзосэ».

Источники в штаб-квартире САС в Хиерфорде вспоминают, что предложение майора С. всерьез обсуждалось в разных подразделениях САС, остававшихся в резерве в Англии. Но, не желая рисковать отношениями с Францией, МИД Великобритании похоронил эту идею.

Неизвестно наверняка, обсуждался ли данный вопрос между полковником Роузом и премьер-министром Тэтчер. Некоторые считают, что такая беседа состоялась: «Мэгги хотела бы это обсудить». Но, как бы то ни было, очередной план майора С. снова был положен под сукно. Похоже, в этой войне ему пока не светила удача.

Когда британские войска начали медленно продвигаться в глубь островов от залива Сан-Карлос, командир сухопутных операций, бригадир Джулиан Томпсон из Королевских морских пехотинцев, вынужден был тратить по два часа в день — при огромной занятости, — на полеты в комнату спутниковой связи САС, единственную такого рода во всем британском экспедиционном корпусе. Правительство Великобритании каждый день требовало отчетов о ходе дела, настаивая, чтобы Томпсон быстрее наступал на Порт-Стэнли. Но осторожный и методичный Томпсон был верен себе, поскольку его очень беспокоила ненадежность коммуникаций из-за потопления ряда судов ракетами «Экзосэ».

Слушая волей-неволей напряженные споры между бригадиром Томпсоном и Даунинг-стрит, Роуз оказался полностью в, курсе того, что Маргарет Тэтчер желала быстрой и впечатляющей демонстрации британской военной мощи. Именно понимание Роузом того факта, что успехи армии являются острой политической необходимостью, и стало причиной его разрешения на проведение рейда на аэродром Стэнли. Тот же самый человек, который принес Тэтчер победу в операции у Принсесс Гейт, теперь снова решился послужить ей, на сей раз на Фолклендах, причем в такой момент, когда исход южноатлантической кампании был далеко еще не ясен.

Разведывательный патруль САС, посланный Роузом для наблюдения за позициями до высадки основных британских сил, сделал чудеса. Команда капитана Спэлдинга, проработавшая шестнадцать дней без всякого снабжения, сумела совершить воздушную атаку, уничтожившую большую часть аргентинского вертолетного парка, лишив генерала Менендеса решающего преимущества, которое он в противном случае мог бы приобрести над британскими силами. Теперь аргентинский командующий больше не мог достаточно быстро перебрасывать вперед подкрепления своим силам, чтобы блокировать продвижение англичан.

Капитан Спэлдинг взобрался на вершину горы Маунт Кент, главенствующую высоту в районе Порт-Стэнли, обнаружив этот пик практически неохраняемым. Отсюда оставалось всего десять миль до штаб-квартиры Менендеса. «Маунт Кент — это ключевая позиция на Фолклендах», — заключил Роуз их рапорта капитана, и немедленно занял высоту. 24 мая он на двух вертолетах перебросил сюда «Эскадрон О», усиленный частью «Эскадрона В», в добавление к восьмерым людям Спэлдинга, которые уже обосновались там. «Я превратил маленький наблюдательный пункт в сорока милях впереди наших основных сил в настоящую огневую позицию», — говорил Роуз. Пулеметы, 81-мм минометы, 66-мм ракеты и противовоздушные снаряды «стингер» были размещены на оборонительных позициях среди утесов и валунов.

Используя прессу так, как этого не делал ни один начальник САС до него, Роуз вылетел на Маунт Кент в сопровождении корреспондентов из Би-би-си, «The Times» и «Daily Telegraph», которые, таким образом, могли свидетельствовать, что британцы действительно стоят у самых ворот Порта-Стэнли. Репортеры согласились никоим образом не упоминать в своих материалах об операции САС. Только Макс Гастингс из «Daily Telegraph» намекнул на это, вставив цитату из Роуза — «Тот, кто рискует, выигрывает», являющуюся девизом САС.

