Русалий круг

Авдюхина Софи

Козинаки Марина

Cветлое сообщество готовится к важному событию – Русальему кругу. Посвященные маги из Заречья, Дивноморья и Китежа соберутся в Суздале, чтобы испытать силу и удачу. Имена Мити и Севы оказываются в списке участников. Отправляется в Суздаль и Полина. Несмотря на то что с Водяной колдуньей все чаще случаются приступы, на соревнованиях ей отведена особая роль. Друзья радуются новым приключениям и победам и не подозревают, что ждет их в конце Русальего круга, когда два мира – живых и мертвых – соприкоснутся. И победа вовсе не означает, что ты останешься в мире живых.

 

Глава первая

Тридесятый Вестник

Снег падал легкий, похожий на пух. Он неслышно опускался на крыши домов, шапками застывал на верхушках садовых яблонь и берез у ближайшего леса. Праздничная тишина разлилась над небольшой деревушкой. Дорогу, расчищенную колесами недавно проехавших машин, в считаные минуты занесло. Опускались сумерки, на небе зажигались далекие бусины звезд. Жители, которых тут обитало не так уж и много, сегодня собрались за столом соседа Сергеича – к тому приехали дети с внуками, и пригласили всех на новогодний ужин.

Старушка, принарядившаяся по случаю, устроилась с краю и рассматривала гостей. Дочь Сергеича она помнила еще юной девчонкой, а сейчас та превратилась в степенную даму: носила высокие каблуки, дорогие украшения, приезжала на собственном автомобиле и привозила отцу подарки из заграничных поездок. Чуть поодаль сидел сын Сергеича, уже давно вышедший из молодого возраста, но старушке он все равно виделся лопоухим сорванцом, который ворует соседские яблоки. С кем же он сейчас разговаривал, она никак не могла взять в толк. Этот незнакомец улыбался, охотно подливал вина хозяину дома и расспрашивал пожилых соседей про деревню. Те делились историями, и только старухе отчего-то было неспокойно: она буравила его взглядом, хмурила брови и покачивала головой. Он ей не нравился.

– И что, неужели у вас тут случаются странности? – удивленно воскликнул непредставленный гость, обращаясь сразу ко всем. Сергеич только-только закончил сбивчивый рассказ о студентах, которых одна организация привозит сюда пару раз в год для помощи старикам. Зачем-то приплел и про урожайный год, и про то, что без студентов никто бы не справился: так все ловко и быстро у них получается делать. После этого старый пьянчуга принялся на голубом глазу выдумывать, будто леший путал тропинки в лесу, а гость лукаво поглядывал на него синими, как июльское небо, недобрыми глазами.

– О, странности тут постоянно происходят! Мамка, помнишь, как в прошлом году горели? – воскликнул только что вошедший в комнату Степан, сын старухи.

Она кивнула, но не ответила.

– Есть у нас тут бабка одна, давно из ума выжила, – продолжал Степан, посмеиваясь. – Решила по осени траву за домом жечь. Говорит, мол, здесь надо подгрести да пролить водой, а там уж по ветру и зажечь можно. Сергеич сказал, что дура, мол, спалишь нас всех, а она за свое. Ну и пошел пожар. Сначала помаленьку, в поле. Потом через дорогу ветром перекинуло и как полыхнуло! А там тоже деревня, в низине. Нижняя. Мы так и зовем. Много ветхих домов, а с пяток совсем новых, дачных. Ну, думаю, все. Не выберемся, возьмет огонь в кольцо, и все тут поджаримся. Всей деревней бегали тушили, но разве справишься со стихией? А потом вдруг все прекратилось. Разом. Был огонь и не стало.

– Невероятно! – ответил гость, тряхнув длинными темными волосами, и старуха опять на него покосилась: взрослый мужик вроде, видный, а все ходит с такими патлами. – Но что же здесь странного?

– А видели мы их. Все видели.

– Кого?

– Тени. Вроде люди, а вроде и нет. Поднимется пламя, а за ним вдруг как будто мелькнет… Девицу я разглядел: косы черные, глаза как неживые. Руки вскинула, и огонь ушел, а она вместе с ним. Я думал, мерещится, едкий дым разъел глаза. А вечером тетка Маруся призналась, что заметила парня. Вот точь-в-точь как студент, которого летом присылали: лысый, тощий, улыбка до ушей. Огонь словно шарахнулся от него, исчез, оставив лишь черное поле. Но и пацан пропал. Много их было, этих пацанов и девок. Человек десять.

– С трудом верится! А что, говорите, каждый год молодежь приезжает? Давно ли?

– Да года четыре, наверное.

– Помнится, нас тоже так отправляли… в деревни к старикам. Правда, здесь я не был.

– Ну! – Степан причмокнул, отправляя в рот соленый огурец. – Тогда всех отправляли на картошку, в Союзе.

– Да, верно, – согласился незнакомец.

– А ведь еще был случай на Ивана Купалу! – вдруг спохватилась дочка Сергеича. – Гостила тут девушка у бабы Нины. Соседки повели ее купаться ночью на реку, а там с ней сделался припадок. Она даже в воду не успела зайти, лишь притронулась пальцем. Так все девчонки утверждают, что откуда ни возьмись появился паренек, выпытывал ее имя да и вовсе не подпускал их к ней какое-то время. И потом испарился. У нас тут такого мальчишки отродясь ни у кого не было. Говорят, прибежал он с холма, а за холмом бурьян ведь, туда залезешь и пропадешь!

Раздался грохот. Незнакомец изменился в лице и резко поднялся со скамьи, едва не опрокинув миску с соленьями, стоявшую перед ним. Допотопные часы на стене бухнули, стрелки доползли до отметки десяти, отворилась крошечная дверца, из-за нее выскочила механическая кукушка. Но трель по комнате разнеслась соловьиная.

– Невероятные истории! Не деревня у вас, а заколдованный круг какой-то. Люди появляются и исчезают, студенты… Ну, спасибо за стол, за гостеприимство, мне пора.

– Как? До нового года пара часов же!

– Ничего, я успею. Не беспокойтесь. – Наконец гость снова расплылся в улыбке, пожал руки мужчинам и уверенно зашагал к двери.

За столом повисло непривычное молчание. Соседи подкладывали в тарелки угощения и избегали взглядов друг друга. Старуху все не отпускала тревога. Хотелось зачем-то остановить этого странного неприятного человека, что-то у него спросить. Сама не зная зачем, она встала и прошаркала в сени. Распахнула входную дверь, но за ней никого не оказалось. Не было даже следов у порога. Только снег продолжал тихо падать да безразлично светила половинка луны.

* * *

– Привет, Батман, – кивнул Митя домовому и огляделся: все такие же неестественно длинные тени от мерцающих вешалок гардероба ползли по стенам и потолку, те же мрачные углы, из которых того и гляди выпрыгнет какое-нибудь существо вроде карликового рогозуба. Безголовая парочка в шапках-невидимках зажималась в одном из них: у девчонки виднелся конец длинной русой косы, парень же был одет в легкую льняную рубашку с закатанными рукавами, что выдавало в нем Огненного, – в такой холод только Огненные не носили свитеров и плащей в этих стенах. Белая Усадьба продолжала жить своей жизнью. Немного усилился уровень магического фона – и колдовство явно относилось к Земляной магии: наверное, кто-то ставил барьеры, отпугивающие грызунов и всякую мелкую нежить. Обновился и спиритический щит, не позволяющий вызывать на разговор умерших колдунов, – некромантия была строго запрещена здесь, да и случайно забредшие души покойных могли напугать кого угодно. Хотя даже несмотря на этот щит, некоторые особо чувствительные колдуны все равно умудрялись уловить «привет» с того света.

– А, это вы? – воскликнул Батман, не отрывая глаз от берестяного свитка. – Что так рано? Мы вас ждали только через три дня.

– Соскучились по Белой Усадьбе, – ответил Митя.

– Угу, – подтвердил Сева, подошедший к домовому вслед за другом.

– Ну да, – недоверчиво ответил Батман. – Вот ваши ключи.

– Спасибо.

– И «Тридесятый Вестник» возьмите. – Домовой протянул журнал.

– Нет, не надо.

– Возьмите-возьмите. Новый. Сегодня появился.

– Сегодня? – Митя удивленно покосился на журнал и, подумав пару секунд, все-таки его взял.

– Она точно уже здесь? – спросил он, поднимаясь по лестнице на третий этаж и сворачивая в левое крыло.

– Да.

Речь шла о Водяной колдунье.

– Отец сказал. Он приехал сюда раньше нас, чтобы ее встретить.

– Зачем?

– Монье – специалист по темным проклятиям – задержится во Франции: отцу придется ее осмотреть. Нужно будет придумать, как нам улучить момент, когда она останется одна.

– А Жаба здесь?

– Да, раз он просил меня зайти!

– Ты думаешь, что…

– Я думаю, мне придется ему ответить, – перебил друга Сева. – При последней встрече он сказал, что все неофиты чуть ли не автоматически попадают на Русалий круг. Что еще мне остается делать, Муромец, кроме как согласиться стать его неофитом?

– Ты так хочешь участвовать?

– А ты?

– Кстати, Велес и правда меня спрашивала, хочу ли я участвовать. Но она сказала, что, если я действительно хочу пройти отборочные испытания, мне нужно работать в полную силу, чтобы показать себя. Но, боги, над чем работать-то?!

– А мне, кажется, придется все-таки стать неофитом целителя. Признаюсь, это не то, о чем я мечтал, но все же будет полезно. Эй! Что с тобой? – Сева оглянулся, только теперь сообразив, что Митя не просто отстал от него, а вовсе остался стоять истуканом далеко позади. Глаза Муромца были устремлены в журнал.

– Тут… Откуда это здесь? – Колдун продолжал таращиться в «Тридесятый Вестник».

– Что там? – Сева вернулся назад, дернул Митю за рукав, и опять направился к комнате.

Митя, едва не сев мимо стула, развернул журнал так, чтобы Севе была видна небольшая статья на первой странице.

– «В канун Коляды в доме Муромцев дали бал по случаю дня рождения наследника богатейшего и старейшего семейства – Дмитрия Васильевича Муромца». Как это появилось в «Тридесятом Вестнике»? – вне себя воскликнул Митя.

Сева улыбнулся.

– Я же просил! – возмущался Муромец. – Я согласился на этот бал с одним-единственным условием – чтобы не было никаких репортеров и фотографов. Никаких!

– Ну, как видишь, фотографий в статье нет, но твои родители не могли учесть всех мелочей: вот, кто-то из «Тридесятого Вестника» все-таки побывал там.

– Но кто?! – Митя взглянул на Севу.

– Я не знаю, прочти, что там дальше. Может, догадаемся?

– «Торжество посетили знатные и влиятельные особы не только Росеника, но и других городов. На балу были замечены Романовы, Рублевы, Нарышкины, Долгорукие. Появление последних, к слову, вызвало плохо скрываемое недовольство всего семейства Муромцев, которые надеялись, что эта ветвь их фамильного древа пренебрежет правилами приличия и останется в этот вечер дома. Речь, конечно, идет о Николае Долгоруком и его жене Агафье, а ни в коем случае не о невесте Дмитрия Муромца», – Митя запнулся и замолчал. Он вернулся к последней фразе и вновь перечитал ее, словно не веря в то, что она была на самом деле напечатана.

– Забавная статья, – сказал Сева, уловив резко изменившееся настроение Муромца.

– Кто автор? – Митя повертел журнал в руках. – Кто этот автор? Я уверен, это писал тот, кто… кто очень хорошо знает нас.

– Такой вывод ты сделал только из этих строк?

– Да… я как будто это чувствую. – Митя закрыл глаза, попытался сосредоточиться и увидеть лицо колдуна, который мог это написать, но в голове вдруг словно начало что-то жужжать, а перед внутренним взором засуетился рой черных мушек – так действовал блок защитных заклинаний, наложенных работниками журнала. Пришлось продолжить чтение:

– «Родители именинника вместе с самим Митей (которому несказанно шел его праздничный алый кафтан) встречали гостей, прибывших в этот вечер в их особняк. Однако Василию Ильичу Муромцу роль добродушного хозяина удавалась куда хуже, чем его жене: было видно, что он предпочел бы не встречаться с некоторыми особами, к числу которых относился не только Николай Долгорукий, но и Анатолий Звездинка, член Вече старейшин. Поэтому Василий Ильич пробыл с гостями недолго и на какое-то время вовсе исчез из поля зрения.

Посетила торжество и Вера Николаевна Велес, главная наставница Белой Усадьбы, со своим мужем, профессором Звягиновым, которого она, помня опыт прошлого года, старалась не отпускать далеко от себя», – Митя снова осекся, но теперь из-за того, что Сева усмехнулся.

«Не пропустил праздник и Ирвинг, глава Светлого сообщества, однако он задержался в поместье Муромцев всего на пару часов, словно пришел только ради какого-то важного и срочного дела, и удалился, не дождавшись десерта. Если бы мы не знали Ирвинга, то его поведение можно было бы объяснить страхом перед Евдокией Рюриковной, которая, как известно, недолюбливает главу Светлого сообщества. Многие бы на его месте тоже предпочли исчезнуть, нежели столкнуться с ледяным взглядом хозяйки дома, который не могла смягчить даже ее приветливая улыбка». – Митя проговаривал все эти слова, а щеки у него горели от того, как точно неизвестный автор статьи подметил те черты его семьи, которые он сам предпочел бы не замечать: он еще никогда не испытывал ничего подобного. Обычно в каждой газетной статье Муромцев только расхваливали. – «В это трудно поверить, но на балу присутствовало несколько человек и не из знатных семей, и даже потусторонние – эти маги очутились в сказке благодаря дружбе с именинником и каким-то чудом были допущены в поместье самого знатного и богатейшего рода не только Росеника, но и всего Тридесятого государства. Сам виновник торжества явно был рад им, чего нельзя сказать о его матери, которая предпочла их вовсе не замечать.

Главным развлечением вечера стали танцы. И если вальсы вызвали больше восторга у старшего поколения, то молодежь ликовала, когда на сцену вышла Полонея Златовласка. Все же родители Дмитрия Муромца смогли устроить сыну хороший праздник. И хотя почти весь вечер именинник, как и полагается, протанцевал со своей невестой Марьяной Долгорукой, все же пару вальсов он прокружил в объятиях сомнительных по происхождению и по положению в обществе девушек.

Надеемся, Митя Муромец остался доволен торжеством. И еще раз его поздравляем!»

– Хм.

– Есть идеи, кто мог это написать? Потому что у меня… – начал Митя, но опять не договорил, задумавшись.

– Конечно, есть! Я не могу назвать имя автора, но могу кое-что про него сказать.

– И что именно?

– Здесь не упоминается происшествие, которое заставило всех гостей переполошиться: приступ Водяной, разыгранный приступ, надо сказать. Может, этого человека, уже не было на балу в это время. А может…

– Да, но тут говорится о том, когда ушел Ирвинг! А он ушел уже после ее приступа.

– Но и пробыл он не два часа, а добрую половину бала. Мне кажется, замечание про Ирвинга здесь лишь для остроты сюжета.

– Здесь вообще нет ничего о Водяной. Может, они не знакомы? И об Анисье ни слова. И описаний платьев нет.

– Из описаний разве что «Муромец, которому несказанно шел его праздничный алый кафтан», – процитировал Сева и усмехнулся.

– Я, похоже, единственный, о ком здесь написано что-то хорошее, – покраснев, заметил Митя.

– Автор к тебе благоволит. Возможно, это и есть тот голодранец, который попал на бал только благодаря знакомству с тобой. Статья написана очень… неуверенно. Будто автор не мог определиться со стилем: просто ли написать заметку с голыми фактами или обозначить свое отношение к происходившему? Возможно, это первый опыт написания подобного материала.

– Значит, кто-то из новых работников Вестника?

– Сложно сказать. Еще неясна точка зрения автора относительно богатых и древних родов. С одной стороны он пишет о вашем круге с какой-то насмешкой, даже издевкой. А с другой – тут же называет Полину Феншо и Василису Умнову, с которыми ты танцевал, девушками, недостойными посещать такое торжество. Нас как будто хотят запутать.

– Может, это кто-то из моих родственников написал? – уныло предположил Митя. – Иначе откуда автору так хорошо известно, как именно относятся моя мать и мой отец к Долгоруким и Ирвингу?

– Скорее всего этот автор просто очень внимателен и хорошо чувствует чужие эмоции, – сказал Сева.

– Воздушный?

– …или Водяная?

* * *

Полина торопливо развернула записку, которую передал ей домовой, как только она покинула приемную целителя. «Буду в одиннадцать вечера, не раньше. Надеюсь, ты еще не ляжешь спать. Светослав».

Полина чуть не подпрыгнула от восторга. Ее подруги пока не вернулись в Усадьбу, но у нее был Светослав, с которым она мечтала встретиться после двухнедельной разлуки. Во время поездки к родственникам во Францию ей почти не удалось с ним связаться. Небольшое открывающееся зеркальце, которое Светослав дал ей с собой, сказав, что с его помощью им удастся поговорить, оставалось обычным зеркалом и отражало только ее собственное лицо. Очевидно «Балабол» этой модели (так называлось зеркальное устройство) не способен был преодолеть заграничный магический барьер, поэтому приходилось просто писать Светику письма.

Дождавшись одиннадцати, Полина нетерпеливо выбежала из комнаты и оказалась в коридоре. Разгуливать по Белой Усадьбе в это время не разрешалось, но поскольку по местным обычаям все еще длились выходные в честь рождества Коляды, Полина решила, что может позволить себе некоторое пренебрежение правилами. Тем более, она больше не собиралась подниматься в мужское крыло. На пути ей встретились Синеглазка, Варя с Оксаной и две незнакомые младшие девочки. Полина прибавила шагу. Погрузившись в мысли о скорой встрече со Светиком, она едва не вскрикнула от неожиданности, когда, добравшись до поворота к лестнице, врезалась в Митю Муромца.

– Привет. – Сева и Митя будто собирались свернуть в крыло девушек.

– Ну и напугали! – воскликнула Полина, нервно улыбнувшись.

Она вдруг почувствовала прилив волнения. И неясно, был он связан с ожиданием Светослава или с внезапным столкновением с этими двумя. Такие разные – абсолютные противоположности – Митя и Сева были как обычно вместе и наверняка что-то снова замышляли.

– Давно не виделись.

– Ты загорел, – отметила Полина, взглянув на Митю. – Расскажешь потом, как прошел отдых?

– Потом? А сейчас ты куда-то торопишься?

– Да… угу, – Полина не стала признаваться, куда спешит, но почувствовала, что время уже поджимает.

– Папа видел тебя? – спросил Сева и медленно оглядел ее с ног до головы.

– Да, я только что к нему заходила.

– Значит, сегодня тебе больше не надо к целителю? – уточнил Митя.

– Нет, не надо.

– Но ты куда-то идешь…

– Не лучшее время, чтобы ходить по Белой Усадьбе, – заметил Сева. – Пора бы вернуться в комнату.

– Я обязательно послушаюсь твоего совета, как только… – Полина снова не закончила фразу.

– Знаешь, – Митя нагнулся к Полине и понизил голос, – у нас к тебе дело. Не зря же мы, рискуя, оказались в этом запретном для нас крыле. Ты должна нам помочь.

– Сейчас? Может, вы завтра посвятите меня в свое «дело»? – Полина взволнованно поглядывала на лестницу, ведущую вниз: Светослав, должно быть, уже пришел. Она почувствовала неловкость: он мог застать ее здесь в компании двух молодых людей.

– Сейчас, – произнес Сева.

Полина подняла на него глаза, все же собираясь объяснить, почему сегодня они не должны рассчитывать на ее помощь, но увидела его лицо, увидела, как он почти неразличимо улыбнулся, и его веснушки, и ямочку на щеке… И слова застряли внутри. Она просто промолчала.

– Пожалуйста, Полина, – продолжил Митя. – Ты только посмотри, на что мы идем, чтобы получить твое согласие.

– Ну, хорошо. Только быстрее рассказывайте, что нужно, – поторопила она, уже воображая, что будет, если Светослав вдруг покажется из-за их спин. Как ей вести себя в этом случае? Броситься обнимать его? Она ведь так соскучилась! Но нет, сделать это при Мите и Севе просто невозможно… Даже глупо как-то.

– Наш секретный обряд, – ответил Митя. – Ты, надеюсь, еще не забыла про него?

– Конечно, я помню. Я думала, что вы о нем забыли!

– У нас были другие дела, – пояснил Сева.

– Да, но теперь пришло время довести все до конца. Итак, ты поможешь?

– Да, – кивнула Полина.

– Тогда иди оденься. Нас ждет дивный зимний лес, – обрадованный Митя хлопнул Полину по плечу.

– Мы что же, сейчас пойдем? – Полина застыла на месте, не зная, что делать. Как же Светослав?! Как же встреча с ним?

– Конечно, тянуть больше нельзя. Ну, все, беги. Мы придем минут через двадцать и постучим три раза, если…

– По коридору разгуливают девушки, вас увидят! – предупредила Полина, сдаваясь.

– Мы как-нибудь справимся с этим.

– Действительно, Заиграй-Овражкин их отвлечет, а я незаметно проскользну мимо.

Полина шумно вздохнула и собралась было повернуться, но вдруг, словно передумав, остановилась.

– Ну что такое? – спросил Митя: ему показалось, что Полина с тревогой посмотрела на лестницу.

