Наследник все время встревожено погонял своего белого жеребца, ибо ему вельми не терпелось увидеть восурские дружины и воевод. Их светлые и чистые лица, могучие станы и широкие плечи, увидеть людей с которыми на веки связан он не только духом, но и кровью. Вейрио ехал рядом, и был очень задумчив. Он напряженным взглядом смотрел в гриву своего гнедого коня, словно не замечая ничего кругом, но погодя все же встряхнул головой, скидывая с себя оцепенение, томившее его душу, повернул голову и посмотрев на Святозара, спросил:

— Ваша милость, его светлость правитель Аилоунен. — Вейрио замолчал, прикусил зубами нижнюю губу, словно не смея говорить дальше, но увидев как наследник, кивнул ему, убеждая продолжать, добавил, — правитель назвал меня Юнлискюлем… Первым человеком из рода гавров, вы, ваша милость, знаете, почему он так меня назвал? Святозар услышав вопрос юноши, перевел взгляд с лица Вейрио, и посмотрел на расстилающуюся перед ним ездовую полосу, с обеих сторон от которой лежали еще не вспаханные поля, кое-где поросшие луговыми травами. Он какое-то время молчал, обдумывая, что ответить этому юноше, и вздохнув, негромко произнес:

— Твоя душа Вейрио впервой своей жизни жила в теле Юнлискюля, первого человека из рода гавров, ты был братом Аилоунена и Лунчикауса. Твой народ также как и народ руахов и приолов был когда-то величайшим народом земли. Во— второй и третьей своих жизнях, ты был правителем гавров, и пережил Всемирный Потоп, и шел в бой со своими братьями против дивьих людей. Я не ведаю, возрождался ли ты после тех трех жизней, скорее всего— нет. Потому что твой народ потом не просто предал Богов и веру, нет! он пришел на земли своих старших братьев-руахов и уничтожил почти полностью этот народ, завершив их трагический путь в Яви.

— Как так уничтожил, — с дрожью в голосе вопросил Вейрио и губы его дрогнули.

— Мне об этом поведала морская владычица Волыня, — пояснил Святозар, все еще не смея взглянуть в объятое тревогой лицо юноши, точно страшась ощутить его боль. — Когда руахи придумали снадобье, надеясь жить вечно, и оно их стало убивать, то умерли все молодые и зрелые женщины и мужы. Живыми остались лишь старики и дети, наверно те которые не стали пить это снадобье. И тогда на земли руахов пришли гавры, они убили стариков и большую часть мальчиков. Ведь народ, любой народ жив пока в нем рождаются мальчики, продолжатели крови и рода, защитники жен, детей, стариков. Потом гавры начали войны между собой, внутри своего народа, отвоевывая трон Аилоунена… И как сказала Волыня за несколько десятилетий от них остались лишь жалкие крохи, некогда мощного народа, агонию которого прекратили рутарийские племена и приплывшие из просторов Восточного моря кожезеры. Святозар смолк и от навалившейся на душу тяжести порывисто задышал, ибо увидел, как надрывно передернул плечами Вейрио-Юнлискюл, и провел тыльной стороной ладони, по глазам смахивая с них слезы. А малеша спустя чуть слышно прошептав, поспрашал у наследника так, словно тот знал ответы на все вопросы:

— Как брат мог напасть на брата? Как брат мог предать брата? Как мои дети дошли до такого предательства? Вот она, вот она расплата за отказ от истинной веры и сущих Богов.

— Да, — кивнув, согласился Святозар. — Ты прав, Юнлискюл, за грязные, черные поступки всегда придется отвечать. Чаще люди отвечают за них тут в Яви, но даже если им показалось, что они избежали этой расплаты… пусть не надеются. Там в пекельном царстве Чернобога дасуни и демоны спросят с них положенное.

— Значит, мой Бог Семаргл, — спросил Вейрио и осадил своего гнедого жеребца, который все время порывался обойти белого коня наследника, да еще и злобно скалил зубы в его сторону. — Семаргл прислал сюда не только Аилоунена— своего сына и первого человека из наших родов, но он прислал сюда и меня гавра Юнлискюля. Святозар глянул на жеребца Вейрио, который все норовил обойти его коня и улыбнулся, вспоминая своего гордеца Снежина, да с наполненным грустью голосом, оттого, что в жизни так, часто приходится ему расставаться, ответил:

— Вы, как единственная надежда этого народа, на возрождение, были посланы Богом Семарглом. Твой отец, Люлео, долгие годы просил о помощи Бога Перуна, но так как Бог битв и войны не признает предательства и не слышит тех кто забыл имя своего отца, на зов Люлео откликнулся прародитель ваших народов Бог Семаргл и послал на землю: тебя— Юнлискюля— гавра, Аилоунена— руаха и Лунчикауса— приола. Вы родились в тех семьях, которые хотя бы чуть-чуть сохранили свою веру и кровь своего народа. Поэтому ты, Юнлискюл, помни, что пришел ты сюда помогать своему старшему брату и правителю Аилоунену. И как когда-то, очень давно, на заре жизни ваших народов, да и потом, много позже… вы три кровных, родных брата шли в бой и побеждали галатеронцев, дивьих людей и многие другие народы, так и сейчас вы должны быть вместе, и вместе срубить голову этому Есуанию-Берцанию. — Наследник зыркнул на Вейрио, который широко улыбнулся, и, наморщив свой нос и часть лба, стал вельми похож на Аилоунена и добавил, — но если вам нужна будет помощь. Помни Юнлискюл, я, Святозар, наследник престола Восурии, всегда приду к вам на помощь, ты, только пришли гонца.

— Хорошо, ваша милость, я это запомню, — немедля отозвался с благодарностью в голосе Вейрио, и легохонько засмеялся. — Всегда любил, — трепетным голосом добавил он, — пламя, жаркое, оно никогда не обжигало меня, лишь ласкало ладони. Святозар улыбнулся словам юноши, улыбнулся этому свету, которое так ярко наполняло его чистое и светящееся откуда-то из глубины нежным алым сиянием лицо. И переведя взор с Вейрио, устремил его туда вперед, по направлению дороги, откуда должны были прийти его дружины. И спустя какое-то время приметил двигающуюся навстречу им темную расплывчатую точку. Тотчас душа его радостно возликовала внутри, точно закричав: «Вот, вот они мои братья, мои сыновья, мой народ!» Святозар тревожно вглядывался в движущуюся точку, однако разглядеть никого не мог, зато он четко видел, как быстро увеличивается и приближается войско. А погодя, сообразил, почему это происходит с такой ретивостью, просто дружины ведомые воеводами шли вскачь, торопясь… торопясь на выручку своему наследнику. Святозар тоже понудил коня и когда тот перешел на галоп, поскакал навстречу своим людям. Он слышал, как Вейрио его окликнул, останавливая, но сердце наследника так громко стучало внутри, а душа так ликовала при виде приближающихся восуров, что он не хотел, не желал никого слышать и слушать. Не доехав совсем немного Святозар придержал жеребца, потому как кони дружинников тоже перешли на шаг, наверно воеводы увидев приближение воинов, старались понять и разглядеть, кто идет им навстречу. Наследник повернул голову и повелел Вейрио остановится, а сам один неспешно поехал вперед. Теперь восуров и приолов разделяло всего лишь несколько саженей и Святозар смог прекрасно разглядеть лица ехавших перед дружиной воевод. В середине ехал воевода города Лучедара Путимир, молодой, крепко сложенный мужчина с темными волосами, бородой и усами, да с серыми глазами. Путимир был обряжен по походному в кольчугу, однако не имел шлема, и его темные, каштановые волосы намокли от пота да беспорядочно лежали на голове.

Справа от него трюхал воевода Добромир из города Тишиполя, он был также молод, как и Путимир, красив и крепок, темно-пшеничные волосы были убраны под шлем, его чистое и взволнованное лицо смело смотрело на сомандрийскую сотню. Слева от Путимира ехал на вороно-чалом жеребце воевода из города Перевоза Миронег. Этот воевода был года на два-три старше Путимира и Добромира, с белокурыми волосами, бородой и усами. Миронег был высокого роста и богатырского сложения, на нем не было ни кольчуги, ни шлема, а стан его прикрывала лишь тонкая, белая рубаха, да за плечи был закинут лук и колчан стрел. Все воеводы были вооружены мечами, и, увидев подъехавшего и остановившегося наследника, придержали коней и встали. Святозар понял, воеводы его не узнали, наверно прав был Аилоунен, слишком он исхудал, за последнее время. И тогда он решил над ними подшутить, для того слегка изменил голос да зычно крикнул по-восурски:

— Кто вы такие? И зачем пришли на приольские земли? Воеводы изумленно переглянулись, а после Путимир назначенный старшим, так же громко ответил:

— Мы восуры, пришли на земли неллов, чтобы освободить нашего наследника престола Святозара, которого вы силой удерживаете в плену и хотите принести в жертву своему Богу!

