Хождение за три неба

Аверкиев Вн.

 

Часть 1-я. Трамвай «Желание»

Глава 1

 

— Разрешите?

— А-а, Афанасий! Входи, входи… Как ты себя чувствуешь, капитан?

— Как собачка Белка перед запуском в космос, товарищ подполковник! Уши прижаты, нос горячий, хвост дрожит, слюна капает, в животе бурчит… Да, и ноги ещё трясутся…

Ноги не то чтобы трясутся, а не ходят. Нет, не так. Ходят, конечно, пока ещё я шаркаю своими подпорками, но интересно так ходят. Походка у меня теперь как у Чарли Чаплина, если вы помните. Забавная такая походочка — уточкой. Точнее — сизым селезнем. А ещё из-за больной спины корпус чуть-чуть наклонён вперёд. В общем, картинка — ни пером описать, ни гонораром оплатить.

— А что Москва?

— А что Москва? Москва — столица нашей родины, порт пяти морей и самый дорогой город в мире… И делать там мне абсолютно нечего… Чешут медицинские светила затылки под своими белыми шапочками и что-то мямлят на латыни. Хотя, как я понимаю, они с большущим удовольствием выразились бы кратко и художественно, на великом и могучем… Для полной ясности и окончательного диагноза. Но мне и так всё ясно… Не лечится моя болячка, не хочет уходить. И сделать они ничего не могут, вот так-то.

— Ну ладно, Афанасий… Ты уж меня извини, что я эдак вот… пальцами в открытой ране ковыряюсь… извини.

— Да чего уж там! Привык…

Вру я всё. Не привык. Да и как привыкнуть, что тебя, такого красивого и, в общем-то, ещё довольно молодого, увольняют со службы в связи с инвалидностью. Инвалид. Красивое какое слово. При царизме оно обозначало понятие «ветеран». А сейчас — ни к чему не пригодный человек… Ненавижу… От неконтролируемой вспышки злости опять накатила дурнота. Я покрепче уцепился пальцами в барьер, разделяющий кабинет на две части. Для действующих офицеров и так… для всех остальных…

— Эй, Афанасий! Афоня… ты как?

— Да нормально, Михал Михалыч… Накатило что-то. Давайте начинать?

— Давай начнём… Водички тебе дать?

— А что есть?

— Да вот, минералка холодненькая.

— Давайте, конечно, такая жара стоит. Холодненькая минералка в самый раз будет…

Гулко глотая вкусную, щиплющую в носу воду, я заметил мелкую дрожь в руке. Спокойно, Афанасий… спокойно. Всё хорошо. Всё нормально. Чему быть, того не миновать. Нужно жить дальше, нужно делать следующий шаг. Ага, шаг. С шагом-то как раз и напряжёнка. Вода кончилась, и я осторожно, без стука, поставил холодный, потеющий на сухой жаре кабинета стакан на полировку казённого барьера.

— Так, начнём, пожалуй… Форму N 4 из секретки принёс?

Я кладу старенькую отцовскую кожаную папку с поблёкшим и потёртым тиснением «Участнику какой-то там зональной научной конференции по археологическим памятникам Северного Кавказа и Кубани», раскрываю её, и начинаю рыться в бумагах.

— Вот она…

— Форма из финчасти? Справку 2-НДФЛ у них взял?

— Битте, херр оберст-лойтнант!

— Вещевой склад что?

— Всё в ажуре — что мыши не сожрали, то получено! А что сожрали — сдано.

— Всё шутишь… Карточка-заместитель на оружие? Ты хоть свой пугач-то почистил?

— А як же… Даже смазал подсолнечным маслом. Патроны сдал, все точно по счёту…

— Это хорошо. Удостоверение давай. Так, ставим птицу… Распишись вот тут… Ключи от кабинета… Вижу. От сейфа… Есть, распишись… Печать?

Маленькая номерная печать со стуком ложится на полированную доску. Звук как от удара молотка в крышку гроба. Не надо так трагично… Увольнение это ещё не смерть. Я ещё живой. Инвалид, но живой. Я могу двигаться, радоваться солнцу, дышать, есть, пить… Надо бы взять коньячку… Деньги есть, мне причитается неплохая такая сумма. Скажем проще — просто внушительная! Правда, надолго её не растянешь. Нужно что-то делать с работой. Только вот куда идти? Это вопрос. Было бы здоровьишко получше, я бы попал в действующий резерв. Наша служба своими офицерами не разбрасывается, предложили бы что-нибудь. А так… Кому я теперь нужен?

— Так, теперь то, что тебе причитается. Держи вот эту бумажку… ага, прочитал? Распишись. Вот это, и это ещё… распишись. Есть? Ну, всё вроде?

Подполковник с треском захлопнул свою прошитую и пронумерованную амбарную книгу.

Всё. Фильм закончился, в зале дали свет, зрители, стуча сиденьями кресел, потянулись на выход. Кина больше не будет. Сеанс окончен, и мне пора уходить.

— Спасибо, Михал Михалыч. Вечерком загляните? Посидим с ребятами, накатим по маленькой…

— Погоди ты… по маленькой. Разговор к тебе есть.

Кадровик забарабанил пальцами по доске, упёршись в меня взглядом.

— Думали мы тут по тебе… советовались… Мужик ты неплохой, грамотный, с мозгами. Но — хороший парень, как ты сам понимаешь, это ещё не профессия. В общем, так! Ты что делать-то собираешься? Есть какие-нибудь намётки?

— Да пока вроде бы и нет. Пока отдохну, сил наберусь после московских госпиталей. В себя приду, а то они меня там едва со свету не сжили своими пункциями и прочими экспериментами. Как на собаке Павлова отрывались, собаки медицинские… В гестапо так не пытали, наверное. А что?

— Что? Да есть тут одно предложеньице к тебе… Советую о-очень сильно подумать. И согласиться. Ты, Афанасий, на природе пожить не хочешь, а? Месячишка три-четыре? Там и отдохнёшь, здоровье заодно поправишь, в речке поплещешься, загоришь как на курорте, честное слово даю! Молочко свежее, овощи, рыбка опять же, а?

— Это где же такие Мальдивы с Бермудями у нас тут, товарищ подполковник, нарисовались? Что-то я и не слышал даже.

— А ты и не должен был слышать, капитан. Есть тут у нас один объект… можно сказать — объектик. С самого начала пятидесятых годов существует, со времени строительства ракетного полигона, ну, где ты служил, помнишь?

— Где служил — помню. А про курортный объектик в тамошних палестинах и не слышал даже.

— Вот и я об этом же самом. Мало кто про него знает… по пальцам пересчитать можно. Очень секретный был объект, научный, во как! — Кадровик надул щёки и поднял указующий перст вверх. — Да такой весь из себя секретный, что и не знал никто.

— А что же вы, товарищ подполковник, военную тайну всяким там пенсионерам теперь выдаёте? Я уже не при делах…

— Да погоди ты… пенсионер. Ты пока из моего кабинета ещё не вышел. Пока ты ещё действующий офицер. И допуск к гостайне с тебя никто не снимал, ясно?

Он помолчал. Я затаил дыхание.

— Да-а, был объект, да весь вышел… Случилось что-то там такое… нехорошее. С гибелью людей. Тёмное дело, в общем… — подполковник потупился, — а точнее я и сказать тебе не могу. Сам не знаю. Знаю одно — с пятьдесят четвёртого года мы туда своих отставников направляем. В охрану. Всё, как ты понимаешь, шито-крыто, секретность там — я тебе дам, условия жизни скромные, но платят… весомо там платят. За вредность и опасность. Сам объект скрыт, закрыт и заморожен. Никаких работ там не ведётся… уже очень давно не ведётся. Около шестидесяти лет не ведётся… — кадровик внимательно посмотрел на меня прозрачными и твёрдыми глазами. — Улавливаешь? А охрану мы там держим… Что интересно, про него и в Москве забыли уж, поди… как мне кажется… Но статья по деньгам на охрану и обслуживание имеется. Денежка капает. А мы, стало быть, обязаны исполнять. Так вот… Народу там немного, трое всего было. Все мужики хоть и крепкие, но уже в возрасте. А тут один возьми, да и помре намедни… Тоже наш, ветеран. Ты его не знаешь. Да, брат, вот так оно и бывает. Живёт человек, живёт, да и… Это дело не предусмотришь, верно я говорю?

Я, ошеломлённый эдаким коленцем в нашем разговоре и внезапно открывшимися заманчивыми курортными перспективами, лишь молча и бездумно помотал головой.

— Так вот, есть к тебе предложение — съезди туда, поработай немного. По крайней мере, до осени. Служба там — не бей лежачего. Объект залегендирован, для всех это рядовая насосная станция, обслуживающая полигон. Почти все там под землёй, наверху несколько старых развалюх, интереса к ним никакого. Рядом речка, пляжик, рыбалка. Рощица там вокруг, в зоне отчуждения, грибы, ягода, да-а… Охота там опять же замечательная. Я и говорю — чистый курорт! Да тебе ещё платят неплохие, скажу я тебе, деньги. А, Афанасий? Соглашайся, право слово! Понравится — закрепим мы тебя там, не понравится — отдохнёшь малость, в себя придёшь. Потом сменим. А работа там вахтой, месяц на объекте, два месяца дома. Ну а тебя мы попросим пару месяцев подряд отработать. Пошаркаешь там во дворе метлой, клумбы польёшь, охранную систему проверишь — и на речку. Порыбачил, ушицы поел — обошёл периметр. Всё нормально, всё в порядке — подкрасил там чего, подправил. Но — не усердствуй особо… Не надо из развалюхи дворец делать. А то ты нам всю легенду поломаешь. Вечером по «ВЧ» звякнул в особый отдел полигона, дал квитанцию: «Служба идёт, объект стоит» — вот и все твои дела за день! Утром тоже звоночек, ночь, мол, прошла спокойно. И на речку! А там, на речке — у-ухх!

Подполковник аж зажмурил глаза, так ему захотелось на утренний плёс, к тёплой, парящей воде, к колокольчику на сторожке закидушки. Да что там говорить! И у меня побежала слюна! Мне тоже сразу страшно захотелось на тёплый песочек, к прозрачной речной водичке, к светящемуся розовым опалом в утренних лучах солнца пластиковому ведру с наловленным мальком, и бьющемуся под звон колокольчика судаку на леске! А грибы! А охота осенью! Ты идёшь вдоль камыша, а фазаны перед тобой — фыр-р-р в воздух! Бац, бац — и мимо! У-у-у-у!

Фазаны, говоришь? Х-х-ээ!!

И тут я приял самое главное в своей жизни решение.

Я сказал: «Михал Михалыч! Дорогой ты мой! Я в этот рай земной пешком готов… Да что там! На карачках доползу! Пиши скорее направление! И водички ещё плесни. Что-то переволновался я…»

 

Глава 2

Читатель ныне умный пошёл. По трём-четырём словам первой главы очередной нелепицы, застенчиво втиснутой очередным графоманом на много чего видевшие страницы Самиздата, он в состоянии дать точный и верный портрет очередного Марти Сью, и в целом уже главная линия этого опуса ясна ему насквозь. Зачастую он может гораздо лучше автора набросать дальнейшее развитие событий в книге. Это точно! Проверено на себе. Но всё же… Дайте и мне сказать пару слов.

Итак! Как вы, дорогой читатель, уже, наверное, догадались, я офицер. Причём я не пожарник, так ведь? Правильно, возьмите пирожок с полки. Или нет, не берите! Ошиблись вы, уважаемый! Я теперь отставник, сторож на каком-то странном и стрёмном объекте-развалюхе. Секретный объект «СЧБ», помните? Ну да, у Райкина. Склад чугунных болванок, вот так, вот…

И ещё — вы ошиблись в своих подозрениях. Погодите, погодите, не стирайте файл! Я не могу и не буду плевками сбивать космические линкоры злобных пришельцев и завязывать голыми руками танковые пушки бантиком. Не Шварценеггер я. В начале моей службы, понятное дело, пришлось поработать оперативником «на земле», на том же ракетном полигоне, кстати. Потом — в райотделе, в горотделе. Теперь вот завершаю свою карьеру в областном управлении.

Вот он я — капитан Афанасий Никитин, ловко спускаюсь по лестнице управления под обжигающими лучами южного солнца. Да, моя теперешняя походка позволяет бодро и быстро спуститься по лестнице, а вот подняться по лестнице уже проблема. Да и бегать она не позволяет… Что? Вы хмыкнули, увидев моё имечко и фамилию? А что делать? Какое имя могли дать новорождённому сыну мама-славист и папа-историк, задам я вам вопрос? Да ещё если их фамилия Никитины… Вот и я так думаю. Так что имя Афанасий я гордо несу по земле вот уже тридцать два года. Правда, последние два года я несу это имя, смешно ковыляя и переваливаясь из стороны в сторону. Смешно, да… А я плакал. Точнее — грыз по ночам подушку. И не столько от боли, а она, поверьте, была, и какая была… А от безысходности, нелепой и нежданной случайности, которая сломала мне жизнь. Впрочем, винить некого. Сам виноват.