Именно здесь на опаснейшем участке театра военных действий, САС понесла самые тяжелые потери от огня противника. Аргентинские тяжелые бомбардировщики С-130, пролетая ночью своим обычным маршрутом на Порт-Стэнли, сбрасывали на Маунт Кент 400-килограммовые бомбы. Один из ветеранов САС вспоминает, что сперва им казалось, будто аргентинцы ведут по ним артиллерийский огонь. «Мы очень переживали, думая, что они разнюхали наши позиции, пока земля сотрясалась от адских взрывов...» Лишь наутро, увидев трехметровые кратеры, полные осколков, они поняли, что бомбардировка было проведена с воздуха и неприцельно. Цепочка таких «воронок» вела в сторону аэродрома в Порти-Стэнли.

«Мы оказались в тяжелом положении, — вспоминает Роуз, — но поскольку у аргентинцев не было вертолетов «Чайнук», Менендес не мог ответить достаточными силами, чтобы выбить нас с Маунт Кент. Небольшие патрули, атаковавшие вперемежку в течение двух первых дней, мы легко разбили».

Британские силы не могли доставить туда подкрепление вертолетами, и на третье утро пребывания на Маунт Кент, Роуз увидел нечто, от чего кровь застыла у него в жилах. Через мощный телескопический бинокль он разглядел группу солдат, выгружавшихся из транспортного С-130; это были вовсе не те хилые и плохо обученные аргентинские солдаты, нет... Из самолета выходили крутые вояки в черных капюшонах, с современным вооружением, включая пулеметы и американские приборы точного ночного видения, превосходившие британские.

Роуз наблюдал за элитным аргентинским подразделением Коммандо-601, обученным в свое время в Форт-Брагге и набравшим опыта в операциях против прокубинских партизан, борющихся с правящей аргентинской хунтой. Некоторые из аргентинских офицеров служили наемниками по контракту с ЦРУ в Центральной Америке, обучая правых никарагуанских «контрас». Было ясно, зачем их привезли на Фолкленды. Битва за Маунт Кент должна была стать своеобразным соревнованием двух спецслужб. И САС приняла вызов.

Холодный ветер гудел в моторах двух оставшихся целыми аргентинских «Чайнуков», приземляющихся у подошвы Маунт Кент под покровом ночи. Аргентинские коммандос, разделившись на три группы, крадучись, пробирались к подножию горы, останавливаясь, оглядываясь и стараясь уловить через свои инфракрасные очки тепловые силуэты. Передний часовой САС не заметил группы из дюжины аргентинцев, которые засекли его смазанный силуэт. Шестеро из них окружили англичанина полукольцом в форме буквы «Ь>. Находясь в двадцати метрах от патруля, они открыли огонь. Сасовец был немедленно сбит пулей калибра 7,62, попавшей ему в живот, и упал на землю, кашляя кровью. Остальные трое из авангардного патруля САС отошли на некоторое расстояние и оттуда стали отвечать на огонь, льющийся на них со всех сторон. Еще один сасовец был ранен осколком гранаты. Его оттащили двое товарищей, отступая к вершине горы.

Другой патруль САС, выше по склону горы, сумел задержать аргентинцев, прикрывая бешеным огнем отход своих товарищей. Но когда противник сгруппировался и сконцентрировал огонь, «они накрыли нашу позицию», — говорит Роуз.

Шестеро сасовцев, один из которых истекал кровью из-за раны в ноге, всю ночь карабкались вверх по склону, время от времени останавливаясь и открывая подавляющий огонь по преследующим их аргентинцам. Так продолжалось до тех пор, пока Коммандо-601 не были накрыты точными минометным обстрелом с позиций САС у самой вершины.

Следующий день посвящался игре в кошки-мышки: аргентинцы зондировали позиции сасовцев снайперским огнем и редкими выстрелами из миномета, сами при этом оставаясь практически скрытыми от глаз британцев. К вечеру, когда стемнело, две группы аргентинских коммандос общей численностью около двадцати человек достигли вершины Маунт Кент. «Они были на расстоянии брошенной гранаты от моей штаб-квартиры», — вспоминает Майкл Роуз, взявший тогда свой гранатомет на плечо и вступивший в сражение посреди свистящих осколков и пуль.

