Теперь у Стивена, как личного инструктора мисс Локсби, появилось масса возможностей для контактов с ней. За последнюю неделю он провел с Дженифер, пожалуй, даже больше времени, чем с любым из курсантов своей учебной группы. Вначале наземная подготовка, включая немного теории боевого «воздухоплавания» и правил поведения в полете. Затем краткое изучение основных приборов в кабине, включая радиоаппаратуру, и действий на случай аварии в воздухе, подгонка летного комбинезона и прочие летные премудрости. Конечно, она, как летчица и владелица самолета, знала азы этого ремесла. Но одно дело ее летающая «швейная машинка», и совсем другое — этот сверхзвуковой монстр.

Правда, инструктор не донимал ученицу рассуждениями на тему развития личных отношений. Но она постоянно чувствовала его нежные взгляды, ощущала его прикосновения, даже через плотную защитную ткань комбинезона. Не спасало и присутствие других пилотов и техников. Однажды он обнял ее, как бы случайно, за бедра, якобы спасая от громоздкой тележки с ракетой, которую везли к самолету. На самом деле, конечно, просто прикрывшись этой конструкцией от других членов команды.

Дженифер пыталась игнорировать эти действия и влюбленные взгляды его темно-карих глаз. Она терпеливо и молча сносила все выходки этого зарвавшегося воздушного плейбоя. Только щеки периодически наливались краской, да суровел взор. И еще она часто и прерывисто дышала, то ли от страсти, то ли от гнева.

Но полностью игнорировать происходящее у нее не получалось. Его присутствие рядом постоянно напоминало о той ночи, будило в ней естественный зов природы. Все время ее ноздри раздражал этот назойливый эротический запах самца, ее глаза ловили его сексуальные взгляды, ее кожа воспринимала чувственные мужские касания. Темные, густые, небрежно взлохмаченные волосы, закатанные рукава, открывавшие красивые, мускулистые, ловкие в постели и в работе руки. Широкая спина, вся перевитая играющими мускулами.

От одного его вида захватывало дыхание. Он обладал каким-то животным магнетизмом, и она уже не раз ловила себя на мысли о том, что вот-вот не удержится и упадет в его объятия, откликнется всем телом на его очередное «случайное» прикосновение. И тогда будет трудно остановиться. Поражало, насколько легко Стиву удавалось вывести ее из равновесия. От одного его взгляда у нее начинало дымиться сердце, грозя мгновенно воспламенить все тело. Напряженность в их отношениях постепенно возрастала и когда-то должна была вырваться наружу.

Стивен тоже страдал. Просто сходил с ума, чахнул от неразделенной любви. Но не мог себе в этом признаться. Это было бы слишком патетично и театрально. Ведь Дженифер заявила, что хочет забыть его, что лучше бы она его никогда не знала. Он тоже хотел бы забыть ее, но не мог. Ее постоянное присутствие рядом будоражило и волновало кровь. От одного ее прикосновения и взгляда вскипали гормоны. Он уже с трудом контролировал себя, чудом удерживаясь от неразумных, но таких естественных порывов. Да и любой нормальный мужчина рядом с этой богиней любви не смог бы держаться в рамках пуританских нравов. Это было бы противно зову мужской природы и заложенному господом инстинкту продолжения рода.

И однажды это произошло. Они были вдвоем в раздевалке. Стив помогал ей стаскивать плотно сидящий на теле костюм для защиты от перегрузок и, естественно, не сдержался. Это было выше его сил. Особенно когда случайно обнажилась некая интимная часть ее тела.

Дженифер чуть не закричала, но, быстро опомнившись, вступила в борьбу с превосходящим по силе противником. В борьбу честную и незатейливую, вплотную друг к другу, без всяких изощренных приемов карате, айкидо и прочих боевых искусств, без бросков и ударов. Грудь к груди, бедро к бедру… Как будто в постели, но только стоя.

— Ты что делаешь? — гневно прошипела Дженифер. — Ты что себе позволяешь?

Он и сам этого не знал, поэтому просто прижал ее к себе еще сильнее и впился губами в ее рот. Она тут же застыла, и он понял, что жертва осознала бесполезность сопротивления и покорилась. Конечно, если бы она продолжила борьбу, он бы ее отпустил. Это было бы трудно, очень трудно, но он не терпел насилия в отношениях с женщинами.