А дело было так.

При областном управлении, как вы, конечно же, знаете, была небольшая группа спецназа ФСБ. Они жили-служили тихо-спокойно, эдак в сторонке, в конспиративном тенёчке, да и видели мы ребят не так уж и часто. То они на стрельбище, то на загородном тренировочном полигоне, то в служебной командировке. В командировках бывали очень часто — регион у нас не сказать, чтобы спокойный, соседи, понимаете ли, уж больно горячие.

Так вот, большая часть ребят как раз уехала в срочную командировку, вязать какого-то полевого командира, а тут по плану в управлении была объявлена учёба личного состава со стрельбами и практическими занятиями по антитеррористическим действиям. Ну, там — лихим наскоком освободить захваченный террористами вагон поезда (был у нас такой вагон для учений, не сумневайтесь) или перебить гадов в салоне самолёта. Самолёт тоже ждал нас на аэродроме. Списанный, конечно, но любовно сохраняемый и ухоженный, он скромно стоял в самом дальнем уголке аэропорта. А поскольку спецназовцев осталось в управлении всего трое, меня в составе группы молодых офицеров придали в их команду. Ну, мы кое-что могли. Я, в частности, шёл как стрелок. Снайпером я себя при всей своей наглости назвать не могу, но стрелял я хорошо. Люблю я это дело.

К учёбе мы относились заинтересованно, с огоньком. Офицеры, назначенные в террористы, скрывая свою озабоченность, интимно шептали нам: «Афоня, ты там при захвате не свирепствуй, ладно? И не пали ты так по корпусу при контакте. А то прошлый раз… Всё-всё! Уже забыли! Афоня, а ты пивка хочешь?»

Ещё раз говорю — я не боевик. Но ребята мы были молодые, азартные. Рубились на полном серьёзе, с душой. Да и требования, в общем-то, были такие, и понимание ситуации опять же… Если не ты его, то он тебя, это всем было ясно. Так что «террористов» мы брали жёстко и больно, крутили их, как бельё при выжимании. Да и они, собственно, отбивались не хуже. Синяки были у всех. Были и травмы, но редко. А я вот не уберёгся.

При захвате террористов в самолёте кто-то случайно слегка меня подтолкнул сзади, я на броске не удержался на ногах и грохнулся сначала шлемом-сферой о борт самолёта, а потом сорвался со штурмовой лестницы и приложился всей спиной об бетонку. Да так неудачно — копчиком прямо на какую-то клятую железяку, которая спокойно валялась себе под самолётом и никому не мешала. Кроме меня, понятное дело. Ну, грохнулся и грохнулся. С кем не бывает. Боль лишь придала злости. Разъярённым представителем семейства кошачьих я взлетел на борт самолёта и открыл стрельбу по мечущимся в салоне террористам. Резиновыми пулями, конечно, но и это весьма и весьма чувствительно! В общем — выпустил пар. Ну, закончили, плеснули в пластиковые стаканчики по граммульке тёплой водки прямо в салоне взятого штурмом аэроплана, посмеялись над синяками и шишками. Нечаянно толкнувший меня Славка из КРО попросил прощения за свою неловкость и заржал над моим орлиным полётом. А через месяц спина стала побаливать…

Так она болела-болела, и ничего её не брало. Ни прогревания, ни мази, ни уколы и процедуры в нашей медсанчасти. Начальство посмотрело на это дело, прикинуло срок окончания моего контракта, и меня перевели в аналитический отдел. Там, за столом и компьютером, я продержался полтора года, а потом боли стали совсем нестерпимыми. Тут все забеспокоились всерьёз. Меня срочно направили в Москву, на лечение. Там я мотался по всяким разным серьёзным госпиталям, но было уже поздно. Да и не понимали медики, что же со мной, в конце концов, произошло. Все понимали, что это последствия падения, но вот что я себе там сломал или повредил, и, главное, как это лечить, врачи не могли определить. Только жевали губами и укоризненно смотрели на меня. Мол, как это вас, батенька, угораздило-то, а?

Сказать я им ничего не мог и только молча пожимал плечами в ответ. Потом и пожимать плечами стало больно. В общем, чтобы не забивать вам голову ненужными в нашем повествовании деталями, мне дали инвалидность. А жизнь дала трещину. Точнее — сломалась на хрен!

Мне было тяжело. К родителям я старался лишний раз не заходить, не хотелось видеть полные слёз глаза матери и набухавшие желваки у отца, когда он смотрел на моё улыбающееся лицо и чаплинскую походку.

Со Светкой, моей бывшей женой, мы разошлись достаточно давно. Когда я сказал ей, что мы переезжаем жить и служить на дальний степной полигон. Оказалось, что она жить не может без вечернего сияния города, бутиков, маленьких уютных кафешек и спа-салонов. Детей мы родить не успели, и после года разлуки тихо и спокойно разошлись. Так что я ещё сравнительно молодой и завидный жених. Сторож со склада чугунных болванок, да ещё и инвалид… Но зарплата у меня весьма и весьма высокая, вот!

Из всего тут мною сказанного, прожжённому читателю мигом становится ясно, что всё, что со мной произошло в жизни — вздор и чепуха! Магия перенесёт меня в иной мир, спину мне вылечит мудрый седобородый архимаг, а на закуску — в волшебном лесу я встречу эльфийскую принцессу. Прямо под цветущим мэллорном, ага. И уж плодоносящим заодно… Она доверчиво протянет мне плод этого дуриана, я его с хлюпаньем схарчу, и принцесса разом влюбится в незнамо какого ободранного и небритого попаданца с неясной биографией и безобразным орочьим акцентом при попытке лопотать на блистательном Квэнья… Это сомнений у вас не вызывает, так ведь? Абсолютно верно, вы правы! Так и должно быть в настоящей, реальной жизни. Да ещё у реальных пацанов…

Трёхэтажный белокаменный замок на лазурном берегу южного моря, полная сокровищница золота, и аж три… нет! — пять детских, в каждой из которых ползает, агукает и сикается по златовласому ребёнку… Что?! Опять никаких сомнений? Ну, вы даёте, уважаемый читатель! Ну что ж — вам же хуже будет. Вам это придётся читать. А уж я уж распишу! Согласен, если вам так нужно, так и должно быть написано шкодливой рукой автора. Вы абсолютно правы! Это стандарт, который следует безусловно выдержать. Про остальное — пираты, разбойники, драконы, битвы и походы — я уж и не говорю. Всё, что ли? Вроде всё. Ещё там где-то должен заваляться Тёмный Властелин, но — посмотрим… посмотрим. Нужно будет — и он появится.

Вот, где-то так, дорогой читатель! В принципе, вы не очень-то и ошибаетесь. Практически угадали! Но, поживём — увидим!

А пока мне надо ещё добраться до своего склада чугунных болванок. И посмотреть: а какие там тайны скрывает обычная, вроде бы, рядовая насосная станция. Как бы она не оказалась для меня канализационной!

 

Глава 3

Если вам вдруг с бодуна захочется смотаться посмотреть на ракетный полигон в наших степях, то добираться надо так. Надо сесть на московский поезд, всю ночь промучиться в трясущемся и стучащем на стыках душном вагоне, утром, едва умывшись, сдать постель, собрать своё барахлишко и ждать, пока поезд не притормозит на полустанке в степи. Полустанок — это я так сказал, для красоты. На самом деле это называется «Разъезд N 123», что ли. Тут вы прыгаете с подножки вагона в песок (платформы нет, вы уж извините!), и, наступая на овечьи катышки, но обходя коровьи лепёшки, бредёте к грунтовой дороге, перекрытой железнодорожными шлагбаумами. Налево, через рельсы и восемь километров, будет маленькое, затерявшееся в песках, серое от выгоревшей на солнце древесины сельцо. Туда вам можно идти или ехать. А вот направо — нельзя. Там полигон. А пропуска у вас наверняка-то и нету.

У меня пропуск был. Я проковылял метров двести до белого здания КПП. Несколько пыльных акаций давали караульному наряду хоть какую-то тень. Там, у врытой в землю бочки, курили и лениво болтали о чём-то своём несколько солдат в выгоревшей, почти песчаной, форме. Несмотря на раннее утро, начинала давить жара.

Около КПП стояло три пропылённых и битых жизнью «УАЗика». Молоденький солдатик с широким казахским лицом поддёрнул на плече автомат и ожидающе улыбнулся мне.

— Ну и куда тебе приспичило, бомжара? — Вот так, просто, тепло и дружески, встретили меня на новом месте службы. Я слегка ошалел.

Да, зря я вырядился в свой старый камуфляж, зря не брился пару дней, зря постригся налысо. Да и солдатский сидор — это не сумка из крокодиловой кожи. Совсем забыл про пословицу: «По одёжке встречают…» Впрочем, слово — что оно? Сотрясение воздусей, и только. Ну, подумаешь, назвали не так. Ничего трагического ведь не произошло? Да и приговор бойца был довольно точен — бомжара я и есть.

Доковыляв до шлагбаума, я искательно улыбнулся часовому.

— Ну, дык, ты эта… братан, командира покличь, а? Ждут меня тута… Работу каку-ништо обещали дать. Ты покличь, покличь… Я без обману.

Сурово глянув на меня, солдатик развернулся ко мне правым боком, нажал тангету болтающейся на левой стороне груди рации и что-то забормотал в неё вполголоса. Рация захрипела и что-то пробулькала в ответ.

— Фамилия? — обернулся ко мне солдатик.

— Моё?

— От чудо-юдо в фуфайке! Твоё, твоё!

— Дак Никитины мы сыздревле будем…

Степной орёл снова что-то пробурчал в рацию, послушал, кивнул и вновь обратил ко мне свой луноликий… хм-м-м… лик, в общем.

— Ковыляй до КПП, скороход, да документы свои приготовь. Двигай, двигай, давай!

Потеряв ко мне всяческий интерес, красноармеец покрепче стиснул родной автомат и стальным взором уставился в линию горизонта. Возможно, он заметил там ползущих к его посту насквозь мокрых от пота морских котиков. Сам бы вспотел — попробуй, проползи до наших степей от военно-морской базы «Коронадо», что на ридной Калифорнищине. Или углядел ещё какую-нибудь гадость. Коммандос из «Саерет Миткаль», например. Я лично, кроме верблюжьей колючки и перекати-поля, ничего не увидел. Да, ещё здоровенные кузнечики орали и прыгали, раскрывая в полёте оранжево-розовые подкрылки.

В здании богатырской заставы было ещё сумрачно и прохладно. В длинном коридоре светилась утренним солнцем отрытая настежь дверь. За ней смутно болботали на два голоса.

— Разрешите? Это тут посылают в космос? — делая невинную морду лица, тактично спросил я кабинетных сидельцев.

Они оживились.

— Тут посылают исключительно на …й! — ожидаемо радостно прокомментировал мой вопрос белобрысый старлей. — Насаживают на ракету задницей, и таким вот Макаром и запускают! Хочешь?

— Ага! — Моё лицо просто светилось энтузиазмом тридцатых годов. — За тем и пришёл! Вот моё направление в космические дали. В профкоме дали, как передовику и победителю этого… соцсоревнования, вот!

Бормоча всю эту муть, я краем глаза косил на спокойно сидевшего спиной к солнцу мужика. А он не косил глазом, он внимательно меня рассматривал в два зрачка и слушал в оба уха. Этот самый мужик внешне был немного похож на меня. В старом потёртом камуфляже, стриженный под ноль, с пегой четырёхдневной щетиной на загорелой морде. Только было ему уже добро за пятьдесят. Он выжидательно молчал, продолжая буровить меня выцветшими серыми глазами из-под мохнатых бровей.

Старший лейтенант умело и привычно пролистал мои верительные грамоты, посмотрел в лежащую перед ним бумагу, пощёлкал клавиатурой и сверил что-то на экране стоящего перед ним монитора и обернулся к молчаливому мужику.

— Ну что, Петрович? Твой кадр, забирай космонавта! — Лейтенант протянул мои бумаги ветерану невидимого фронта. Тот бегло просмотрел их, ещё раз окинул меня взглядом и, так же молча, кивнул головой в сторону двери. До меня сразу дошло, что это можно рассматривать как приглашение на выход. Я пожал плечами и пошкандыбал к ждущим меня акациям.

— Ну, здрав будь, Афанасий Никитин! Красивое у тебя имечко, редкое, былинное… — мужик догнал меня на выходе, легко подхватил за предплечье и направил к стоящему последним «УАЗу».

— А меня Сергеем Петровичем зовут. Сергей Петрович Тихонов. Я старший смены охраны. Теперь я твой полновластный хозяин и господин, бог и воинский начальник в одном флаконе. Ты как к этому относишься?

— Да хорошо я к этому отношусь, Сергей Петрович, просто таки положительно. А что Тихонов, я уже догадался. Видел я вашу фотографию на стенде ветеранов управления. Да и слышал про вас кое-что…

— Вот и здорово, вот и хорошо. И я про тебя кое-что слышал. Здесь, на полигоне, пообщался немного с ребятами из особого отдела. Помнят они тебя, аттестуют хорошо. Ну а фотографию твою на стенде я не видел — извини!