Это был путанный ночной бой с переменным успехом, в основном с близкого расстояния и по движущимся теням, со взрывами автоматных очередей и долгими паузами. Замазанное камуфляжным гримом лицо врага могло появиться вдруг из-за любого валуна, то и дело гремели выстрелы, перемежающиеся взрывами гранат. «Аргентинцы предпочитали использовать гранаты, которых у них было, похоже, навалом», — говорил Роуз. Из-за ломаной «линии фронта» британцы воздерживались от использования своих ракет, чтобы не попасть в товарищей. В конечном счете сасовцам удалось окружить коммандос у самого пика и испепелить их бешеным пулеметным и винтовочным огнем, который является особой специализацией САС.

Уцелевшие аргентинцы убрались восвояси, оставив двух убитых и шестерых раненых, которые были взяты в плен. «Пожалуй, к концу ночи мы их подсократили наполовину», — прикидывает Майкл Роуз. Еще двое сасовцев были ранены, однако на утро 30 мая САС удерживала свои позиции на вершине Маунт Кент.

Части Коммандо-601 предприняли лихорадочные атаки, когда в следующие несколько дней на высоту стали прибывать подкрепления из британской морской пехоты и парашютного полка. «Был там один аргентинский снайпер, который доставил нам по горло хлопот, — вспоминает солдат из «Эскадрона В». — Он здорово умел использовать камуфляж и прятался, так что нам потребовалось около недели, чтобы убрать его. За это время он достал своими пулями тринадцать наших парашютистов».

Используя телескопический бинокль с 20-кратным увеличением, три патруля постоянно выслеживали снайпера, окружая места, откуда слышались его выстрелы. «Самое гадкое — это погода. Постоянно дикий ветер и ледяной дождь. Да и туман мешал определить его местопребывание, а винтовка аргентинца была снабжена глушителем. Позицию свою он менял по ночам...» На шестой день, когда пуля вражеского снайпера поразила радиста парашютистов, с наблюдательного пункта наконец определили точку, где вился легкий дымок от выстрела, примерно в ста пятидесяти метрах. При помощи карты и компаса место точно обозначили, окружив, и принялись обстреливать из гранатометов. Через некоторое время в воздух взлетела винтовка с оптическим прицелом. Сасовцы придерживали огонь. И из расщелины в скале вылез человек в хаки с измазанным камуфляжным гримом лицом, с поднятыми вверх руками.

Сасовцы изучили оружие снайпера. Это была новейшая винтовка американского производства с лазерным прицелом и целеискателем, что и объясняло, как аргентинцу удавалось столь успешно доставать цели с солидного расстояния. САС забрала винтовку к себе в Хиерфорд. С пленником обошлись достаточно учтиво, дав ему еды, горячего кофе и даже добрый глоток сбереженного полкового виски, чтобы немного согрелся. «Он заставил нас здорово поработать, и мы зауважали его за это, — говорит солдат из «Эскадрона В». — В конечном счете это был поединок джентльменов. Когда они следовали честным правилам, мы это ценили».

Завершающий удар против аргентинских коммандос, перекрывший им дорогу к пику Маунт Кент, нанес взвод морских пехотинцев под командованием капитана Рода Босвелла из арктических сил, не прошедшего в свое время отбор в САС, В самом начале кампании между Босвеллом и Роузом произошла ссора. Босвеллу было поручено подплыть к прибрежным аргентинским позициям на маленькой лодочке. Зная, что САС разместило свой наблюдательный пункт в этом районе, Босвелл обратился к Роузу с просьбой предоставить ему некоторую информацию о расположении неприятеля. «Это вас не касается, приятель!» — отрезал тогда Роуз, который ревниво следил, чтобы сведения, добываемые САС, никуда не утекали. «Вплоть до уровня бригадного командира было принято, чтобы другие подразделения ничего не знали о спецоперациях САС в районах их действий», — так объясняет Роуз свое поведение.