– Спасибо за подарок, кстати. – Полина, бросив последний взгляд на ступеньки и окончательно поняв, что она только что променяла Светослава на очередную авантюру двух своих друзей, обратилась к Севе.

– Какой подарок? – удивился Митя и тоже покосился на друга.

– К твоему письму был приложен подарок, – сказала Полина. – Сладости. Ты знал о них?

– Нет.

– Ну, вот, я так и подумала, что…

– Это не я их прислал, – отрезал Сева с таким выражением лица, будто только что услышал самую ужасную в своей жизни глупость.

– Нет? – Полина ощутила неприятную слабость. Теперь она почувствовала, что с этим незначительным знаком внимания с его стороны в ее душе было связано что-то очень важное.

– Нет, это Таня. Дочь кондитера. Она тебя еще помнит.

– А, вот как. Ну… передай ей спасибо: мне понравились пряники-попрошайки, – ответила Полина и, отвернувшись от парней, с неохотой поплелась к себе в комнату: она уже начинала жалеть, что согласилась вновь помогать им, помогать Севе… этому бесчувственному, гадкому, холодному человеку, при виде которого начинало болеть и ныть все внутри.

* * *

Сорока минутами позже, когда стрелка часов приближалась к полуночи, Митя, Сева и Полина шли сквозь непроглядную мглу зимней ночи. Митя поежился от холода и спрятал нос в воротник куртки. Его спутники молчали. Полина шла впереди, она казалась очень напряженной. Снег у нее под ногами не скрипел и почти не приминался. Заиграй-Овражкин смотрел ей в спину, но когда она внезапно обернулась, поспешно отвел глаза.

– Как отдохнул? – спросила Полина, и Митя сначала обрадовался, но потом, уяснив суть вопроса, помрачнел:

– Да как всегда.

– Это весь рассказ? – Полина немного повеселела и замедлила шаг, чтобы поравняться с Муромцем.

– Ну-у-у, ты спроси что-нибудь конкретное.

– Так мсье Монье еще не скоро приедет? – внезапно спросил Сева, сменив тему.

– Скоро, – отозвалась Полина. – Его не будет всего пару дней. Кажется, он разрабатывает какой-то наговор, не знаю точно, он объяснял мне это на французском, и я не до конца поняла. Но Стефани прямо-таки впала в депрессию от этой задержки. Мсье Монье настоял, чтобы она не возвращалась без него, а ей уж очень хотелось.

– Она вернется? – переспросил Сева, и Митя чуть не рассмеялся, уловив изумление в его тоне. Очевидно, друг не ожидал такого поворота.

– Да, конечно. У нее тут медом намазано. Кстати, а почему вы вдруг решили продолжить этот обряд?

– Об обряде потом. Есть кое-что поинтереснее. – Митя вытащил из кармана сложенную страницу, вырванную из Тридесятого Вестника, и вручил ее Полине. – Вообще-то, в этом выпуске была познавательная заметка о том, что юная Водяная колдунья разгуливает по ночам в мужском крыле Белой Усадьбы и целуется с парнем, но я хочу показать тебе другую статью. Прочти.

Полина смущенно рассмеялась. Митя подмигнул и вынул горсть кристаллов-световиков, слабо мерцавших в его рукавице. Пока Полина читала, пришлось замедлить шаг – лес становился все гуще, а стоило случайно задеть плечом ветку, как с нее сыпался снег.

– Как наблюдательно, – натянуто улыбнулась Полина, добравшись до конца статьи про бал. – Мне даже немного понравилось.

– Удивишься, но мне тоже, – отозвался Митя. – Ну что? Какие мысли?

– То есть?

– Кто это написал?

– Хм. – Полина снова вернулась к статье. – А разве автор не указан?

– Мы вот что думаем, – продолжил Митя. – Это либо парень писал, либо ты, Полина.

– Что? Я? Почему?

– Потому что здесь нет ни слова об Овражкине. Будем смотреть правде в глаза – ты не реагируешь на Сирен, так? Так. А любая другая девчонка написала бы о Севе, так что автор – либо ты, либо парень.

– Это девушка писала, – заверил Сева. – Я уверен.

– Ну вот, значит, Полина.

– Вы что, шутите? Это не я!

– Понимаешь, даже если бы это и вправду была ты, то все равно бы нам не сказала. Насколько я знаю, на колдунов, которые пишут для журнала, накладывают Неразглашение. Они просто не могут никому проболтаться.

– Но серьезно же, – жалобно протянула Полина, – Не я это писала. Вот он пусть подтвердит. – Она кивнула на Севу. – Он же может влезть в мои мысли и понять, что там правда, а что – нет.

В сиреневатых отблесках кристаллов Полина увидела, как парни переглянулись.

– Он не может этого сделать, с чего ты взяла?

Полина вопросительно уставилась на спутников.

– Я не могу читать твои мысли, – бросил Сева равнодушно, будто это его ни капли не задевало.

– Да?

– Конечно, а ты разве не знаешь? – удивился Митя. – Ты такая забавная! Это же одно из самых очевидных достоинств Водяных магов! Никто не может прочесть твои мысли. Точнее, может, но не будет. Чтобы читать мысли Водяного колдуна, нужно потратить слишком много силы, а на это просто никто не пойдет, разве только в крайнем случае.

– Правда? – еще раз спросила Полина, не веря в услышанное. Как же так выходило, что Сева, не читая ее мыслей, столько раз говорил то, что она хотела сказать сама, либо опровергал еще не произнесенную ею фразу, либо делал что-то наперекор ей? А Лиса? Каждый раз, когда мысли Полины принимали опасный поворот, Дарья Сергеевна возвращала ее в реальность какой-нибудь насмешливой репликой, словно знала, о чем думает ее маленькая подопечная.

– Но… – попыталась возразить Полина и снова задумалась.

– Вернемся к статье, – предложил Митя, когда друзья вновь погрузились в молчание. – Хотя бы к тому, что в ней не упоминается о твоем разыгранном приступе. Ты бы сама ведь не стала писать о себе?

– Нет. Но, может, автор счел нетактичным обращать внимание в статье на мой приступ! – сказала Полина, и Мите показалось, что лицо ее будто просветлело.

– Нетактичным? Ты смеешься? Он назвал тебя и Василису «девушками сомнительного происхождения». Да и вообще в заметке мало тактичного.

– Я даже не знаю, кто такой Николай Долгорукий, – попыталась оправдаться Полина. – Хотя, конечно, можно догадаться, что это отец Марьяны.

– Дядя.

– Ох, ну вот. И тем более я совсем забыла, что ваша семья в натянутых отношениях со Звездинками. Я просто не сообразила бы обо всем этом написать. Честно признаюсь, иногда я думаю о том, что вы до сих пор враждуете, но написать об этом в журнале…

– Мы не враждуем, – усмехнулся Митя. – Это тебе Анисья такое сказала? Нет? А то она могла бы… Дело тут в другом.

– В чем?

– Есть слух, точнее… В общем, многие считают, что Звездинка на стороне Темных.

– На стороне Темных? – в ужасе воскликнула Полина и зацепилась за что-то ногой.

– Да, и мой отец уже давно пытается доказать это, хотя это почти невозможно.

– Но как он может быть Темным колдуном, когда живет тут, в Росенике?

– Ну, во-первых, если он и связан со Старообрядцами, то ему самому вовсе не обязательно заниматься Темной магией. Он может просто поставлять информацию. В таком случае для Росеника он Светлый. Ведь главное, чтобы на твоих руках не было крови невинных жертв. Вот так. Поэтому все дороги и секреты Росеника ему открыты. И поэтому он намного опаснее для общества, чем обычный Темный колдун. А во-вторых, ты считала, что для того чтобы стать Старообрядцем, нужно обязательно уехать из города? Купить билет на поезд и объявить всем, что отныне ты Темный?

– Но разве у Старообрядцев нет своих городов?

– Им принадлежат все города, кроме Росеника, Небыли и Зорника, – невесело улыбнулся Митя. – Думается мне, что это немало!

– Правда?

– Муромец, не преувеличивай, – отозвался Сева. – Тебя послушать – страшно становится. На самом деле все не так плохо.

– О, и этот человек, Звездинка, был у вас на балу! Он же мог пробраться в подземелье… К Ярилиной рукописи! Почему же никто не выведет его на чистую воду?

– Это непросто. Правила не позволяют вмешиваться в жизнь таких людей, как он.

– Правила! – воскликнула Полина, недоумевая.

– Да, я тоже не всегда это понимаю, – продолжил Митя. – Тебе, должно быть, странно такое слышать? Но каждый из рода Муромцев, Велес, Рублевых и Звездинок хоть раз задавался вопросом, откуда взялись наши правила. И ради чего нам приходится приносить в жертву любовь и дружбу. Почему нам полезны связи только с такими же, как мы, – потомками древних волшебных семей? Ответы на эти вопросы лежат где-то очень глубоко. Осторожность и расчет спасли Светлое сообщество от исчезновения, дали шанс Светлой магии пробиться сквозь тьму. Поэтому нам приходится следовать правилам, даже когда мы не понимаем их смысла.

Ни Полина, ни Митя не заметили, когда именно Сева обернулся коршуном, но теперь черная птица чуть ли не врезалась в Полинино плечо и вскрикнула:

– Позови меня!

– Уже? – удивилась девушка.

– Да.

– Финист, ясный сокол, вернись ко мне. – Полина зажмурилась, дожидаясь пока Сева, вновь превратившийся в человека, оденется.

– Я кое-что придумал, – сказал Сева, и Водяная колдунья, взглянув на него, увидела, что он стоит босиком на снегу, уже одетый в штаны и рубашку. – Наверное, будет легче, когда мало одежды.

– Попробуй, – пожал плечами Митя.

Раздался громкий хлопок, словно лопнул гигантский мыльный пузырь, и взмах широких черных крыльев поднял коршуна вверх. Зато вниз на землю упали штаны.

– Отлично! – обрадовался Митя и громко крикнул птице: – Трусы и рубашка – это успех!

– Но в Заречье мы как будто все равны. Анисья совершенно нормально общается с нами, а ты, например, с Арсением и Елисеем Вилкиным, – вернулась к незаконченной теме разговора Полина. – Удивительно, что потом все меняется.

– Раньше Заречье было привилегированным. Тут проходили Посвящение только дети богатых древних семей. И представь себе, колдуньи и колдуны не имели совместных встреч с наставниками. Вообще мальчики и девочки встречались друг с другом крайне редко, а за проход на чужую территорию можно было хорошенько поплатиться. Именно из-за своего первоначального предназначения это место такое маленькое.

– Маленькое?

– На каждый Медовый спас сюда попадает всего пара-тройка десятков колдунов. В Заречье трудно попасть.

– И как же происходит отбор?

– В первую очередь принимают отпрысков самых влиятельных семей, затем детей тех, кто уже на протяжении многих лет живет в Росенике. А на оставшиеся места совет наставников подбирает остальные кандидатуры.

– Но где же проходят Посвящение не попавшие сюда маги? – спросила Полина, принявшись скакать на месте, – становилось холодно стоять.

– В Небыли – там самое большое поселение для непосвященных, и небыльцы говорят, что самое красивое: Дивноморье стоит на морском побережье. Или же в Зорнике. Как ты можешь догадаться, моим родителям все это совсем не нравится. Они бы предпочли, чтобы все осталось по-старому, особенно моя мама недовольна. За это, кстати, она и не жалует Ирвинга. Незадолго до него предыдущий предводитель Светлого сообщества отменил классовые различия между посвящаемыми. Он хотел сравнять всех магов, но не вышло. Ирвинг продолжает его политику.

– Он против того, чтобы между колдунами существовали эти различия?

– Он считает, что они не способствуют сплочению Светлых, а наоборот отдаляют нас друг от друга и делают уязвимыми.

– Он прав, как ты думаешь?

– Естественно, прав, – не задумываясь ответил Митя.

– А почему Рублевы проходят посвящение в Зорнике? – Полина вдруг вспомнила Анисьиных знакомых, о которых подруга беспрестанно рассказывала.

– Потому что с тех пор как Заречье перестало быть единственным подходящим местом для богатых семейств, оно стало отличаться от Дивноморья и Китежа направленностью на те или иные виды магии. Например, сюда едут проходить Посвящение те, кто в будущем планирует стать целителем. По плану моих родителей я должен был уехать в этом году в Зорник и жить в Китеже вместе с Рублевыми.

– Они не хотели, чтобы ты изучал зоомагию и становился ведарем?

– По их мнению, это недостойно моего положения. По сути, единственное, что я должен уметь делать хорошо, – это управлять всем, чем владеют Муромцы, понимаешь? Преумножать богатство и влияние. Магия связей и денег.

– Звучит как-то неволшебно, – засмеялась Полина.

– Именно. Я справлюсь, даже если стану просто ведарем. Но хватит об этом! – вдруг спохватился Митя и уставился на Полину раскосыми глазами, которые тут же напомнили ей кошачьи. – Есть ведь кое-что важное, о чем надо поговорить. О твоем проклятье! Расскажи-ка про своего брата! Он тоже проклят?

* * *

– Расскажи про Микоэля! Он тоже проклят? – спросила Василиса. – Мы все эти дни ждали от тебя письма, но ты так ничего и не ответила.

Полина оглянулась на подруг. Она не была уверена, что кроме Василисы кто-то еще готов был сейчас ее слушать. Это был первый вечер, когда все четыре подружки вернулись в Белую Усадьбу и собрались вместе в столовой, однако теплый душевный разговор не клеился. Анисья все никак не могла унять ярость от прочитанной в «Тридесятом Вестнике» статьи. Она бурно возмущалась одновременно наглости автора, навязчивости Анатолия Звездинки и распутству Николая Долгорукого, о которых напомнила ей заметка. Потом она громко спорила с Маргаритой, которая, нежась в объятиях Славы, старалась убедить ее в том, что статья была очень смешной.

– Смешная? – вопрошала Анисья. – Ты считаешь, это нормально – писать такие вещи о моей семье? Нас выставили в ужасном свете, опозорили, можно сказать!

– Ничего плохого о вас тут не сказано! Твоя мама, например, и правда не любит Долгоруких и Ирвинга, ты сама говорила. Я бы поняла еще, если бы тебя возмутило, что на последней странице какая-то бешеная снежинка обозвала Полину чуть ли не распутницей только за то, что та поцеловалась со своим парнем. Но почему ты так расстраиваешься из-за ерундовой заметки про Митин праздник?

Во время перепалки Полина все поглядывала на Василису, которая молчала и лишь время от времени улыбалась, стараясь при этом скрыть непростительную веселость от Анисьи.

– Ты не знаешь, кто это написал? – тихо спросила Водяная колдунья.

– Нет, конечно.

– На работников журнала накладывают заклятье Неразглашения, так что ты бы все равно не призналась. Получается, что и ты могла это написать.

– Да, их Неразглашение действует несколько месяцев – на дольше у них сил не хватает. Так что спроси меня еще раз попозже и узнаешь, кто писал.

Полина решила подождать, тем более что расспрашивать дальше у нее не было настроения: вчера утром она поссорилась со Светославом, и теперь чувствовала себя совершенно разбитой. Ссора с парнем переживалась тяжело и болезненно, но Полина не собиралась мириться с ним первой. Разве должна она предпринимать какие-либо шаги, когда он так с ней поступил? Она вспомнила, как спустилась утром в столовую в надежде наконец увидеть Светослава, но застала его сидящим за одним столиком с Олей. Прервав их веселую непринужденную болтовню, Полина поразилась тому, как непривычно сухо Светик отреагировал на ее появление, и, покончив с завтраком, поднялась в свою комнату и расплакалась.

Но теперь, когда Василиса спросила ее о брате, Полина немного оживилась.

– Я поговорила с Миком только после нашего потустороннего Нового года, когда он вернулся домой. Я решила не писать вам, а рассказать при встрече.

– Ну? – Василиса нетерпеливо заерзала на стуле, и Анисья, плюхнувшись на диван, тоже поглядела на Водяную колдунью.

– Твое письмо, Анисья, натолкнуло меня на очень важные воспоминания. Когда я была маленькой, я никогда не видела Микоэля. Он жил во Франции, а я в России, и мы впервые встретились, когда… В общем, когда ему было шестнадцать. Но я помню, что слышала, как мама не раз рассказывала моему отцу о племяннике Мише. Тетя тоже зовет его Мишей. Вообще его настоящее имя Михаил, но дядя выговаривает это на свой лад, поэтому он и превратился из Михаила в Микоэля. Так вот, моя мама говорила, что Мик чем-то болен. Мама не была колдуньей и поэтому считала, что его болезнь очень похожа на эпилепсию. Суть в том, что у человека, страдающего этим недугом, случаются припадки. Проявляются они совсем не так, как приступы проклятья, но моя мама ничего не знала о проклятьях и поэтому была склонна думать по-своему. Этой зимой, когда Микоэль приехал, я расспросила его обо всем, и ему пришлось признаться, что он действительно был проклят. Так же, как и я. Именно тогда, когда странные приступы начали случаться с Миком, мой дядя занялся составлением родословной нашей семьи и выяснил, что… – Полина покосилась на Славу и замолчала, вовсе не желая раскрывать ему своего страшного секрета о родстве с Милонегой.

– Ясно, так что тебе сказал Микоэль? – воскликнула Маргарита, стараясь сгладить неловкость.

– Он сказал, что это проклятье наложено кем-то из наших предков, – Полина сделала акцент на последнем слове, – и от того гораздо сильнее проявляется на мне, а не на нем, потому что он рожден на чужой земле. Колдовство, совершенное так давно и так далеко, теряет там силу.

– Но как он избавился от проклятья? Ведь несмотря на то, что он подвержен его действию меньше, оно же все равно мешало ему жить? – поинтересовалась Василиса.

– На нем проклятья нет, – ответила Полина. – Его случаем занимался Монье. Все считают, что изобретенный им способ спас Микоэля от смерти.

– И Монье не пришлось перекладывать проклятье на кого-то другого, надеюсь? – уточнила Анисья.

– Нет конечно! Но…

– Что?

– Но Микоэль говорит, что это неправда, будто ему помог Монье.

– Как неправда?

– Он сказал, что не чувствовал никаких изменений, пока Монье пытался его исцелить.

– Так почему проклятье исчезло?

– Не знаю. И он сам не знает. Оно просто исчезло и все. Я это помню. Ему было лет семнадцать или восемнадцать, когда все прекратилось.

– Просто прекратилось? Так может и тебе не надо переживать: все само закончится?

Полина пожала плечами:

– Даниил Георгиевич сказал, что приступы отнимают у меня слишком много сил и что я… – она запнулась, голос целителя в ее голове отчетливо произнес: «Иначе мы потеряем Водяного мага». – Но, может, ты и права, Анисья.

– А что обо всем этом думает Микоэль? – спросила Василиса.

– Он сказал, что сразу понял, как исчезло его проклятье. Сказал, что почувствовал пустоту, причем такую невыносимую, будто от него самого оторвали очень большой кусок, и теперь на этом месте зияла огромная ничем не заполняемая дыра.

– Странное, наверное, ощущение, – тихо произнесла Маргарита.

– Да, и… Анисья, насчет твоей версии с перекладыванием проклятья на другого человека… – Полина замялась, подыскивая слова. – Если верить Микоэлю, именно это и произошло на самом деле.

– Неужели?!

– В то время у него были отношения с одной колдуньей. Она была единственной из друзей, кто знал о проклятии. К сожалению, она умерла, и умерла необычным образом. Ей тоже было всего семнадцать.

– Ты хочешь сказать, что она умерла из-за… его проклятья? – спросила Маргарита, поежившись.

– Никто не знает этого наверняка, – ответила Полина. – Но так думает Мик. Он говорит, она что-то сделала – в качестве эксперимента. И у нее получилось. Будто каким-то образом она смогла забрать проклятье на себя…

– Без его воли? – перебила Анисья.

– Без его воли. И это ее убило.

– Бедняжка!

– Я не понимаю, как ей удалось это сделать! – воскликнула Полина. – Звучит невероятно!

Все замолчали. Слава, которому, конечно, рассказали, что на Полине проклятье, поглядывал на Водяную колдунью с новым интересом. И хоть главный ее секрет был ему неизвестен, он понимал, что положение ее далеко не легкое.

Полина подняла голову. Взгляд ее упал на стол в дальнем конце столовой, за которым, помимо Веры Николаевны и Жабы, внезапно появилась Дарья Сергеевна. Только тут Полина заметила, что Велес держит «Тридесятый Вестник». Лиса, увидев журнал в руках главной наставницы, тут же на что-то в нем указала.

– Я подойду на минутку к Лисе, – сказала Полина друзьям, вытаскивая из сумки блокнот. – Афанасий так и не сообщил мне, во сколько мы с ней встречаемся. Я быстро.

Полина направилась прямо к Дарье Сергеевне. Миновав с десяток столиков и оказавшись в непосредственной близости от наставников, она смогла услышать, о чем те беседуют. Хотя на беседу их общение сейчас совсем не походило: Вера Николаевна с серьезным, но удивленным лицом сверлила глазами журнал, а Дарья Сергеевна от души смеялась. Густав Вениаминович же, изредка косившийся в «Тридесятый Вестник», словно пытался скрыть невежливую улыбку, искажавшую его лицо.

– Помня опыт прошлого года… Нет, это отличная фраза! – улыбнулась Лиса.

– Даша! – возмущенно оборвала ее Велес. – Нельзя поощрять такое острословие.