— Да чего там! — смутился я, — вот доедем до места службы, я её сразу и повешу… на пожарный щит!

— А ты молодец, Афанасий! — хохотнул Петрович, — за словом в карман не лезешь. Сработаемся!

Он хлопнул меня по плечу и скомандовал: «Залезай в мой броневик. Поехали!»

Я залез, и мы поехали в степь.

Ехать нужно было немного — километров семьдесят, как я помню. Но это в городок ракетчиков. Ракетные площадки были расположены ещё дальше. Да и разнообразные войсковые части были разбросаны то тут, то там. Куда конкретно ехать нам — я не знал. Однако заметил, что едем мы как-то не так, оставляя городок значительно севернее.

Через три часа покачивания на мягкой, но пыльной песчаной дороге, я стал искоса посматривать на бога и воинского начальника.

— Не боись, Афанасий! Скоро доедем. Ты ориентировку-то не потерял? Смекаешь, куда мы с тобой правим?

— Э-э, если я не ошибаюсь… если только не ошибаюсь, то вон там вроде бы должна быть речка?

— Не ошибаешься, туда и едем… Минут десять осталось. Крепись, есть уже, небось, хочешь?

— Да не отказался бы… — я потёр отозвавшийся ласковым урчанием живот. — Перекусить для солдата — оно всегда невредно!

— Этта точна! Сейчас слегонца перекусим, потом поболтаем малость, покажу я тебе, что к чему и почём, познакомлю с ещё одним человеком. А потом — наряд тебе будет на кухню! Чтобы не расслаблялся, — он с хитринкой глянул на меня.

Я сделал непонимающее лицо. Даже брови поднял домиком.

— Шашлык замочим, рыбёшку коптить поставим, то — сё по мелочи… Гости у нас вечером будут. Твои знакомцы из особого отдела обещали подъехать. Рад?

— Неописуемо! А вы знаете, Сергей Петрович, сколько эти гады жрут? А у меня только одна бутылка коньяка с собой.

— Не мандражируй зря, Афанасий! У нас всё есть. На всех хватит… Подъезжаем уже, гляди!

 

Глава 4

А посмотреть было на что. Я уже понял, где мы есть. Конкретно в этом месте я не бывал, но на эту речку мы ездили отдыхать. Правда, в другом месте, ближе к городку. А места тут красивые!

Представьте — в степи, считай в пустыне, вы вдруг натыкаетесь на речку… Да пожалуй, что и на реку. Метров восемьдесят ведь в ней ширины-то будет. А раз есть вода, есть и растительность. Вётлы, ивы, осины, тополя. Даже небольшая дубовая роща есть тут, во как!

Ну и, само собой, все причитающиеся роскошества. А именно — обжигающе горячие песчаные пляжи, чистая, не испорченная отходами речная водичка, всякая разная рыба, раки, опять же. Раков — просто жуть сколько! Да здоровенные такие, прямо омары!

Под деревьями слабенький, но травяной ковёр. Грибы в сезон, ежевика там, ещё что-то… Ну, и живность всякая разная крутится. Кабаны, сайгаки, волки, лисы, зайцы. Полно летающей дичи, замучаюсь я её перечислять. В общем — оазис в степи, просто мираж, честное слово! И тишина… Покой, сонная нега, лень… Самое место для меня будет.

Наш броневик взрыкнул, качнулся ванькой-встанькой и начал взбираться на небольшой бугор. На его противоположной стороне, полого сходящей к близкому берегу реки, укрываясь от резких степных ветров, и стоял искомый объектик.

Дорога сделала плавный поворот, и мы, наконец, доехали до земного рая. Рай выглядел весьма скромно — обнесённый ржавой колючкой периметр со стороной метров в двести, в центре — убитая до состояния асфальта площадка, три длинных одноэтажных домика в полинявшей побелке стоят «покоем». Перед домиком, исполнявшим роль короткой перекладины, две жалкие клумбы, флагшток, беседка, она же курилка, пяток тополей. Это как бы фасад. Можно сказать — усадьба. На хоздворе стоят несколько невысоких, бетонных построек, напоминающих склады или боксы, огромная бочка, высоко задранная на разлапистой конструкции. Трансформаторная будка. Откуда-то слышится лёгкий гул работающих насосов. Всё, вроде… Да, ещё что-то, смахивающее на волейбольную площадку. И небольшой огородик возле бочки с водой. Несколько плодовых деревьев. Всё. Теперь уже всё. Да-а, негусто… На Анталью не очень-то похоже…

Петрович враз уловил мой разочарованный вздох.

— Ты, Афанасий, погоди кручиниться… Обживись сначала, попривыкни… Глядишь — и другим боком наш хуторок в степи к тебе повернётся, а? Ну, пошли, знакомиться будем.

В нашу сторону уже неспешно шёл стоящий на дежурстве вахтёр-вахтовик. Ну, просто копия Петровича! Да и моя, кстати…

— Вот, Кинстинтин, привёз я героя! Знакомься — Афанасий Никитин, я те дам, понимаешь! Слыхал про такого первопроходимца? Вот и у нас теперь свой будет.

Мужик улыбнулся и крепко пожал мне руку.

— Здравствуй, Афанасий! Не слушай ты эту балаболку. И не обижайся на его трёп. Как по отчеству-то будешь?

— Да рано мне по отчеству, Константин… э-э-э?

— Достаточно Константина будет… А познакомимся поближе, и на Костю перейдём. Мы тут коллектив маленький, живём без особых политесов. И давай на «ты», ладно?

— Если вы согласны, то и я с удовольствием!

Тут в разговор врезался Петрович.

— Ну, а меня, в таком раскладе, разрешаю называть Петровичем! Всё-таки я какое-никакое, а начальство! Так, Костя?

— Так точно, товарищ полковник! — распрямил сутулую спину Константин.

— То-то же, голуби вы мои… Один вид начальства должен внушать страх, любовь и почтение. Покормишь нас, Костя?

— Конечно, заждался уже… Проходите в беседку, сейчас начнём. Холодненькую подавать?

Петрович бросил на меня острый взгляд, помедлил секунду и утвердительно мотнул головой.

— А как же! Конечно, тащи. Всё же не каждый день к нам молодое пополнение вливается. Пошли, Афанасий, руки мыть, ать-два!

Три-четыре! Руки помыли там же, у беседки. Стол в ней был уже накрыт. На пластиковой скатерти стояла глубокая миска с крупно порубленным салатом из помидорки и огурчиков, тарелка с зеленью — петрушка, укроп, перья лука. Рядом лежала деревянная дощечка с вяленой рыбой, порезанной на куски. Ржаной хлеб, банка из-под чёрной икры с солью, перец.

Из-за угла появился Константин, нёсший небольшой котелок с ухой из… из осетрины? Да, точно! Вон, кольца плавают, не ошибёшься. Неплохо для начала. Диетическое, можно сказать, питание! Ей-ей, курорт, да и только.

— Что смотришь? Наливай, давай! Не браконьерская севрюжка, не бойся… Выращивает её тут один знакомец, угостил. Впрочем, и в реке осётр есть… Как ни быть. Ты, Афанасий, рыбак?

— Ага! Ещё и охотник!

Мужики одобрительно переглянулись — наш человек!

— Наливай уху, не скромничай! Да рыбу, рыбу-то клади. Щас поедим, и начнём готовиться к вечеру. Давай, ешь, ешь, ты у нас тут теперь основная рабочая сила будешь. Практически лошадиная…

— Кх-м-м, Костя… А где же эта… холодненькая то бишь? Без водки это не уха получается, это рыбный суп какой-то… — недоумённо оглядывая стол, вздел брови Петрович. Не командир у меня, а просто золото!

— За тобой в баре-холодильнике стоит, а то ты не знаешь… Доставай уж.

Петрович вытащил из-за спины холодную бутылку водки, разом скрутил ей фуражку и набулькал нам грамм по семьдесят.

— Не многовато будет? Вечером ведь опять придётся… — скромно поинтересовался я, делая лицо вожатого пионерского отряда.

— Ты знаешь, как справный хозяин проверяет работника? — отозвался, пряча глаза, Петрович.

— Ну, да… вроде… Хороший работник за столом много ест? Так?

— И пьёт, не пьянея… умеешь? — Константин поднял свой стакан и чокнулся со мной. — Ну, давай! Твоё здоровье!

Мы выпили, закусили помидоркой и бодро застучали ложками. Уха была великолепная!

Так, под закуску и разговор, водка, не успев согреться, и ушла в неизвестном направлении. Закурили. Мужики внимательно посмотрели на меня, молча переглянулись, и Петрович начал новый круг.

— Ну, а теперь, Афанасий, давай поговорим…

Назвать это разговором я не могу. Сначала я спел сольную партию, изложив свою не такую уж и длинную биографию. Потом мужики вспомнили молодость и устроили мне перекрёстный допрос.

Вспотев от жары, выпитой водки и интенсивной обработки, без применения рубяще-колющего инвентаря, правда, я уже начал подумывать — а что? Может, ну его на хрен? Может, пора уж сознаваться в работе на парагвайскую разведку? Но не пришлось, поторопился я, однако.

Петрович закурил новую сигарету, вздохнул, как уставшая ломовая лошадь, и перевёл глаз на дежурного сторожа.

— А, Костя? Твоё мнение?

Константин молча махнул рукой, мол, поживём — разберёмся! А мести двор и таскать мусор и такой инвалид сгодится.

— Добро! Костя, ты тут прибери, а молодого я ставлю на принудработы. С коптильней что?

— Да раскочегарил я её уже… Идите шашлык делать. Все там — на летней кухне.

В общем, до самого вечера я крутился как наскипидаренный. То мариновал шашлык, то набирал на огороде и готовил овощную нарезку, то выбирал дыни, то занимался дровами и мангалом, да и бегал ещё туда-сюда по мановению начальственного пальца. Когда впятером приехали знакомые ребята из особого отдела полигона, сил у меня хватало только на удержание в руке стакана и широкую улыбку. Спина, однако, не болела!

— Ну что, Афанасий? Будем?

— Будем!

Хрустальный звон гранёного стакана…

Да-а, а здесь на самом деле хорошо. Просто курорт!

Прозит!

 

Глава 5

В общем, посидели мы хорошо! Вспомнили с ребятами-особистами свои молодые шалости, они коротко познакомили меня с местными новостями, дали сжатую ситуацию по оперативной обстановке, так — в общих чертах, конечно. Старики добродушно кивали головами и не вмешивались. До песняков дело не дошло, но выпили мы много. Наконец, уже под ярчайший свет полной луны, особисты загрузились в свой джип и отбыли восвояси. Мы быстро, но качественно прибрались, выбросили недоеденные харчи в мусорную яму (еноты подберут, намекнул Костя), и разошлись по койкам.

Что интересно — встали мы все без малейшего похмелья! А что вы хотели? Чистый воздух, жареное на углях свежайшее мясо, отварная севрюжка и копчёные судаки. Чудо рыбка, скажу я вам. В общем, встали, умылись, и Петрович крикнул построение на развод.

Мы засели в беседке, плеснули чайку в солдатские кружки, Костя выставил хлеб, джем и масло, а Петрович начал разбор полётов и постановку задач.

— Ну, что? Пить ты умеешь, молодец. Посмотрим, как ты умеешь работать, Афанасий. С сегодняшнего дня начинаешь наступать на пятки Косте. Куда он, туда и ты. Смотри, запоминай, перенимай… Что не поймёшь — спрашивай, он тебе всё объяснит. Сроку тебе три дня.

— А потом?

— А потом Костя пойдёт в отпуск. Повезёт своих внуков на море. Так, Кинстинтин? Ну вот… А ты, Афанасий, заступаешь на свою первую вахту. Недельки две я за тобой присмотрю. Буду приезжать, проверять, нацеливать на трудовой подвиг…

— Стесняюсь спросить, Петрович, а потом-то что?

— А потом, Афанасий свет Никитич, ты останешься на вахте один! Меня по приказу начальства погонят в нашу медсанчасть, на обследование. Так что, один ты тут будешь. Сам себе и командир, и начальник штаба. Не трусишь?

— Да вроде нет… Чего тут бояться?

— Как чего? А волки?

— Так лето ещё? — обалдел я. — Добычи у них полно, какие ещё волки?

Старики добродушно рассмеялись.

— Вот и я говорю — какие тут волки? Человек всегда страшнее волка будет. Но тут тебе особо бояться некого. Давно тут сидим, все привыкли, однако! Ну, пошли в офис.

Офисом и был тот домишко-поперечина. Замечательный, скажу я вам, офис! Казалось, его выдернули года эдак из пятьдесят восьмого, край — шестидесятого. Об этом говорило всё — и старые телефоны, и развешенные по стенам плакаты по технике безопасности, и стенд с должностными инструкциями, приказами и прочей макулатурой, напечатанной на старой пишмашинке с прыгающими буквами. Я только уважительно поцокал языком, уставившись на засиженный мухами плакат с портретами членов Президиума ЦК КПСС.

