Мы останавливались в гостинице лишь однажды — несколько лет назад, на рождественских каникулах. Тогда мы прекрасно отдохнули. Поселились в деревянном домике в горах и пол-отпуска провалялись с температурой под сорок.

На этот раз сорокаградусной была жара в салоне нашей машины.

— Дорогой, мне кажется, мы только что не туда повернули, — сказала мама.

— Ты же сама велела повернуть направо, дорогая, — ответил папа, держа одной рукой руль, а другой — Жана Е., который так и норовил сжевать дорожную карту.

Я сидел посередине на заднем сиденье и расталкивал локтями Жана В., Жана А. и Жана Г. Жан Д. в одиночестве болтался сзади среди чемоданов, за которыми его почти не было видно.

— Берем только самое необходимое, — предупредила мама, у которой всё всегда под контролем. — Плавки, полотенца и два комплекта одежды для каждого.

— Ура! — закричал Жан Г. — Мы не будем чистить зубы все каникулы!

— И не забудьте умывальные принадлежности, — поспешно исправилась мама.

— А наши тетрадки с заданием на лето? — спросил Жан В.

— Конечно…

— А мои ласкласки? — пропищал Жан Д.

— Ну, если ты так уж хочешь…

— И последние выпуски «Великолепной пятерки», которые мне подарил дедушка Жан? — попросил я.

— Ну, если дедушка Жан подарил, то, конечно…

— Я никуда не поеду без «Монополии», — заявил Жан А.

— Ну, раз ты так вежливо просишь…

— И кораблик можно? — уточнил Жан Г.

Кораблик — это надувное каноэ на шестерых, которое папа купил, чтобы брать с собой на море.

— Он прав, дорогая, — вмешался папа. — Где мы еще всей семьей покатаемся на лодке?

Кажется, перспектива кататься на лодке всей семьей маму не сильно радовала. Но она решила не портить нам отдых. Словом, когда мы отъехали от дома, машина была забита до отказа, а лодка, привязанная к крыше автомобиля, постоянно съезжала то на лобовое, то на заднее стекло. Так что, когда мы резко тормозили на светофоре, складывалось впечатление, что мы — племя индейцев, которое сплавляется по реке под перевернутой вверх дном лодкой. К счастью, дорога оказалась недолгой. Точнее, она не оказалась бы долгой, не сверни папа направо на последнем перекрестке. У него покраснели уши — явно от жары, — и даже Жан Е. смекнул, что лучше сидеть смирно.

— Это здесь! — вдруг закричал папа.

Он резко затормозил и вылетел на узкую дорожку с табличкой у обочины:

ВОИНСКАЯ ЧАСТЬ! ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН!

В машине все оцепенели от ужаса. А вдруг папа не повезет нас ни в какую гостиницу, а осуществит свою давнюю угрозу об интернате для детей военнослужащих?!

Последний километр мы ехали в мертвой тишине. Зато папа почему-то был весел и доволен:

— Так кто, дорогая, все-таки оказался прав, повернув направо?

Еще один вираж — и мы остановились у здания, затерянного среди развесистых сосен.

— Это казалмы? — пропищал Жан Д.

— Казармы? — развеселился папа. — Что за мысли, Жан Д.? Это самая настоящая гостиница, просто в ведении морского флота.

— Но мы же не матросы, — забеспокоился Жан Г.

— А зачем, по-твоему, мы везли лодку, редиска? — спросил Жан В.

Папа — военно-морской врач. Он с молодости мечтал о кругосветном путешествии на военном корабле. Но для шестерых сыновей вряд ли нашлась бы подходящая каюта, так что пришлось остаться на суше. Иногда мне кажется, что он готов сбежать от нас на атомную подводную лодку и месяцами курсировать подо льдом.

— С семьями сюда пускают, — успокоил нас папа, — но, конечно, при условии, что дисциплина будет идеальной.

— Надеюсь, тут хотя бы телевизор есть, — бурчал Жан А.