– Да-да, я согласна, – с трудом выговорила Лиса, никак не справляясь с приступами смеха. – Дайте-ка еще раз прочитать! Хотя это не поможет мне вычислить автора. Я знаю, чьих рук дело эти защитные барьеры, и взламывать их бесполезно.

Полина нерешительно преодолела последние три шага и остановилась возле длинного стола, покрытого скатертью с растительными узорами, постоянно менявшими свои завитки.

– Извините, – наконец произнесла она, поняв, что никто ее не заметил.

Взгляды Лисы, Веры Николаевны и Жабы тут же направились на нее.

– Приятного аппетита, – неловко продолжила Полина. – Дарья Сергеевна, я хотела узнать, когда наша следующая встреча.

– О, привет, чертик из омута, – отозвалась Лиса. – Да, я не успела сказать об этом на собрании домовых.

Она поднялась из-за стола:

– Идем ко мне, разберемся со временем.

Полина помахала подружкам, жестом объясняя, что должна покинуть столовую, и последовала за Лисой сначала через холл Белой Усадьбы к лестнице, а затем на третий этаж, где располагалась гостиная наставницы.

– Вы читали статью о бале Муромцев, когда я подошла?

– Именно, – отозвалась Лиса. – Давно мне не попадался в руки «Тридесятый Вестник». Часто там пишут такие забавные вещи?

– Мне кажется, это впервые. А статью на последней странице вы не видели?

– Пока мне хватило той, что на первой. Стоит пролистать до конца?

– Нет, там полная ерунда.

– Ну а как тебе Митин день рождения? Понравился? Весело было?

– Особняк Муромцев потрясающий! Он огромный! И бал… все были такими красивыми. Вы бы видели платье Анисьи – настоящее произведение искусства.

– А невеста Муромца? Ты с ней познакомилась?

– Да, – ответила Полина. – Кстати, те особы сомнительного происхождения, с которыми танцевал на балу Митя, это я и Василиса.

– Вот как! – Дарья Сергеевна снова засмеялась. – Вас тоже не обошел стороной таинственный автор?

Они добрались до гостевой комнаты Дарьи Сергеевны и вошли.

– Садись. – Лиса указала на кресло, а сама принялась копаться в бумагах и берестяных свитках на полке одного из шкафов. – Как прошли праздники?

– Хорошо, – нерешительно произнесла Полина дрогнувшим голосом, потому что этот вопрос тут же напомнил о том, кем приходится ей Милонега.

Дарья Сергеевна тем временем раскрыла Велесову книгу на странице с записями о Водяной колдунье. Туда был вложен конверт с подробными натальными картами и гороскопами Полины и несколько таблиц.

– Меркурий в Водолее, – пробормотала Лиса, выписывая нужные сведения в календарь, – Марс, Нептун… Час кролика, месяц тигра… я люблю китайские обозначения, ты не знала? Очень удобные. Я хочу, чтобы, начиная с третьей лунной четверти, ты больше встречалась с Воздушными. Скажи мне, – она неожиданно подняла глаза на Полину, – ты, значит, можешь работать в паре с магами других стихий?

– Пока у меня получается только с Огненными, – отозвалась Полина.

– Но не с Воздушными колдунами своего возраста?

– Н-нет…

– Со Светославом у тебя ничего не получается?

– Нет.

– И тем не менее с Маргаритой Руян ты отлично колдуешь?

– Ну, не сказать, что отлично…

– Посмотри, – Лиса наконец повернула и показала Полине таблицу. – Пока Обряды идут в дневное время, раз в неделю мы с тобой будем встречаться вечером, хорошо? Я выбрала несколько часов с усиленной Огненной энергией. Посмотрим, что из этого выйдет.

– Да, конечно, – Полина согласна закивала, размышляя о том, почему она однажды смогла отдать свою силу Маргарите. При этом, несмотря на симпатию к Светославу, ей никак не удавалось создать с ним хотя бы самое простое колдовство. Ее взгляд рассеянно блуждал по разъехавшимся в стороны неровным стопкам бумаг на столе и в конце концов зацепился за небольшой черно-белый снимок, лежащий возле локтя Лисы. На фотографии были изображены около десяти подростков разных возрастов. Этот снимок напомнил Полине старые фотографии мамы, где она была запечатлена на побережье Черного моря с ребятами из пионерского лагеря.

– Значит, следующая встреча в восемь, – Лиса, заметив Полинину заинтересованность, хотела было убрать старый снимок в ящик стола, но затем, словно передумав, снова достала и протянула ей. Водяная колдунья принялась молча разглядывать изображение.

– Узнаешь кого-нибудь?

Полина присмотрелась внимательнее. На переднем плане светловолосая девочка с двумя длинными косичками смотрела прямо на нее и улыбалась. На ней было длинное платье. Она по-мальчишески засунула руки в его карманы, подняв плечи. Полина вздрогнула и подняла глаза на Дарью Сергеевну, узнав в этом жесте привычку Лисы:

– Это же вы!

– Да, – отозвалась Лиса. – Мне здесь пятнадцать. Ну все, теперь можешь идти. Тебя ведь ждут подружки в столовой, верно?

– Ой, точно! – спохватилась Полина, – Значит, до завтра… до восьми.

– Да-да, до завтра. – Лиса помахала рукой и вернулась к фотографии, которую уже четвертый раз за день достала из ящика. Она поглядела на два одинаковых для других и таких разных для нее лица: двое крепких мальчишек расположились, как и она, на переднем плане фотографии.

* * *

Сева чистил зубы, при этом не отрываясь от книги – очередного произведения французского писателя Моэма, – которую он держал в свободной руке. Недавно он вновь стал посещать встречи клуба любителей потусторонней литературы, и оказалось, что там начался французский период. До Коляды разбирали поэзию, и Стефани Монье вместе с Водяной колдуньей декламировали стихи Аполлинера, но он все это пропустил.

Белая Усадьба была полна нескончаемых шорохов и скрипов. Очередное легкое постукивание заставило Севу отвлечься от чтения и взглянуть на себя в зеркало. Веснушки, которых, как ему казалось, с каждым годом становилось все больше и больше, усыпали лицо, шею, плечи и расползались по всей груди. Прищуренные глаза выглядели особенно темными. Сева с досадой покачал головой и снова посмотрел в книгу. Внезапно стук повторился. Он выглянул из ванной – кто-то стучал в дверь его комнаты.

Это никак не мог быть Муромец. Встретиться с ним они договорились ровно в одиннадцать. Но кроме Муромца больше никто не мог заявиться в такое позднее время. Сева помедлил, но затем, когда стук прекратился, подошел к двери. Человек с другой стороны не мог использовать Проникающий взор и увидеть его, зато Сева мог это сделать со своей стороны двери – так был устроен защитный барьер в усадьбе. В полутемном коридоре стояла Стефани Монье. Подумав пару секунд, Сева открыл дверь.

– Бонсуар, – произнес он, делая шаг назад. Вид у него был совсем неподходящий для приема посетительниц: мокрые волосы топорщились в разные стороны, да и одетым его трудно было назвать.

– Bonsoir, – кивнула француженка, игриво наклонив голову. – Я так и думала, что ты не спать. Давно не виделись.

Сева молча впустил гостью и закрыл за ней дверь. Казалось, ход его мыслей просто остановился и никак не мог заново начать свое движение. Его охватило непонятное чувство, смахивающие на обычную неловкость. Та небольшая вольность, которую он позволил себе в отношении Стефани на балу Муромцев, тут же всплыла в памяти. Тогда эти быстрые горячие поцелуи были лишь приятно проведенными минутами, но теперь он отчетливо осознал, что за все в жизни приходится расплачиваться. Его личная расплата, его удел, его судьба – это наблюдать за страданиями отвергнутых им девушек. С другой стороны, Стефани не бросилась ему на шею при встрече, не начала клясться в неземной любви, и этим сильно облегчала дело. Сева взглянул на часы – они показывали десять вечера. До прихода Муромца оставался еще час. Можно многое успеть.

Стефани не спеша огляделась по сторонам и прошла в почти неосвещенную комнату. Из дверного проема ванной сюда проникал широкий желтый луч, бросая блики на мебель и стены.

– У тебя здесь, – начала Стефани, обводя взглядом предметы, которые ей удавалось различить, – очень… как же говогится это слово?

Сева на минуту скрылся в ванной, а затем появился снова, на этот раз уже в свитере.

– Оно обозначать, что тут приятно, – сказала француженка. – А, уют-но, вот как!

Сева огляделся: шаткие пирамиды из книг, бумажек, засушенных и раскрошившихся растений, на вершинах которых нетвердо стояли амагили с зельями, лично у него ощущение уюта не вызывали.

Стефани опустилась на стул и скинула легкие туфли.

«Нет-нет-нет, – упрямо твердила совесть, пока Сева в нерешительности смотрел на француженку. – Девушки – это не яблоки».

– Asseyes-toi, – вновь заговорила Стефани.

– Я не говорю по-французски, – напомнил Сева, улыбнувшись. Он сам не понял, зачем это сказал, так как ощущал ее мысли достаточно четко и прекрасно понял, что именно она ему предложила.

– Я сказала, чтобы ты сесть. Почему ты стоишь? Садись. Пгавильно я сказать? Русский – сложный язык.

– Если хочешь, я попробую говогить с тобой на греческом или английском.

– Нет, – засмеялась Стефани. – Не знаю ггеческий. И ненавижу англэ. Поэтому я не люблю говогить с Микоэль. Он постоянно говогит на нем.

– Да? Но ведь он француз.

– Он говогить на англи-иц-ком, потому что его девушка из И-г-ландии.

Сева забрался с ногами на кровать:

– Значит, твой отец уже вернулся?

– Да, он пгивез новое зелье для Паулин.

– Разве ты не должна быть сейчас с Полиной?

– Она уже спать, – сладким голосом протянула Стефани, касаясь ступней Севиной коленки. – Она слишком хогошая малютка, чтобы гулять так поздно.

– Ну да, – подумал Сева, представляя, как бы заговорила француженка, узнай она, что Водяная колдунья через час отправится в лес.

– И если она узнать, что я ходить к тебе… – продолжила Стефани, но не закончила своей мысли, так что Севе пришлось спросить самому:

– То что?

– Она не очень рада. Будет меня гугать.

– Да? – От Севы вмиг повеяло холодом. – Почему же?

– Глупая, она так не любить тебя. Не знаю, почему, – Стефани продолжала восхищенно улыбаться, глядя на Севу. – Паулин говогит, что я не должна ходить… ходить с тобой. Да, так?

– Она сказала тебе, почему мы не должны видеться?

– Да, она очень смешная, она говогить, что ты не так хогош, как кажется. Она думает, что я сама не могу понять.

– А ты, значит, можешь? – Сева подался вперед и оказался совсем близко от Стефани. Та покосилась на его смеющееся лицо и улыбнулась, не подозревая, что его хорошее настроение проснулось только лишь для того, чтобы сделать что-нибудь назло одной колдунье, которая говорила о нем столь неприятную правду.

* * *

Пока они в тишине пробирались по коридору, Митя поглядывал на Водяную колдунью, которая задумчиво хмурилась и молчала.

Сева словно бы был слегка взволнован и тоже не произнес ни слова.

Да что опять с ними обоими такое? Митя снова оглянулся на Водяную и спросил:

– Ну, почему ты не спрашиваешь о нашем зимнем отдыхе? Я же ничего не рассказал в прошлый раз.

– А я спрашивала у Анисьи. Она сказала, что ты вел себя ужасно. Стоял часами на берегу океана и смотрел вдаль. И совсем не развлекал их с Марьяной. Я и не знала, что ты такой романтик!

Митя подавил смешок:

– Там был замечательный зоопарк.

– Зоопарк? Анисья о нем не рассказывала!

– Конечно, ей он не понравился. Девчонкам не нравятся существа вроде тех, что там живут.

– Что за существа?

– Ну, например, Чупакабра. С щенками.

– Чупакабра – это же… – замялась Полина. – Это же то мифическое животное, в которое верят жители Южной Америки, так? Я когда-то видела по телевизору. Но это же выдумка. Чупакабра похожа на собаку, она пьет кровь домашнего скота.

– И у нее светятся глаза.

– Да-да, но…

– Почему ты считаешь ее выдумкой? Чупакабра – одно из немногих магических существ, которое могут видеть потусторонние.

Сева тем временем уже вынимал из окна раму. Ребята спустились на широкую крышу крыльца, и Сева на этот раз первым спрыгнул вниз в темноту. Полина вздрогнула, представив, что его руки поймают ее там внизу, что они обхватят ее и на доли секунды она почувствует его прикосновение. И это вдруг вызвало страх, одновременно нетерпение и какое-то сладкое предчувствие. Ей вспомнилось, как он танцевал с ней на балу у Муромцев, как его твердая рука держала ее за талию, не давая возможности отступить назад. Но ожидания ее не оправдались: Сева до нее не дотронулся, потому что Митя быстро, с проворностью кошки, сгреб ее в охапку и стремительно прыгнул во мрак приближающейся ночи вслед за Севой. Полина едва не взвизгнула от неожиданности и ужаса, но, услышав торопливое «тихо» возле своего уха, тотчас умолкла. Митя, одной рукой держа ее за плечо, второй ухватил Севу и затащил их обоих под непрочную крышу крыльца.

– Молчите! Здесь кто-то есть!

Полина замерла, даже перестав дышать, и постаралась прислушаться. Ничего, кроме далекого завывания ветра в пушистых белых деревьях да редкого поскрипывания леса, слышно не было. Она изо всех сил напрягала слух и зрение, но ничего не могла разобрать.

– Это Иван на Сером волке, – сказал вполголоса Митя, ослабляя хватку и отпуская Полинино плечо. – Можем идти дальше. Думаю, нам нечего его бояться.

– Как знаешь, – пожал плечами Сева.

– Иван на Сером волке? Где? – переспросила Полина. – Как ты узнал?

– Я слышу, – ответил Митя. – Не забывай, Земляные обладают неплохим слухом. Я слышу, как волк бежит. И это именно тот волк, на котором ездит наш почтальон. Идем. Нечего тут стоять, а то закоченеем или, хуже того, кикимора нас обнаружит.

– Кикимора? – повторила Полина и поспешила за Митей подальше от Белой Усадьбы, чтобы ненароком не встретиться с маленьким пупырчатым кошмаром на куриных лапках. – Нет, этого я не переживу!

– Хочешь сказать, что уже виделась с ней?

– Да, и не так давно.

– Ну и дела! – усмехнулся Митя. – Маленькая Полина и правда ходила ночью в мужское крыло? Снежинки не выдумали?

– Тихо ты! – Полина, покраснев, ущипнула Муромца за локоть.

И снова воцарилась тишина, но на этот раз не столь угнетающая. Трое друзей просто притихли и теперь двигались по направлению к лесу, прислушиваясь, хотя ни Сева, ни Полина все еще не различали хруста снега под лапами волка.

– Почтальон совсем близко, – предостерег Муромец, и из непроглядного мрака, как из груды черного тряпья, выбрался огромный серый волк с молодым всадником на спине.

Иван, на голове которого красовалась диковинная лохматая шапка, направился прямиком к колдунам, даже не подав виду, что хоть капельку удивлен их поздней прогулкой по окрестностям. Да и они не стали спрашивать, с какой стати он разносит посылки ночью.

– Это вам, – сонным голосом сообщил почтальон, потирая глаза одной рукой, а другой протягивая Полине прямоугольный сверток, который только что вытащил из колчана для стрел.

– Мне?

– Вам-вам. Спокойной ночи. И это… не шатались бы вы по лесу. Там нынче… – он зевнул, – неспокойно.

– Хорошо, – машинально согласилась Водяная колдунья, глядя на посылку, которая оказалась еще и увесистой. – Спасибо. Но от кого это?

– От кого – не знаю, там на французском. Велено передать. До встречи.

И волк, мягко повернувшись, бегом пустился своей дорогой.

– Что нам теперь с этим делать? – Полина подняла глаза на ребят. – Не возвращаться же?!

– Нет, конечно. – Митя взял у нее посылку. – Я могу понести, если хочешь.

– Может, развернем?

Митя покрутил сверток в руках:

– Нужен свет, ничего не разобрать, что написано.

– Пока нельзя светить, – предостерег Сева. – Иначе нас будет видно.

Они прошли еще немного, и, когда окончательно укрылись под кронами вековых деревьев, укутанных в зимние одеяния, Сева сотворил мерцающий шар.

– Другое дело. «Полине Феншо от Ольги Феншо».

– А! – Полина заметно обрадовалась, услышав имя своей тети. – Это же книжки! Она иногда присылает мне что-нибудь почитать. То, что, по ее мнению, покажется мне интересным. Прячь в свою сумку, но только напомни мне их забрать.

– Разве ты не можешь брать книги в библиотеке? – спросил Сева. – Зачем присылать их?

– Не знаю, – пожала плечами Полина, вновь почувствовав себя неуверенно и очень одиноко, отчего захотелось со всех ног броситься обратно в Белую Усадьбу, разбудить Светослава, помириться с ним и больше никогда-никогда не ссориться. – Некоторые книжки же на французском…

Первым снова остановился Митя и, опять схватив за плечи Полину и Севу, заставил их сбавить шаг.

– Что? – спросила Полина, но осеклась и уставилась вперед.

Среди деревьев в тусклом свете Севиного шара застыл Илья Пророк. Хотя то, что это был именно он, Полина поняла не сразу. Поначалу он показался ей не то лешим (не зря же Митя когда-то представил его именно так!), не то еще каким-то сказочным существом, о котором столько раз говорили наставники, но которого Полина ни разу не видела в глаза. Илья Пророк выплыл из-за веток совершенно бесшумно, ноги его словно не касались земли, снег под ними не шумел и не поскрипывал. Митя и Сева тоже замерли от неожиданности, даже не успев закрыть от глаз Пророка Водяную колдунью. И казалось, что больше всего был раздосадован Митя.

– Совсем забыл, что его я не слышу!

Ворох вопросов тут же зашевелился в голове колдуньи: почему Митя не услышал шагов Ильи Пророка, если обладает таким прекрасным слухом? Что Илья Пророк забыл в лесу в такое время? И что, наконец, теперь всем им делать? Как выкручиваться?

– Здравствуйте, – закивали Митя с Севой.

– Добрый вечер, – тихо поздоровалась Полина. Она же обещала Пророку больше не бродить по ночам! Он спас ее от кикиморы и, возможно, от долга за нарушение правил, а она снова оказалась в такое позднее время не в своей комнате.

Илья Пророк ничего не ответил, но девушка обратила внимание, что он улыбается. Отчего-то он выглядел моложе и бодрее обычного, будто морщины на его лице немного разгладились, глаза засверкали. Он двинулся с места, подошел к ребятам совсем близко и, повернувшись к Севе, таинственно проговорил:

– Охота смертная, да участь горькая.

Сева промолчал в ответ и только прищурил глаза.

– Очень оптимистично, – засмеялся Митя. – Вы бы поосторожнее со своими поговорками, а то некоторые в них верят!

– Я надеюсь, Пророк никому не расскажет, что видел нас, – сказал Митя, когда старый маг скрылся за деревьями.

– Я тоже надеюсь, – вторила Полина.

– Даже если расскажет, кто ему поверит? – спросил Сева, который уже остановился на небольшой вытоптанной полянке и начал снимать с себя теплый плащ с капюшоном, а затем ботинки и свитер.

Зима словно нарочно укрывала это место от посторонних глаз: расправив руки-крылья, крутила вьюгу вокруг деревьев, засыпая снегом следы.

Оставшись в штанах и рубашке, Сева зажмурился, сделал пол-оборота вокруг себя и взмыл вверх черной птицей. Одежда его привычно упала на землю. Между Митей и Полиной сегодня разговор не клеился – девушке слишком сильно хотелось остаться наедине со своими мыслями, подумать о разговоре с Дарьей Сергеевной и о Светославе, с которым она не знала, как помириться.

– Надо смастерить здесь лавку, чтобы было где сидеть.

– Да, – отозвалась Полина. – Или найти другую поляну, где есть хотя бы пень.

Она прислонилась плечом к его спине и замерла, вновь погрузившись в размышления. Прошло всего несколько минут, и безмолвие нарушили шумные взмахи крыльев. Это вернулся Сева – Митя был уверен, что друг опять надумал провернуть какой-нибудь эксперимент с одеждой. Но вместо этого птица зависла напротив Полининого лица и нетерпеливо произнесла:

– Ну?

– Что? – удивленно спросила Полина.

– Ты позвала меня? Но я почему-то не превращаюсь обратно.

Митя вздрогнул.

– Нет, я не звала, – возразила Водяная колдунья. – Тебе показалось.

– Такое не может показаться. – Птица решительно захлопала крыльями. – Это очень яркое чувство.

– Нет, серьезно не звала. Перо у меня в кармане, я к нему не прикасалась.

– Да, она молчала, – подтвердил Митя, и коршун, сдавшись, присел на его плечо. – А что, ты правда почувствовал, как тебя кто-то звал?

– Да, и это не могло померещиться.

– Может, стоит возвратиться в человеческий облик?

– Думаю, да.

Полина вынула перо, сжала его в ладони и тихо-тихо произнесла: «Ясный сокол, вернись ко мне». Тихо она сказала это потому, что голос вдруг перестал слушаться, ужас заполнил все вокруг. «Ясный сокол, вернись ко мне» было последней фразой, что она смогла произнести, глядя в глаза собственному страху, потому что исполинские крылья и огромные когти затмили черноту зимней ночи.