— Класс! Просто музей тут у вас!

— А ты как думал, малой. Служба тут поставлена с пятидесятых. Специалисты ставили, не нам чета! Ну, пошли за мной.

И мы пошли в обход объекта. Я посмотрел всё, залез во все дыры. Даже заставил матерящегося Петровича взять здоровущую связку ключей, открыть все помещения и лично всё проверил, сунул свой покрывшийся пылью нос в каждую запертую дверь. Только в подпол одного из старых бетонных бункеров я не полез. Уж больно гадостно несло из открытого люка вонью от сгнившей картошки.

— Ну, что, Афанасий? Всё проверил? Всё посмотрел?

— Да вроде всё… — безуспешно отряхиваясь от пыли, пробормотал я.

— Недочёты какие заметил? Несуразности?

— Да вроде нет… Электропроводка вот только на том складе… И громкоговорители на мачте, того гляди попадают от птичьего помёта, а?

— Нормальная там электропроводка… А-а-пчхи-и! Афанасий! Иди к чёртовой матери на речку! Там и пыли. Иди, иди — искупайся, что ли… Потом придёшь, продолжим.

Это было кстати. Я со всей душой понёсся исполнять приказ начальника. На пляже я мигом сбросил пропылённые шмотки, выложил всё из карманов на песок, и быстренько прополоскал камуфло в чистой воде. Развесив его на кустах, я забрался в воду и начал блаженствовать. В общем, моё купание растянулось почти на два часа.

Немного смущаясь за бесцельно прожитое время, я влез в практически сухие тряпки и потрусил назад, к своему карусельному станку.

Старики опять гоняли чаи в беседке. Я молча налил и себе кружечку отличного чая и присоединился к ним. Минут пять вохровцы негромко балакали о своём, а потом, допив чай и закурив, принялись вытирать ноги об меня.

— Как чаёк, Афанасий? Да ты пей, пей… не отвлекайся… Ну, что можешь сказать по состоянию объекта, капитан?

Спину обдуло холодком. Пора излагать то, о чём я думал на пляже.

— Прошу прощения, товарищ полковник, но всё я не расколол…

— Ну-ка, ну-ка! — Петрович сверкнул глазом на Костю. Тот в ответ улыбнулся. — Давай, капитан, рассказывай!

— Ну, так… Оградка из колючей проволоки — это так, мишура и игрушки на ёлке. Тут главное те три громкоговорителя на мачте, да? Уж больно древними и засранными они выглядят. Прямо глаз притягивают! Это ведь охранная система, так? Только вот что это за система — я не знаю… Не обучен. Какое-то излучение, скорее всего.

— Принимается… — кивнул головой Петрович. — Вот, возьми… Повесь на ремень и всегда носи с собой. Даже в бане и в сортире. Дальше давай.

— А что это за зверь такой, Петрович? — вопросил я, рассматривая электронную штукенцию, похожую на пейджер.

— А это сигналка от вскрытой тобой охранной системы. Как кто-то появится, она тебя и известит. До горизонта смотрит, между прочим… Давай дальше!

— Есть дальше… Звук насосов… Хороший звук, как настоящий. Это ведь запись? Ни в одном помещении не было вибрации пола, так? Да и собственно машинного зала мы не увидели.

— Принимается. Гони дальше.

— То, что нужно спрятать от чужих глаз, спрятано там, где жуткий вонизм от сгнившей картошки. Так ведь? Только извините, отцы командиры, без вашего прямого приказа я туда ни ногой!

— Молодец, Афанасий! Да ты у нас просто аналитик!

— А я и был просто аналитиком… И ещё. В наземных зданиях я не нашёл ни одного уголка, где можно разместить пункт управления и связи, пульт охранных систем и оружейку. А так же продсклад, склад ГСМ, да и комнату отдыха, пожалуй… Скорее всего, всё это под землёй, товарищ полковник! Вот, собственно, и всё… пока. Больше я ничего с пьяных-то глаз и не углядел.

— А и без этого ты молодец, капитан! Основное ты сумел зацепить. Высмотрел-таки, паршивец… Понимаешь, Афанасий… как бы тебе сказать… Самая главная наша маскировка — это полная открытость и прозрачность, да-да, я не шучу… Всё у нас на виду — приходи и смотри. Хоть кто, хоть что! Хоть санэпидстанция, хоть госпожарнадзор, хоть милиция. Они, правда, тут не ползают, но всё же… А звук насосов мы лишь иногда включаем, когда нужно. Вот, для тебя и включили. Вместо встречного марша. Оценил? Ну, тогда пошли смотреть наши подвалы. Костя, фонарь возьми…

К сожалению, я угадал. Вход в сокровищницу был именно там! Там, где насмерть косила всё живое и кислорододышащее гниющая картошка. Нет, ну это надо же! Шестьдесят лет её туда кидают, а она всё никак не сгниёт!

Костя врубил мощный фонарь, и мы крысками-чучундрами проскользнули вдоль бетонной стены до ржавого электрощита. Петрович, зажимая пальцами нос, указал мне на сломанный и гнутый рычаг, я его нажал, и дверца за нарисованным очагом в каморке папы Карло открылась…

Передо мной лежал новый мир. Только я об этом пока ещё не знал.

 

Глава 6

Новый мир, в тусклом свете редких плафонов, не представлял собой ничего особого. Если вы хоть когда-нибудь были в бомбоубежище или в обычном подвале жилого дома, то, считай, вы видели почти то же, что и я.

Три пустых, не очень высоких, бетонных зала, что ли. Центральный, скажем так, в который ведёт вход, и ещё два — справа и слева. Не Зимний дворец, понятное дело. Большей частью помещения так и остались не обустроенными, со следами опалубки на стенах. Пусто, прохладно, пыльно. Воздух спёртый. На цементном полу валяются куски смолы, какие-то ящики, старые мешки, рубероид, ржавые гвозди. В общем, — как у Стругацких, — остатки пикника на обочине.

Мы прошлись по трём подземельям, дошли до забранной досками дальней стены в левом зале и остановились.

— А там что?

— А там не успели закончить работы. Ещё одно помещение, наполовину забетонированное и брошенное. Та, дальняя стенка — уже земля.

— А что закрыли?

— Да сыро там, воздух плохой. Видать, вентиляцию туда провести не успели. Больше ничего там и нет. Только щит пожарный на стене висит и всё… Смотреть будешь?

— Да ну его к чёрту. Что я, пожарного щита, что ли, не видел?

— Вот и я о том же… Ну, что, посмотрел? Пойдём на воздух?

— Петрович, Константин, погодите… Последний вопрос — а в чём тут тайны мадридского двора, а? А то я не понял.

— Тайны? А мы и сами не знаем, Афанасий. Всё скрыто пылью веков, всё спрятано. За прошедшие десятилетия мужики, конечно, ковырялись тут, всё пытались понять. Но, насколько я знаю, никто ничего не нашёл. Да и что тут искать? Вот оно всё вокруг тебя, смотри, — пыль да пустота… Пошли, пошли наверх. Там и поговорим. У тебя ещё одна задачка не решена, помнишь?

Мы поднялись и снова засели в беседке. Мои мысли так и крутились вокруг загадки этого объекта, но ничего толкового на ум не шло.

— Так, капитан, наши подземелья ты посмотрел. Больше их, поверь, там уже нет. Вопрос: где размещено то, что ты упомянул? Ну там — пост охраны, оружейка?

— Да какой там вопрос! — махнул рукой я. — Если в подвалах их нет, значит, всё это спрятано под трансформаторной будкой. Больше тут нету вариантов…

— Ну-у, Афанасий. Так даже не интересно! Опять угадал, аналитик. Смотреть пойдёшь?

— Я думаю, Константин сегодня туда всё равно зайдёт, а? Проверять технику и звонить особистам? Тогда и сходим. Вы мне вот что скажите, отцы. Что за тайна тут, что за загадка замка Дракулы?

— Я ж тебе говорю, толком никто и не знает. Документов тут никаких не осталось, сам понимаешь. Если что и было — в Москве надо искать, в архивах. А тогда, в пятидесятые, знаешь, как было? У чекистов даже такой анекдотец ходил. Когда английский шпиён познакомился с молодухой-уборщицей из Госужаса и спрашивает её — что, мол, они там у себя делают? А та и говорит — да полной херней занимаются. Днём бумажки пишут, а по ночам их жгут! Тогда знаешь, сколько архивов пожгли — у-у-у! Как бы и наши бумажки там не полыхнули…

— А всё же?

— Вот же прилип! Я знаю только слухи. Если всю шелуху отбросить, то говорили так. Этот объект строили под какие-то совершенно обычные задачи. Ничего особо секретного тут нет, и не было. Никаких пришельцев, зелёных человечков и летающих тарелок. Это не у нас, это, как говорят, в Капустином Яре было… А тут — ладили обычные помещения под какие-то научные задачи. Может, двигателистам, может — метеорологам, кто теперь скажет? Ты же сам видел — тут всё весьма и весьма скромно. Как построили, так до сих пор и стоит. Но! В пятьдесят втором году, что ли, когда тут ещё строительные работы шли, говорят, погибло тут сразу несколько человек. И военных строителей, и научников. Как погибли, что тому было причиной — не пытай, не знаю. Единственно, что следует упомянуть, так это то, что несколько тел вроде бы и найти не удалось. Как растворились они, понял? Поэтому тут и был большой шум и гам. В те годы мужики в нашей службе были жёсткие и требовательные. Такое безобразие, как гуляющие сами по себе и где-то трупы, требовало объяснения. А его-то и не нашлось… Вот так — потрындели, поискали, да упёрлись лбом в бетон. А пока вся эта бодяга шла, объект стоял под карантином. А потом наши его законсервировали, организовали охрану, а расследование видать так и шло. Только вот, никаких результатов оно не дало. Так и остался этот объект памятником самому себе и тем погибшим ребятам… Однако охрану приказали держать. Может быть, надеются что-то выяснить, понял?

— Понял! А…

— А-атставить! — Голос полковника Тихонова замёрз и стал строгим. — Хватит, Афанасий! Ты здесь не оперативник, расследующий чрезвычайное происшествие, ты здесь просто сторож. До тебя тут такие волки землю рыли! И ничего, заметь, не нашли. А у тебя тут другие задачи. Доступно?

— Так точно, товарищ полковник! Теперь всё яснее ясного! Разрешите приступить к выполнению поставленных задач?

— Приступайте, ать-два! Константин, тебе не пора? Бери молодого на буксир и тащи его по маршруту. Приказываю выступить на охрану границы нашего объекта, товарищи офицеры! Шаго-о-м… марш!

И мы пошли…

— Ничего, Афанасий, не тушуйся! Петрович, в общем-то, прав. Ты здесь не опер на задании, у нас другая задача. Пошли смотреть периметр. Во, обрати внимание…

Примерно с часок мы с Костей погуляли по окрестностям, он показал мне много чего интересного. Закладки там всякие разные, датчики и прочую муть. Показал звериные следы, рассказал, кто тут живёт поблизости. Обещал вечером дать ПНВ, чтобы я познакомился с одним очень общительным енотом.

Потом я поливал огород, шаркал метлой, немного постучал молотком на скрипящем крылечке. Так, неспешно, но в свой срок, и наступило время ужина.

Мы собрались у летней кухни, быстренько порешали что будем готовить на ужин, и работа закипела. Ужинать сели в беседке, спиртного не было, разумеется. Праздник ведь кончился, наступили суровые будни.

Я углядел около плодовых деревьев какой-то топчан и спросил, а что оно такое есть? Оказалось — это спальное место типа «Люкс». Для неги и отдыха на воздухе, под пологом. Я сразу загорелся попробовать. Костя выдал мне несколько матрасов, простыни и сам полог. Да здоровенный такой! Впрочем, и топчан был не маленький. Когда я его застелил, получил в своё распоряжение настоящий сексодром. Немного взгрустнув, я натянул полог, расправился с залетевшими в него комарами, а тут и Константин нарисовался. Пора было идти в бункер на доклад.

Мы с ним зашли в трансформаторную будку, спустились под землю, и я познакомился с последним бастионом нашей крепости.

Конечно, ничего похожего на зал дежурной смены атомной станции там не было. Всё было очень и очень скромно — два работающих военных ноутбука в титановых корпусах, маленькая рация, пульт управления освещением, щит охранной системы, пара телефонов. И всё. В соседнем помещении раковина с водой, нары, маленький стол и маленькая газовая плитка. Ещё два здоровенных металлических шкафа. Один был опечатан.

— Оружейка, небось? — спросил я.

Костя кивнул и открыл металлические дверцы. Ничего особенного — три «Стечкина», два «Винтореза», один с обычным, а другой с ночным прицелом, коробки с патронами, ремённая сбруя всякая, запасные магазины к оружию, оружейное масло, ветошь,

— А чё так слабо-то, Константин? Пулемёта нет, калаш бы хоть один?