Босвелл заявляет, что Роуз просто не хотел признать, что потерял радиосвязь с наблюдательным пунктом САС. Не сумев пробиться сквозь бурный прибой к берегу, Босвелл со своими людьми, промокшими до нитки и грязными, вернулся назад в штаб-квартиру, где выслушал насмешки Роуза: «Вы, похоже, решили затеять маскарад с переодеванием в свои арктические грязевые маскировочные костюмы?..» Утром 2 июня уже с собственного наблюдательного пункта Босвелл заметил около тридцати аргентинских коммандос, укрывшихся от непогоды в Топ-Мало Хауз, небольшом пастушеском доме в горах недалеко Порт-Стэнли. Грозовое небо препятствовало нанесению воздушного удара самолетами «Харриер», и Босвелл немедленно стал разыскивать вертолет, который смог бы доставить его ударную группу в горы для атаки на Топ-Мало. Добродушный бородатый пилот флотского вертолета предложил свой небольшой «Уэссекс», в который Босвелл затолкал двадцать человек. «Мы были набиты, как сельди в бочке, лежали на полу и друг на друге. Летели все время на высоте метра в три-четыре и приземлились в нескольких сотнях метров от позиций аргентинцев».

Босвелл разделили свой взвод на две части. Группа огневой поддержки заняла позицию на высотке к юго-востоку от домика, а Босвелл остальных двенадцать человек штурмовой группы ползком по мокрому слякотному снегу повел к дому. Когда до избушки оставалось метров пятьдесят, «мы поняли, что наши пластунские усилия были, в сущности, напрасными, — аргентинцы даже не выставили снаружи часовых». Капитан немедленно приказал стрелять по дому из 72-мм ракет. Первый снаряд не долетел до цели, второй разрушил крыльцо, а третий попал в дымовую трубу и снес крышу.

Коммандос высыпали наружу из загоревшегося здания и открыли ураганный автоматный огонь, прижавший морских пехотинцев за изгородью к земле. Огонь был очень точным и плотным, так что дальнейшее продвижение оказалось невозможным. В течение нескольких минут двое из людей Босвелла уже получили ранения. Затем один морской пехотинец сумел метнуть гранату, разорвавшуюся вблизи аргентинского офицера, который забыв о всякой осторожности, побежал на них, «поливая огнем из своей автоматической винтовки, совершенно как псих. Стало даже не по себе». Аргентинец успел ранить еще одного британца, пока Босвелл не поймал наконец его на прицел и не застрелил.

Прячась за гребнем скал, прикрывающая группа начала стрелять из своих 40-мм гранатометов под вертикальными углами, словно из минометов. «Это заставило аргентинцев думать, что они оказались в окружении мощных сил, способных стереть их с лица земли». Примерно после сорока пяти минут боя неприятель наконец решил наплевать на все и сдаться. Пятеро из них, включая командира, были убиты, девять — ранены. Босвелл принял капитуляцию от лейтенанта британского происхождения по фамилии Браун.

Успех в финале Фолклендской кампании был гораздо проще достижим, чем впоследствии это было представлено газетчиками. Когда парашютисты драматически прикрепляли штыки на автоматы перед штурмом аргентинских позиций на Маунт Лонгдон, им пришлось пройти только через минные поля, да и то обезвреженные. Как вспоминает капрал Питер Каксон из роты В, взорвалось всего две мины. «В противном случае битва за Порт-Стэнли была бы совсем другой историей», — замечает теперь уже бывший парашютист, впоследствии вступивший во Французский иностранный легион. Но к тому времени как оборонительные сооружения вокруг Порт-Стэнли были наконец сметены, у каждого человека из САС оставалось лишь по шесть патронов...

Из своей первоначальной штаб-квартиры на Маунт Кент Майкл Роуз тем не менее получал сведения о растущих затруднениях, о потерях в живой силе, которые будут сопровождать атаку на Порт-Стэнли. Решив прибегнуть к блефованию, что было в его компетенции, Роуз использовал свою уникальную позицию для открытия прямой связи с генералом Менендесом. «8 июня я связался с аргентинским штабом в Порт-Стэнли, чтобы призвать их к быстрой капитуляции. Британские силы заняли все главенствующие высоты вокруг Порт Стэнли, и главное было, чтобы битва не перешла в его жилые кварталы. Было крайне важным и желательным заставить генерала Менендеса капитулировать еще до того как начнется подобная битва.

Хотя аргентинским штабным офицерам, капитаном Мельбурном Хасси, не было предоставлено никаких гарантий, мы договорились, что между двумя штаб-квартирами будет" открыта прямая переговорная линия. И каждый раз, когда только дела аргентинцев становились все более безнадежными, наша связь с ними по этой линии могла только добавить психологического давления». Однако, предлагая аргентинцам «пряник», Роуз «втайне» применял и «кнут», по-прежнему посылая свои патрули в разведку.