– Овражкин, кажется, все пропало! – неуверенным голосом, в котором чувствовалось приближение паники, произнес Митя, бросив взгляд на Полину, – та сделала несколько робких шагов назад в темноту, и ее лицо на доли секунды исказила гримаса мучения, словно быстрым разрядом по телу прошла невыносимая боль, а затем глаза посмотрели с испугом куда-то вдаль.

Сева, обернувшись человеком, мигом вскочил на ноги, но бросился в противоположную от Полины сторону, туда, где темной грудой были свалены на снег его вещи. Он схватил плащ и начал рыться в его карманах.

– Что делать? – спросил Митя, не отрывая взгляда от Полины, которая продолжала медленно пятиться. Глаза ее заблестели, а губы вдруг отчетливым шепотом произнесли: «Нет, пожалуйста, нет».

– Не трогай ее пока. – В Севином голосе слышалось неестественное спокойствие. Воздушный колдун хотел добавить еще что-то, но не успел: звенящую тишину зимнего леса пронзил крик и Полина упала на землю. Сева кинулся к ней, сжимая в ладони маленький темный пузырек. Митя тоже оказался рядом, опустился на колени и попытался приподнять ее, отчего девушка только сильнее забилась, повторяя «нет, нет, на надо».

– Ты сможешь ее подержать? Крепко? – спросил Сева, расстегивая на Полине пальто.

– Но ей же больно!

– Хуже ты не сделаешь. – Сева попытался прижать девушку к земле, но она продолжала извиваться, дергаться и кричать. – Держи, Муромец.

– Ты взял с собой какое-то зелье? Ты что, знал, что с ней это случится? – Митин голос дрогнул.

– Я ношу его с того раза, когда мы впервые позвали ее в лес. Я же говорил тебе, что это глупейшая идея. Это ж надо было выбрать именно ее! Тебе бы научиться думать, прежде чем что-то сделать. – Севины пальцы уже так тряслись от холода, что он еле справился с пробкой пузырька.

– Оденься, – сказал ему Митя и крепче сжал Полинины локти.

Сева не отозвался. Он быстро задрал Полинин свитер и вылил на ее бледный живот густую темно-зеленую жидкость из пузырька. Руки его дрожали все сильнее. Наконец он встал и принялся натягивать на себя холодную одежду.

– Нельзя было брать никого, кроме нее, – сказал Митя, стараясь не давать Полине вертеться. – Любая другая на следующий день разболтала бы остальным про твой обряд. Когда дело касается тебя, у них у всех крыша едет. Я не виноват. Ситуация сложилась так не потому, что я не думаю перед тем, как что-то сделать, а потому что ты – чертова Сирена.

– Да, и это тоже, – ответил Сева, вернулся к Полине и принялся сосредоточенно чертить запутанные символы на ее животе.

Митя наблюдал за его движениями, не нарушая молчания, и только когда Полина перестала кричать и тихо заплакала, он пошевелился, положил ее голову себе на колени и спросил:

– Почему именно живот?

– Здесь собирается боль.

– Так ты просто пытаешься уничтожить боль?

Сева кивнул:

– А ты надеялся, что я избавляю ее от проклятья? Нет, конечно. Болевые ощущения слишком сильные. Именно из-за них у нее обмороки. В любом случае, откуда бы эта боль ни шла, лучше всего начертить рунограмму на животе… ну, или на спине, но сейчас это не очень удобно…

– Н-да, прабабка ее постаралась.

– Еще как.

– Как мы поступим? – спросил Митя, когда Сева закончил рисовать рунограмму, застегнул Полинино пальто и, по его мнению, слишком неосторожно поднял ее с земли и взял в охапку.

– Странное состояние. Она будто в сознании и одновременно нет, – произнес Сева себе под нос. – Я не знаю, что нам делать. Раньше такой припадок быстро проходил, но в последний раз она не приходила в себя около суток. Нам нельзя оставлять ее одну, но и находиться здесь так долго мы не можем. Вот бы достать зелье, которое изобрел для нее Монье! Его приемы нельзя пропускать. Для этого нам нужно попасть в ее комнату.

– Это опасно, – сказал Митя. – Так значит, еще ничего не закончилось?

– Нет. Скоро опять может повториться, и неизвестно сколько раз. Она будто видит кого-то, да?

– Именно, мне тоже показалось… даже мурашки пробежали..

– Проклятье имеет над ней власть.

Полина всхлипнула, тело ее изогнулось, и душераздирающий крик повторился.

– Ну вот опять, – произнес Сева, но не опустил ее на землю, а наоборот, развернул к себе и изо всех сил стал стараться сдерживать ее дрожь, а Митя глядел на них двоих, и в голове у него проносились странные мысли.

Было что-то завораживающее в том, с каким непроницаемым спокойствием эта Сирена относилась к своим обязанностям целителя и как хладнокровно смотрела на содрогающееся и извивающееся тело девушки. У Мити потихоньку начали сдавать нервы при виде ее мучений, но Сева просто держал ее, прикрыв глаза и шепча какой-то наговор.

Мите тут же вспомнился случай, произошедший позапрошлым летом. Тогда двоих друзей в очередной раз отправили в потустороннюю деревню помогать жителям. Сева с Митей как раз чистили хлев, когда мальчишка – внук старушки, у которой они ночевали, ему, кажется, было лет десять, – наступил на большой осколок стекла. Кровь, слезы, крики, а главное, кудахтанье налетевших со всех сторон тетушек и бабушек – все это привело Митю в состояние полнейшего оцепенения, зато Сева невозмутимо попросил принести бинты, йод и перекись водорода, повторив заученный список средств, которыми в таких случаях пользовались местные потусторонние. Пока кто-то все это разыскивал, слепо доверившись конопатому подростку, Митя сбегал к речке и принес Живой воды. Паренек продолжал реветь, но едва руки юного целителя коснулись торчавшего из босой ступни осколка, он удивленно замолчал. Сева, не дожидаясь ни йода, ни перекиси, быстро вынул стекло из раны, а мальчик сидел и молча таращился на свою ногу, не ощущая боли. И Митя навсегда запомнил залитые кровью Севины руки, быстро перевязывающие ногу соседского паренька бинтом, хотя в этом не было никакой необходимости – рана ведь исчезла.

– Нужно отнести ее в Белую Усадьбу, – сказал Сева, не глядя на Полину. – К Монье.

– Разве Монье вернулся?

– Да, сегодня вечером. Я заглянул к нему… чтобы кое-что узнать.

– Ты уверен, что нам стоит к нему идти?

– Не знаю, – Сева опустил глаза. – Может, просто отнести ее в комнату? Но, боюсь, мы должны рассказать…

– Мы не должны рассказывать! – воскликнул Митя. – Если кто-то узнает об обряде, это навредит тебе – ты ведь еще не полноценный оборотень. Тем более она сама говорила, что зелье Монье не спасло ее брата.

– Это было давно. Может, новые ритуалы и снадобья окажутся надежными.

– Ты уверен, что он поменял что-то в этих ритуалах?!

– Я же сказал, что заходил к нему сегодня.

– Но он не знает о твоем визите? – осенило Митю.

– Нет.

– И все же лучше просто отнесем ее в комнату, а там посмотрим.

Сева кивнул.

– Давай ее сюда. – Митя протянул руки, собираясь забрать у Севы Водяную: он все-таки был Земляным магом и мог долго нести такую ношу, не чувствуя усталости.

Пробравшись в Белую Усадьбу, парни применили колдовство Отвода Глаз. Открыв дверь спальни ключом, который Полина носила в кармане штанов, они положили ее на кровать. Митя вынул из сумки посылку, переданную Иваном на Сером волке, а Сева пошел в ванную, намочил полотенце и стер с Полининого живота остатки темно-зеленого липкого зелья. Колдунья лежала неподвижно, от усталости провалившись в глубокий сон.

– Как думаешь, она не будет против, если я посмотрю, что за книжки ей прислали? – спросил Митя, присев на край кровати.

– Не будет. Это же ты посмотришь ее книжки, а не я.

– К чему это ты клонишь? – засмеялся Муромец, разворачивая посылку.

– Ни к чему, – медленно ответил Сева, не желая озвучивать то, что Водяная колдунья, по его мнению, между ними явно делала выбор в пользу Мити.

Сева застыл в ванной комнате, опустив испачканное полотенце под струю воды, и его взгляд внимательно скользил по всему вокруг. Зеркало, полка над раковиной: нестройным рядом на ней громоздились пузырьки и банка с надписью «Крем-Морянка». Тут и там лежали расчески, заколки, белье, какая-то одежда, и Сева смотрел на все это, не в силах пошевелиться. Да, вот за это он и не любил Полину Феншо: за то, что даже просто попав в мир ее вещей, он ощущал себя не в своей тарелке. Сердце сжималось от какой-то необъяснимой тревоги и билось так сильно, будто он был нездоров.

В конце концов он выключил воду и вышел из ванной. На подоконнике нашлись свечи, серебряный ножик, мел и коробка с засушенными травами. С созданием огня пришлось повозиться – Огненного мага рядом не было. По-настоящему помочь Водяной колдунье мог бы сейчас только специалист по темным проклятиям, но Сева должен был попробовать. Если не хватит собственной силы, можно воспользоваться энергией Муромца.

Митя перебирал книги и поглядывал на друга. Когда Сева поставил возле одного угла кровати свечи, у другого миску с водой, а у третьего – дымящийся порошок из трав в блюдце, Муромец опустился возле последнего свободного угла – магия Земли тоже должна быть представлена, и в эту минуту он был лучшим ее проявлением. Он закрыл глаза, чтобы не отвлекать Севу от целительского обряда, и только слышал тихое бормотание Воздушного мага, читающего наговоры. Все вокруг как будто парило в темном эфире, откуда-то доносился далекий шум, похожий на взмахи крыльев целой стаи птиц. Митя постарался отвлечься от звуков и сосредоточиться на своих ощущениях: через несколько минут он начал ясно различать обстановку комнаты, хотя глаза его оставались закрыты.

– Вроде бы все, – произнес Сева, опускаясь на стул и задувая свечу. Он хлопнул ладонью по кристаллу-световику, стоящему на столе, и слабый свет озарил стопку книжек, ящик с амагилями и часть стены. Воздушный маг придирчиво оглядел комнату.

– Послушай! – Митя поднялся с колен и присел на край кровати. – А что, если с Полиной случится приступ во сне? И никого не будет рядом? Такое ведь возможно?

– Я уже думал об этом. Уверен, что в ее комнате установлено что-то вроде ловушки силы. Что-нибудь такое, что реагирует на резкое колебание магического фона. – Сева продолжал вертеть головой в поисках. Наконец его взгляд остановился на дверце платяного шкафа, колдун встал и осторожно потянул дверцу на себя.

– Что ты ищешь? – спросил Митя.

– Снадобье, которое сделал Монье. Но я не знаю, из чего оно. Предполагаю, что в нем может быть Переуск, – его используют в качестве закрепителя в зельях, чтобы колдовство свершилось. Ты знаешь, как пахнет эта трава? Твой нюх помог бы мне его найти.

– Да, в шкафу что-то есть, – кивнул Митя. – Там жидкость, которая пахнет… непривычно, едко.

На нижней полке рядом с парой туфель стояла темная бутылка, вместо пробки закупоренная Электрическим хрусталиком, тут же выстрелившим небольшим зарядом прямо в Севину руку.

– Это то, что нужно, – сказал Воздушный маг. – Электричество стабилизирует зелье.

Он набрал снадобье в ложку, подошел к Полине, приоткрыл ей рот и влил целительную жидкость. Затем, получив еще один удар током, водрузил бутылку на место.

– А как ты узнал, что Монье вернулся? – Митя, обернувшись котом, попытался поудобнее разместиться на краешке кровати. – Отец сказал?

– Нет. – Сева помедлил, прежде чем продолжить. – Его дочь.

– Стефани? Ты шутишь! Не успела приехать, сразу прибежала к тебе?

– Ну да.

– И что вы…

– Ничего, – замотал головой Сева.

– Ну конечно, на балу тоже не было «ничего»?

– Это была просто слабость.

– Слабость? – удивленно спросил белый кот.

– Да. – В который раз за последнее время их разговор сворачивал на тему девушек, подумал Сева. Раньше такого не было. Раньше они старательно делали вид, что проблемы отношений их совсем не интересуют.

– Она пришла соблазнять меня, но я подумал… что смогу уговорить пробраться в покои ее отца и посмотреть, что он использует от Темных проклятий. Это было поинтереснее, согласись. Тебе смешно? Но несколько месяцев назад я дал себе обещание быть сдержанным! Когда-то Лиса спасла меня от позора, я должен отплатить ей – нельзя подрывать ее доверие.

– Значит, ты просто выпроводил Стефани Монье за дверь?

– Ну, можно и так сказать. По крайней мере, того, за чем она пришла ко мне, она не дождалась.

– Ты же не влюблен в нее? Нет?

Сева пристально поглядел на Муромца, зная, что тот не договорил.

– Ты так на нее глазеешь!

– А ты не глазеешь?

– Но ты-то – другое дело. Даже во время бала…

– Я же сказал, что тогда это была просто слабость. Когда к тебе так липнут, становится трудно сопротивляться, поверь мне! К тому же… это был удачный момент. Стефани Монье – яблоко.

– Что? – переспросил Митя.

– Яблоко. Помнишь, ты спрашивал, кто она, лимон или яблоко? Это все твоя запутанная система с фруктами.

– Моя? Это ты придумал!

– Ну вот, я тебе ответил. Ясно теперь?

– Вполне. – Кот вытянул задние лапы, а Сева повернулся к столу. Он взял первую попавшуюся книгу, открыл ее и тут же улыбнулся: – Муромец, смотри.

Он вынул из книги неровный лист, вложенный между страниц, и показал Мите. Там фиолетовыми чернилами был нарисован Густав Вениаминович с огромными по-лягушачьи выпученными глазами. Кот, светящийся белым пятном на фоне темного покрывала, довольно засмеялся, посмотрев на карикатуру:

– Похож.

– Да уж. – Сева вернул шарж на место.

Через несколько минут он вздрогнул, потому что Водяная колдунья пошевелилась: она потерлась щекой о подушку, перевернулась на бок. Сева поглядел на нее еще несколько секунд и продолжил изучать стола. Под книгой, в которой обнаружился смешной рисунок, лежал словарь английского языка, и Сева бы даже не обратил на него внимания, если бы не кусок бересты, торчащий из-под обложки. Латинские буквы превращались в английские слова и сливались в темно-бордовые строки.

Сева не мог позволить себе читать чужие письма. До этой секунды. Он удивлялся самому себе, но боялся подумать о том, что происходит. Откуда взялось любопытство? Что за дело ему до того, что и кому пишет девчонка? Он протянул было пальцы к посланию, но тут же остановился. Нет. Нельзя читать чужие письма! Но глаза упорно возвращались к видневшемуся уголку записки.

«…когда ее родители приезжают, а остальные мои подружки расходятся по домам, мне становится очень одиноко. Я скучаю по тебе, Мик. Пожалуйста, навести меня. Pauline».

Сева отодвинул словарь и это письмо подальше от себя. И никто не знал, о чем он подумал, потому что ни один мускул на его лице не дрогнул и даже взгляд не изменил своей холодности. Теперь перед ним оказался Полинин блокнот, который она, видимо, носила на встречи с Жабой: на странице наспех было нацарапано: «Написать все свойства сиреневого лапчатника!».

Сева принялся строчить эти свойства. Спать ему все равно не хотелось.

* * *

Сны Полине снились странные, неразборчивые. Ей почему-то неудобно было их вспоминать. Она чувствовала легкий стыд, потому что во сне подслушивала разговор Мити и Севы, явно ее не касавшийся. Она открыла глаза нехотя, с трудом. Это состояние было ей уже знакомо, хотя вот так спросонья определить его не удавалось. Едва веки разомкнулись, перед глазами предстала комната, и девушка резко села на кровати. Поглядев на себя, Полина зажмурилась, а потом снова разлепила глаза: она была одета в свитер, который почему-то прилип к животу, и в джинсы! Пальто висело на спинке стула, ботинки стояли возле кровати.

Полина встала и огляделась, пытаясь вспомнить хоть что-то, что могло все это объяснить. Разговор с Дарьей Сергеевной, ссора со Светославом, еще Стефани заходила, а потом… потом она собиралась отправиться с Митей и Севой в лес. Вот как! Значит, с ней опять что-то случилось!

Водяная колдунья кинулась к куртке и пошарила по карманам. Ее охватила паника – пера коршуна на месте не было. Полина остановилась в нерешительности, не понимая, что предпринять. Наверняка вчера вечером она все-таки встретилась с Митей и Севой, наверняка этот дурацкий приступ случился в лесу. Но неужели она потеряла перо?

Часы отсчитывали восьмой час утра, Полина направилась в ванную – вода должна была придать сил. Удивительно: на краю раковины висело полотенце. А когда она стянула через голову свитер, то обнаружила, что с изнанки он был испачкан чем-то зеленым. Бросив грязный свитер на пол, Водяная колдунья бегом бросилась к столу. Сначала, пока она не отправилась к наставникам и не ляпнула чего-нибудь лишнего подружкам, необходимо было выяснить, что именно случилось. Нужно написать Мите с Севой о том, что она потеряла перо, а они просто обязаны рассказать о вчерашней вылазке в лес. Но, подойдя к столу, Полина опять схватилась за голову, потому что вокруг все поплыло – перед ней лежал ее собственный блокнот. И почерк, которым были написаны свойства сиреневого лапчатника, был ей уже знаком: буквы словно выпили лишнего и пустились в нелепый пляс. Значит, в ее комнате побывал Сева…

* * *

Девушки направлялись в столовую после Целительства, когда на полпути к ним присоединился Слава. Полина была притихшей и задумчивой, и Маргарита все не могла взять в толк, что стряслось. Она ведь не знала, что Митя и Сева вновь начали сторониться Полины, а на записку, которую Водяная колдунья написала им утром, ответили: «Перо у нас. В лесу случился новый приступ, вызванный проклятьем, но целителям мы не сказали, сама знаешь почему». Полина ждала, когда же они вернут ей перо, когда же посвятят ее в подробности. Но они, кажется, не собирались этого делать.

– Как там старик Жаба? – поинтересовался Слава.

– Ничего особенного, – ответила Маргарита. – Как всегда всем видом старался показать свое отношение к женскому уму. Но все-таки снизошел до того, что похвалил Полину за свойства лапчатника.

– О, ну это редкость! Чтобы Густав похвалил колдунью, – засмеялся Слава.

– Интересно, завтрашняя встреча с наставниками по стихиям будет на улице? – Маргарита села за свободный столик и принялась за ужин.

– Думаю, нет. – Полина посмотрела в окно: судя по деревьям, там было уже не так ветрено, как утром, – но она не сомневалась, что там было все так же холодно. – Надеюсь, что нет, – улыбнулась она. – Хотя вряд ли Лиса хоть разок переберется в помещение. Ей там мало воздуха.

Слава стал рассказывать про прошлогодние встречи с Маливиничком, но Полина не могла сосредоточиться. Она смотрела в окно на голые стволы деревьев, каждый из которых, если хорошо приглядеться, напоминал сказочное существо. Ужасно хотелось поделиться с Маргаритой всем, что ее мучило, но как же сделать это, не выдав Севиного секрета? За спиной она услышала короткое эхо знакомого голоса – голоса Светика. Нужно было взять себя в руки, подойти к нему и помириться. Но почему она должна подходить первой?

– Будешь такой строптивой – останешься старой девой, – мудро посоветовала всезнающая Анисья сегодня утром. – Вот как эти снежинки. Ты думаешь, почему с ними никто не встречается?

– А сама-то, – только и отозвалась Полина, насупившись, потому что была уверена, что Анисья отказывала всем парням лишь потому, что влюбилась в Заиграй-Овражкина.

Но теперь ей вдруг показалось, что совет подруги и впрямь очень дельный. Почему бы просто не рискнуть?

– Я хочу сказать пару слов Светославу, – сказала Полина и покосилась на Маргариту.

– О, иди, конечно! – откликнулась та.

* * *

Светослав собирался сесть за стол, как вдруг Водяная колдунья оказалась возле него:

– Надо поговорить.

Он опустил тарелку и последовал за Полиной в холл. Девушка остановилась и уставилась на него. Он тоже замер.

– Давай наконец обсудим, что произошло!

– Я не понимаю, почему ты на меня дуешься, – ответил Светослав.

– Я на тебя?

– Да, Полина. Ты же вскочила и убежала, как сумасшедшая, когда мы встретились с тобой после праздников!

– Да, но разве не ты не разговаривал со мной при встрече, но зато так мило беседовал с Олей?! – вспыхнула Полина.

– А не ты ли пообещала вчера вечером встретиться со мной, а сама, написав записку, что ложишься спать, «мило беседовала», как ты выражаешься, с двумя старшими колдунами?

Полина застыла, будто заледенела. В висках больно застучала кровь.

– С какими… колдунами?

– С Муромцем и его другом, – буркнул Светослав.

– Я… – Полина нервно вздохнула: нет же, нет. Значит, она сама все испортила, сама! – Откуда ты знаешь?

– Батман сказал. А если б не он, я бы не узнал. Интересно, может, я еще чего-то не знаю?

– Светик, – выпалила Полина, пока он не наговорил глупостей. – Светик, ты не так все понял! Я и вправду собиралась лечь спать. (Врать так врать!). Я случайно столкнулась с ними в коридоре.

– В женском крыле?