Правда, победа носила неполный характер. Ответного поцелуя он не дождался. А ведь так хотелось видеть ее искрящиеся от страсти глаза, чувствовать ее трепещущее и жаждущее слияния тело. Так хотелось повторения предыдущей встречи в номере гостиницы, когда она смотрела на него, как на бога любви, единственное создание на Земле, способное удовлетворить все ее желания.

Несмотря на отсутствие поддержки своих действий с другой стороны, он продолжил свой сексуальный натиск. Ее теплые и сочные губы притягивали к себе, как магнит, его руки блуждали по ее спине, спускаясь постепенно все ниже, к бедрам. Она вдруг произнесла его имя, приглушенным, уже задыхающимся голосом и одновременно обвила руками шею.

Из уст Стивена вырвался сладостный стон. Их руки изменили положение, быстро перебравшись под покровы одежды. Он ласкал ее обнаженную грудь, она гладила его спину под рубашкой. Поцелуи становились все продолжительнее, глубже и горячее, все слаще и звучнее…

И в этот момент внезапно раскрылась входная дверь.

Дженифер мгновенно застыла и похолодела, чувствуя, как ее охватывает нервная дрожь и ужас. Первым пришел в себя Стив. Он прижал пальцы к ее губам и втолкнул Дженни в дверь соседней с раздевалкой ванной комнаты, быстро скользнув следом за ней. Оба напряженно вслушивались, пытаясь уловить малейшие подозрительные звуки. Оба чувствовали себя как подростки, которых чуть не застукали в пикантном положении внезапно вернувшиеся домой родители.

— Боже мой. Не могу поверить своему счастью. Мы чуть не съели друг друга. Чуть было не повторили нашу первую встречу, — взволнованно заявил Стивен.

— Да, мы были близки к этому, — задумчиво и несколько нервозно ответила Дженифер. Она закрыла глаза и терла виски, снимая нахлынувший жар и нервные спазмы. — Но не по моей инициативе. Мне этого не хотелось.

— А ты можешь общаться со мной сексуально только тогда, когда я для тебя являюсь полным незнакомцем?

— Не надо передергивать сказанное и фантазировать. Мы с тобой сейчас просто поцеловались. Случайно. Временная утрата самообладания. А теперь вернемся к своим обязанностям. Спокойно и тихо, как товарищи по работе. Как учитель и ученица в школе после звонка на перемену.

— Как ты можешь так хладнокровно говорить? Так быстро переключаться? Еще пару минут, и ты бы уже достигла оргазма. Да ты заводишься от одних моих касаний. Достаточно было только слегка тронуть твою грудь.

— Не надо выдумывать, Стивен. Мы взрослые люди, и должны вести себя соответственно. С учетом окружающей обстановки и нашей работы. В раздевалке тихо. Мне кажется, там никого уже нет. Пошли, закончим переодевания. Но порознь. Обойдусь без твоей помощи, а то это плохо кончится.

Весь следующий день прошел в приеме бесконечной череды нудных и однообразных посетителей, и к вечеру Дженифер чувствовала себя совершенно истощенной. Не из-за работы. Из-за Стивена.

Из головы не выходила их вчерашняя встреча, их объятия и поцелуи. Еще одно напоминание о том, что происходит с людьми, когда они руководствуются в своих поступках не разумом, а эмоциями, когда поддаются сиюминутным порывам и увлечениям. И это в полной степени относится к ней самой. Отдаться совершенно незнакомому человеку в номере гостиницы… Такое действие никак не назовешь ответственным.

Правда, как ни странно, но себе самой она могла бы вполне искренне признаться, что нисколько об этом не жалеет. Совершенно, ни капельки не жалеет и не стыдится за свое сумасбродство. В том числе и за вчерашний порыв. Конечно, лучше все же общаться в приличной обстановке, раз уж этого не избежать, а не в раздевалке или душевой комнате, шарахаясь от каждого подозрительного звука.

Ночью она долго не могла уснуть. Лежала, уставившись в потолок. И думала не о работе и не о предстоящем полете на реактивных сверхскоростях. В голове прочно засел образ высокого, крепкого, симпатичного парня, способного увлечь ее на любой безрассудный поступок. И она начала осознавать, что вполне созрела для таких безумств. Именно с ним. В отношении других мужчин такой готовности она в себе не находила. Она их теперь вообще никак не воспринимала. Их просто вытеснил из сознания Стивен, затмив все собой.