«Патруль из «Эскадрона О» сумел попасть на Сил Пойнт, просочившись сквозь неприятельские линии. Они сумели привлечь огонь артиллерии на арьергардные позиции аргентинцев. Потери противника были столь велики, что 14 июня, когда аргентинцы поспешно покидали свои позиции, патруль САС самовольно приказал прекратить артиллерийский обстрел позиций отступающего противника». В одиннадцать часов того же дня штаб-квартира генерала Менендеса связалась по прямой линии с Роузом и предложила начать переговоры о прекращении огня.

Роуз сел в вертолет вместе с говорящим по-испански морским пехотинцем, капитаном Родом Беллом, одновременно служившим в САС переводчиком. Вскоре вертолет приблизился к зданию школы, где располагался аргентинский штаб. Скупым жестом салюта их приветствовал сам генерал Менендес, тот самый, похищение которого Роуз еще недавно планировал.

В течение шести часов переговоров с Менендесом и его штабом Роуз то и дело поглядывал на серебряную статуэтку в переговорной комнате, которая изображала голову предводителя аргентинской военной хунты, генерала Гальтьери, молодцевато сидящего на резвом скакуне. Это был подарок генералу Менендесу от диктатора, преподнесенный в день высадки аргентинских войск на Фолклендах. «Мне эта штука нравится...» — прошептал Роуз своему радисту, и когда переговоры прервались, сасовцы аккуратно слямзили статуэтку, которая и по сию пору украшает (если так только можно выразиться относительно скульптурного изображения диктатора Гальтьери) офицерскую комнату на базе САС в Хиерфорде. Точно так же три вертолета «Августа-109», захваченные у аргентинцев, стали использоваться САС в качестве собственных, пусть и трофейных, аэросредств...

Из санитарной палатки неподалеку от Маунт Кент, пока еще перестрелки с аргентинцами, Босвелл вдруг увидел неуклюжую фигуру в камуфляже, с лицом, вымазанным маскировочным гримом. Это явно был один из членов его собственного патруля. «Хэлло, Седрик, похоже, ты сегодня настрелял уток?» «Да, парочку», — небрежно отвечал майор Седрик Делфс, присаживаясь и выщелкивая затвор автоматической винтовки, чтобы прочистить его.

Седрик Делфс свои взлеты и падения испытал именно в Фолклендскую кампанию. Он начал неудачно, послав свою команду из скалолазной группы в ненужный и практически неудачный поход на ледник Фортуна на Маунт Труп (на острове Саут Джорджия). Задрав подбородок, он кратко послал куда обычно посылают, инструкторов из Арктической группы морских пехотинцев, который посоветовал ему не начинать эту операцию... А майор Гай Шеридан только пытался рассказать Делфсу о катабатических и атабатических потоках воздуха, и что при ветре скоростью в сто миль в час всякая спецоперация теряет свой спецсмысл...

Но в морской пехоте никто не знал тех словечек, которые помогли бы убедить майора Делфса отменить свою операцию по проникновению в тыл аргентинских сил, и в тот же самый день, когда группа была высажена на 600-метровый ледник, ее почти сразу же пришлось эвакуировать обратно. За полдня неимоверных усилий при температурах от 30 до 40 градусов ниже ноля по Цельсию, двадцать сасовцев сумели продвинуться под налетами штормового ветра всего на 150 метров вверх по склону ледника. Отдыхая из-за отсутствия палаток прямо на ходу, многие засыпали и соскальзывали вниз, в результате чего обмораживались или сильно простужались. Смазка в винтовках у многих замерзла, делая оружие бесполезным, и вертолеты, подлетевшие с встревоженным донельзя Делфсом на борту, забрали альпинистов, двое из которых уже успели разбиться во время бури.

Как оказалось, всего лишь нескольких мин, сброшенных на позиции аргентинцев у Гритвикен, хватило, чтобы убедить их в необходимости капитуляции, и гарнизон из 170 человек поднял белый флаг.