– Да, там! Серьезно же. И мы заболтались. Митя спрашивал, не слишком ли скучным показался мне бал. Правда!

– Всем девчонкам нравится друг Муромца, – вдруг не к месту вставил Светослав.

– Нет, не всем – мне нравишься ты. Ты! – Полина сделала шаг навстречу.

– Значит, тебе он не нравится? Точно? – недоверчиво спросил Светослав, оттаивая. – Он взрослый и из древнего рода. Его отец…

– Да какая разница, что там с его отцом! Мне не нравится Сева, – чуть ли не выкрикнула Полина, но голос показался ей чужим, не ее собственным.

Как мог Светик думать, что ей нравится Сева?

Как ей мог нравиться Сева, когда она знала всю его сущность?

Как, как?

Нет, нравился ей Светослав, а от Заиграй-Овражкина хотелось убежать, хотелось спрятаться под одеяло и забыть навсегда о том, как рвется на куски сердце, когда он так холодно смотрит своими страшными черными глазами.

– Мир? – Светослав улыбнулся и притянул Полину к себе.

– Мир, – улыбнулась она в ответ и крепко обняла его.

 

Глава вторая

Змей

Митя снова попытался сосредоточиться. Это было труднее всего. Нужно четко осознавать все, что происходит, но при этом не ассоциировать себя с телом, со стихией, с внешним обликом. Причудливо мерцали его невидимые для глаз оболочки в бескрайней пустоте, превращая его самого в какой-то переливчатый кокон. В этом безвременье можно было стать кем угодно.

Но кем именно? Думать об этом нельзя! И нельзя осмысливать механизм превращений, иначе все пропало.

Он вытянул руку и выпустил когти.

– Нет! – твердо сказал чей-то назидательный голос.

– Сам знаю, – подумал колдун.

Он попробовал встать на четвереньки, но снова сделал это по-кошачьи. Вытянув для равновесия хвост, он изо всех сил оттолкнулся и поднялся на задние лапы – они тут же приняли устойчивое положение.

– Ноги, но не те, – сказал голос. – Не забывай про колени.

Он снова обратил внимание на ощущения в конечностях.

– Вывернуть колени наоборот, – подсказало что-то. Митя попробовал и с неестественным вскриком упал на пол.

– Ну-ну, перестарался. – Кто-то подошел к нему и поднял его голову за подбородок. Через несколько секунд, когда глаза вновь привыкли к тусклому свету кристаллов и к предметам вокруг, он увидел перед собой главную наставницу Веру Николаевну Велес. Митя перевел дух и медленно встал. С него градом катил холодный пот, а руки до локтя были покрыты белой кошачьей шерстью.

– Ходить можешь? Ну, это главное. А мех придется убрать с помощью…

– Он через пару дней сам сойдет, – сдавленно улыбнулся Митя. – Такое уже бывало.

– Твое право. – Вера Николаевна подошла к столу, на котором что-то медленно варилось в котле.

Митя доковылял до кресла в углу и повалился на него. Рядом с ним на полу высилась гора незаполненных Велесовых книг. Все помещение – просторное, но с низким потолком – было заставлено любопытнейшими экспонатами. В длинных колбах в мутноватом голубом эфире плавали странные конечности: нога собаки с человеческими пальцами, ухо, по форме больше похожее на заячье, но сохранившее изгибы человеческой ушной раковины. Еще были кости вытянутой наподобие крыла руки, рядом с ними еле заметно колыхались ряды разноцветных перьев. Иссушенная голова колдуна со змеиными глазами скорее всего была подделкой, а вот все остальное – следами плохо закончившихся превращений различных магов, в основном призванных оборотней, но встречались среди них и полимаги-неудачники, так и не сумевшие остановить свой выбор на той или иной оболочке.

– Скажите, Вера Николаевна, – Митя нарушил молчание, которое промучило его добрых несколько минут.

– Да? – Голос главной наставницы доносился как будто не отсюда. Эта комната была самой дальней в ее покоях, вход в нее открывался только с помощью куска зачарованного мела, которым нужно было начертить на стене дверь.

– Это значит, что я все же не могу превратиться ни в кого, кроме кота?

– Ты так думаешь только потому, что со второй попытки так и не смог выбрать себе никакое другое тело? Неужели все Муромцы уверены, что им должно даваться все и сразу? Если бы это было так легко, каждый второй колдун стал бы полимагом.

– Значит, надежда есть?

– Конечно. Не было бы надежды, я бы не сделала тебя своим неофитом. И оставь эти книги, сейчас тебе надо заниматься совсем не этим.

– Но… – Митя с недоумением посмотрел на пустой лист открытой Велесовой книги, в которую собирался вписать дату дрожащей от усталости рукой.

– Повторяю, оставь. Завтра Даша все сделает.

– Дарья Сергеевна? – уточнил Муромец.

– Именно. До конца следующей недели вести подробные записи о магах – ее забота, – ответила Вера Николаевна, склонившись над котлом. – Она проиграла мне в споре, – добавила она как бы между делом, и Муромцу показалось, что на ее губах появилась улыбка. – А ты лучше тренируйся. Мне нужен неофит-полимаг, а не секретарь.

В это время из шкафа по-хозяйски вышел домовой и потряс в воздухе туго набитым золоченым конвертом.

– Вераниколавна, вам письмо! – объявил он.

– Ну вот, Митя, если хочешь мне помочь, посмотри, от кого оно.

Муромец повертел конверт в руках.

– Уважаемой В. Н. Велес от зам. Старейшины по магическим коммуникациям Тридесятого Государства, главы невидимой отборочной комиссии, И. Е. Эдисона.

– Приятная неожиданность. Вскрывай.

– Дорогая Вера Николаевна, НОК (невидимая отборочная комиссия) спешит уведомить Вас, что список окольников Русальего круга, заявленного на Русалью неделю этого года, окончательно утвержден. Просим оповестить следующих магов, проживающих в городе Росеник. – Дальше был вложен серебристый свиток, который от одного лишь касания взлетел в воздух и завис перед Митиными глазами. – Инга Зайцева, Юнона Эдельвейс, Анастасия Заря, Дмитрий Велес, Дмитрий Муромец, Севастьян Заиграй-Овражкин. Кандидатура велия будет оглашена позже.

Митя подскочил с кресла:

– Мы – окольники Русальего круга? Что это значит?

– Это значит, что вы будете бороться за победу. Они используют старинное название участников.

– Так мы уже точно попали на Русалий круг?!

– Именно, – кивнула Вера Николаевна, помешивая варево. – Поздравляю. Знаешь что, запакуй все обратно в конверт. И сделай на нем пометку «Тридесятый Вестник». Оставишь конверт в почтовом портале на моей двери, когда будешь уходить.

– Вы хотите, чтобы об этом написали в журнале?

– Думаю, не только Муромцы достойны того, чтобы узнать об окольниках.

* * *

– Ты уже видела новый Вестник? – Взлохмаченные волосы полыхнули рыжиной, и Слава с разбегу опустился на стул возле Маргариты.

– О, после прошлой статьи о бале Муромцев я побаиваюсь брать его в руки. Вдруг прочту там еще что-нибудь, что разозлит Анисью? Потом неделю придется ее успокаивать.

– Нет, это даже ей понравится. – Слава положил на стол журнал. – Тут про Суздальский Русалий круг. Ее брата выбрали!

– Митю? Прекрасная новость! – оживилась Маргарита и с интересом уставилась на красочную заметку, дополненную шестью фотографиями будущих участников. – Хотя чему тут удивляться – он и впрямь самый достойный претендент.

– И самый богатый. К тому же, он неофит Веры Николаевны.

– Ну хорошо, если следовать твоей логике, становится понятно, почему выбрали и Диму Велес. Но причем тут Сева, Юна и еще вот эти две девушки?

– Да нет, это я так… шучу, можно сказать, – отмахнулся рыжеволосый колдун. – Кстати, какие у тебя планы на сегодня?

Маргарита посмотрела на улицу сквозь замерзшее оконное стекло – на парк стремительно опускались холодные зимние сумерки. Затем она взглянула на часы:

– Мне нужно сходить в одну лавку: купить бересты и еще кое-что по мелочи. Сейчас пять. Пока я соберусь и выйду, будет шесть. – Она улыбнулась. – Пойдешь со мной?

– Конечно.

– Полина как раз останется дома. Мы договорились, что она придумает для нас новые карточные расклады, чтобы Кассандра Степановна поняла, какие из нас прекрасные прорицательницы. Нет, серьезно, Полинины гадания сбываются! Так что пусть она разбирается с Таро, а я схожу куплю нам бересту, чтобы сэкономить время.

– Значит, идем в город? На обратном пути предлагаю зайти в кондитерскую и купить «русалочьи мозги», которые лопаются во рту.

– Какая гадость! Я за ромовых колобков, – ответила Маргарита, принявшись за свое какао.

Слава повернулся в сторону двери, в проеме которой вдруг появился наставник по магии Огня. Александр Владимирович прошелся между столами и приблизился к Маргарите и Славе так решительно, будто уже заранее знал, где они сидят – глаза его ни на секунду не оторвались от черноволосой колдуньи.

– Добрый вечер, – обратился он к ребятам.

– Добрый.

– Маргарита, у вас есть пара свободных часов сегодня? – спросил вдруг наставник.

– Да. – сказала Маргарита, не найдя в себе сил ответить, что уже договорилась погулять со Славой. – То есть… Мне нужно в одну лавку в Росенике, но это не срочно.

– Во сколько вы вернетесь?

– Ну, если я выйду минут через двадцать, – медленно ответила она, забыв о том, что собиралась потратить на сборы целый час, – пожалуй, я вернусь к половине седьмого.

– Хорошо. Сегодня мне снова будет нужна ваша помощь. В семь жду вас у главного входа.

И ничего не добавив, наставник развернулся и покинул столовую.

* * *

Маргарита торопливо переодевалась: вместо платья, в котором она ходила в город, натягивала на себя теплые штаны и свитер. Настроение при этом падало все ниже. И чего вдруг Славе вздумалось обидеться? Ну, подумаешь, отменили назначенную на вечер прогулку, зачем воспринимать это так близко к сердцу? Сходить за «русалочьими мозгами» можно и завтра. И разве можно было отказать в помощи наставнику?

Но Слава все же обиделся и даже не пошел с ней в магазин, заявив, что это «уже не впервые».

«Естественно, не впервые! – продолжала негодовать Маргарита, ведя мысленный диалог. – Впервые – это был бал Муромцев. Прекрасный повод, чтобы подуться на меня, будто это я подговорила Митю не приглашать некоторых».

Хорошо, что хоть у Полины все наладилось: она сидела на широком подоконнике Белой Усадьбы и ворковала со своим голубоглазым красавцем, когда Маргарита, вернувшись из магазина, пронеслась мимо них, чтобы успеть переодеться.

Неожиданно она вспомнила, что Странник не предупредил, что брать с собой. Поразмыслив, она схватила сумку, бросила в нее серп – ей все еще было сложно привыкнуть, что это всего-навсего какой-то старинный серп странной формы, а не кинжал – и выскочила за дверь. Было семь.

Большую темную фигуру, что ожидала ее на крыльце, можно было бы назвать одинокой, если бы не еще один силуэт, быстро скользнувший в ту сторону, где начиналась дорога к воротам. Эту вторую фигуру было трудно не узнать, потому что длинные серебристо-белые волосы, развевающиеся на ветру, сверкали даже в сумраке зимнего вечера. Дарья Сергеевна куда-то торопилась. Маргарите вдруг показалось, что она не должна была видеть этой сцены. Она сама не знала, почему так подумала, но была уверена, что между Странником и Лисой произошел какой-то личный разговор.

Александр Владимирович обернулся, когда хлопнули створки парадных дверей, и, к удивлению Маргариты, улыбнулся.

– Давайте поторопимся, – сказал он.

Наставник шагал быстро, так что Маргарита еле поспевала за ним. Приближался лес. Черные деревья уже тянули изогнутые лапы к Огненной колдунье: то хватали, то гладили ее по куртке, переговариваясь друг с другом скрипучим шепотом.

– Вы не сказали мне, что нужно взять, – она прервала беседу деревьев.

– Потому что вам ничего не понадобится. Я просто хотел показать кое-что – вам должно это понравиться.

– Мы идем в лес? – Маргарита теперь уже с трудом пробиралась сквозь заснеженную чащу, но все же узнавала тропинку, по которой однажды ходила.

– На Драконью волынь.

На Драконью волынь – затерянную поляну невероятной красоты? Значит, до сих пор, даже в такую стужу на ней пестреют те редкие цветы? Лафелии и Грандины? Маргарита мечтала их увидеть, ведь вокруг все застыло в белоснежном оцепенении, словно умерло на время, а в том месте, куда вел ее Странник, жизнь продолжала течь и буйствовать.

Снег под ногами приятно поскрипывал. Маргарита обратила внимание, что кто-то совсем недавно уже шел этой дорогой – в белоснежном покрове ярко выделялась вереница следов, уводившая их все дальше от Белой Усадьбы.

Интересно, о чем Странник разговаривал с Лисой? Маргарита пыталась отогнать этот навязчивый вопрос, но он снова возникал в ее голове, стоило лишь бросить взгляд на Македонова, идущего впереди. Дарья Сергеевна была, наверное, единственным наставником, который поддерживал с Александром Владимировичем приятельские отношения. Даже Вера Николаевна в его присутствии держалась подчеркнуто холодно, а вот Лиса, наоборот, всегда норовила пригласить за общий стол или привлечь к беседе между другими наставниками. Она же знала, что перед ней бывший странник, похитивший мужа главной наставницы Заречья. Или это совершенно ее не смущало?

Они шли уже полчаса, когда Странник резко свернул с проторенной тропинки, и Маргарита отметила про себя: это как раз то самое место с двумя старыми березами, возле которых в прошлый раз они увидели россыпи небольших голубых цветов. Сейчас, когда в лесу стало светлее от снега, покрывающего землю, свечение лепестков было совсем незаметным. Но если внимательно присмотреться, можно было увидеть, как оно пробивается сквозь снег и расщепляется на сотни оттенков.

Когда деревья начали расступаться и Маргарита поняла, что Драконья волынь уже близко, она внезапно почувствовала еле уловимый запах гари. Колдунья огляделась по сторонам. Они подошли к стройным березам, окружавшим заветную поляну со всех сторон. Запах становился все сильнее, но Маргарита, не обращая на него внимания, усердно вглядывалась в просветы между черно-белыми стволами в надежде поскорее увидеть сказочные Лафелии. Однако зрелище превзошло все ожидания. На Драконьей волыни не было цветов, не было там и растений – ни единой крохотной травинки. Снега на ней тоже не было. Всю поляну покрывала черная земля вперемешку с сажей и пеплом.

– Что тут произошло? – не веря своим глазам, спросила Маргарита, резко остановившись.

Она повернулась к Страннику, ожидая увидеть на его лице разочарование, но запуталась окончательно, заметив, что он продолжает таинственно улыбаться.

– Вы рады? – спросила она. – Вы рады, что все цветы исчезли?

– Это сложный вопрос, – ответил Александр Владимирович.

– Неужели кто-то тоже нашел Драконью волынь? Но кто осмелился так с ней поступить?

– Кто? Все зависит от того, в какие легенды вы верите. Мы вполне можем считать, что нас выследили. Но, может быть, здесь побывал некто, не имеющий к нам никакого отношения.

Невероятная догадка озарила Маргариту. Колдунья осторожно прошлась по поляне, остановилась в самом ее центре и, присев на корточки, дотронулась рукой до земли. Пальцы вмиг покрылись сажей, а почва под ними оказалась теплой.

– Змей, – сказала она, вставая. – Это дракон, тот самый, что раз в несколько лет выбирается из своего укрытия и приходит сюда, потому что питается здешними растениями?!

Странник тоже потрогал ладонью не успевшую остыть землю, затем поднял глаза на Маргариту и снова улыбнулся:

– На сегодня все. Можем возвращаться.

* * *

Летели дни, а потрясение девушек после рассказа Маргариты о драконе все не проходило. Теперь подруги целыми днями только и делали, что обсуждали это, посвятив в подробности Светика и, конечно же, Славу, который не мог долго обижаться на колдунью, в которую был так влюблен.

Полине же удалось однажды поймать Муромца и выспросить у него, почему прекратился их тайный обряд.

– С ума сошла? Мы не можем больше таскать тебя в лес. Это небезопасно.

– Но, Митя, приступ может случиться когда угодно. Нельзя же прекращать из-за этого…

– Еще как можно! В то время, как с тобой это случается, рядом должен находиться целитель, а иначе все будет впустую.

– Так Сева целитель! Он может как-то узнать у Монье, что требуется для снятия проклятия.

– Может, он уже знает. Но все не так просто, как тебе кажется.

Полине так и не удалось убедить Муромца. С Севой же она заговаривать не решалась. Подумает еще, что ей так важны эти походы в лес в его компании. Ну уж нет!

Но не клеилось у Полины не только с этими двумя. Отношения со Светиком напоминали ей аттракцион: приятные вечера в объятиях друг друга и горячие поцелуи украдкой сменялись частыми ссорами, и Полина не знала, что делать. У нее не было никакого опыта в общении с парнями, поэтому часто она просто упрямилась, вредничала, молчала, а потом плакала, сидя в своей комнате. Ей казалось, что Светослав слишком много внимания уделяет другим колдуньям, а особенно Оле, с которой не упускает случая поболтать.

* * *

– Au revoir, – попрощалась Полина, вылетая из приемной мсье Монье навстречу поджидавшей ее Стефани. За окном стоял февраль, уже прошел Полинин день рождения, а проклятье так больше и не дало о себе знать. – Мне снова надо пить какую-то несусветную гадость по утрам. А вечером после ужина съедать половину листа бургонской лазарии. Вторую же половину этого листа надо класть под кровать, вот смех, правда?

– Oui, – равнодушно отозвалась француженка.

– Но это не самое важное, что я хочу тебе сказать. Только что со мной разговаривали наставник Огненных магов и Лиса: они хотят, чтобы я участвовала в создании одного испытания для Русальего круга. Нужно скорее найти девочек и рассказать им! Они все еще в Огненном чертоге?

– Да, – вокруг Стефани словно витало какое-то облако злости, холодок, будто бы предостерегающий каждого: «Не разговаривай со мной!»

– Что-то случилось? – спросила Полина.

– Нет. – Стефани гордо отвернулась от лестничного пролета, по которому бесшумно спускался Сева, на ходу объясняя что-то младшей колдунье.

– Ты сегодня как будто расстроена.

– Что ты можешь про него сказать? – резко спросила Стефани, перейдя на французский.

– Про Севу? – удивленно спросила Полина, догадавшись, кого имеет в виду француженка.

– Да, про Севу.

– Ой, столько всего, что тебе лучше и не знать. – Водяная колдунья попыталась отмахнуться: она обещала никому не рассказывать о Севиных предках и о его тайном обряде.

– Нет уж, говори.

– Стеша, да что случилось? Неужели у тебя такое настроение из-за Севы? Просто забудь про него и все. Он теперь член Русальего круга – у него втрое прибавится поклонниц. Зачем тебе такой нужен?

– Не могу понять, он либо слишком хороший, либо слишком холодный… Либо слишком глупый!

Стефани развернулась на каблуках и зашагала прочь, как будто Полина чем-то ее обидела. А Водяная колдунья осталась стоять и смотреть ей вслед, даже не догадываясь, что именно так раздосадовало всегда уверенную в себе неотразимую француженку. Она и представить не могла, что Стефани, опьяненная обаянием одной хорошо знакомой веснушчатой Сирены, получила от этой же Сирены от ворот поворот. Стефани стремительно удалялась по коридору и стены за ней на доли секунд покрывались темными пятнами – ее магия действовала странно на это место.

Полина потопталась еще немного, а потом все же направилась к Огненному чертогу. Здесь было многолюдно и шумно, а избыток огня напрочь заглушал ее Водяную магию. Она замерла на секунду возле длинного стола, за которым сидела Забава и что-то настойчиво шептала небольшому цветку в горшке, стоящему перед ней. Цветок начал постепенно вянуть и в итоге скукожился, превратился в невзрачную засохшую ветку, а вскоре и вообще задымился. Марья, также наблюдавшая за происходящим, громко расхохоталась, а Забава обиженно вскинула голову. Полина усмехнулась и направилась туда, где Василиса, утопая в глубоком мягком кресле, разговаривала с Маргаритой.

– Лунный камень применяется для лечения от безумства? – чуть ли не выкрикнула Маргарита, обращаясь к приближающейся Полине.

– Да, но только от легких форм, – ответила Водяная колдунья.

– Так вот чем надо было кормить Маливиничка на завтрак, обед и ужин! Или обвешать его браслетами и бусами из этого камня. Хотя у него, наверное, уже была запущенная форма. Что там у нас для более тяжелых случаев?

– Если я не ошибаюсь, серый плюрий. Он применяется при расстройствах мозга, при условии, что эти расстройства причиняют кому-то вред, – зачитала Василиса, глядя в свою рукопись.

– Конечно, причиняют! – воскликнула Маргарита. – Кажется, плюрий добывается в морских гротах, где… не помню.

– Где обитают черные чайки. – Полина вынула из сумки альманах «Медная гора», раскрыла на нужной странице и тоже принялась читать. – Вот он на картинке, этот плюрий. Выглядит, как обычная галька.

– Я никогда это все не запомню, – грустно отозвалась Василиса.

– А вот как раз для возвращения памяти надо использовать гранат, – подсказал Слава.