— Да нам и этого не нужно. В кого тут стрелять? В офисе двустволка валяется, вот это да! Как жахнешь картечью, так враг бежит, теряя сознание и портки, — улыбнулся моему настрою повоевать Константин.

— Ты пойми, Афанасий… — уже без улыбки продолжил он, — у нас тут должно, обязано быть тихо и спокойно. Тихо и спокойно, понял? Война нам тут не нужна. Да и не с кем тут воевать, капитан…

— Ну, давай всё же заканчивать. Вот, гляди. Тут, в этой папке, вся документация, тут коды, телефонный справочник полигона… что ещё? Здесь, значит, тебе видна вся картинка по объекту. Запись хранится десять суток… Щит, ну, это понятно. Вишь, все огоньки зелёные? Значит, всё нормально.

— А когда не нормально?

— А вот это ты завтра и будешь изучать. По документации. А сейчас я позвоню нашим коллегам. Вот по этому номеру.

Константин поднял трубку телефона, дождался ответа и сказал: «Это ты, Петюня? И тебе не чихать. Да нормально всё… ага… запиши в журнал — „333“.»

— Вот и всё на сегодня, Афанасий! Закрывай оружейный шкаф, опечатывай. Пошли на речку.

— Константин, а можно будет пострелять из «Винтореза», а?

— Экий ты, какой азартный парень! Не мона, а нуна! Ты должен будешь сдать зачёт, как по знанию оружия, так и по стрельбе. Но это всё потом, потом… Сейчас пойдём на речку, порыбачим немного, лады? А то мы с гостями тут рыбку подъели немного…

Спал я после успешной рыбалки на воздухе, под пологом. Так сладко я не спал, наверное, с детства.

 

Глава 7

Так, потихоньку-полегоньку, я и начал входить в свою новую высокую должность. Обязанности были понятны, документацию я почитал и проникся, технику посмотрел и испугался. На мой писк, что я не электронщик, и починить систему, если что случится, я не смогу, получил укоризненный взгляд, устное замечание, и был вновь отправлен изучать руководящие документы. Там я, к стыду своему, нашёл абзац о техподдержке, каковую будут осуществлять силами спецов с полигона.

По харчам тоже всё разъяснилось. Ходить на охоту, ставить силки на зайцев и закидывать сети на золотую рыбку в целях её промышленного засола, мне было не нужно. Только если душа запросит праздника. А так меня должны были снабжать довольствием в виде мяса, картохи, круп и остальной лабуды с продовольственных складов. Причём — с доставкой.

Вот и сейчас мой пейджер запищал и выбросил строчку о приближающемся к нашему укрепрайону объекте типа «УАЗ-буханка». Поскольку на дежурстве всё ещё стоял Константин, сигнал я проигнорировал, и перебросил шланг под корни очередного тополя.

Уазик пропылил на территорию насосной (гул работающих механизмов всё же включили), к нему подошёл вытирающий промасленной ветошью руки Костя, о чём-то перебросился парой фраз с разбитным солдатиком-водителем, и свистнул мне. Не торопясь к нам подтянулся и зевающий Петрович.

Громко хлопнув дверцей, водила вновь забрался в горячую кабину, подал машину к погребу, и мы начали разгружать армейские деликатесы.

— Что-то вас нынче много, мужики, — прикуривая, поделился с нами своими сомнениями водила. — Раздуваете штаты, лодыри? Ишь, ряшки-то наели — чисто хомяки!

— Побаклань, побаклань мне тут, мазута… — с сопением вытаскивая из фургона очередной ящик, срезал бойца Петрович. — Учения у нас тут идут… Сам военный, понимать должен!

— Ага! С привлечением сил авиации и флота! — цвиркнул слюной водила. — Ты дед, ври-ври, да не завирайся!

— Субботник у нас, что пристал к людям. Помог бы лучше… — отёр трудовой пот Константин.

— Вы уж лучше своего салабона припашите! Ишь, как семенит! Чисто Чаплин!

Петрович дал водиле беззлобный подзатыльник.

— Грешно смеяться над больными людьми, паря! Тебе тоже светит больная спина. Радикулит — профессиональное шофёрское заболевание… Давай твои накладные, подпишу.

Провожая глазами пылящую буханку, мы все потянулись за сигаретами.

— Так, Афанасий! Теперь ты с харчами. Не пропадёшь, значит. Как заявку на продукты питания оформлять и куда её отправлять помнишь? Ну и хорошо… Константин, всё передал молодому? Службу он понял? Ты всё понял, Афанасий? Ну, хорошо… Всё равно я тут наездами буду, проверю. А сейчас заканчивай свои дела, и давай-ка съездим, стрельнем пару раз. Что, рад, убивец? Я вижу… Всё бы вам, молодым, пулять-стрелять… Давай, собирайся!

Я бодренько закончил все свои делишки, сбегал за оружием и загрузился в командирский «УАЗик». Отъехали мы всего ничего — и километра не будет. Впереди, на расстоянии метров в двести, валялся всякий мусор — старые покрышки, потерявшие форму картонные коробки и прочая дрянь.

Я мигом достал раскладной столик и вывалил на него пистолеты, патроны и «Винторез». Петрович вытащил из машины пакет и сунул его мне в руки.

— Иди, расставь мишени… — потом посмотрел на мои ноги, вздохнул, взял пакет сам и потащился на рубеж.

Пока я готовил оружие к стрельбе, Петрович насадил несколько яблок и огурцов на торчащие из земли прутики.

— Так, дистанция тут примерно метров сто пятьдесят… Зарядил? Давай, сади! А я покурю…

Я взял Стечкина. Из пистолета я стрелять не очень-то люблю. Баловство это, на мой взгляд. Тут ведь в чём смысл? Если вам нужно стрелять, чтобы убить противника в бою, так и используйте то оружие, которое может решить эту задачу. Пулемёт, автомат, винтовку снайперскую, гранатомёт, в конце концов. А пистолет… В упор — да… Или с глушителем в спецоперациях. Опять же — практически в упор надо.

— Ты, что, Афанасий? С глузду съехал? Из «Стечкина» по яблоку стрелять хочешь? — изумлённо спросил Петрович.

— Ну, да…

— Не чуди! Тут слишком далеко. Ты вообще-то из него стрелял?

— Ну, стрелял однажды. Ребята-спецназовцы как-то раз дали побаловаться. Но тогда мы стреляли на пятьдесят метров.

— Вот, то-то и оно… Он, конечно, позволяет стрелять и до двухсот, но даже твои спецназовцы навряд ли попадут. Вот заводские стрелки-испытатели, те — да. Видел я однажды как они стреляют. На 25 метров весь магазин очередью в центр мишени кладут. На сто метров с прикладом тоже точно стреляют, но одиночными. А до двухсот — баловство это… Слишком сложно. Переведи барабан целика на пятьдесят метров и попробуй попасть во-о-н в ту пластиковую бутылку.

— Попробую…

— Ну, давай… Робин Гуд ты наш, пробуй!

Попробовал… Тяжело, конечно. Далековато. Пули пылили за бутылкой, а пристреляться я не смог. В конце концов, я озверел, собрался и попал. Тремя пулями из пяти. Скорее всего, случайно. Не моё это оружие.

Потом взял «Винторез». Пока набивал патроны, Петрович, попыхивая сигареткой, вёл неспешный инструктаж.

— Ты из «Винтореза» стрелял? Нет? А из снайперки вообще? Ну, если из СВД стрелял, то и из этого малыша сможешь. Хорошая машинка. Только помни — дистанция в четыреста метров для него только по руководству. Попасть, может, и попадёшь, если долго выцеливать будешь, но в реальном деле на такую дистанцию не стреляй. Для него самое оптимальное метров 100–120 будет. Это в голову. И 180–200 по корпусу. На этих дистанциях он хорош, бьёт точно. А дальше — сомнительно. А что ты хочешь? У него ствол сантиметров двадцать всего. Готов? Сади!

Стрелять из винтовки я люблю. Самое милое дело! Возникает такое чувство, как будто ты можешь управлять полётом пули, честное слово! Винтовка — самое лучшее для меня оружие. Особенно снайперская.

Первые два раза я мазанул. Один раз пуля прошла выше, а другой выстрел я занизил. Потом приладился к «Винторезу», почувствовал его, и добил магазин уже без промахов. Поставил новый. Овощи кончились моментально. Я обернулся к Петровичу.

— Петрович, у тебя пять рублей есть? Давай поставим?

— А ты хоть попадёшь?

— А кто ж его знает… Из этой берданки ещё не пробовал. Из эсвэдэхи приходилось…

Петрович пожал плечами, залез в машину и поехал, — вот лодырь! — к мишеням. Повозился там и задним ходом вернулся ко мне.

— Ну, давай, стрелок! Попадёшь — получишь наркомовские!

— Только я получу?

— Ага! Раскатал губёшки! Поправляюсь — промахнёшься, — ТЫ не получишь, понял?

Я приник к прицелу. Выстрел — и монета, крутясь, сверкнула по дуге вверх.

— Эх! Ну, ты и бандит, Афанасий! Ограбил начальство на пятерик! Хватит, а то совсем меня без штанов оставишь. Костю, вон, наказывай. Он отпускные получил… Собирай манатки, поехали назад.

Прошло три дня. Мы проводили Костю в отпуск, посидели, тяпнули по чуть-чуть. Я заступил на вахту. Стал настоящим бойцом невидимого фронта и пограничником. Правда, без собаки. Но страшного боевого пса мне с успехом заменил кот, которого Константин попросил приютить на объектике на время своего отпуска. Кошек я уважаю за их нрав и независимый характер, и согласие включить здоровенного рыжего кота в боевой расчёт я дал с радостью. А то скоро и Петрович отбудет на медосмотр, мне и словом перекинуться не с кем будет. Кота звали просто и конкретно — Кошак. Имя совершенно точно соответствовало этой замечательной личности. Но, о нём позднее…

Петрович увёз Костю и пропал сам. Сначала я покручинился немного, потом осознал, что командир и так убил на меня кучу времени, и мне стало стыдно.

Потихоньку я врастал в новую работу. Сказать, что она была «не бей лежачего» я не могу. Это наш кадровик, конечно, здорово приукрасил. С другой стороны — и каторгой я бы её не назвал. Дел было поначалу много, от небогатого опыта я тыкался туда-сюда, суетился излишне, но мало-помалу втянулся, и новая жизнь начала мне нравиться.

Где-то дней через пяток неожиданно появился Петрович. Он внимательно изучил состояние объекта, выписал мне кило профилактических трюнделей, потом похвалил за то, что хуторок всё ещё существует и не понёс необратимого ущерба. Потом я его накормил роскошным обедом, и Петрович опять растворился в пыльном облаке, поднятом его «УАЗом».

На следующей неделе командир хозяйства «Хуторок в степи» появился ещё два раза. В последний раз пришло две машины. Петрович приехал прощаться.

— Ну, Афанасий, я вижу, что ты тут обжился. Настоящим Робинзоном стал. Даже вон Пятница с хвостом на меня своими буркалами сверкает. Иди сюда, морда рыжая, я те спинку почешу… Так, стажёр! Есть какие вопросы? Непонятки? Нет. А на нет и суда нет… Давай прощаться. Пора мне под капельницу ложиться, да клизмы получать… Что ржёшь? Доживёшь вот до моих лет, погоди! Машину оставляю тебе, пригодится. Можешь тут поездить. Но! Не далее, чем на пять километров от объекта! Уяснил? Дальше сигнал на твой приборчик затухает. Все ситуации мы с тобой проговорили, всех необходимых людей ты знаешь, телефоны тоже выучил… Вроде и всё… Душа у меня немного болит за тебя, опыта у тебя маловато. Да и ноги твои… Ты себя как чувствуешь? Совершенно здоровым и окрепшим? Ну так и должно быть! Всё же место у нас тут замечательное. Чистый курорт! Эх, знал бы ты, как мне уезжать не хочется. Но — надо. Давай, Афанасий, лапу! Держись тут. Кошак, а ты давай пригляди за напарником. Пока, братцы!

С тем командир и отбыл. А мы с напарником остались нести службу. В душе пело чувство глубокого удовлетворения, вызванного последними выборами в Госдуму, очередными решениями пленума партии орлят Жириновского и уровнем цен на нашу иссякающую нефть. Впереди нас с Кошаком ожидала нечаянная радость и новые приключения.

Да ещё какие!

 

Глава 8

Радость нас ожидала буквально на второй день после отъезда Петровича. А приключения начались чуть позже.

Всё же меня не оставляли мысли о загадочных событиях, происшедших здесь шестьдесят лет назад. Нет-нет, да и крутились в голове разные завлекательные сценарии и соображения. Об инопланетянах, например, живущих в подвале вурдалаках или кровососах-невидимках, эмигрировавших из Припяти, а также прочая дурь несусветная. А ещё точило меня сожаление, что не заглянули мы тогда за дощатую забойку в левом подземелье. Логика простая — всё остальное я видел, и ничего не нашёл. Значит — тайна где-то там! «The Truth Is Out There». Это было яснее ясного.