— Не бывать такому, — гневно выкрикнул Добромир. — Чтоб наш наследник, был принесен в жертву! Святозар видел, как обдал недовольным взглядом Добромира, Путимир, и тем же громким голосом добавил:

— Верните нам нашего наследника, а иначе мы возьмем штурмом вашу Асандрию, и заберем силой нашего Святозара.

— Ишь, ты, — все тем же измененным голосом, еле сдерживая смех, отозвался наследник. — Штурмом они возьмут Асандрию, да тысячи приольцев вмиг разобьют ваши дружины.

— Это мы еще посмотрим, — забасил Миронег, и пошевелил плечами, показывая свою силу и стать. — Посмотрим, кто кого разобьет.

— Послушай, воин, — обратился к Святозару Путимир. — Мы не слышали и не хотим слышать о ваших тысячах приольцев. Мы хотим, чтобы вы вернули нам нашего наследника. И хотим предупредить, если мы не получим живым и невредимым его, то наши дружины не оставят камня на камне в вашей грязной и немытой Асандрии.

— Ну, я думаю, она уже немного умылась, наша Асандрия … Но меня интересует, как воина другое… Ваш правитель Ярил, — широко улыбаясь, спросил Святозар и тронул коня направляя его поступь к воеводам. — Правитель ваш знает, что вы развязываете войну с Приолией?

— С какой Приолией? — пожимая плечами, поинтересовался Путимир.

— Ну, как же, как же, разве вы не знаете? В Асандрию пришел истинный правитель приолов Аилоунен, и теперь эта земля носит то название, которое ей принадлежит по праву рождения… Приолия, — сказал наследник, и едва придержал коня уже в непосредственной близи от воевод. — Так, что насчет моего отца, правителя Ярила, он знает, что вы тут в Приолии?

— Ох! — вдруг, громко выдохнул Добромир. — Наследник… Святозар…

Живой…

— Святозар! Наследник! — в два голоса воскликнули Путимир и Миронег. — Живой, живой!

— А, вы, что наверняка, думали, меня уже на дровах зажарили, — звонко засмеявшись и поравнявшись с воеводами, по-теплому отметил Святозар. — А вот и нет! Не так-то легко с нами восурами справится.

Как видите, жив и здоров! Добромир, лишь Святозар подъехал ближе, спешился с коня и поспешил к нему, следом спешились Путимир и Миронег. Они почти подскочили к жеребцу Святозара, и когда тот спрыгнул вниз, по очереди, крепко его обняли.

— Наследник, — выпуская его из объятий, молвил Путимир. — К нам пришли страшные вести, что тебя держат в плену в Артарии, и мы тут же отправили своему правителю, твоему отцу, гонца с этим известием.

— Но позже, — добавил Миронег, и, протянув руку, похлопал Святозара по плечу. — Вести пришли еще страшнее. В них говорилось, что тебя везут в Асандрию, чтобы принести в жертву.

— И мы, — вмешался в разговор Добромир. — Решили не дожидаться правителя Ярила и поспешили к тебе на выручку.

— Ах, вы…, — наследник покачал недовольно головой, и тяжело вздохнул. — Горячие, вы, головы. Ну, вы хоть, бы подумали, я же ведун. Ну, кто меня сможет принести в жертву… Тоже мне…Разве можно было идти сюда, да с тремя дружинами, а если бы вас встретила сомандрийская тысяча, вместе с асандрийской, сколько бы вас погибло.

— Ну, и пусть, — гордо заявил Миронег, и тряхнул своими белокурыми кудрями волос. — Но еще не хватало, чтобы тебя кто-то держал в плену, — и воевода крепко сжал плечо наследника, так, что тот даже поморщился.

— Миронег, Миронег, ты решил чё, плечо мне сломать? — вопросил Святозар. Воевода смущено дернулся и поспешно освободил от своей мощной хватки плечо наследника. — Я ведь не был в плену, — дополнил свои пояснения Святозар. — Я пришел в эту страну, которая отныне называется Приолия, по велению ДажьБога, чтобы помочь этому народу и их молодому правителю Аилоунену.

— А…а…, — протянул Путимир. — Так тебя не держали в плену?

— Нет, конечно, — ответил Святозар и с нескрываемой радостью оглядел лица воевод. — Я сам сюда пришел.

— А, что же тогда у тебя с лицом? — негромко поспрашал Добромир, и малость отступив назад, принялся разглядывать Святозара. — И вообще… вообще, наследник, ты так исхудал, так изможден… Нет!

Сразу видно, ты был в плену, просто ты нас успокаиваешь.