– Было бы что возвращать, – усмехнулась Василиса.

– Кстати, а что там за камень, который добывают из печени Индрика? Что-то я не могу ничего про него найти. – Полина медленно перелистывала страницы.

– Аспилат, – Маргарита уверенно кивнула. – Я даже записала про него: он защищает от Огненной магии.

– И как он выглядит?

– Очень необычно. Сам розовый, но изнутри исходит голубоватое свечение. Поэтому его не спутать ни с каким другим камнем. А еще он как бы подпитывается от страха. Чем сильнее ты боишься Огненной магии, тем сильнее действие аспилата.

– Его почти не достать. Он очень редкий и дорогой, – подтвердила Василиса. – Из печени Индрика, подумать только! Сначала надо попробовать отыскать Индрика.

– Индрик, – протянула Маргарита. – Может, я спала, когда про него рассказывали? Я что-то совсем не помню, кто это.

– Существо, которое принято связывать с Огненной стихией, – сказал Слава. – Он похож на быка. Это настоящий огнедышащий монстр!

– Ах, ну да! Вспомнила, конечно, – вздохнула Маргарита. – О нем говорила Марья Кощеевна на Обрядах. Это ведь об аспилате шла речь, когда упоминалось, что только девственница может вынуть его из тела этого чудища?

– Да, о нем.

– Девочки! – Анисья влетела в Огненный чертог совсем внезапно, и на ее громкое восклицание обернулась добрая половина колдуний, сидевших за книгами. В руках она держала плащ, который даже не успела повесить в гардероб, потому что торопилась. – У меня очень хорошая новость!

На лице Анисьи играла торжествующая улыбка, полная искреннего восторга. Новость теперь, конечно, желали услышать все, кто заметил ее шумное появление, и поэтому Огненный чертог мгновенно притих.

– Что там у тебя? – спросила Маргарита.

– Да, говори скорее, хорошие новости нам просто необходимы, – произнесла Василиса. – А то наша подготовка к Шабашу застряла на мертвой точке. Ходят слухи, что в этот раз основную ставку Велес собирается сделать на магию камня.

– Я только что как раз была у Велес. – Раньше встречи с Верой Николаевной не вызывали у Анисьи столько радости, и поэтому девушки озадаченно переглянулись. – Нет, про Шабаш ничего не знаю. Но я убедила ее послать нас на Русалий круг в качестве наперсниц.

– Что? – Василиса моргнула.

– А то, что от Росеника нужно три наперсника, – вот, смотрите, это появилось в сегодняшнем «Тридесятом Вестнике». Едва я это прочла, столкнулась нос к носу с Верой Николаевной. Она сказала, что возьмет нас.

– Я обрадовалась бы больше, если бы знала, что значит быть наперсницей! – воскликнула Маргарита.

– Наперсники помогают окольникам. – Но, заметив вопросительный взгляд Огненной колдуньи, поспешно добавила: – Участникам Русальего круга.

– Какое удачное совпадение, что ты увидела Велес так вовремя.

– Эй, это же нечестно! Я тоже хочу быть наперсником, – подал голос Слава.

– Честно! – победно произнесла Анисья. – Раньше надо было действовать. Только вот еще что, – с лица Анисьи сползла улыбка, – Велес сказала, что Полине нельзя быть наперсницей. Она Водяная, и это будет несправедливо по отношению к другим командам.

– Что? Поля не едет? – Маргарита возмущенно сверкнула глазами. – При чем тут ее стихия? Мы же не собираемся участвовать.

– Да, но наперсники помогают своей команде, иногда окольники могут даже воспользоваться их магией.

– Давайте попробуем переубедить Велес.

– Не волнуйтесь. – Девушки перевели взгляды на Полину, которая сидела в глубоком кресле и улыбалась, наблюдая за их спором. – Я еду с вами. Я вас искала как раз для того, чтобы это сказать, но меня сбила с мысли Стефани и ваши вопросы про камни.

– Но Велес же сказала…

– Она прямо так и сказала, что я не могу с вами ехать?

– Она сказала, что Водяная не может быть наперсницей.

– Так я и не буду наперсницей. Я участвую в создании одного из испытаний.

– Что? И ты не рассказала нам?

– Я сама узнала час назад.

– И что за испытание? – спросил Слава.

– Пока не знаю, – ответила Полина. – И когда узнаю, не смогу рассказать. Но, по-моему, в его создании участвует еще и Александр Владимирович.

– Александр Владимирович? Македонов? – встрепенулась Маргарита.

– Нет, Александр Владимирович Маливиничок, – со смехом отозвалась Полина. – Ну конечно, Македонов. Хотя чем я смогу ему помочь, интересно?

– Если тебе доверили это, значит, верят, что ты способна. К тому же Македонов не так суров, как кажется.

* * *

– Ты отшил Стефани? Стефани Монье?! – спросил Митя, нагнав Севу по дороге в столовую.

– Что это ты так разволновался? – холодно улыбнулся Сева, замедляя шаг.

– Она опять к тебе заявилась?

– Да, и была настойчива. – Сева, как всегда, получал удовольствие от наблюдения за смятением друга: проявление бурных эмоций другими людьми вызывало у него любопытство.

– Тогда зачем ты так с ней поступил?

– То же самое ты спрашиваешь, когда я веду себя совсем наоборот. Ты уж определись. – Тут в Севу врезалась совсем юная колдунья, и ее подружки громко захихикали.

– Нет, это правда странно, – не унимался Митя. – Ну, согласись – Стефани! Да о ней все тут… мечтают.

– Все – это кто конкретно? – Сева засмеялся.

– Тем более, я же видел, как ты смотрел на нее, – продолжал Митя, игнорируя вопрос.

– Ты опять за старое? Не понимаю, как я смотрел на нее.

– Так, будто… будто она тебе нравится.

– Это глупо, Муромец, – отрезал Сева. – Она симпатичная, но я не собирался связываться с ней. Может, конечно, что-то бы и вышло, не будь она дочерью Монье.

– Какое это имеет значение?

– Как это, какое? В конце концов Стефани пожаловалась бы на меня своему отцу, а тот – моему. Я не хочу, чтобы отцу кто-то лишний раз напоминал обо мне. Тем более все они связаны с Водяной колдуньей, и никому тут не нужен скандал на почве моих отношений со Стефани Монье.

– Ах, то есть тебе просто жалко бедняжку Феншо?

– Ну, она вообще-то проклята. А целительский долг превыше всего!

– Как-то неубедительно, – недоверчиво покачал головой Муромец. – К тому же, можно было бы отшить Стефани с самого начала.

– Это не так-то просто. Тем более я был почти уверен, что дальше намеков и переглядываний у нас с ней дело не зайдет.

– Это почему же?

Сева снова улыбнулся и ответил не сразу, будто подбирая слова:

– Она постоянно думала… В общем, она считала, что у меня никогда не было девушки. И что я очень стеснительный и вообще… милый комнатный цветочек, а не мужчина, и уж тем более не нечисть.

– Серьезно? – усмехнулся Митя.

– Да, не знаю, с чего вдруг. Во-первых, она не знает ничего о моих предках. Водяная колдунья судя по всему ничего ей не рассказала. Так что я не ожидал, что Стефани предпримет какие-то действия.

– Так вот почему ты вел себя так странно! Подыгрывал ей?

– Изо всех сил, – кивнул Сева. – Пока не сорвался на балу. И ты же понимаешь: ей и в голову не приходит, что я могу навредить.

Не успели двое друзей подойти к круглому столу с блюдами, как перед ними внезапно выросла еще одна колдунья. Это была крупная широкоплечая девица с густыми бровями и волевым подбородком.

– Привет, Инга, – первым опомнился Сева. – Поздравляю, ты ведь тоже теперь окольница Русальего круга?

– У меня есть для вас новость, – без обиняков начала она, понизив голос. – Я знаю кое-что об одном из испытаний.

– Откуда? – спросил, загоревшись, Митя.

– Сама слышала. Только смотрите, не говорите, что узнали от меня. – Ее суровый взгляд, который, казалось, мог превратить любого колдуна в камень, остановился на Севе и тут же стал отсутствующим, а Сева поежился, покосившись на кулак, который она решительно уперла в бок. – Сегодня в Огненном чертоге Водяная рассказала подружкам, что участвует в создании одного из испытаний вместе с Македоновым.

– Не может быть!

– Да говорю же, сама слышала. Твоя сестра и еще две девчонки будут наперсницами.

– А, это я знаю.

– Так вот, я хочу, чтобы ты выяснил у сестры, что за испытание готовит наставник Огненных.

– Но разве Полина не сказала?

– Нет, но твоя сестра выпытает у нее, я уверена.

– Нет, это вряд ли, – присоединился к разговору Сева, и Митя закивал:

– Точно. Насколько мы знаем, выпытать у нее что-то непросто. Плюс может быть наложено заклятие неразглашения.

– Тогда это ваши проблемы. Я сказала вам то, что слышала. А теперь вы должны узнать, что именно будет делать Водяная колдунья вместе с этим Македоновым.

– Хорошо. – Митя понял, что проще согласиться, и потянул Севу к столу с едой. – Страшная женщина! – добавил он, оглянувшись и удостоверившись, что колдунья его не слышит.

– Да, Муромец, она только что приказала тебе достать для нее информацию.

– Так что будем делать? Найдем Феншо? Каким бы надежным хранителем секретов она ни была, такую деталь она вряд ли скроет от своих подруг.

– От подруг – может, и нет, а от нас – да. После того как мы перестали брать ее в лес, она ничего нам не скажет, поверь мне.

– Ладно тебе, Полина наивная маленькая девочка, она не способна быть такой злопамятной.

– Мне кажется, мы даже не догадываемся, какой она способна быть на самом деле, – мрачно ответил Сева. – Но как знаешь. Найдем ее, если хочешь. Может, что-то из этого и выйдет.

* * *

Под вечер Анисья с Василисой вновь покинули Белую Усадьбу и отправились домой, но Маргарите с Полиной было не до скуки. Огненная колдунья сидела на любимом месте – за столом у окна – с чашкой травяного чая. Время от времени она отвлекалась от общего разговора, чтобы, используя свою силу, подогреть остывший напиток – тогда от чашки начинал исходить аромат чабреца и поднимался пар. Слава развалился рядом и рассказывал о практиках по Огненной магии, которые они с друзьями изобретали сами, пока их наставником был бездарный Егор Маливиничок. Его внимательно слушал Светослав и старший маг Артем, а Полина переписывала из книги рецепты снадобий, которые казались ей особенно интересными. Напротив хлопала ресницами Стефани, туманно улыбаясь Артему, который глядел на нее с нескрываемым восхищением, и разворачивала вот уже пятую шоколадную конфету под названием «Русалочьи мозги». Маргарита поймала себя на мысли, что весь вечер улыбается. Она потянулась к Славе, обняла его за шею и поцеловала в рыжую макушку.

– Плюрий, – сказала Полина, подняв голову. После зелий она снова вернулась к камням.

– От безумства, – кивнула Маргарита.

– Серый плюрий, – уточнил Светослав. – Потому что синий плюрий защищает от отравления.

Стрелки настенных часов, больше похожие на тонкие стебли, показывали десять вечера. Стоило минутной стрелке завершить круг, как из окошка над циферблатом вылетела стайка ярко-желтых птиц – ровно десять штук – и, сделав круг над головами припозднившихся колдунов, снова скрылась в глубине часового механизма. В такое позднее время во флигеле был занят только один-единственный стол. Полина, узнав о времени, с тревогой спросила о кикиморе, но Артем заверил, что в столовую та обычно не заглядывает, – тут и так полно существ, следящих за порядком. Словно в подтверждение его слов мимо просеменил домовой. Двери столовой распахнулись. Митя и Сева, появившиеся из-за них, двинулись прямиком к единственному занятому столу.

– Привет. Мы к вам, – объявил Муромец.

Разговор за столом сразу стих. Слава, хоть и не имеющий ничего против Мити и его друга, запнулся, заметив недовольный взгляд Светика. Стефани же, не успев разделаться с очередной конфетой, положила ее на стол и скрестила руки на груди, перестав улыбаться застенчивому Артему. Полина продолжала делать вид, что кроме названия камней ее больше ничего не интересует, и одна лишь Маргарита, не понимая, что произошло со всеми, ответила дружелюбно:

– Что-то вы поздно пришли на ужин.

– Ну да, он у нас поздний, – согласился Митя.

– И невидимый? – спросила Полина, наконец подняв глаза на Муромца.

– Да нет, почему. – Митя тут же взял булочку из корзины, что стояла перед Маргаритой, и откусил. Но даже его сверкающая улыбка не смогла снять напряжение. Полина покачала головой и наклонилась к рукописи.

– Скоро Шабаш. Мы на всякий случай готовимся к худшему, – сказала Маргарита, пытаясь объяснить неразговорчивость подруги.

– Жаль, а то нам очень хотелось пообщаться, – пожал плечами Митя.

Светослав странно дернул плечом и покосился на свою девушку, которая с явным удивлением снова повернулась к Мите. Стефани оживилась и подмигнула белокурому колдуну.

– Серьезно? – наконец спросила Полина. – А может, вам помощь какая-нибудь от меня нужна?

Никто, конечно, не догадался, что в ее вопросе прозвучал намек. Никто, кроме Мити и Севы, и в глазах Севы загорелась такая насмешка, что Полина пожалела о произнесенных словах.

– Помощь, именно! – подхватил Митя. – Да-да. Ты же не станешь скрывать, что знаешь кое-что такое, что очень сильно бы нам помогло?

– Я? – Полина с содроганием сердца услышала, как Светослав многозначительно кашлянул, и ей почему-то стало стыдно.

– Конечно, кто же еще! Давай, расскажи. – Митя поглядел ей в глаза.

– Да о чем?

– Об испытании.

За столом все притихли. Полина с секунду помолчала, а потом улыбнулась:

– Нет, я не могу.

– На тебе заклятье неразглашения?

– Не знаю.

– До твоей шеи кто-нибудь дотрагивался, когда тебе сообщили об испытании? – спросил Сева.

– Нет.

– Значит, на тебе нет заклятья. Расскажи. Тебе ведь рано или поздно придется это сделать.

– Ни за что не расскажу! – покачала головой Полина.

– Не будь врединой.

– Но это нечестно! – вступилась Маргарита. – Нечестно, если вы будете знать!

– Марго, пойдем спать? – предложила Полина, вставая с места.

– Пошли, Рит. Поздно уже, – сказал Слава.

– Стефани? Ты идешь? – позвала Полина, беря за руку Светослава, который встал вслед за ней.

– Va! Je ne veux pas.

– Тогда всем спокойной ночи.

– Пока.

– Спокойной ночи, – отозвались Митя, Сева и Артем, оставшись сидеть за столом в обществе француженки.

Едва Полина, Маргарита, Слава и Светик закрыли за собой двери и оказались в холле, Огненная колдунья обратилась к подруге:

– Может, все-таки стоило сказать им?

– Думаешь? – Вид у Полины был довольно растерянный. Снова ее решимости не хватило даже на несколько минут. Пора бы признать: когда Митя вот так по-доброму улыбается, а Сева внимательно сверлит глазами, хочется продать обоим душу, а не просто разболтать подробности предстоящего испытания.

– Нет, ты молодец, что не выдала тайну! – воскликнул Светослав. – Они явно не ожидали, что ты не расколешься. Видела, какие недовольные лица у них были?

Полина только сильнее погрустнела. Они могли бы стать ее друзьями, Митя и Сева. Когда-нибудь. В другой жизни, в другой вселенной, где она не старалась бы выглядеть неприступной и безразличной во время каждой встречи.

– Но мне кажется, наставники Китежа и Дивноморья расскажут своим окольникам о готовящихся испытаниях! – пошла на попятную Маргарита. – Тогда нашим совсем не повезет.

– Так и они пусть спрашивают у наставников, а не у Полины. Не хочу, чтобы все считали ее болтушкой, – возразил Светослав, а Полина снова бросила на него рассеянный взгляд и промолчала.

– Я боюсь, как бы вообще Русалий круг не отменили, – сменил тему Слава.

– Почему его могут отменить?

– Вы знаете, кто отец Артема?

– Нет, – хором отозвались Маргарита, Полина и Светослав.

– Он бессловник.

– Серьезно? – вытаращил глаза Светик.

– Кто-кто? – уточнила Марагрита.

– Бессловник. Он живет на стороне Темных и поставляет Светлым магам все сведения о Старообрядцах. Опасная профессия. Но Артем никогда особо не скрывал, кто его отец.

– Да, точно, – кивнула Полина. – Когда мы были на балу у Муромцев, я слышала, как он с кем-то об этом разговаривал. Только тогда мне это показалось не очень интересным, я ведь не знала, кто такие бессловники.

– Какое отношение это имеет к Русальему кругу? – спросила Маргарита.

– Его отец без вести пропал, – ответил Слава. – Уже долгое время от него нет известий. Если Темные обнаружат, кто он на самом деле, ему несдобровать. Прошло достаточно времени с тех пор, как у Старообрядцев сменился предводитель. Они должны были восстановить свои силы, но никак не дают о себе знать. Полное затишье, понимаете?

– Это плохо?

– Конечно. Скорее всего, Темные вынашивают какой-то план. А если они на самом деле схватили бессловника? Короче, это я все к тому, что до Русальей недели ситуация может измениться не в лучшую сторону. Тогда будет просто небезопасно собирать Круг.

Они остановились на втором этаже в коридоре, где начинались женские спальни, и переглянулись. Повисла странная тишина, но каждый молчал о разном.

– Ну ладно, до завтра, – спохватилась Маргарита, вспомнив о времени, и поцеловала Славу.

– Спокойной ночи, – кивнул Светослав, обняв Полину, и парни вернулись к лестнице, ведущей на третий этаж.

– На самом деле я вообще не хочу спать, – призналась Полина, оставшись с Маргаритой вдвоем. – Посидим немного у меня? Мик прислал мне каких-то сладостей, я бы…

Полина внезапно замолчала, и Маргарита, проследив за ее взглядом, увидела не просто пустой длинный коридор с десятком дверей, но еще и двух человек. Дарья Сергеевна с белой косой до пояса и Странник медленно удалялись.

– Не заметили, – выдохнула Полина и скорее прошмыгнула к двери своей комнаты. – Лиса будет недовольна, если узнает, что я еще не сплю.

Маргарита последовала за подругой, желая тоже почувствовать облегчение от того, что наставники их не заметили, однако это чувство не появлялось. Ей отчего-то захотелось сделать что-нибудь такое, чтобы Лиса и Странник обернулись, увидели ее. Что-то выронить или громко сказать. Она вошла в Полинину комнату и хлопнула дверью.

– Марго, не шуми! – сказала Полина, улыбнувшись. – А то вдруг они сюда заявятся.

Маргарита в ответ лишь усмехнулась. Она и себе не могла объяснить странного желания привлечь внимание наставников, не то что Полине. Ей вдруг вспомнилось, что Дарья Сергеевна разговаривала с Александром Владимировичем чаще, чем другие наставники, а на празднике Покрова они и вовсе болтали как давние знакомые. Потом Маргарита увидела их вместе в тот вечер, когда собиралась на встречу с наставником. И тут же пришла к выводу, что все это было неспроста.

– Все нормально? – спросила Полина. – У тебя такое лицо, будто у меня в комнате воняет асперулой.

– Что? – Маргарита оторвалась от размышлений. – Я задумалась, не обращай внимания.

– Мне не понравилась эта новость про Старообрядцев, – сказала Полина, протягивая подруге распечатанную коробку шоколадных трюфелей.

– А кому она могла понравиться?

– Потомку Милонеги, – грустно улыбнулась Водяная колдунья.

– Ох, Полина, перестань. То, что ты потомок этой старой ведьмы, еще не значит ничего плохого. Подумаешь. Главное, что ты на стороне Светлых.

И снова повисло молчание. Со стены исчезло изображение Эйфелевой башни, вместо него на Маргариту глядели люди с фотографий: она сама в обнимку с Полиной, полный мужчина, в котором без труда можно было узнать месье Феншо, высокий молодой человек с пепельно-русыми волосами, чьи глаза были удивительно похожи на Полинины, – Микоэль Феншо, Анисья с Василисой, снова сама Маргарита.

– Что там у Стефани с Севой?

– Не знаю, – пожала плечами Полина. – Стешка в последнее время какая-то недовольная. Я заметила, что как-то раз, когда она с нами завтракала, она все пялилась на Овражкина, но так и не подошла к нему. Сегодня днем проигнорировала его, хотя он прошел от нее в двух шагах. А только что даже ни слова ему не сказала.

– Может, потому что он был с Митей?

– Даже если и так, кого это остановит? Меня уже порядком раздражает, что все так увлечены Севой.

– Почему? – спросила Маргарита. – Это же естественное явление. Он Сирена. И кстати, мне до сих пор непонятно, почему именно тебе Митя открыл Севину тайну, а Анисье – нет.

Полина при этих словах вздрогнула и уставилась в пол.

– Уж сестре-то…

– По-моему, Митя считает, что Анисья может разболтать, – проговорила Полина. – Но я тоже не понимаю. Он разрешил рассказать об этом вам. В таком случае нет разницы, кому рассказывать – мне или Нисе, верно? Думаю, он просто пошутил над ней. Она же постоянно жалуется, что он с самого детства это делает. Да и Василиса рассказывала про дверь, которую он заколдовал так, что Анисья не могла войти в нее, не упав на колени, помнишь? Наверное, он хотел немного ее позлить, вот и все.