В общем, я не выдержал, нашёл гвоздодёр и топор, спустился к пульту охранной системы, убедился, что рядом с объектом никого нет (было бы странно, если кто-то бы был!), и полез в таинственные подземелья. Кошак увязался со мной. Сторожевой кот, иначе и не скажешь.

Пока Кошак вычихивал картофельное амбре, я оторвал несколько досок, закрывающих проход в последний, не исследованный ещё отсек подземелья, и щёлкнул старинным выключателем. Свет был. А вот воздух был тяжёлый, земляной. Петрович не соврал. Я обошёл довольно большое помещение, постучал в бетонные стены, поковырял через щели дощатого щита землю в недостроенной части подвала и уж совсем собрался горестно вздохнуть по разбившейся в мелкие брызги мечте о неведомом, как моё внимание привлёк Кошак. Почему-то я взглянул на часы. Было 16 часов 37 минут. Наступал час «Ч». Час прихода большого белого песца.

О нём и предупреждал мой боевой кот. Сидя на красном ящике с песком, который прикрывал низ противопожарного щита, Кошак, раздувшийся то ли от страха, то ли от ярости в огромный рыжий шар, диким голосом тащил заунывную и угрожающую ноту. Вой кота был страшен. Меня обдало мурашками. Вдруг он громко зашипел, попятился и пулей брызнул из помещения. Я опять невольно взглянул на часы. Было ровно 16.39. Час «Ч» наступил. А БП был ещё впереди.

Честно говоря, меня тоже стало немного потряхивать. Обманывая сам себя, что мне, дескать, надо найти и успокоить кота, а не то, что я просто бегу от испуга, я, боком-боком, проскрёбся по стеночке до дыры в стене, выскочил в соседний зал, и дрожащим голосом прошептал: «Котя! Кошак! Ты где, мальчик?»

Мальчик трясся и смотрел на меня дикими жёлтыми глазами из-за старых ящиков. Я присел с ним рядом, закурил и, поглаживая дрожащего кота, стал думать. Что же почувствовал зверь? Чего он испугался? Кошки загадочные существа. Им приписывают (и я уверен — совершенно обоснованно!) множество загадочных качеств. В частности — способность определять и чувствовать что-то сверхъестественное. Так или не так? Что же ты там почуял, мальчик? Чего испугался? И тут я внезапно всё понял и испугался сам.

Кошак почувствовал смерть. Ведь это в том отсеке подземелья погибли люди! Там или совсем рядом. Ведь кот орал и топорщился, уставившись на пожарный щит.

Признаюсь, прежде чем продолжить исследования, я поднялся наверх (заодно вынес и кота), тяпнул натощак грамм пятьдесят водки, покурил, а потом, стесняясь и убеждая самого себя, что это не помешает, это так, на всякий случай, сходил за пистолетом…

В общем, где-то минут через сорок-сорок пять, я, прижимая кота к груди, вошёл в помещение с пожарным щитом на стене. Кот ещё подрагивал, но в истерике не бился и не орал. Я опустил его на ящик с песком и стал смотреть — что он будет делать?

Кошак явно нервничал, принюхивался, но ничего угрожающего своими вибриссами вроде бы не нащупывал. Понаблюдав за котом, успокоился и я. Настало время изучить этот потенциально опасный предмет — старый противопожарный щит.

Щит как щит. И табличка есть — «Ответственный за состояние пожарного щита тов…….» Фамилия ответственного за состояние щита товарища исчезла в фиолетовых потёках химического карандаша. Всё, что положено, на щите висит. Топор там, багор, лопата, конусообразное ведро. Даже старый, как дерьмо Змея Горыныча, огнетушитель. Постучав по нему, я убедился, что что-то в нём ещё булькает.

В общем, не буду вас мучить и терзать. Не было там никаких секретных кнопок-сучков, не надо было одновременно проворачивать топорище и багор в разных направлениях, чтобы щит открыл свою тайну. Ничего такого! Надо было просто отодвинуть ящик с песком и приподнять нижний край щита, чтобы увидеть скрывающуюся за ним простую дощатую дверь.

Я её и увидел. Посмотрел на кота. Он, заинтересованно подрагивая кончиком хвоста, обнюхивал нижний край двери и никакого беспокойства не проявлял. Я крякнул, поднял повыше щит, и толкнул дверь ногой. Она и открылась. Правда, ничего я за ней не рассмотрел. Там была кромешная темнота.

Проблему проникновения во тьму египетскую пришлось решать технически грамотно, с выдумкой. Принёс пару ящиков, опять приподнял щит, поставил на ящики. Потом пододвинул ящик с песком. Потом, удерживая щит на поднятом бедре, свободной рукой перенёс тару на пожарный инвентарь, а уж после, выдохнув, «…сама пойдёт… э-эй, у-ухнем-м!» закинул нижний край щита на получившуюся конструкцию. Она скрипнула, пошатнулась, но не развалилась. Пригнувшись, я скользнул в темноту.

Ничего не видно… Запах какой-то странный… Вроде, на озон похоже… Я щёлкнул своей зиппой и слева от дверного проёма увидел массивный старинный выключатель. Щёлкнул и им. Резкая вспышка, и лампочка перегорела. Колба выпала из патрона и с лёгким звоном разбилась на бетонном полу. Пришлось идти за новой лампочкой. Заодно уж взял и фонарь. В общем, свет мы Кошаком сделали. Пока напарник принюхивался к углам помещения, я его успел осмотреть.

Более длинное и более узкое, чем те три, оставшиеся за дверью. Такое впечатление, что хотели сделать подземный тир. Хотя, зачем научникам тир? Из чего стрелять? Из гаусс-пушки? Не знаю.

Та-а-к, а тут побогаче будет. Есть кое-какая обстановка. Обстановка была представлена аж тремя столами. Один — нормальный такой канцелярский двухтумбовый стол. Поверхность стола покрыта старым, уже осыпающимся, коричневым дерматином. На нём ещё заметны глянцевые следы от стаканов. Узнаю тебя, Русь! Тяжёлый мраморный письменный прибор с перьевой ручкой и высохшей чернильницей, пожелтевший перекидной календарь. Дата — 26 декабря 1953 года. Все ящики пустые, только мусор — кнопки, скрепки, старые карандаши, истёртая на нет копировальная бумага. Два других стола — обычные доски на ножках. Несколько стульев. Пустой металлический ящик для документов с приоткрытой дверцей и торчащим в ней ключом. По стене за столом стояло шесть как бы ни… да, точно! Больше всего эти штуки напоминали штативы для фотоаппаратов. Три ноги и вертикальная, регулируемая по высоте, стойка. За стойками, на стене, самодельный, выцветший от времени плакат. Красной тушью, большим плакатным пером написано:

«Опасность!!

На оси не стоять!

Смертельно опасно!!!»

На какой оси? На земной, что ли? Я пошарил по сторонам фонарём. На полу, в темноте, стало заметно нарисованную толстую белую линию, идущую вдоль почти по центру этого тира. Просто здесь, в центре помещения, где горела единственная лампочка, её или зашаркали подошвами, или затоптали грязью. Ладно, ось мы нашли. А больше ничего и нет… Виноват! Между тумбами стола спрятан ящик с пустыми бутылками из-под «Нарзана». Часть бутылочных ячеек пусты и в них валяется всякий мусор — окурки, станиоль, шоколадные обёртки и конфетные фантики. Чувствуется, что тут много курили, пили коньяк, закусывая его шоколадом.

Вдруг, неожиданно, вспомнились строки из Стругацких: «… на скатерти виднелись неотмытые пятна. На ней много и вкусно ели. Ели омаров и мозги с горошком. Ели маленькие бифштексы с соусом пикан. Большие и средние бифштексы тоже ели. Сыто отдувались, удовлетворённо цыкали зубом…»

Цыкать зубом я не стал. Страшно стало. Вы же помните, кто пришёл к герою «Понедельника» на это цыканье? Однако, цыкнуть захотелось. За всеми этими делами я успел проголодаться.

— Ну, что, напарник? Может, пошабашим пока, а? Пошли, поедим, Кошак? Ты как насчёт пожрать?

Насчёт пожрать, Кошака можно было и не спрашивать. Жрать он мог всегда, круглые сутки напролёт. Кот грубым мявом выразил мне полную поддержку в задуманном, задрал хвост трубой и неспешно потрусил на выход. Уходя, я дисциплинированно погасил свет.

Смотались мы с котом из подвалов в самую тику. Только я вышел на свет божий, как запищал и украсился сообщением о гостях мой электронный шпион. Пришлось снова спускаться в трансформаторную будку и выгружать большой чёрный пистолет. Гости могли испугаться.

Ухватив метлу как копьё, я встал в позу Ильи Муромца и поднял шуйцу козырьком. По направлению к объекту пылил военный «КрАЗ». В душу закралось ожидание грядущих неприятностей. Я пожалел, что выгрузив «Стечкина», не взял снайперку.

«КрАЗ» тормознул, громко зашипев сжатым воздухом и почти скрывшись в клубах пыли, хлопнула дверца, и из пылевого облака выкатился незнакомый мне прапор-колобок.

— Привет, служба! А Петрович где? — радостно заорал прапор.

«Прикидывается, гад… Сейчас выхватит базуку и начнёт стрелять…» — подумалось мне. Я тоскливо повёл глазом, прикидывая, куда мне придётся прыгать от осколков…

— А нету Петровича, военный… В госпитале он. На обследовании.

— Что с ним случилось? — огорчился прапор.

— Да ничего с ним не случилось! Что с ним может случиться, с конём таким? — искренне удивился я. — На плановом обследовании он. А тебе чего надобно-то, военный?

— Ты тут новичок, паря? Оно и видно… — прапор достал большой платок и вытер лоб. — За рыбкой я заехал. Угощал меня Петрович иногда. У тебя рыбки немного нету, а? Мужиков подкормить?

— Ты вот, что, военный… Зови своего водилу и пошли. Покормлю я вас сперва, заодно и поговорим. А познакомлюсь я тобой, может, и по рыбке что-нибудь решим, ясно?

Возражений это предложение не вызвало. Прапор крикнул солдатика, рухнул на табуретку в нашей беседке, снова вытер плешь платком и представился Тарасом Гренько. Забавно, — в его произношении это прозвучало как «Хренько». Он был из военно-строительного отряда, расположенного километрах в тридцати от хуторка. Петровича он знал только и исключительно как сторожа насосной станции. А на мой вопрос, почему Петрович полюбил его как брата, дал честный и искренний ответ. За копчёную рыбку офицеры-стройбатовцы расплачивались ударным трудом своих бойцов и лизингом строительной техники. На благо нашего хуторка, понятное дело. Так что свою рыбку прапор заслужил. А я обзавёлся полезным знакомством.

Тут прапор вытащил плоскую фляжку со спиртом, и в подвал я уже в этот день не вернулся. Это ясно.

 

Глава 9

Утром все свои дела я прогнал в темпе «presto». Даже, я бы сказал, — «prestissimo». Уж больно хотелось поскорее залезть в свою таинственную пещеру. «АПС» я брать не стал, что я, трус, что ли? Взял Кошака и полез вниз. Протиснувшись сквозь две оторванные доски в помещение с пожарным щитом, я выпустил из рук кота, а сам начал лапать стенку, пытаясь нащупать выключатель. Но не успел претворить желаемое в жизнь. Потому что Кошак вдруг опять громко зашипел, потом испустил знакомый мне дикий и протяжный мяв, и только я его и видел. Только когти скребанули по полу при низком старте. Зато я увидел кое-что другое. А именно — появившийся свет из-за приподнятого пожарного щита. Свет становился всё сильнее и сильнее, я посмотрел на часы, но стрелок не разглядел. Тогда я пулей понёсся за котом. Нет, не с испугу, а лишь посмотреть на часы, чтобы засечь время неопознанного светящегося явления. И взять пистолет… Так, на всякий случай…

На часы я сообразил посмотреть, лишь выскочив из оружейки с пистолетом в руках. Было ровно 11.10. Это мне ничего пока не говорило. Как я крался к этому чертовому пожарному щиту — отдельная песня. Я-то хоть крался, пусть и на цыпочках, а вот этот прохиндей Кошак исчез без следа. Напарник называется… Интересно, куда он делся? Подвал-то был закрыт… Всё, тихо… дошёл. Однако, тут опять полная темнота.