Но, помимо личной жизни, надо подумать и о подготовке к полету. Она не будет просить о снисхождении. Наверное, тогда, на совещании, она поддалась какому-то внутреннему порыву. Должно быть, сказалось воздействие летной среды и нервного напряжения. Сейчас она уже понимает, что это был совершенно иррациональный поступок, за который придется расплачиваться. Но ее никто не тянул за язык. Сама напросилась. Отступать назад уже поздно. Осталось только стойко нести свой крест до конца и рассчитывать на мужское понимание и сострадание. Должны же они осознавать, в какую авантюру она ввязалась, и не доводить дело до крайности.

А что, если во время полета произойдет какая-то авария? Несмотря за зачатки теории, которые вложили ей в голову, и некоторые летные навыки, она не знала, как поведет себя в этой ситуации. Сможет ли сохранить самообладание и умело действовать? Или разом вылетит из головы все, чему ее наспех учили? Да и без практики и многократной отработки действий вся эта теория ничего не стоит. А что, если придется прыгать с парашютом? Конечно, там есть катапульта. Повернешь ручку, и она сама вынесет тебя в воздух. И парашют автоматически раскроет. А если нет? Вдруг что-то заест? И что тогда делать?

Конечно, у нее был небольшой прыжковый опыт. На этом в свое время настоял ее дядя. И правильно сделал. Дженни никогда не забудет свой первый прыжок с парашютом. Она много слышала о страхе перед первым шагом в воздушную бездну, столь противоестественном человеческой природе. Но именно эта противоестественность и вызывала ощущение нереальности происходящего, а не страх.

Все тогда происходило, как во сне. Как будто она видела себя со стороны. Казалось, стоит дернуть себя за нос, и она проснется. И все исчезнет. Она была неестественно оживлена, нервничала и смеялась по каждому поводу и без повода. И испугалась только на миг, когда встала у открытой дверцы самолета и впервые увидела прозрачную бездну, разверзшуюся под ногами. Она ухватилась за стенки кабины, вдруг осознав, что не сможет сама сделать этот шаг. Но опытный инструктор помог преодолеть секундное замешательство, сильным толчком отправив ее вниз.

Она услышала хлопок над головой, и мощный рывок раскрывшегося парашюта подбросил ее вверх. И вот она парит в небе, как птица. Где-то далеко внизу плывут маленькие игрушечные дома, бегут по узким полоскам дорог игрушечные автомобили. Хотелось кричать от радости и переполнявшего душу восторга. Она не сдержалась и начала петь во весь голос. И слышала такие же возбужденные радостные голоса других парашютистов из ее группы.

Погода была безветренная, и она мягко и аккуратно приземлилась прямо на пахоту. Так что этот первый, и, к сожалению, единственный прыжок прошел более чем удачно, оставив навсегда в ее памяти ощущение парения в прозрачной голубизне неба, оторванности от всего земного и суетного, понимание многомерности и возвышенности этого мира, осознание бескрайнего простора и гордого одиночества затерянного в этой бесконечности человека.

Конечно, Дженифер знала из теории, что чувство настоящего страха у парашютиста приходит позже. Оно постепенно нарастает с каждым прыжком, пока не достигает предельного уровня. И тогда человеку предстоит преодолеть этот барьер страха. Он чувствует себя так, как будто идет на смертную казнь. Это так называемый «кризисный» прыжок. И если человек сможет преодолеть себя и совершить этот прыжок, то он станет настоящим парашютистом. Если нет, то он психологически ломается, и его уже никогда не загонишь в небо. Обычно этот перелом происходит где-то между пятым и десятым прыжком. Потом чувство страха снижается, и сохраняется уже на контролируемом уровне. Так что по теории все ее страхи перед парашютом еще впереди.

Да, после таких мыслей, одновременно и о мужчине, и о парашюте, до утра вряд ли заснешь. Ничего, впереди еще неделя. Все как-нибудь образуется. Инструктор опытный. Замена не нужна. Некоторые вольности в его поведении как-нибудь переживем. А вот в раздевалку с ним лучше больше не заходить.

Стивен стоял возле самолета, уже готового к взлету. Предполетная проверка почти закончена. Дело за малым, за его ученицей, которая вот-вот должна подойти. Наверное, получает последние наставления от командира базы.