Маргарита согласно закивала, но почему-то в ее душу закралось скользкое и очень неприятное ощущение, будто Полина что-то недоговаривает. Ей стало не по себе, словно вокруг нее совершалось то, о чем она не знала. Полина и Митя Муромец, которые общаются так, будто они старые друзья, при том, что почти не видятся… Странник и Лиса… Маргарита закрыла глаза и глубоко вздохнула.

 

Глава третья

Предложение

Слепящий луч пробился сквозь тесное сплетение ветвей за окном, медленно прополз по подоконнику, по краю стола, по макушке Олега, Маруси и, наконец, добрался до Севиной ладони.

Томительное предвесенье подошло к концу. Солнце обливало стены старой Усадьбы, расталкивало последние мартовские тучи. Все воспитанники лепили из теста жаворонков на кухне Розалии Павловны, завлекали апрель песнями и игрой на дудочках. Главный праздник весны – Масленица – остался позади, а вместе с ним прошел и Шабаш, в котором Севе больше не надо было участвовать. Тем не менее многие посвященные собрались ночью на холме у озера, чтобы посмотреть на своих преемников.

Ветра вдруг разом стихли, вороны копошились в парке Белой Усадьбы, отрывисто крича друг на друга, а на небе начали появляться кусочки ослепительной лазури, постепенно расползающиеся вширь.

Светлые колдуны чувствовали прилив сил: вместе с пробуждающейся природой к ним возвращалась их особенная магия, пальцы дрожали от приятного напряжения, а в голове было светло. Однако именно сегодня Севе отчего-то казалось, что день тянется слишком долго, и в особенности встреча с приглашенным из Небыли целителем. Сева уже передумал обо всем на свете, а целитель все рассказывал и рассказывал практически одно и то же о Земляных драконах. Маруся, сидевшая впереди, поправила свой венок из веток мшистой болотнянки, и Воздушный колдун подумал, что нужно было бы достать себе такой же специально для таких случаев – мшистая болотнянка улучшала внимание и память. Тем временем целитель с грустными глазами и жидкими рыжеватыми усами нервно теребил полу своего зеленого кафтана, продолжая рассуждать о Земляных драконах. Эта тема звучала из его уст как-то особенно странно, потому как Анатолий Валерьевич Пирогов-Павлов был редким выходцем из семьи потусторонних. Он еще в юности занялся изучением медицины потусторонних и теперь иногда практиковал ее в Небыльской здравнице, знакомя с ней будущих целителей. Но рассказы об основных принципах медицины потусторонних были не единственными, ради чего он пользовался пространственно-временным туннелем «Росеник-Небыль»: также он был большим специалистом в области использования в лекарском деле различных животных: их ядов, слюны, магии, шерсти и всего остального. Поэтому редкие встречи с Пироговым-Павловым посещали не только будущие целители, но и, например, Митя с Марусей, которые изучали Зоомагию, внук Велес с несколькими своими товарищами – чтобы разобраться в правовой стороне разведения таких опасных существ, как драконы, и многие другие.

Земляного дракона Сева записал в разделе «яды», потому что именно яд с клыков этого существа применялся в целительстве.

– Земляной дракон, он же Черный дракон – названный так из-за цвета кожи – обитает в средней полосе. Его можно встретить в наших лесах. Вот, я смотрю, Евгений качает головой. Вы должно быть встречались с этим существом?

– Да, – кивнул колдун и поднял вверх руку, демонстрируя довольно большой участок сморщившейся кожи от запястья до локтя.

– Так вы еще и пострадавший! Размер Земляного дракона невелик. В длину он достигает всего лишь полутора метров, хотя большинство особей и того меньше. Крылья отсутствуют, хвост оканчивается острым окостеневшим образованием, но самое главное, что нас интересует, – это его клыки, в которых содержится яд. Видите ли, Черный дракон очень агрессивен – он нападает даже без видимой причины. Все дело в том, что эти драконы очень пугливы и мнительны. Они видят во всех окружающих существах врагов, поэтому чрезвычайно опасно использовать таких диких тварей для получения капельки яда. Для этого придуман специальный способ: существуют фермы, где разводят Земляных драконов. Зоомаги установили, что Черный дракон – крайне преданное существо. Если с самого рождения оно контактирует с человеком, то может привязаться к нему, и тогда будет беспрекословно «служить» колдуну. Мы используем эту его особенность для извлечения яда с его клыков.

Сева рассеянно уставился на лист бересты. Да что такое сегодня происходит? Сколько времени Пирогов-Павлов произносил эту речь? Минуту или две? Севе же казалось, что прошли долгие часы, его ощущение времени было сильно нарушено, хотя сегодня не было солнечного затмения, полнолуния или периода ретроградного Меркурия! Вдруг дало о себе знать неприятное головокружение, за ним появился легкий жар и тяжелое чувство тревоги, словно он должен был сделать что-то, но не мог… словно что-то звало его… Точно! Звало… Тянуло вон из переполненного зала.

Сева резко выпрямился, но перед глазами все поплыло. Он тут же встал и направился к двери, стараясь держаться как можно непринужденнее, чтобы никто не заподозрил, что он вдруг начал неважно себя чувствовать. Но едва закрылась дверь, он прислонился спиной к стене и простоял так несколько минут, плотно закрыв глаза. Чувство было действительно похоже на то, что он испытывал, находясь в обличье птицы и слыша, как Водяная колдунья зовет его. Но сейчас он был человеком, и даже если бы Феншо вдруг вздумалось его позвать, он не должен был этого ощущать. Или должен? Как нелепо, он никогда даже не думал об этом!

Необычное чувство все не проходило, и он осторожно побрел вдоль бесконечного коридора к приемной месье Монье – почему-то именно туда, а не к Густаву Вениаминовичу – так подсказывало чутье. Сева почти никогда ничем не болел, крайне редко простужался и вообще не чувствовал себя плохо, так что теперешнее недомогание расстроило и удивило его. Иммунитет к человеческим болезням, давшийся вместе с кровью Сирены, вдруг подвел его, и причина этому была неизвестна.

Возле гостиной французского специалиста по темным проклятьям стоял одинокий маг – парень невысокого роста с черными, как уголь, волосами. Сева, почти не глядя на него, спросил:

– Ты к Монье?

Мальчишка замотал головой и тут только Сева заметил, что его голубые, по-девчачьи большие глаза полны ужаса, который он тщательно пытается скрыть. Еще секунда и Сева узнал в нем парня Водяной колдуньи. Наверное, это с ним она ходила на свидание тогда зимой, когда отказалась идти в лес на обряд. Стены, пол и потолок вдруг опять качнулись из стороны в сторону, и Сева приник к двери.

– Там кто-то есть?

– Да, – отозвался парнишка немного хрипло. Видно было, что он чем-то напуган. – Она… она там…

– С тобой все нормально? – спросил Сева, который сам еле стоял на ногах от какого-то необъяснимого головокружения, которое все тянуло его туда, за дверь.

– Д-да, – запнулся Светослав.

Сева толкнул дверь и сделал нерешительный шаг вперед. Окна в приемной французского целителя были занавешены, свет сюда не проникал – мерцали лишь расставленные на полу свечи. Вся мебель была сдвинута к стенам, а в центре комнаты на полу начерчена рунограмма. Вмиг для Севы многое прояснилось: среди белых значков и цифр, закрыв глаза и почти не дыша, лежала Водяная колдунья. В углу комнаты, в самой темноте Сева различил отца, глаза которого также были закрыты, а губы беззвучно что-то шептали. Оглянувшись, Сева заметил и грузного мсье Монье – тот тоже лишь услышал шаги нежданного посетителя, но не увидел его, потому что глаза, как и Даниил Георгиевич, не открывал. Густав Вениаминович, скрестив руки, расположился у третьей стены.

С Феншо случился очередной приступ. И случился он, видимо, при несчастном парне, который трясся от страха за дверью. Как странно. В прошлый раз, когда проклятье настигло девчонку в лесу, Сева будто слышал ее зов, которого на самом деле, как выяснилось, не было. В ту же секунду она упала и начала кричать. И теперь… теперь он слышал зов, которого не было. И снова ее приступ.

Он опять поглядел на Водяную. Она лежала все так же неподвижно и была, как обычно, очень бледна.

Сева развернулся и шагнул назад к двери. К счастью, голова потихоньку переставала кружиться, предметы уже не плыли перед глазами, словно вид Водяной колдуньи привел его в чувство.

– Идем со мной, – кивнул он угрюмому парню, все еще торчавшему возле двери, и тот послушно засеменил следом.

Так они добрались до Севиной комнаты.

– Жди здесь, – сказал Сева, исчезая за дверью спальни. Через секунду он вышел, держа в руках маленький пузырек, похожий на те, в каких хранились зелья у Густава Вениаминовича. – Пей.

– Что это? – спросил Светослав, с недоверием глядя на предложенное зелье.

– Чаровник. Ты перепугался и потерял магическую силу.

– Я не перепугался! – огрызнулся парень, чувствуя свою никчемность перед этим самоуверенным старшим колдуном. Но все же выпил неприятное на вкус снадобье. – Я не знал просто… не ожидал, что это так…

– Я так и понял, – оборвал его Сева, получив обратно в руки пузырек, и снова скрылся за дверью своей комнаты.

* * *

На этот раз Полина долго не приходила в себя. Сева слышал, как тревожно шептались Даниил Георгиевич с Густавом Вениаминовичем, а в Белой Усадьбе вновь появился Ирвинг. Дарья Сергеевна настояла на том, чтобы оставить Водяную колдунью у себя, а не отправлять в городскую здравницу, так что на два дня ее гостиная превратилась в настоящий проходной двор. Маргарита, забыв о Славе, сидела там все время, свободное от встреч с наставниками. Анисья с Василисой тоже почти целый день проводили возле Полины и только под вечер возвращались домой. Почти никто толком не понимал, что именно произошло с Водяной колдуньей, но, к несчастью, слишком многие стали очевидцами приступа, случившегося прямо в парке средь бела дня. И все эти люди помнили, что подобное уже происходило во время праздника Летнего солнцестояния. Таинственные слухи расползались стремительно, догадки, одна хуже другой, заставляли колдунов верить в невообразимое.

Маргариту же все это не волновало, ее лишь немного беспокоило то, что Светослав вел себя очень странно. Он заглянул в гостиную Лисы всего один раз, неловко потоптался у двери, затем все-таки приблизился к дивану, на котором без движения лежала Полина. В его глазах читалось сильное волнение.

– Долго тебя не было, – заметила Маргарита.

Светослав глядел на бледное лицо Водяной колдуньи, но потом вдруг повернулся к Маргарите и сказал:

– Это было… ужасно.

– Но это не повод, чтобы не навещать ее.

– Нет-нет, ты неправильно поняла. Я хочу ее навещать, но я не хотел бы… вновь это увидеть… Мне так жаль ее.

– Она порадуется, когда узнает, что ты приходил.

– Почему она уже второй день без сознания?

– Она не без сознания! Она спит, – сказала Маргарита.

– Маргарита, что с ней? – Теперь взгляд Светослава загорелся решительностью.

– Откуда я знаю? Я же не целитель. – Выдавать Полинин секрет Маргарита не собиралась.

– Но как они могут отправлять ее на Русалий круг, когда она… когда с ней… случается такое?

– Но нельзя же ограничивать Полину в чем-то только из-за того, что она страдает каким-то недугом! Все это скоро пройдет – месье Монье ее вылечит. Можно сказать, что все уже почти в порядке. – Маргарита начала понимать, что Светослав нравится ей с каждым словом все меньше.

Огромные синие глаза Светика все еще с тревогой смотрели на Водяную колдунью, когда после короткого стука отворилась дверь и показалось лицо Мити.

– Всем привет. Я не помешал? – спросил он, входя в гостиную Лисы. – Ну, привет, Брусни… – Митя запнулся и вопросительно взглянул на Полининого ухажера, пытаясь понять, знает ли тот что-то о ее настоящей фамилии. – Бруснии-чинка!

Полина, естественно, не отозвалась, но зато Светослав недовольно покосился на Муромца, однако не проронил ни слова. Маргарита же ощутила странное чувство благодарности к Мите; она осторожно погладила его по плечу и улыбнулась так дружелюбно, как только могла.

– Кажется, сегодня она выглядит лучше, чем вчера, – сказал Митя.

Кот Рыцарь, на передней лапе которого, словно маленькая луна на черном небе, светилось белое круглое пятнышко, спрыгнул со шкафа и лениво направился к Муромцу.

– Думаю, да, – кивнула Огненная колдунья.

– Моя сестра ушла домой?

– Да, полчаса назад.

– А… Василиса?

– Василиса? И она тоже. Но они пробыли тут весь день.

– Как успехи? – словно забыв о своем вопросе, неожиданно спросил Митя, повернувшись к Светику.

– Ничего.

– А у тебя, Маргарита? Давно я не слышал жалоб на наставников.

– Когда как, – усмехнувшись, ответила Маргарита. – Нестор обещал принести нам болотнянника. Он сказал, что, если солнце будет таким же ярким, болотнянники проснутся от спячки.

– Ого! Нам он его никогда не показывал! Болотнянники ведь опасные.

– Да, Нестор сказал, что Полина должна будет ему помочь. Болотнянники боятся Водяных магов. Если Полине удастся заманить болотнянника в ловушку, которую Нестор Иванович обещал соорудить, то мы сможем его рассмотреть.

– Я тоже приду! – воскликнул Митя и вдруг вздрогнул.

Послышался слабый вздох: Полина слегка пошевелилась, потерла рукой глаза и медленно моргнула. Ее замутненный взгляд несколько секунд блуждал по комнате, по лицам сидящих перед ней людей, затем она приподнялась и еще раз огляделась.

– Очнулась, – прошептала Маргарита, улыбаясь.

Полина рассеянно посмотрела на нее, перевела взгляд на Митю, на Светика и снова на Маргариту.

– Марго, – только и сказала она, потирая рукой лоб. – Что, опять… Опять это случилось?

– Ты ничего не помнишь?

– Как всегда, – покачала головой Полина. – Только сны.

Митя подошел ближе и потряс за руку, Светослав же просто во все глаза смотрел на нее и не шевелился.

– Лучше бы вы ушли. – Полина улыбнулась Мите и слабо сжала его пальцы в ответ. – Вид, наверное, у меня ужасный. Я очень хочу в душ.

– Да, тебе бы не помешало, – засмеялась Маргарита, вставая и намереваясь выпроводить молодых людей. – Ты спала целых два дня! Но только сначала надо позвать Густава Вениаминовича, ты же знаешь. Он должен убедиться, что с тобой все в порядке. Я схожу позову его. Идем, – обратилась она к парням, и те послушно последовали за ней в коридор.

За дверью одиноко ждала Оля. Ее волосы были собраны в тугой пучок, перевязанный красной лентой.

Митя, обернувшись котом, унесся в сторону лестницы, а Оля нетерпеливо подскочила к друзьям:

– Ну, как Полина? – спросила она, чуть ли не повиснув на Светике, и Маргарита заметила, что у нее блестят глаза от притворного волнения.

«Только делает вид, что переживает за Полину!», – мысленно возмутилась она, но промолчала, предоставив Светославу право отвечать на вопросы.

* * *

Анисья замедлила шаг, минуя последний длинный коридор. Она шла мимо больших сверкающих окон, проводя пальцем по подоконникам и глядя на улицу – туда, где стремительно теплел апрель, где последние капели допевали свою песню и где солнце отражалось от всех мокрых поверхностей и разлеталось тысячами солнечных зайчиков.

Ее шестнадцатый день рождения миновал всего пару дней назад, а Анисье было совсем не весело, потому что праздника, о котором хотелось бы вспоминать, не получилось. Она была зла и обижена на маму, а в присутствии папы вообще не раскрывала рта, поддерживая принятую в доме Муромцев тишину по утрам, и только кидала на родителей недвусмысленные злобные взгляды. Раздражение ее подогревалось еще и шуточками брата, по тысяче раз на дню намекавшего на ее сорвавшееся торжество. А дело было в том, что Анисья разработала грандиозный план. План, веселее которого, по ее мнению, и быть не могло. Она затеяла маскарад. Настоящий маскарад с костюмами и масками, куда намеревалась пригласить всех-всех знакомых: детей богатых семейств, а также своих подружек и ухажеров. Но ее желанию не удалось осуществиться. Родители настояли на том, чтобы отпраздновать день рождения в семейном кругу. А круг этот включал в себя чуть больше десятка скучнейших родственников, которые потягивали из бокалов мед да вино, чинно произносили тосты, танцевали вальс и дарили безвкусные, но увесистые золотые украшения. Одна тетя Агафья с новорожденным ребенком чего стоила! Ни друзей, ни маскарада, ни веселья…

– Но для Мити устроили бал! – возмущалась Анисья, топая ногой.

– Был его первый день рождения после Посвящения – это совсем другое дело, – невозмутимо отвечал Василий Ильич. – Это словно отпраздновать первый год новой жизни.

– Но для девушки шестнадцать лет гораздо важнее, чем какое-то Посвящение! – не унималась Анисья.

– А для колдуньи – нет.

– Дорогая, неприлично праздновать такую дату с размахом. Это должен быть тихий праздник, – заметила Евдокия Рюриковна.

– Почему? Почему? Почему? – Анисья ненавидела, когда ей в чем-то отказывали, ненавидела, когда рушились ее планы, ненавидела эту стену, по которой отчаянно хотелось ударить рукой, – и она бы с легкостью пробила ее насквозь своим маленьким изящным кулачком. – Что стоит вам уступить? Вы это назло, назло мне!

– Нися, – с хладнокровной улыбкой вставил Василий Ильич Муромец, и Анисье захотелось расплакаться от безысходности. – Вот выдадим тебя замуж и устроим на свадьбе маскарад. Твой жених тоже будет в маске, так что ты даже не узнаешь, кто это. – Он добродушно расхохотался над собственной шуткой.

– Папа! – взвизгнула Анисья с яростью и, как только слезы брызнули из глаз, развернулась и помчалась по лестнице наверх в свою комнату.

– Истеричка, – бросил ей вслед Митя, которого она чуть не сбила с ног.

А теперь она старательно медлила, идя вперед по коридору. Анисья догадывалась, что ждет ее за дверью маминой комнаты. Одновременно желала и боялась предстоящего разговора. Ей уже исполнилось шестнадцать, а это значило, что кто-то из представителей знатных семейств мог предложить ей руку и сердце. Она сама озвучила эту мысль вслух, когда ругалась с родителями. «Но для девушки шестнадцать лет гораздо важнее, чем Посвящение!». В шестнадцать лет колдунья может стать женой.

Нет, ей еще только исполнилось шестнадцать, всего шестнадцать… так что представители знатных семейств могут и подождать.

Анисья толкнула дверь и заглянула в комнату. Евдокия Рюриковна сидела за туалетным столиком и писала письмо.

– Мамочка. – Хоть Анисья все еще дулась от обиды, интуиция подсказывала ей, что сегодня не стоило расстраивать мать.

Колдунья обернулась с улыбкой. Ее лицо было тонким, словно выточенным из мрамора, на нем еще не появились морщины, но зато почти всегда на нем было какое-то немного усталое выражение. Свою дочь Муромец Евдокия Рюриковна любила больше всех на свете, но Анисье никогда не приходило это в голову. Она не видела, какая огромная разница стоит между ней и Митей в глазах матери.

– Как у тебя дела, крошка?

– Замечательно. – Раскинув руки, Анисья упала на родительскую кровать. – А у тебя?

– У меня не хуже, – ответила мать, заканчивая колдовать над письмом, отчего все написанное на бумаге стало постепенно бледнеть и исчезать.

Наконец последние строки были зачарованы, Евдокия Рюриковна запечатала конверт и повернулась к Анисье:

– Думаю, ты знаешь, что я хотела тебе сказать?

– Ну, – замялась Анисья, – у меня есть некоторые идеи.

– Тебе уже шестнадцать, и ты знаешь, что с этого возраста колдуньям можно выходить замуж.

– Да, – кивнула Анисья, чувствуя, что сильно краснеет.

– У нас есть два предложения, – как ни в чем не бывало произнесла мать, даже не взглянув на Анисью, которая в ответ только захлопала ресницами, не зная, радоваться этому или нет.

– Значит, я могу из них выбрать?

– Анисья. – Голос Евдокии Рюриковны стал серьезнее и она наконец перевела спокойный взгляд на дочь. – В запасе у тебя есть сколько угодно времени, так что ты можешь выбирать не только из этих двоих. Ты прекрасно знаешь, что твое положение не обязывает тебя выходить замуж столь рано.

– Знаю.

– Однако ты должна выслушать эти предложения и дать ответ не позднее завтрашнего дня.

– Так скоро?! – Этого Анисья никак не ожидала. – А иначе что? Иначе меня украдут из дома потенциальные женихи?

– Что за дерзости, Анисья! Это правила хорошего тона.

– Ну, хорошо. И кто же первый? – смягчилась Анисья и села на кровати.

– Дмитрий Велес.

Анисья в изумлении повернулась к матери:

– Дима Велес? Ты серьезно?

– Да. Тебя это удивило?

– Конечно! – Анисья усмехнулась и покачала головой. – Вот уж от кого не ожидала! Ты же говорила, что его за меня сватали, когда я еще не появилась на свет!

– Верно. Но тогда ему было отказано.

– А что это он вдруг спохватился? Ведь с тех пор кое-что изменилось. После смерти его родителей Вера Николаевна решила не женить его насильно, так?