Это было в своем роде многообещающее начало... дальнейших неудач. Но Делфс оставался несгибаемым. Его полупровал на леднике (описанный впоследствии в дневниках Маргарет Тэтчер как самый неприятный для нее момент всей кампании), возможно, был странным образом пережит майором как фатальная рука судьбы... Дело в том, что Делфс верил, будто природа всегда выше человека, и на Маунт Труп его людей одолела именно ее сила и ничто более. Терпимый к самому разнузданному поведению своих людей, Делфс страшно бесился, если кто-то, к примеру, решал срезать веточку цветущего дерева. Он страстно любил природу.

Транспортный самолет «Гермес» доставил Делфса к штабу адмирала Вудворда. На большой карте он показал, что группа из его арктических войск может проникнуть на аэродром на острове Пебл, где базируются аргентинские «Пукары», и разрушить базу. В конце концов Вудворд позволил себя убедить и дал САС пять дней на выполнение этой задачи.

Прежде всего Делфс забросил на остров небольшой десант на каноэ для наблюдения за аэродромом. Подкравшись примерно на два километра к летному полю, капитан Тим Бэлз со своими двумя людьми увидел одиннадцать самолетов в качестве меры предосторожности против воздушной атаки далеко расставленные друг от друга... Поскольку местность была совершенно плоской, без малейшей растительности или холмов, Бэлз решил продвигаться вперед только с наступлением сумерек. Связавшись с частью патруля, оставшегося на берегу у каноэ, командир быстро передал зашифрованное сообщение. Уже на борту «Гермеса» Делфс принял краткую ответную шифровку и стал готовить свой план.

Через четыре дня три вертолета «Си Кинг» с людьми из «Эскадрона В» снялись с авианосца. Сасовцы были вооружены до зубов. Помповые гранатометы заряжены 40-мм гранатами. Кроме того, имелись пулеметы, взрывные заряды и 66-мм ракеты на сменных пусковых установках. Черные силуэты «вертушек» не были различимы на фоне мрачных гор, пока шум винтов не стал слышен аргентинским солдатам на земле. А затем плотный пулеметный огонь залил траншеи противника, когда британские солдаты стали спрыгивать из вертолетов еще до приземления. Несколько стоящих на приколе «Пукаров» сразу вспыхнули.

Третий вертолет приземлился за пределами летного поля, высадив группу огневой поддержки, которая присоединилась к патрулю Бэлза, залегшему там же. Они установили пулеметные и минометные позиции для прикрытия штурмовой группы и отсечения возможного подхода сил подкрепления неприятеля.

Ночное небо неожиданно расцветилось желтым и розовым пламенем, когда взорвались аргентинские склады боеприпасов и топлива. Тогда же сасовцы ринулись размещать подрывные заряды на самолетах, стоявших на летном поле. Они крепили взрывчатку под крыльями машин так же сноровисто и споро, как это делали сорок лет назад люди Стерлинга с самолетами немецкого генерала Роммеля в Северной Африке. Однако аргентинцы нашли в себе силы предпринять контратаку пулеметами и гранатометами, и в результате два солдата САС были ранены.

Штурмовая группа САС начала отход, сосредотачиваясь в конце летного поля, но там неожиданно взорвались мины управляемого действия. Двое сасовцев взлетели в воздух, получив тяжелое сотрясение мозга. Опустился вертолет, чтобы эвакуировать штурмовую группу. Бойцы погрузились окончательно лишь после того как последний остающийся на земле солдат выпустил из гранатомета заряд в наступающих аргентинцев. Отряд САС погрузился на вертолет, оставив позади дымящееся летное поле с одиннадцатью взорванными самолетами. Вся атака заняла около получаса.

Итак, Седрик Делфс провел самую впечатляющую успешную со времен второй мировой войны операцию САС, которая стоила его группе только двух раненых. Так после провала на леднике фортуна он превратил все-таки войну на Фолклендах в свою большую удачу.