Не отводя ствол пистолета от щита, я левой рукой нашёл выключатель и щёлкнул им. Тускловатый свет проявил ставшую привычной картинку. Пустое помещение, приподнятый и поставленный на ящики пожарный щит и тёмный провал двери за ним. Не дыша, я начал подкрадываться к двери в длинный коридор со смертельно опасной осью на полу. Надо это помещение как-то назвать, а то я сам запутался в этих подземельях и вас запутаю. Пусть будет «тир». Эта длинная кишка на него больше всего похожа…

Дошёл. Включил фонарь. Минуты полторы, затаив дыхание, крутил фонарём и искал заблудившееся под землёй привидение с моторчиком. Ничего… Облегчённо вздохнул, подумал, и решительно полез в этот самый тир. Ещё раз щёлкнул тугим старым выключателем. Загорелась одинокая лампочка. Надо бы и другие вкрутить. Висящие патроны я вроде бы видел… Та-а-к, ну и что тут у нас? А ничего — пусто и тихо. Только запах, знакомый какой-то запах, стал вроде бы сильнее. А-а-а, вспомнил! Примерно так пахло около нашего здоровенного и мощного ксерокса, когда он долго работал, споро выбрасывая ещё горячие листы бумаги в приёмный лоток.

Я задумчиво почесал нос стволом пистолета, посмотрел на него, смутился и засунул за ремень. Что это я тут стволом размахался? Ещё пальну с испугу… Где этот трус Кошак?

— Коша, коша, кыс-кыс-кыс! Кошак! Иди сейчас же ко мне, где ты, зараза рыжая?

Из-за дверного проёма высунулась смущённая рыжая морда кота.

— Ну, иди сюда, напарник… — подняв тяжёлую скотину на колени, я начал почёсывать ему шею и рассуждать. Напарник довольно заурчал, но в дальнейших рассуждениях принимать участие отказался категорически.

Итак, что мы имеем с гуся на сегодняшний момент? Два факта — вчера, в 16.40 и сегодня, в 11.10, Кошак сначала подал сигнал опасности, а потом я увидел свет… в конце туннеля. Скорее всего, и вчера было такое же световое шоу. Только я его не видел. И не мог видеть — щит-то ещё стоял на месте. Но он был, зуб даю — был! Та-а-к… Ну, допустим, был. А может, свет ещё раз должен проявиться, а? В другое время? А почему только раз? Не знаю… Но, думаю, что и не один раз он может появляться в тире… Кто или что тут появляется? Просто свет или какой-то светящийся объект? Скорее всего — объект. Имеющий вес, объём, плотность. Как-то я в бестелесных духов не верю. Да и убило тут людей что-то весьма материальное. Что? Разумное или нет? Загадка… А как её решать?

— Ну, Кошак, что делать-то будем?

Кошак потянулся, сказал «Ма-а-у-у», но никаких конкретных предложений не внёс. Мау то оно, конечно, мау, но что-то делать нужно. О! Наверное, сначала нужно точно установить сколько раз в тире появляется свет. В связи с незнаемой, но точно определённой на старом плакате опасностью, это нужно устанавливать издали, не попадая под возможное воздействие этого сияния… Хотя, нужно же посмотреть, а что там за сияние? Да-а… Были бы у меня релюхи там всякие, диоды-триоды, сопротивления, паяльник и телекамера, я бы… Ничего бы и не сделал. Поскольку не умею. Да и телекамеры у меня нет. А покидать пост я не могу. Значит? Значит, нужно привлечь специалистов и профессионалов! А в особом отделе полигона их много… Где тут у нас телефон закрытой связи?

Нашим контактом и помощником по всем проблемам, связанным с насосной станцией, был заместитель начальника особого отдела майор Белоусов. Сашка Белоусов. Когда мы с ним познакомились и подружились, мы оба были лейтенантами. Обогнал он меня, однако. Точнее — это я отстал от него… За канцелярским столом сидючи.

Я набрал номер.

— Слушаю… — Сашкин голос был по-арийски выдержан и спокоен. Ну, щас я тебе дам!

— Нэ-е-т, это я вас слюшаю, товарищ старший майор госбезопасности! Это Берия гаварыт, Лаврэнтий Павлович… — тут я хлопнул ладонью сначала по столу, а потом себе по лбу, и замолчал. Мать твою! Лаврентий Павлович… Листок календаря в подвале… 26 декабря 1953 года.

26 декабря 1953 года!!

— Алло! Алло! Ты что замолчал, Лаврентий Палыч? Алло! Афоня-я! Отвечай!

Я прокашлялся и осторожно начал раскручивать старшего майора ГБ.

— Сашка, а вот спорим на коньячишку, что ты не помнишь, когда Берию расстреляли? Без интернета, а?

— Ну, да! Я — да и не помню… — Сашка нёс словесную пургу, но я-то слышал приглушённые клики клавиатуры. — Я всё, брат, помню… А расстреляли товарища Берию… 23 декабря 1953 года, если я не ошибаюсь. Доволен?

— Ты, Сашка, даже вообразить себе не можешь, как я доволен!

— А ты чё звонишь-то, Афоня? Про Берию поинтересоваться? Или вопрос какой есть?

— Да, слушай… Значит, так, товарищ майор. В оперативных целях мне надо… надо мне… давай, записывай… Готов? Широкоугольную видеокамеру… ага, что-то вроде «рыбьего глаза», записал? Ещё чтобы индикатор времени в кадре отражался… К ней присобачить надо простенький управляющий блок, чтобы запись включалась при самом минимальнейшем изменении освещения. В темноте будет работать камера… Да, звук тоже писать буду… Да так, одного енота мне поймать надо. Нет, не крота, енота… Повадился тут один огород разорять. Ещё переноску метров на пятнадцать, что ещё… Ах, да! Ноутбук мне, куда камеру подключим, ну, да… На ноут запись пойдёт. Нет, не могу сказать… Сикрет сервис, сам понимаешь. Ты нас обязан обслуживать, старший майор? Вот и обслуживай! А лишних вопросов не задавай! Когда привезёшь? Вечером? Годится — с меня стакан. Только сам лично протестируй девайс, ладно? Ну, тогда давай! Жду.

Я положил трубку и ещё раз стукнул кулаком по столу. Декабрь 1953 года! Берия! ЧП в подземелье и его волкодавы! Знать, что-то серьёзное они там нарыли. Скорее всего, Лаврентий Палыч что-то почуял своим носом и замкнул всё на себя… А чутьё у него было о-го-го какое! А летом 53-го его арестовали, и в декабре расследование тихо приказало долго жить… Точно! Он всё на себя замкнул! А расстреляли его — и всё накрылось… ну, да, медным тазом. Во-о-т оно как было. Или могло быть. А всё-таки я молодец. Настоящий аналитик! Как это только такая смелая мысль пришла в такую дурную голову — не пойму.

Кошак мявкнул и боднул головой мою ногу. Я машинально погладил его по рыжей башке.

— Вот так-то, Кошак. А меня по головке никто и не погладит! Хотя есть за что. А ты что, опять жрать хочешь? Ну, пошли! Ты, напарник, сегодня кормёжку заслужил. Да и я, пожалуй, тоже. Придётся доставать коньяк. Всё равно Сашка ведь приедет, угощать гостя надо.

Сашка приехал, весь сгорая от любопытства. Привёз и заказанный прибамбас, и ноут, и прочую снарягу. С энтузиазмом принял предложение поужинать и выпить коньячку.

Что мы с ним и сделали. Под землю я, конечно, не полез. Ибо сказано: «Не стой под стрелой!» Особенно — в нетрезвом состоянии.

На следующий день, в 11.15, я осторожно сунул свой нос сквозь вырванные доски. В помещении было темно. И в тире, соответственно, тоже. Я облегчённо вздохнул, привычно щёлкнул тугим выключателем, и потащил снарягу в тир.

Камеру я укрепил на штативе сразу за входом в тир. Она брала картинку на 180 градусов, мне хватит. Точка её размещения особой роли не играла. Подключил переноску, все кабели загнал в положенные разъёмы, включил аппаратуру. Потом выключил свет. Отошёл метра на три и щёлкнул зажигалкой. На камере загорелся красный огонёк. Запись пошла.

Я удовлетворённо крякнул и стал пробираться на солнце. Фиксируем время — 11.52. Эксперимент начался. В течение суток, а то и двух, я в этом подвале не появлюсь. Надо бы поднакопить фактов для их последующей обработки и анализа. А то искать приключения на дурную голову — дураков нет!

 

Глава 10

Мужик сказал — мужик сделал! Сказал сам себе, что двое суток не полезу в подвал, и не полезу… Тогда что я тут делаю? В шестой раз ведь подхожу к погребу. А, может, только одним глазком, а? Только гляну — и сразу наверх? Да и время уже за двенадцать перевалило… Сутки-то уж в любом случае прошли, какая-то информация на ноутбуке уже есть… Я вспомнил замечательный девиз: «Если нельзя, но очень хочется, то можно!», плюнул на все сомнения и полез под землю.

Так, темно… Значит, всё тихо и спокойно. Раскрытый ноутбук спокойно стоит себе на ящике с песком, по чёрному экрану прыгает логотип винды. Я подкрался к нему и тронул клавишу пробела. Та-а-к, посмотрим, посмотрим… Компьютер ожил, засветился дисплей. Ого! Пять записей! Хотя, первая запись это, наверное, огонёк моей зажигалки… Значит, четыре визита было. Так, пуск, пошло.

Экран вновь залила чернота. Вдруг, на самом краю монитора стало формироваться еле заметное светлое пятнышко. Оно двигалось, росло и понемногу набирало интенсивность свечения. Ещё… ещё… Вот чёрт! Чем ближе это пятно подходило к камере, тем ярче оно разгоралось! И полностью залепило объектив ярким светом. Экран залило светом, и всякое подобие изображения исчезло. Только свет и ничего больше! Постепенно он стал уходить вправо, гаснуть, уменьшаться и, наконец, превратившись в светлую точку, исчез.

Я быстренько просмотрел три другие файла. То же самое! То есть — ни хрена не видно! Вот досада! Это я проморгал, это я недотумкал… Что же делать? Что делать, что делать… Трясти надо! Надо менять настройки записи. Сделать их минимальными, тогда, может быть, камера что-то и возьмёт…

Значит, это я правильно зашёл, а то лишь потерял бы ещё сутки… Я перенастроил параметры камеры, скачал полученные файлы на флешку, вздохнул и пошёл обратно, в мир живых. Теперь надо более внимательно рассмотреть, что же мне удалось получить в результате шпионской видеосессии. Я полез в трансформаторную будку, к стоявшим там ноутбукам в титановой броне. Два компьютера работали одновременно. Один был основным, другой его страховал. Вот на нём и можно крутить кино.

Целый час я пытался рассмотреть запись подробнее и выжать из неё хоть какую-то информацию. Менял яркость и контрастность, скорость просмотра. Вотще! Хотя, нет, не так. Кое-какую информацию всё же можно было выжать. По крайней мере, точно установлено время и периодичность возникновения непонятного явления. Свет в тире появлялся четыре раза за сутки. В 11.08, в 16.38, потом в 22.58 и последний раз в 06.18. Продолжительность явления — две минуты.

Начертил на листе бумаги линию, разбил её на 24 отрезка, обозначил полученное время. Ну, и что это нам даёт? А ничего! Никакой системы нет, и не просматривается. Логику в этом световом шоу я не вижу. Появляется точка света, растёт, забивает глаз телекамеры слепящим светом, потом постепенно затухает. И всё! Да! Ещё и трещит немного. Звук есть — слабый треск, как от электроразряда. Я огорчённо бросил ручку на стол и откинулся на спинку стула. Ни-че-го! Одно расстройство… Не получилось с первого раза… Что же. Этого следовало ожидать. Следует ожидать и дальше. Завтра я буду иметь новые записи. Вот тогда и посмотрим.

Расстроенный, надув губы, я вернулся к своим обычным делам. Но дела не шли. Всё валилось из рук. Загадочное явление не хотело покидать перегретые мозги. Световой шар, набирая яркость и плавно затухая, так и крутился у меня в голове. Ага, по единственной извилине… Я плюнул на всё, позвал кота и отправился на рыбалку. Ничто так не успокаивает мужика, как вид бегущей воды и мельтешение стрекоз над рекой. Ну, разве ещё, наблюдение за тем, как женщина за рулём пытается припарковаться у магазина, сдавая задним ходом…

Ловля рыбы, её обработка и копчение в конечном итоге принесли мне душевный покой и вкусный ужин. Для лучшего сна я позволил себе пятьдесят грамм снотворного. «Ночной колпак», как говорят англичане.

На следующий день, ровно в 11.15, я снова сунул нос в темноту. Зелёный огонёк питания ноутбука стал для меня светофором. Теперь я не стал просматривать запись прямо там, в подвале. Скачал файлы и побежал в свой командный пункт под трансформаторной будкой. Ноут и камеру я оставил на боевом посту — пусть пока пишут и дальше, вдруг толк из этого будет.

Та-а-к, что тут у нас? Тятя, тятя, наши сети притащили… Есть! Хорошо зацепили сети! Есть картинка! Так-так… и что там?