Он прекрасно понимал, что с этим полетом влез в авантюру. Да еще сам напросился в инструкторы. Конечно, с ученицей ему повезло. Не только симпатичная, но и хватает все на лету. Дает себя знать определенный опыт летной подготовки. Конечно, она не летчик-истребитель, но и не новичок. Есть неплохие задатки, и если с ней поработать достаточно долго и по полной программе, из нее мог бы получиться вполне приличный боевой пилот.

Конечно, трудно учить женщину, предназначенную самой природой для поцелуев и постели, а не для боевых полетов. Черт бы ее подрал, с этой ее нестерпимой, смертоубийственной красотой, от которой мороз продирает по коже. К тому же он любил летать в одиночку. Напарник хорош на хвосте в бою, в качестве ведомого, прикрывая тебя сзади от удара в спину со стороны истребителя противника. А вот в одной кабине это уже обуза и нередко опасность. Он и так достаточно рискует, когда совершает учебные полеты в качестве инструктора в спарке, доверяя управление своим ученикам. Очень опасны новички во время первых, пробных полетов. Никогда не знаешь, что они могут выкинуть. Особенно если захочется блеснуть перед тобой своими талантами. Тут даже катапульта не успеет спасти. И тем более, когда женщина на борту. Впрочем, он не слишком суеверен. Дай Бог, чтобы все прошло благополучно.

Внешне все в норме, все идет как надо. Погода прекрасная. Никаких осложнений не ожидалось, кроме одного. Точнее, одной, в женском обличье. Никогда еще его так не лихорадило, даже во Вьетнаме, перед вылетом на Ханой, где ночное небо сплошь перекрывали трассеры зениток и дымные следы ракет. И не из-за себя. Из-за нее. Слишком высокий груз ответственности. Да еще это тайное задание от Старика — разом отучить ее от полетов. Почему-то этого как раз совсем не хотелось делать.

Стивен безумно любил небо, ощущение быстрого полета, и не мог понять людей, которые не разделяли этого чувства. Худшее наказание для летчика — лишиться возможности летать. И он не мог принести такое несчастье женщине, которая была ему совсем не безразлична. Это было бы не по-мужски. Так пилоты в отношении коллег и соратников не поступают. Они в одной когорте избранных, хотя и летали на разных по своему характеру и по своим возможностям машинах. Может быть, в его чувствах к ней таится отголосок их небесной общности. Она сама должна сделать свой выбор, и она его уже сделала. Он не мог лишить ее права выбора своей судьбы. Небо — оно для всех, способных покорить и полюбить его.

Дженифер прибыла на старт, уже в летном комбинезоне, с сумкой на плече, с радостной улыбкой, аккуратной прической под шлемофоном и уверенным, деловым голосом.

— Найдется местечко для еще одного пассажира? Предполетная проверка уже проведена? Самолет готов к старту?

— Конечно, мэм. Все к вашим услугам. Небо и взлетно-посадочная полоса уже расчищены. Кофе в кабину вот-вот поднесут. Вам с сахаром и со сливками, как обычно?

Ничего другого не оставалось, кроме как подыграть ей, пытаясь сохранить такой же шутливый тон. И при этом не обращать внимания на неприличные шутки летчиков и техников, не упустивших случая собраться всей толпой и позубоскалить на его счет. Не хватало только корреспондентов газет, радио и местного телевидения и парочки фоторепортеров со вспышками. Слава богу, что у них закрытый объект.

Дженифер зрители не трогали, ну, может, если только слегка и шепотом. Вслух они, естественно, громко восхищались ее несомненным мастерством и смелостью и желали ей всяческих успехов. Главное, чтобы инструктор не испугался и не выпрыгнул из самолета до возвращения на землю. Конечно, ей не повезло с шеф-пилотом, но, в крайнем случае, она и без него вполне справится. И далее в таком же духе.

Его терпение быстро иссякло, и, сославшись на приказ командира базы, он потребовал очистить площадку от всех лишних, грозя обратиться лично к полковнику. Угроза подействовала, и публика, хотя и неохотно, но разошлась.

Дженифер, оставшись на некоторое время наедине со Стивеном, тут же с ходу, несколько нервным и взвинченным голосом, заявила:

— Мне надо с тобой поговорить.

— Что-то на тему полета?

— Нет, чисто личное.

— Не вижу смысла. Ты уже упоминала об этом. Но, как показали наши встречи, на самом деле ты уходишь от решения проблем. Разговоры бессмысленны, особенно в данный момент. Перед полетом нужна максимальная концентрация внимания на выполнении предстоящего задания. Так что сейчас не лучшее время для бесед на посторонние темы.