Отель «Алые скалы» оказался вживую еще красивее, чем в папином буклете. Это было огромное трехэтажное здание со свежевыкрашенными оконными ставнями и балкончиками, большой столовой и кучей офицерских семей, которых тоже «пустили».

Мы вшестером спали в огромной общей комнате, а родители — в другой, за дверью. В первую же ночь мы чуть не схлопотали от папы, который зашел к нам в самый разгар боя подушками.

— Это вы называете «немножко почитать перед сном»? — спросил он.

— Это середнячки начали, — сказал я.

— Это старшие нас заставили, — оправдывался Жан В.

— Ничего, вот папа уйдет… — пригрозил ему Жан А., тихонько взбивая подушку.

— И не вынуждайте меня приходить второй раз, — грозно предупредил папа.

Как только дверь за ним закрылась, Жану Г. пришла в голову отличная мысль:

— А давайте поиграем в палубных летчиков?

— Давайте, — согласился Жан А. — Но только, чур, я — командир эскадрильи.

Сказано — сделано. Каждый должен был пробежать по комнате, прыгая с кровати на кровать, под жестоким подушечным обстрелом. Ну и как тут не услышишь скрипа старых пружин? Но, думаю, папу забеспокоило даже не это, а то, как плюхнулся на паркет Жан В.: он только пошел на посадку, но резко спикировал вниз, когда грязный носок Жана А. угодил ему прямо в нос.

— Ну что ж, ребятки! Раз вам некуда девать энергию, с завтрашнего дня подъем ровно в восемь утра и на зарядку! — скомандовал папа. — И даже не думайте прикидываться больными, иначе вам действительно не поздоровится!

«Свежий воздух и активный отдых» — вот что было написано в буклете гостиницы. Думать нужно было раньше — теперь папа каждое утро поднимал нас ни свет ни заря и вел на зарядку. Пока мама не спеша принимала душ и одевалась, мы строились в шеренгу на террасе — руки на поясе, ноги на ширине плеч — и папа показывал нам упражнения.

— Дышите глубже, ребята! Раз-два, раз-два…

Дышать глубже, похоже, нравилось только малышам. Жан А. почесывал подбородок, Жан В. спал стоя, а Жан Г. развлекался тем, что втихаря пинал нас ногами. Терпеть не могу делать зарядку на пустой желудок, да еще у всех на виду. На нас были одинаковые полосатые рубашки, которые мама купила по каталогу. Вылитые братья Дальтон из «Счастливчика Люка»! Мы синхронно махали руками под насмешливыми взглядами нормальных семей, которые в это время завтракали в столовой и наблюдали за нами через окно.

— Даже не мечтайте, что на пляж мы будем ездить на машине, — постановил папа.

— Будем ходить пешком? — заныл Жан А.

— Что может быть лучше, чем активный отдых после целого года занятий латынью и сидения перед телевизором, — настаивал наш гениальный врач.

Чтобы попасть на пляж, нужно было пройти по узкой тропинке через сосновый бор. Не очень-то удобно в резиновых сандалиях: они тоже были куплены по каталогу и ужасно натирали. Добраться туда — еще куда ни шло, но вот обратно — в полдень, в самую жару, да еще с лодкой на плечах, веслами, кругами, полотенцами, мячиком, лопатками, ведерками и зонтиком… В гостиницу мы вернулись на грани обморока.

— Решено, — выдохнул Жан А. — В следующем году никакой латыни. А то потом опять на оздоровление отправят.

— И никакого телевизора? — уточнил я.

— Шутишь? Лучше умереть!

Больше всего на отдыхе я люблю время сразу после обеда. На улице слишком жарко, чтобы гулять, и мы сидим дома с полузакрытыми ставнями. Жан Е. спит в своей кроватке, а значит, в комнате тихо и спокойно. Мама с папой уходят к себе, и мы можем поделать задание на лето, сыграть в карты или почитать последние выпуски «Великолепной пятерки».

В тот день я, кажется, задремал над книгой, потому что проснулся от того, что меня кто-то теребил.

— Просыпайся, редиска, — раздался голос Жана А.

— Что? Что случилось? — бормотал я. — Тимми сбежал?

