ОЧЕРК

Комсомольское собрание затянулось. Когда молодежь высыпала из совхозного клуба, в небе уже мерцали звезды.

Марусе Кищак и Лизе Малец было по пути. Дожидаться провожатых и своих братьев — Николая и Павла — они не стали. Те домой не спешили. Взяв под руки девушек, они шли медленно, рассуждая о чем-то интересном.

— Да ну их! — махнула рукой Маруся. — Сами дойдем. Завтра рано на работу, а идти далеко.

Лиза, худенькая, кроткая, невысокого роста, красивая, с мелкими чертами лица девушка, славилась в бригаде трудолюбием и старанием. Многие виноградники возделаны ее маленькими, но сильными руками. А сколько собрала она чудесного винограда!

Маруся и по характеру, и по внешности — прямая противоположность своей задушевной подруги. Ее большие, всегда смеющиеся карие глаза смотрят в упор, и не одному парню они вскружили голову. Маруся слыла первой в работе и не последней по озорству. Подруги не раз ей говорили: «Тебе бы, Маруся, лучше парнем родиться».

Знакомая дорога вилась меж виноградниками. Идти по ней, после прошедшего под вечер дождя, было легко. Разговаривая о том, о сем, подруги быстро дошли до старых ив, откуда сворачивала с шоссе к их маленькому селу узкая тропка.

Здесь пришлось двигаться гуськом. Тропа то и дело ныряла в густую черноту кустарников. Луну окончательно затянули темные тучи. Ни один звук не нарушал тишину ночи, только из глубины леса тяжко ухал филин.

Девушки приумолкли. Хоть и знаком им здесь каждый кустик, каждый шаг, хоть обе они были не из робкого десятка, но ночь темна, места глухие, поневоле настораживаешься. Тем более, что лишь полтора километра отделяют их сейчас от границы.

Молчаливый, заснувший лес придвигался все ближе к тропе. Оттуда вдруг метнулась, чертя тревожные зигзаги, сорока.

— Может, спугнул кто? — шепотом сказала Лиза.

Не сговариваясь, подруги прибавили шагу, стараясь не задевать мокрых после дождя ветвей. Нога сама ступала осторожней, а ухо острей вслушивалось в тишину… Жизнь в пограничной полосе приучила девушек к наблюдательности и настороженности.

Тропинка круто свернула вправо, в лес. И не обмануло девушек предчувствие — сразу же они едва не столкнулись с шагнувшим из-за ствола ольхи человеком.

— Здравствуйте! — сказал он приветливо.

Девушки инстинктивно прижались друг к другу. Несмотря на испуг, мысль их работала отчетливо и быстро. Человек он не местный, здесь сказали бы «добрый вечер», а не «здравствуйте». В движениях незнакомца были одновременно и развязность и скованность. Наконец, почему он бродит один, в лесу, ночью, около самой границы?..

Человек коротко, без подробностей, сказал, что приехал уже затемно, заблудился, не хочет ночью бродить около границы — и, если до села недалеко, могут ли они устроить его у себя на ночлег?

Все это звучало правдоподобно. Успокаивало и то, что незнакомец не прячется. А все-таки обе сразу подумали, что нужно, не теряя ни минуты, дать знать об этой встрече на заставу. Легкое пожатие руки заменило им слова — девушки отлично понимали друг друга. Также понятно было Лизе, когда Маруся мягко и незаметно подтолкнула ее вперед. Это значило, что Лиза должна вести незнакомца в село, а подруга берет на себя вторую часть задачи — известить пограничников.

— Переночевать у нас можно, — преодолевая робость и инстинктивное чувство враждебности, приветливо сказала Лиза. — Хата большая, места хватит…

Первые метры шли вместе. Маруся, хитрая, маскируя свое намерение, все беспокоилась об отставшей сестренке и, наконец, сказала:

— Ты уж веди человека домой, устал он, наверно. А я за Ленку боюсь, обожду.

Страшно было Лизе оставаться ночью в лесу с глазу на глаз с незнакомым человеком, быть может, врагом. Но сознание, что она поступила правильно, поддерживало ее. Она вела незнакомца не слишком спеша, чтобы выиграть время, но и не слишком медленно, чтобы не возбудить у него подозрений. Он и так проявлял беспокойство, придирчиво расспрашивая Лизу, что это за Ленка и почему она идет следом…

Маруся же, подождав, пока удалятся шаги, помчалась к заставе. Хорошо зная местность, девушка кое-где сворачивала с тропинки и бежала прямиком, продираясь через кустарники. Ветки больно хлестали по лицу и рукам, раза два она упала, поскользнувшись в мокрой траве. Где-то в зарослях терновника с ноги ее соскочила туфля. Но Маруся не стала терять времени на поиски ее в темноте. Бежать становилось все трудней, не хватало дыхания, рукавом она то и дело смахивала пот с лица. Вот она снова поскользнулась и упала, сильно разбив колено. Но тут же вскочила и, прихрамывая, побежала дальше.

Впереди послышались голоса: то возвращались, наконец, Николай и Павел.

— Скорее в село!.. Выручайте Лизу! Она с неизвестным человеком… Ночевать его позвала к себе… А я на заставу! — беспорядочно выкрикнула Маруся на бегу.

Но они отлично поняли ее и, не теряя времени на расспросы, ринулись к лесу.

А Маруся бежала дальше. До заставы оставалось не так много, но силы иссякали. Она едва могла говорить, когда вбежала во двор заставы.

Марусе казалось, что она не успела еще рассказать и половины того, что нужно, а со двора за ворота уже устремился наряд — пограничники Демидов и Новиков с повизгивающей от нетерпения овчаркой.

Только тут Маруся перевела дух, чувствуя, несмотря на крайнюю усталость, то глубокое удовлетворение, какое испытывает человек, выполнивший свой долг. «Только бы Лиза не растерялась, не выдала по дороге своих подозрений», — думала она.

Но Лиза отлично владела собой, хотя и понимала, что пока не подоспеют братья или пограничники, успех задуманного и даже ее собственная жизнь висят на волоске. Лишь переступив порог хаты, она вздохнула свободнее. Она предложила незваному гостю поужинать, а затем располагаться на ночлег.

Но ни того, ни другого пришелец сделать не успел. В дверях и у открытого окна появились пограничники и комсомольцы. Незнакомец сразу понял, что сопротивляться бесцельно. Он поднял руки вверх и бросил ненавидящий взгляд на взволнованную Лизу.

Подвиг подруг-патриоток был высоко оценен. На груди Маруси и Лизы ярко сияют медали «За отличие в охране государственной границы СССР».