— А ты считаешь наши отношения посторонней темой? Интересный подход. И вообще интересная складывается ситуация. То ты начинаешь этот разговор, то я. И каждый раз вторая сторона оказывается к нему не готовой. То время не подходящее, то настрой не тот. Мы просто ходим по кругу, периодически меняясь ролями. И проблему решить не можем, и расстаться не в состоянии. Вопрос лишь в том, кто первым решится разорвать этот замкнутый круг. У кого хватит мужества.

— Ты хочешь сказать, что у меня не хватает смелости разобраться в своих чувствах, признаться в них? Я уже сделал несколько попыток, но каждый раз натыкался на непонимание. Я тебе уже говорил, что меня постоянно тянет к тебе. И не только физически. Я готов повторять это сколько хочешь. Но не вижу в этом смысла. Боюсь, как и все женщины, ты просто сама не знаешь порой, что хочешь. Хорошо, я готов еще раз сделать эту попытку. Но только не сейчас. Не выводи меня из равновесия. Это ты пассажир, а мне сидеть за штурвалом. И я хочу благополучно возвратить тебя на землю. Надеюсь, хотя бы этот тезис ты не будешь оспаривать?

— Ну, раз ты так заботишься обо мне, то я готова подчиниться. Предлагаю встретиться после полета, в любое удобное для тебя время.

— А место встречи выбираю я сам?

— Да, если тебе так хочется. Но только не в отеле. И не подкарауливай меня возле дома, пожалуйста. А то я уже боюсь выходить по вечерам, да и по утрам тоже. Наверное, пора уже сменить жилище. Перебраться куда-нибудь подальше от базы.

— И от меня?

— Да, и от тебя тоже, пока мы окончательно не разберемся в наших отношениях. Так будет удобнее для нас обоих.

— Ну, это с точки зрения женской логики. Стремление уйти в сторону от проблемы и затянуть ее решение. А разбираться в отношениях можно до бесконечности. Было бы желание.

— Стивен, ты не прав. Боюсь, что в женской психологии ты все же недостаточно компетентен. У тебя слишком специфический и узкий опыт. Да и знания теории психоанализа тебе явно не хватает. Доверься лучше специалисту. Тем более, в вопросах, относящихся к моему собственному полу.

— Ладно, давай бросим эту пикировку. Перед полетом нужен позитивный и конструктивный настрой. Итак, чисто формальный вопрос. Ты готова к полету? И морально, и физически? У тебя еще есть возможность передумать.

— Я не собираюсь ничего отменять. Естественно, я волнуюсь, но в пределах допустимого. Верю в тебя и в твое умение. Надеюсь, что это будет первый полет в твоем обществе, но не последний.

— Ну, не будем загадывать заранее. Это во многом будет зависеть от тебя самой и от решений командования. А я простой летчик. Сейчас что-то вроде водителя воздушного такси. Но мне нравится садящийся в мою машину пассажир весьма приятной и сексуальной внешности. Это будет стимулировать мою работу. И надеюсь на щедрые чаевые после ее успешного завершения. В натуральной, естественно, форме.

— Хорошо, так и быть. Мне нравится твой деловой стиль и умение из всего извлекать выгоду. Можешь смело рассчитывать на мой нежный поцелуй. Но не более. И спасибо за несколько запоздалый комплимент. Это будет меня вдохновлять и поддерживать. Надеюсь, ты не будешь демонстрировать мне все те фигуры высшего пилотажа, которые ты освоил за время службы в авиации? За один полет это будет многовато, — решила все же подстраховаться Дженифер.

Стивен как-то странно посмотрел на нее, то ли оценивающе, то ли с сожалением. Потом утвердительно кивнул головой, заметив иронично:

— Как скажешь, босс. Клиент всегда прав. Обещаю вернуть тебя на землю в целости и сохранности. Ты плотно позавтракала?

— Практически ничего не ела. Только чашку кофе выпила, да еще сумела одолеть яйцо и половинку апельсина в придачу. Надеюсь, что кабину тебе не запачкаю.

— Ну, полагаю, до этого не дойдет. Но совсем уж голодной тоже плохо летать. Ладно. Пошли устраивать тебя в кабине. Надеюсь, ты помнишь все, чему я тебя учил?