— Да нет же, редиска. Это я, Жан А., твой старший и любимый брат, — злорадствовал Жан А. — Все заснули, — добавил он, пока я пытался очухаться. — Может, изучим отель?

Мы на цыпочках вышли из номера. В коридоре никого не было, кругом — тишина. В маленькой прачечной на этаже мы стянули несколько кусочков мыла, а потом спустились в столовую. Там — тоже никого. Столы уже были накрыты к ужину, и я решил ознакомиться с меню.

— Ого! — удивился я. — Ни за что не угадаешь, что у нас будет на первое.

— Ну, говори уже…

— Обезьянятина.

— Обезьянятина?.. — с недоверием повторил Жан А. — Ты за кого меня держишь?!

— Сам читай, — буркнул я и протянул ему меню.

— Ого! — удивился в свою очередь Жан А. — Они здесь что, больные на голову?

Заглянуть на кухню, чтобы проверить, мы как-то не решились. Просто набили карманы хлебом — на случай, если поужинать не удастся — и продолжили свою экспедицию.

Нам даже не пришлось прижиматься к стене и бесшумно ступать по полу: гостиница погрузилась в сон, словно по колдовскому заклятью. В холле было пусто, в читальном зале, разинув рот, спал какой-то бородатый дядька с газетой на коленях.

— Смотри, дядька похож на профессора Бергамота из «Тинтина», — сказал я Жану А.

— Это хозяин отеля, редиска, — ответил он, разглядывая таблицу итогов «Тур де Франс» в газете спящего. — Слушай, гонщики проедут тут уже через неделю!

Мы с Жаном А. просто обожаем «Тур де Франс». Каждый год мы записываем в специальную тетрадку протяженность всех этапов, их сложность, количество ущелий, рейтинг участников. А еще мы собираем наклейки «Тур де Франс». Мы скупаем их пачками в магазине рядом со школой, но Жан А. никогда не соглашается меняться, если вдруг у меня две одинаковые — только потому, что хочет первым собрать коллекцию.

Потом мы решили сыграть в шахматы в читальном зале. Но сидеть рядом со спящим дядькой было как-то не по себе — как рядом с покойником, — и мы побежали в комнату, где был телевизор. Нам повезло: там тоже никого не оказалось, и как раз пришло время нашего любимого сериала про дельфина Флиппера.

Но телевизор стоял в шкафу, а шкаф был заперт на ключ. Мы попытались взломать дверь скрепкой, но такой номер проходит только в книжках вроде «Альфреда Хичкока и трех сыщиков». В итоге пришлось вернуться обратно в комнату, пока никто не проснулся и нас не хватились. Проходя мимо прачечной, мы все-таки вернули на место украденное мыло.

— Зачем нам мыло, если мы никогда не моемся? — справедливо заметил Жан А.

— Вот именно! Оставим его «душевым» фанатам! — усмехнулся я.

После тихого часа папа устроил турнир по игре в петанк. Жан Г. постоянно психовал, потому что ему не разрешили играть металлическими шарами, а только пластиковыми, как малявкам. Жан Е. носился как угорелый за деревянным шариком — кошонетом, — а если шарик у него забирали, тут же начинал реветь.

— Дорогой, может, я все-таки возьму его к себе? — предложила мама, которая читала на балконе в родительской комнате.

— Нет-нет, дорогая, все в порядке. В кои-то веки повеселимся в чисто мужской компании, — ответил папа.

Мы были в одной команде с Жаном А., но получалось как-то не очень весело: ему гораздо больше нравилось бросать шары, чем собирать.

— Смотри, сейчас я выбью карб, — радовался он.

— Угомонись, растяпа. Ты ни разу бросить-то как следует не можешь, — злился я. — Из-за тебя мы проиграем.

— Сам ты растяпа, — огрызнулся он и угодил шариком в вазу с бегонией, стоявшую на подоконнике.

А когда Жан В., в свою очередь, уронил шары прямо на ногу Жану Г., папе, похоже, расхотелось веселиться в чисто мужской компании. К счастью, приближалось время ужина. Нужно помыть руки и причесаться — и можно идти в столовую.