 

11. В змеином гнезде

«Мы шли всю ночь и даже не знали, где именно мы пересекли границу. Я понял, где нахожусь, только когда поднялся на вершину гребня и увидел в бинокль грузовик «Тойота» с ливийскими номерами, в его кузове сидели парни арабского типа». В последний раз Питер Каксон участвовал в боевых действиях вместе с британским экспедиционным корпусом парашютистов в ледяной Южной Атлантике. Теперь он в составе французского полка парашютистов СКАР 2-ПП Иностранного легиона выполняет сверхсекретную миссию в ливийской пустыне. Бойцы легко вооружены, только 5,56-мм винтовки FA MAS, CAR-15 и гранатометы М203. Лица прикрывают темные очки и колониальные шлемы Иностранного легиона.

В июне 1984 года французские парашютисты потребовались в Чаде для защиты северной границы республики. Угроза исходила со стороны ливийского режима Каддафи. Здесь находились спецсилы США, включая людей из «Дельты», пытавшиеся поднатаскать неописуемо жалких солдатиков президента Чада Хиссена Хабре и обучить их обращению с новыми системами вооружения — «стингерами» — для сбивания ливийских самолетов.

Операция «Манта» была тайно расширена. В нее теперь входило проведение наблюдения и прямых акций против учебных баз террористов, расположенных к северу от 16-й параллели, отделяющей Ливию от Чада. Эти лагеря, по данным, полученным от источников в полку Каксона, использовались палестинскими экстремистами и некоторыми европейскими террористическими организациями. Спутниковая разведка обнаружила строения и военные установки, после чего французская госбезопасность захотела получить результаты наблюдения за этими базами с близкого расстояния. Сотрудникам СКАР даже были показаны фотографии людей, которых им следовало опознать среди террористов.

Легионерам, разделенным на шесть групп наблюдения, были даны инструкции немедленно передавать в центр любую полученную информацию. Такие патрули были разбросаны на «дж пах» вдоль ливийской границы.

К утру группа Каксона из четырех человек примерно полпути от цели решила отдохнуть. Солнце палило нещадно легионеры прервали свое продвижение до наступления ночи. Вы рыв неглубокие траншеи в песке, люди забрались каждый в свою норку и прикрылись от солнца охапками сухих веток и рубашками. Так пролежали до заката. Ночью они возобновили свой марш. Каксон шел метрах в двухстах впереди, неожиданно через очки ночного видения он заметил впереди источник тепла: обрисовались контуры шести зданий за колючей изгородью. Внутри можно было различить передвижения людей. Сверившись с картой, он убедился, что это тот самый лагерь, за которым их послали наблюдать.

До рассвета оставалось всего около часа, когда Каксон со своими людьми, крадучись, вышел на возвышающуюся над местностью позицию, примерно в пятистах метрах от периметра лагеря. Здесь они вырыли норы и засели в них. В шесть часов утра стали доноситься звуки из пробуждающегося лагеря. Двое легионеров начали пристраивать бинокуляры в небольшие просветы в маскировке своих гнезд, а Каксон принялся фотографировать при помощи камеры с 1100-мм телефотолинзами. Радист буквально каждую минуту посылал сообщения о ходе наблюдения.

Разведчики прикинули, что в лагере было человек тридцать—сорок. Когда солнце взошло повыше, стали видны ливийские инструкторы, насколько часовых и обслуживающий персонал. Около двадцати стажеров практиковались в стрельбе — поражали мишени из АКмов с разных положений, после чего перешли к пистолетной стрельбе.

Затем на пустыре, где валялся металлолом и остатки разбитых машин, стажеры приступили к упражнениям по стрельбе из советских противотанковых ракетных гранатометов РПГ-17. После чего инструкторы достали усовершенствованный портативный немецкий снаряд «Армбуст» — аналог американского легкого противотанкового орудия, но с большей поражающей силой, и не дающий вспышки и пламени, представляющий идеальное оружие для террористов в городских операциях. Таким снарядом можно стрелять даже посреди оживленной улицы, и никто не сможет указать, откуда произведен выстрел.

Группа наблюдения доложила о полдюжине машин, включая «лендроверы» и грузовики «тойота», припаркованных в ангаре. Среди шести одноэтажных зданий базы они распознали радиоцентр и штаб-квартиру и такое же бетонное здание, служащее, очевидно, учебным корпусом и жилым блоком, имелись также арсенал и склад.

После того как в девять часов вечера в лагере отключили огни, К