— Это точно, Добромир, — пробасил Миронег, и лицо его стало вновь гневливым. — Не зря, мы торопились! Поглядите воеводы, какое у него измученное лицо, наверняка, они издевались над ним. А, как эти трусы услышали, что наши дружины на подходе так сразу и отпустили наследника. — Миронег сердито зыркнул на стоящих на дороге невдалеке сомандрийцев и обращаясь к воеводам, громко сказал, — что Путимир и Добромир, может, научим их, как надо нашего наследника уважать. — И воевода порывисто схватился за рукоять меча. Святозар громко засмеялся, сжал кулак и хорошенько стукнул воеводу в грудь так, что тот от неожиданности гулко крякнул.

— Миронег, Миронег, — благодушно проронил Святозар. — Ну, нашел правитель кого назначать воеводой, такого бойца. Ведь к тебе, я гляжу, надо приставить бочку со студеной водой, чтобы окатывать тебя этой водой, всякий раз, как ты загораешься праведным гневом. Эх, светлые мои восуры, дорогой мой народ, не стоит никого ничему учить… И хотя вы и правы, я точно какое-то время был в плену, и этот шрам получил там, но это было не в Неллии— Приолии, а совсем в другом месте. И мы, Миронег не пойдем туда, и не будем учить тех существ уважать вашего наследника.

— Почему? — поинтересовался Путимир и откинул с лица упавшие на него пряди волос.

— Потому как мы восуры, светлый и чистый народ, — гордо пояснил Святозар. — И уходим после смерти в Ирий-сад, а не туда где живут эти существа… А теперь, что насчет правителя, моего отца.

— Правитель Ярил, уже где-то на подходе к реке Кама около города Колядец, — поспешно ответил Путимир.

— Ну, что ж, это хорошо, что он так близко, а теперь я познакомлю вас с прекрасным юношей, приолом Вейрио, он теперь будет… — Святозар задумался, стараясь перевести слово гетер с приольского на восурский и пожимая плечами, заметил, — похоже он будет теперь воеводой в городе Сомандрия. — Наследник развернулся и позвал Вейрио на приольском языке.

— О…о… наследник, — удивленно произнес Добромир. — А я и не знал раньше, что ты можешь говорить на нелльском.

— Вообще-то на приольском, но я скажу тебе честно Добромир, — улыбаясь, откликнулся Святозар. — Я и сам раньше не знал, что могу на нем говорить. Вейрио подъехал на своем гнедом жеребце к стоявшим и беседующим наследнику и воеводам, спешился, и подошел к ним. Он гордо кивнул восурам и получил в ответ такой же степенный кивок от воевод.

— Это воеводы Путимир, Добромир и Миронег, — представил воевод по приольски Святозар Вейрио.

— Я магу гаварить по васурски, — негромко заметил Вейрио и широко улыбнулся.

— Ого, а чего же ты тогда молчал, — покачав головой, молвил Святозар и указал рукой на воевод. — Ну, вот Вейрио, — добавил он по-восурски, — ты видишь перед собой моих воинов, и по приезду в Асандрию сможешь доложить своему правителю Аилоунену, что повеленье ты его исполнил… и передал меня из рук в руки моим воеводам, и теперь я под мощной защитой.

— Халашо, — ответил Вейрио, и, склонил низко голову перед Святозаром. — Добраго пути, вам наследник, и спасиба за помащь! Святозар подошел к юноше и крепко его обнял, а мгновение спустя выпустив из объятий, заглянул в его карие глаза, и тихим голосом проронил:

— И помни Юнлискюл, ты гавр, младший брат Аилоунена, никогда не поступай так, как поступил твой народ! Береги моего друга!

— Да. Так и будет! Всегда, так и будет! — звонким голосом выкрикнул Вейрио, словно давая клятву, человеку, который возродил жизнь и борьбу на их земле. Святозар посмотрел на Вейрио, и вспомнил пролетевшую перед ним жизнь Аилоунена и точно увидел перед собой маленького крепыша, красивого юношу, взрослого мужа и старца Юнлискюля, верного, чистого и смелого правителя гавров, который был всегда предан своим братьям, своему народу, своей земле и своим Богам! Наследник еще немного помедлил вглядываясь в это лицо, стараясь запомнить его, а после тяжело выдохнув скомандовал воеводам по коням. Когда он сел на своего белого жеребца и подъехал к стоявшему и взирающему на него снизу вверх Вейрио, державшего в поводу своего недовольного гнедого коня, точно на мгновение придержав поводья, наклонился и чуть слышно сказал по — приольски:

— Юнлискюл и пусть твой брат Аилоунен почаще играет на дудочке, у него это так красиво получается. Прощай, истинный гавр!