Поскольку наша гостиница — собственность военно-морского флота, папа называет ее офицерской и по вечерам всегда надевает галстук.

— Очень надеюсь, что вы будете вести себя за столом прилично, — твердит он каждый раз. — Иначе, напоминаю, интернат по-прежнему вас ждет.

Но в тот вечер он спросил радостным голосом:

— Что у нас вкусненького на ужин? Я голоден как волк.

После партии в петанк мы все порядком проголодались.

— Какая замечательная у вас семья, — глядя на нас, умилился официант. — Сегодня на первое шеф-повар предлагает вам на выбор: «обезьяна» или легкий овощной суп.

— Обезьяна? — повторил Жан В., которому сразу стало плохо.

— Абезяна? — пропищал Жан Д. — Мы будем куфать симпанзе?

— Ага, симпанзе, — огрызнулся Жан Г.

— С майонезом, — подтвердил Жан А. зловещим голосом.

— И с маринованными огурцами, — добавил я.

— Фу! — воскликнули хором Жан В., Жан Г. и Жан Д., а сидевший на своем стульчике Жан Е. приготовился зареветь во все горло.

Все постояльцы обернулись в нашу сторону, и официант резко перестал улыбаться. Папа натянуто засмеялся, как будто бы мы только что все вместе удачно пошутили.

— Да будет вам известно, детишки, — начал он, — «обезьяна» — это такой паштет…

— Паштет из бабуинов? — зеленея на глазах, уточнил Жан А.

— Я не буду куфать абезянок в пастете! — пропищал Жан Д. и начал хныкать.

— Да нет же, малыш, — принялась успокаивать его мама, смотря на папу испепеляющим взглядом, — обезьянка к паштету никакого отношения не имеет. «Обезьяной» во французской армии называют паштет из просоленной говядины…

— А что значит «просоленное»? — спросил Жан В., едва оправившись от шока.

— Рассол — это почти как уксус с травками, который я добавляю в салат, — объяснила мама, которая прекрасно готовит.

— Это как бифштекс в уксусе? — уточнил Жан В., до него никогда не доходит с первого раза.

— Нам всем, пожалуйста, овощной суп, — сказал папа, обращаясь к официанту.

Все, кроме мамы, надулись как индюки, потому что суп мы терпеть не можем. А папа надулся, потому что угодил в него галстуком, когда тянулся за солью.

К счастью, на второе подали жареного цыпленка с картошкой фри, а на десерт — ванильное мороженое.

Когда все поели, папа вдруг спросил:

— Ребята, может, погуляете где-нибудь в другой комнате, пока мы с мамой выпьем чаю на террасе?..

— Дорогой! — возмутилась мама.

— Ну, точнее, я хотел сказать… Почему бы вам не посмотреть «Большие гонки»?

— Класс! — закричали мы дружно. — Спасибо, папа!

И пулей понеслись в комнату с телевизором, пока он не передумал. Там уже было полно народу, так что нам вшестером пришлось ютиться на одном диванчике. Мы смотрели передачу, хохоча и доедая остатки хлеба, которым набили карманы еще днем, гуляя по гостинице.

— Жаль, что с нами нет Бэтмена, — неожиданно произнес Жан В. — Он обожает «Большие гонки».

— Ты шутишь? — покрутил у виска Жан А.

— Спорим? — огрызнулся Жан В.

— Он ведь больше любит «В мире животных», разве нет? — усмехнулся я.

— Или про Багза Банни? — подхватил Жан А.

— Бэтмен — это шиншилла, а не какой-то дурацкий кролик, — уточнил Жан В.

— Тише там! — шикали на нас офицерские семьи, которые мирно смотрели «Гонки» вместе с нами.

— А знаешь, — сказал я Жану А., — тут, по-моему, куда веселее, чем на улице.

— А то! — ответил он. — Что может быть лучше вечера перед телевизором!

И мы все снова засмеялись как сумасшедшие. Мы очень надеялись, что папа с мамой, наслаждаясь свежим морским воздухом, выпьют еще по чашечке чая.