– Они отказались от помолвки в его юные годы, но теперь он в состоянии выбирать сам. Дмитрий – очень умный молодой человек. Он прекрасно понимает, что нужно думать о наследстве. Особенно когда на примете есть такая очаровательная девушка.

– Фуф, – опять же с усмешкой выдохнула Анисья.

– Ты, я так понимаю, не согласна?

– Нет!

– Почему? Я должна буду аргументировать твой отказ.

– Да потому что я с ним с ума сойду. Умру от скуки. Мама, он ведь даже не смотрит на меня, его мое приданое интересует, и все!

– Крошка, это не должно тебя волновать.

– Ну вот еще! Нет-нет-нет, только не Дима Велес! Он же незаметный, как мышь. В нем нет ничего выдающегося.

– Но вы ведь дружили в детстве.

– Дружить – это совсем не то. Он даже ничего такого не сделал… Хоть бы отличился как-нибудь! – Анисья замялась, не в силах объяснить, что имеет в виду. А думала она о своем брате и о его друге, о Севе. Об этих двоих, которые постоянно что-то вытворяли, что-то искали, что-то выдумывали. Они были местными героями. И ее собственными героями. А Дима Велес? Кем он был?

– Все мечтаешь о рыцарях и о подвигах? Но он наследник рода Велес! Для тебя это самая лучшая партия. Они богаты, уважаемы, владеют тайнами и привилегиями Посвящения. Дмитрий Велес – будущий старейшина или главный наставник Заречья. Он умен, красив, молод, талантлив. И он будет всю жизнь уважать и почитать тебя, я это знаю.

– Нет, мама, нет, – покачала головой Анисья.

– Тогда вот что. Я передам семейству Велес, что ты решила подождать со свадьбой. Не могу же я сказать им, что тебе нужен герой, а не обычный одаренный колдун?

– Скажи-скажи. Именно так и скажи, – засмеялась Анисья. – Посмотрим тогда, станет ли он просить моей руки в третий раз! А кто же второй претендент, мамочка?

– Алексей Рублев.

– Рублев! – Анисья вздрогнула. Она должна была догадаться. Она должна была понимать, что это рано или поздно случится. Она прекрасно знала, что Леша Рублев давно от нее без ума, и она гордилась этим, поддерживала в нем это чувство всеми возможными силами, наслаждаясь его тактичными и ненавязчивыми ухаживаниями. Но чтобы выйти за него замуж… Вот так, в один миг отбросить все свои мечты о будущем… Алексей Рублев был по всем показателям подходящим женихом, но только Анисье не хотелось с ним быть. Она воспринимала его лишь как объект, на котором можно оттачивать свое обаяние, но не как будущего мужа. Но отказать ему значило навсегда перечеркнуть их милое и очень приятное общение, навсегда отказаться от его шуток и комплиментов, от бесконечного смеха и сумасбродства на званых вечерах. Согласие же перечеркнет что-то гораздо более важное, чем все эти замечательные подробности их редких встреч. Принять его предложение значило отказаться от возможности увидеть однажды рядом с собой совершенно иного человека. Но выбирать надо было сейчас же. Или журавль в небе, или синица в руках. Всего лишь синица… Сейчас вдруг Анисья каждой клеточкой тела ощутила, как остановилось на секунду время, словно готовое пойти в каком-то ином направлении. Две дороги, из которых можно выбрать только одну. Анисья почувствовала, как от одного ее слова, от простого набора звуков может измениться вся ее жизнь.

Что бы сказал на это Митя? Что бы посоветовал ей брат? Митя однажды уже выразил свои мысли насчет Алексея:

– Рублев? Не люблю его. Гордится собой, как индюк, и глупый до невозможности – разве он может быть хорошим колдуном?

Нет, Анисья не считала Алексея Рублева глупым. Даже наоборот. Но она знала того, кого она уж точно считала умнее его. И только у этого «кого-то» были шансы на успех, если бы он предложил Анисье руку и сердце.

– Мамочка, попроси Рублева подождать. Скажи, что мне пока не хочется замуж, мне надо еще подумать…

– Нет, Рублеву не скажу. Ты же знаешь, что произошло в их семье. Теперь Алексею как можно быстрее нужно жениться. Поэтому они и настаивают на твоем скором ответе.

У Анисьи похолодели спина и руки.

– Нет, – прошептала она. – Тогда я отвечаю «нет».

* * *

– У меня есть для вас интересная новость, – шепотом сказала Анисья Василисе, Маргарите и Полине за секунду до того, как к ним присоединились Оля, Забава и Марья. – Расскажу, когда останемся одни.

Поприветствовав подошедших колдуний, подруги двинулись вперед. Путь до конюшен, к которым они направлялись, предстоял не близкий, ведь стены, окружавшие парк, исчезли – вместо них вдалеке вырос лес, а аккуратные ровные тропинки сменились широкой Дорогой желаний. В Заречье ветер был мягче и тише, деревья не гнулись от его порывов, а медленно покачивались из стороны в сторону, словно танцуя; казалось, даже небо было другое: высокое-высокое, цвета незабудок. Правда, погода все еще стояла холодная, так что девушки поплотнее запахнули плащи, а кто-то даже прихватил с собой перчатки.

Маргарита отметила, что все украдкой посматривают на Анисью. Полине и Василисе, бесспорно, было ужасно интересно, что же собирается рассказать подруга, а остальные девушки не упускали случая повнимательнее разглядеть белокурую красавицу, тем более когда в ее гардеробе появилось много обновок. Анисья шла и таинственно улыбалась своим мыслям, будто ей одной была доступна какая-то важная тайна.

– Ну что, Марго, Александр Владимирович больше не просил тебя ему помочь? – вдруг спросила Оля, и Маргарита нехотя повернулась к ней. Мало того, что ей не понравилась интонация вопроса, ее в последнее время стало очень настораживать тесное общение Оли с Рябининым. Оля, по всей видимости, до сих пор не могла смириться с тем, что Светик выбрал Водяную колдунью, а не ее, и не упускала случая высказаться неодобрительно в адрес Полины. А с тех пор как Маргарита принялась открыто защищать свою подружку, Оля и ей не давала покоя.

– Нет, не просил, – ответила она.

– И все же интересно, почему именно ты должна была ему помогать? – спросила Оля, и опять в ее голосе прозвучала ирония.

– Потому что Маргарита – самая одаренная из всех Огненных, это всем понятно, – ответила Анисья, закрыв щекотливую тему, потому что ей, дочери Муромцев, никто не посмел бы возразить. Оле оставалось лишь уязвленно поджать губы.

– А странно, да, что мы уже здесь, в Заречье, хотя на улице еще такой холод? – как ни в чем не бывало произнесла Анисья, будто до этого все говорили о погоде.

– У нас и в избушке холодно, – кивнула Василиса. – Ночью я проснулась от того, что дрожу.

– Я думала об этом сегодня утром, – подала голос Марья.

– Так что же?

– Заречье – для нас самое безопасное место. Нас могли отправить сюда раньше для того, чтобы… защитить от чего-нибудь.

– Нам опять угрожает опасность? – воскликнула Маргарита, тут же забыв про Олю. – В этом мире хоть когда-нибудь бывает спокойно?

– Ну, Марго, это просто Машино предположение, – возразила Анисья. – Никаких тревожных новостей не было.

– Да, но вспомните, что рассказывал Слава об отце Артема.

– Бессловники очень часто пропадают. Такая уж у них судьба. Значит, он был недостаточно осторожным. А его исчезновение не означает, что Старообрядцы тут же накинутся на всех нас.

– Но вы видели, Ирвинг был здесь? Он появлялся и в Белой Усадьбе, и в Заречье! – сказала Забава.

– И какая связь? – скептически спросила Анисья. – Тем более Ирвинг здесь из-за Полины, я уверена. Он хочет узнать, как действует на нее лечение французского специалиста по… французского целителя.

– Так что с тобой происходит? – спросила Забава, взглянув на Водяную колдунью, которой порядком надоело отвечать на этот вопрос.

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Никто пока не знает.

– Это больно?

– Светослав сказал, что это… хм… выглядит отвратительно, – вставила Оля.

– Да? Он так сказал? – спросила Полина.

– Ну, что-то вроде того.

– Он сказал это тебе?

Оля кивнула.

Удивительно, но никто не проронил ни слова, даже Анисья, которая всегда направо и налево раздавала советы и была уверена, что разбирается во всех тонкостях отношений, молча глядела на Полину и ежилась под плащом.

– Он говорит правду, – наконец пожала плечами Полина и уставилась себе под ноги.

– Чушь! – вспыхнула Маргарита. – Не мог он такого сказать. Не забывай, мы все видели твои приступы. Ничего отвратительного в них нет. Либо здесь кое-кто врет, либо твой Светослав слабонервный неженка.

Анисья с Василисой охотно закивали в подтверждение ее слов, но Полина больше не отрывала взгляда от носков своих ботинок и была глубоко погружена в мысли, пока по левой стороне вдруг не вырос сад за невысоким ограждением. Тогда только она обернулась и внимательно посмотрела на кроны деревьев.

– Послушайте… Мне кажется, или деревья шепчутся?..

– Конечно, шепчутся, – ответила Василиса, беря ее за руку. – Неужели ты не знала? И ты, Марго? Это говорящий яблоневый сад. Яблони общаются друг с другом! Просто обычно их не так хорошо слышно, как сегодня.

– Говорящий сад? Я всегда думала, что это обычные яблони! Мы же получали здесь Руны отличия, почему я не заметила этого шепота? – Маргарита тут же зашагала под сень голых веток.

– Говорящие яблони иногда молчат. Это очень умное дерево.

– И полезное, – добавила Анисья. – Если сорвать с такой яблони плод, унести далеко-далеко, а затем положить на заговоренную тарелку, яблоко покажет, что происходит вокруг его яблони.

– Серьезно? – Полина приблизилась к Маргарите, которая гладила пальцами серую корявую ветвь. – Яблоко работает почти как видеокамера?

Когда девочки наконец дошли до конюшни, Анисья быстро отделилась от подружек и побежала к дальнему закрытому стойлу, где ее поджидала Окрошка – белоснежный стройный пегас. Полина поплелась за Маргаритой к деннику Зорьки, а Василиса, обнаружив, что Пряника нет на месте, пошла поискать его на улицу.

– Я бы не прочь тоже прокатиться на пегасе, – сказала Маргарита.

– Попроси у Анисьи Окрошку, – предложила Полина.

– Говорят, пегасы слушаются только своих хозяев, но надо попробовать, ведь, может, все эти разговоры – неправда. Кстати, – Маргарита улыбнулась и добавила шепотом: – В прошлый раз, когда мы ходили на конюшню, Анисья снова просила Севу покатать ее на Вороном. Он, естественно, отказал.

– Ну и правильно! Его Вороной не внушает доверия. Мне кажется, он может не только сбросить всадника, но еще и съесть его.

– Не глупи, никого он не съест. Но я слышала сплетни среди Огненных – нельзя просить Севу, чтобы он прокатил на пегасе.

– Это еще почему?

– Никто мне не ответил, все только хихикали. По-моему, это какая-то глупость.

– Я бы все равно не попросила.

– Неужели тебе не хочется полетать? Не понимаю!

– Хочется, еще как. Но я ужасно боюсь высоты. Хотя это все пустяки. Наверное, я могу пересилить себя. Проблема в том, что я теперь не доверяю лошадям, и даже пегасам.

Маргарита засмеялась и потянула Зорьку за поводья. Полина погладила рыжую морду лошади и двинулась за подругой на улицу. Василиса как раз появилась у дверей конюшни на рослом Прянике, который, затормозив, принялся фыркать и мотать головой.

– Девочки! – Анисья верхом на искрящейся крылатой лошади стояла немного поодаль; увидев Полину, Маргариту и Василису, она торопливо замахала рукой, призывая их подойти поближе. Она спешилась и нетерпеливо продолжила:

– Уйдем подальше, и я вам кое-что расскажу.

– А ты дашь мне прокатиться на Окрошке? – тут же спросила Маргарита.

– Боюсь, что пегасы слушаются только своих хозяев и…

– Да ладно жадничать, Анисья. Если Окрошка станет сопротивляться, я тут же слезу.

– Ну хорошо. Ладно.

Маргарита радостно захлопала в ладоши, чуть не упустив поводья собственной лошади.

– Так что за новость? – с улыбкой поинтересовалась у Анисьи Василиса.

Анисья огляделась по сторонам, затем снова таинственно улыбнулась; щеки ее при этом горели румянцем, а глаза сверкали не то гордостью, не то волнением:

– Мне предложили руку и сердце!

– Что? Серьезно? Правда-правда? – завопили Маргарита с Василисой. Полина тоже попыталась что-то сказать, но слова комом встали в горле.

– Кто же? Кто? – наперебой кричали девочки, а Полина с трудом вздохнула и попыталась прочесть на лице Анисьи ответ. Нет, дочь Муромцев не выглядела такой уж воодушевленной, как если бы получила предложение от… предложение от…

Это должен быть именно Сева, Полина давно так решила, но теперь не могла вспомнить, почему именно. И почему девочки так радуются? Почему они так дотошно упрашивают Анисью открыть им имя предполагаемого жениха? Неужели они не догадываются? Неужели их не трогает, что Сирена, по которой все здесь сходят с ума, может связать свою жизнь с Анисьей Муромец? Хотя… нет. Как это может быть Сева, если его род беден и не так уж влиятелен?

– Анисья, да кто же? – опять спросила Маргарита.

– Их было двое, – загадочно отозвалась Анисья и захихикала.

– Двое? Так-так! И кто же первый?

– Алексей Рублев, – последовал ответ.

– Да, точно, можно было предположить! Ты не раз о нем рассказывала.

– Рублев… – повторила Полина, но никто не заметил ее странного тона.

– Что ты ему ответила?

– Я отказала!

– Правда? – вновь запищали девушки. – Вскружила ему голову, а сама и не думала выходить замуж? Бедняга Рублев! Но кто же второй?

– Второй… о, это не так интересно, – отозвалась Анисья почти безразлично. – Алексей Рублев гораздо более впечатляющий.

– И все же…

– Велес. Дима.

– Надеюсь, ему ты тоже отказала?

– Конечно, Марго! Я же не сумасшедшая!

– Постой-постой, про Диму Велес я как-то и не думала, – вдруг сказала Полина. – Он ведь единственный наследник, верно? Почему же он до сих пор не помолвлен? Вон твоего брата обручили в раннем детстве, а Дима до сих пор один.

– Ох, семья Велес всегда была очень странной! – Анисья проговорила это тихо, еще раз оглянувшись по сторонам. – Настоящие белые вороны среди всех представителей древних родов. Все началось с Веры Николаевны.

– С нашей главной наставницы? – прыснула Полина.

– Именно. Ее уважают, как и всю их семью: они несметно богаты, к тому же быть главным наставником у посвящаемых – это очень достойно. Но вот с отношением к браку у них сплошная беда. В древних семьях не принято разводиться и жениться во второй раз. В высшем кругу этого точно не делают – разве что только после какого-нибудь невообразимого скандала – это бросает тень на семью. По крайней мере, так считает большинство. Однако у Веры Николаевны второй муж! Можете представить? Звягинов как раз.

– О, мне нравится ее современный подход к жизни, – улыбнулась Полина. – Кажется, потусторонние в этом плане ушли намного дальше колдунов.

– Потусторонние многого не понимают и им нечего терять, – заметила Анисья. – Тем более, насколько мне известно, у них все обстоит так же, как у нас, если дело касается королевских или титулованных особ.

– Да плевать на это, что там с Димой? – поторопила Маргарита.

– Диму хотели обручить в раннем детстве. И вы будете смеяться, но опять же со мной. Только моя мать отказала семье Велес. Сказала им подождать, пока я сама смогу решить. А потом его родители погибли, и Дима остался на попечении бабушки. Она со своим «современным подходом к жизни», как выразилась Полина, предоставила ему полную свободу действий, благо, что близких родственников у них нет, так что никто, кроме Димы, пока не претендует на наследство.

Полина остановилась у края небольшого луга, снег на котором сошел недели две назад, и черная земля кое-где была покрыта прошлогодней сухой травой. Здесь еще тянулось старое неказистое ограждение. Анисья говорила, что когда-то в Заречье помимо лошадей разводили и других животных, поэтому тут и там можно было встретить пустые загоны для овец или коз. Полина забралась на высокую балку и уселась на ней, наблюдая, как Маргарита, отпустив Зорьку, тщетно пытается забраться на Окрошку: та игриво отскакивала, взмахивая перламутровой гривой и не давая черноволосой колдунье оседлать себя. В конце концов Анисья предложила Маргарите помощь, сама забралась на пегаса и потянула подругу за собой.

У Полины заметно поднялось настроение, но она не хотела признаваться себе, что улыбается оттого, что вовсе не Сева предложил Анисье руку и сердце. Однако улыбка сползла с ее лица, когда вдалеке она заметила Алешу Попова. Его вид почему-то вызвал воспоминания о Светославе, который сейчас был на встрече с Лисой и другими Воздушными и не подозревал, что творится на душе у Полины после того, как она узнала, что он говорил о ее приступах Оле. Ее охватила ноющая тоска.

На обратном пути, когда подружки накатались на лошадях и Маргарита отправилась на встречу с наставником по Огненной магии, Анисья с Василисой тоже вспомнили об Оле и о ее неосторожных словах.

– Она просто завидует тебе, Полина, – высказалась Анисья. – Она ведет себя слишком низко. Все эти чувства не способствуют развитию магической силы. А ты слышала, как она разговаривала с Марго?

– Да, – Василиса улыбнулась, соглашаясь с Анисьей. – Действительно. Кажется, ей не по душе, что Александр Владимирович уделяет Маргарите столько внимания.

Перед началом улицы Гроз Анисья с Василисой свернули направо, а Полина зашагала дальше одна, условившись встретиться с подругами во время ужина. Улица, где жили Воздушные, пустовала, избушки на курьих ножках притаились в кустах. Полина думала о Светославе, о том, хотела или нет видеть его. Было что-то унизительное в том, что он продолжал общаться с влюбленной в него Олей и разговаривал с ней о Полине. Полина быстро миновала его дом, даже не бросив взгляда на окно, прошла мимо остальных избушек, ускоряя шаг, но когда впереди показался шпиль с двойным значком, указывавшим на Огонь и Воду, сбавила шаг. Перед ее избушкой прямо на земле сидел Митя – его белокурая кудрявая макушка светилась на солнце.

С тех пор как все из Белой Усадьбы перебрались в Заречье, Полина лишь раз видела Митю и Севу в столовой: они обедали вместе с Арсением, Аленкой и еще какой-то девушкой, которая не сводила затуманенного взгляда с Заиграй-Овражкина. А теперь Митя сидел возле узловатых курьих ног избушки под номером девятнадцать. Подойдя поближе, Полина разглядела гитару, которую он держал в руках, и Севу, расположившегося, как оказалось, на ступеньках крыльца. Полине сразу же показалось странным, что избушка позволила ему подняться.

– Нет, там немного не так, – сказал Сева и отобрал гитару у Муромца. – Вот, слушай.

Он собрался что-то сыграть, но Митя перебил его, воскликнув:

– О, а вот и она!

– Привет, – произнесла Полина, застыв перед двумя нежданными гостями.

– Привет!

Сева кивнул, ничего не сказав, и пробежал пальцами по струнам. Полина вздрогнула.

– Что это ты сейчас сыграл?

– Начало одной песни. Ты ее не знаешь, – ответил Сева.

– Сыграй еще раз, пожалуйста.

Сева без особых эмоций выполнил ее просьбу.

– Я знаю, что это! Может, ошибаюсь, но похоже на «Внуков Мерлина»…

– Что? Ты о них слышала? – встрепенулся Митя и поднялся на ноги. – Это и правда они.

– Естественно, слышала – они ведь французы. Мой брат по ним с ума сходит, он даже затащил меня на их концерт этим летом. Он проходил в жутковатом месте, если честно, в одном подземном баре…

– Ты слышал, Овражкин? Она была на их концерте! Была на их концерте и ничего нам не сказала!

– Но я не знала, что они вам нравятся, – возразила Полина. – В любом случае, ты можешь попросить родителей, чтобы они договорились с этой группой о концерте в Росенике. Я думаю, Муромцы могут себе это позволить!

– Вот тебе за это щелбан! – Митя щелкнул ее пальцем в лоб.

Полина потерла лоб и засмеялась, так и не поняв, как нужно расценивать его ответ.

– Только из-за них мы, можно сказать, и едем на Русалий круг! – пояснил Митя.

– В каком смысле?

– После Круга проходит музыкальный фестиваль. В этом году съедутся группы из разных стран, в том числе и эти твои французы.

– О, я, как обычно, ничего об этом не знала. – Полина взобралась по ступенькам на крыльцо и села на перила, свесив ноги вниз.

– Да, но не это главное.

– А что?

– Главное то, зачем мы сюда пришли. – Митя таинственно прищурился. – Нам нужна твоя помощь.

– Что? Опять? Ну нет, с меня хватит!

– Да ладно тебе, не вредничай! Мы пришли поговорить об обряде.

– Вам не надоело о нем разговаривать? – нахмурилась Полина. – А вдруг что-нибудь снова случится? Вдруг опять мой «отвратительный» приступ?

– И кто из нас такое говорил? – холодно отозвался Сева, и в Полине поселилась уверенность, что он посчитал ее за идиотку.

– Но мы же не хотели причинять тебе вред! – возразил Митя.