Теперь на записи хоть можно было рассмотреть чёртово явление более подробно. Сцена первая, занавес раскрывается, раскрывается… пошла точка! Появилось слабое световое пятно. Оно растёт, приближается, видно хорошо… Что же оно мне напоминает? Да, точно! Если вы когда-нибудь играли в «Сталкера», то наверняка видели такую дрянь в подземельях. Бюреры, что ли, летают, укрывшись этаким электрическим шаром. Сиреневый такой шар с бегающими разрядами. Только на него засмотрелся — а тебе тут же по башке прилетело каким-нибудь летучим ящиком или обрезком трубы. Ещё игрушка такая есть, плазменный шар Теслы называется, вроде. Шар, а в нём бегают такие сиреневые электрические нити. Где-то валяется у меня дома…

Между тем, огненный шар неспешно накатывался на меня на экране ноутбука. «Рыбий глаз» камеры немного искажал его форму, но это точно был шар. Да большой какой! Метра полтора в диаметре. В тире стало светло, я увидел проявившиеся из темноты столы, стулья. По стене поползли тени от расставленных штативов. Вот шар подошёл к камере… Всё же слепит он её… А достаточно медленно идёт. Как пешеход, примерно. Шар стал уходить, свечение понемногу гасло, диаметр его уменьшается, уменьшается… Потом, внезапно, темнота. Как-то резко больно. Похоже, шар наткнулся на стенку и исчез в ней. Какое-то несоответствие царапнуло мозг.

Остальные файлы ничего нового не прибавили. Всё было один в один. Из записи больше ничего не выжать. Нужно лезть вниз… Я закрыл программу, вытащил флешку, затёр кое-какие следы в ноутбуке и пошёл тащить службу дальше. Мне предстояло всё хорошенько обдумать.

Ночью, лёжа под пологом, я чесал за ухом довольно мурлыкающего кота и думал, думал… Вдруг Кошак напрягся, замер, уставившись злыми глазищами в темноту. Я обмер — кот смотрел прямо в сторону жутких подземелий. Медленно-медленно я протянул руку к тряпкам, укрывающим лежащий сбоку «Винторез». Ну, да… держу я его тут с недавнего времени. Так, на всякий пожарный. Включив ночной прицел, я выпустил мгновенно канувшего во тьму кота, а сам, пригнувшись, метнулся за яблоню.

В зеленоватом кольце прицела прошли грядки, доски какие-то, столб с колючкой… Ничего. Вдруг раздался дикий кошачий вопль. Я заледенел. Снайперка дёрнулась, и я ухитрился что-то засечь в прицеле. Немного назад, вот!

У мусорной ямы, вытянув к верху задницу со стоящим колом хвостом и опустив башку с раззявленной в угрожающем крике пастью, замер кошак. Судя по его позе, он явно собирался кого-то убить. Кого? Я мягко щёлкнул предохранителем и чуть повёл прицелом. Твою ма-а-ть! Тьфу! Напротив кота, за колючкой, подпрыгивал и шипел что-то злобное и явно матерное, давешний любопытный любитель пожрать на дармовщинку. Енот. Точнее — енотовидная собака. Вот, собака страшная, и заснуть не дал, и перебаламутил тут всех.

Плюнув на эту встречу в верхах — пусть сами разбираются — я поставил винтовку на предохранитель, выключил прицел и снова залез под полог. Сбили меня, гады, ведь крутилась какая-то мыслишка. О чём это я думал? Так и не вспомнил. Потому что заснул…

Проснулся хмурый и злой. Время шло, а подвижек в раскрытии тайны подземелий не было и не предвиделось. Что же делать? Вопрос, конечно, интересный… А что тут сделаешь? Я тяжело вздохнул. Я же военный. Правда, не прапорщик, но всё равно… Менталитет-то тот же. Трясти надо! Точнее — лезть в подвал.

Так, в 11.00, я там и оказался. Кота я с собой, естественно, не взял. Кот боялся этого гостя, хрен знает откуда, до отпадения хвоста. Я тоже боялся… Но я же не кот. Я даже не стал брать пистолет, во как!

В тир я, однако, не полез. Пока постою за камерой, и этого хватит. Время шло к началу представления, сердце стало частить. В тире я свет включать не стал, а в отсеке всё же включил. Страшно в полной темноте-то.

Есть! Вон она, точка, появилась! Да будет свет! Тёмных очков у меня не было, пришлось вырезать кусок пластика из пустой полторашки из-под пива. Приложив фильтр к глазам, я приготовился познавать тайны вселенной.

Точка уже привычно приближалась, росла в диаметре, набирала яркость. Послышался слабый треск. В тире стало совсем светло. Жара от огня не было. Ну, да… Столы-то и стулья никаких следов высокой температуры не имели. А красиво, чёрт побери! Шар, полыхая огнём, шевеля бегающими щупальцами-разрядами, и потрескивая, докатился до моей засады. Я замер… Прошёл, фф-у-у… прошёл, уходит! Я просунул голову в помещение, провожая его глазами. Затухает, темнеет… раз! И исчез. Вот оно — что-то тут не так! Уж больно резко он потух. Выждав буквально пять секунд, уже без страха, страх прошёл, я потрусил к правой торцевой стенке тира. Туда, где внезапно исчез шарик света.

Есть! Нашёл. Вот почему он так резко потух. Места ему не хватило, чтобы растаять в воздухе! На стенку он наткнулся. В свете фонаря на стене чернела дыра с чистыми, точно очерченными краями. Шар выжег себе путь на свободу.

И ушёл. Чёрт его знает куда…

 

Глава 11

На следующем сеансе в тире я уже сидел за столом. Нервишки, конечно, вибрировали немного, чего уж там… Но страха особого не было. А вот интерес был! Я и Кошака тащил на просмотр, но трусливая скотина затрясся, заорал и пулей покинул зал ещё до начала представления. А я просмотрел всё действо вновь.

И ещё раз.

И ещё раз. А потом пошёл спать. Вроде бы опять над объектом неслись ночные вопли Кошака, но просыпаться было лень. Чего уж там — опять он с енотом проводит встречу без галстуков. Пускай поговорят, потешатся. А у меня были новые заботы. Я планировал поставить ряд смелых, новаторских экспериментов.

Для начала мне следовало определить опасную зону при прохождении этого шара. Чтобы не попасть под его смертельное воздействие. А такое, я уверен, было. Погибли же люди…

В чуланчике, где стояли лысые мётлы, лопата для снега, висели старые халаты, и валялась прочая ветошь, я видел рулон толстой, жёсткой плёнки. Как для парников. Вот она-то мне и была нужна. Нарезал штук пятнадцать кусков два на два метра, закрепил по верху на сухом камыше для жёсткости и, намучавшись, правда, развесил эти экраны в тире. Естественно, перпендикулярно той самой опасной оси. Получилось забавно — почему-то тир стал напоминать мне госпитальную палату. Расстояние между плёночными экранами я точно не выверял, но висели они примерно через метр-метр двадцать. Или тридцать, не мерил, говорю я вам. Наконец управился, всё подготовил, перенастроил параметры видеозаписи и уселся за столом, ждать представления.

Оно прошло, как и ожидалось. Как включилась световая точка, я не видел — плёнка мешала, но потом услышал еле слышные хлопки, в воздухе почувствовался противный запах горелого пластика. Вот и ещё раз — «хлоп!» Теперь и я засёк, как вспыхнув, чуть качнулся экран из плёнки, появилось облачко дыма. Хлоп — ещё раз, хлоп, хлоп… Шар, выросший в диаметре почти до своего максимума, прожёг очередную дырку, а потом… а потом просто просочился через плёнку… и ещё раз, и ещё.

Я бросил один штатив на пол, туда, где шар впервые прошёл, не повредив экран, а сам выхватил из-под ног пустую нарзанную бутылку и засеменил за ним, прижимаясь, всё же, поближе к стене. Шар скользил через висящие плёночные экраны, не причиняя им никакого вреда. Я шёл чуть позади него, удивлённо хлопая глазами. Как ни странно, я не отставал. Но вот послышался новый хлопок, висящая плёнка украсилась здоровенной дырой с оплавленными краями, в нос полез гадкий запах сгоревшего пластика.

Я моментально поставил на пол бутылку, а сам так и шёл за постепенно уменьшающимся в диаметре шаром к торцевой стене тира. Вот шар мигнул и исчез в дыре. Я внимательно посмотрел в неё, осторожно тронул пальцем землю. Земля как земля… Холодная, влажная… Никакой выжженной дырки в ней нет. Это что же получается? На землю шар не реагирует?

Весь день, занимаясь текущими делами, перекусывая, готовя, я вновь и вновь возвращался к увиденному. Что же мне удалось установить? Думай, Афоня, думай! А пока пошли вниз, надо отметить тот участок подвала, где шар не прожигал пластиковые занавеси.

Развёл побелку, сыпанул в него розового пигмента и кистью из мочала нанёс широкие полосы параллельно оси движения шара. Что же у нас получается? Вот ось, лежит как рельс. Вот две ещё влажные полосы побелки. Они почти в центре тира, тянутся метров на семь. На что это всё похоже, а? Если ось — это рельсы, то этот семиметровый отрезок, это… платформа, а? Посадочная платформа? Смело, Афанасий, смело! Если ось принять за рельс, то идея имеет смысл. А если это не рельс — то это бред! Хотя, интересно… А что мне мешает проверить? Да ничего!

Я изучил свои простыни, замерил диаметр отверстий. Последние, самые крупные дырки, были около полутора метров. Это что же получается? Шар появляется, растёт в диаметре. В это время он смертельно опасен. Он прожигает всё на своём пути. Потом он выходит на заданные кем-то или чем-то параметры, набирает в диаметре где-то полтора метра или даже чуть больше, и теряет свою способность всё сжигать, так? Так! Вот он идёт, идёт… метров семь там будет, что ли? Примерно так… Прошёл эти семь метров — и снова становится смертельно опасен! Та-а-к… Картинка самопроизвольно сложилась в моей голове. И я увидел -

— … слабый свет маломощных лампочек, суета, стуки, смутные голоса, запах сырого бетона, заляпанные раствором сабанчики.

Молодые ребята в грязной, запачканной побелкой подменке, посмеиваясь друг над другом, затирают стены, кто-то курит, пряча бычок в кулаке. В центре, под лампочкой, трое людей в синих халатах спорят друг с другом над расстеленными на дощатом столе кальками чертежей. Обычная картинка — сдача строительного объекта к красному дню календаря. Вот он и наступает, красный день…

Внезапный крик — идущий в глубине длинного подземного помещения молодой солдат роняет ведро с раствором и, схватившись за грудь, кулём оседает на цементный пол. Ещё крик — появившийся откуда-то светящийся шар, размером с волейбольный мяч, отрывает чью-то руку. Ещё крик, ещё вопль, грохот падающих вёдер, топот ног. Паника! А шар, всё увеличиваясь и увеличиваясь в размере, продолжает сжигать попадающих ему на пути людей… Вот он накатывает на стоящих с открытыми ртами людей в халатах, проходит их — и никого там больше нет… Стройбатовцы, давясь, ломятся из помещения наружу. Стоит дикий ор и матюги. А шар всё идёт и идёт. Пока не исчезает в слабой вспышке у дальней стены…

Картинка была такой яркой и страшной, что мне стало не по себе. Я что-то засвистел, отбивая пальцами ритм по столу. Что это? А-а-а, — «Chattanooga Choo Choo», «Поезд на Чаттанугу» из старого фильма «Серенада Солнечной долины»… Поезд, значит… Или трамвай? Какой же это поезд — шар-то один. Один вагон это не поезд. Скорее трамвай. Трамвай «Желание». Слышал я что-то про этот фильм. А может и смотрел, не помню…

Хм-м… Трамвай… Значит, эта дурацкая идея насчёт посадочной платформы или остановки имеет какой-то смысл? Да или нет? А вот это и надо проверить. И я даже знаю как.

 

Глава 12

Перед тем как приступить к дальнейшим исследованиям, требовалось как следует обдумать полученные данные и возникшие у меня мыслишки. Но мои думы вновь вильнули куда-то не туда. Назойливо и постоянно, перескакивая из одного полушария в другое, прыгал и гремел горошиной в погремушке один единственный вопрос, на который я, как ни старался, так и не мог ни дать ответа, ни прогнать его из стриженой головы. А мысль эта была весьма простой: как это так получилось, что никто до сих пор не нашёл это помещение за пожарным щитом, а? Ведь шестьдесят лет тут охрана сидит, лазили, небось, по всем укромным местечкам, землю рыли. И никто ни сном, ни духом? А тут раз-з-з — и нате вам! Только подошёл к пожарному щиту такой вот весь из себя простой парень с котом, и вот оно — как солнце из-за туч! Не верю я что-то…

Шар этот огненный опять же… Ведь видели его, много кто видел. И те стройбатовцы, и следаки из МГБ, и учёные. Стояли же в тире штативы под кино и фотоаппаратуру, снимали, видать, изучали, так или иначе. Видеть-то всё они видели, изучали, но определить, что это такое, не получилось? Не верю! Не такие это люди были. Это были ещё те ухорезы, въедливые, упорные, умеющие мыслить и предлагать варианты. Да и учёных они, судя по всему, напрягли конкретно. Не может такого быть, что на постоянные ласковые вопросы Лаврентий Палыча: «Ну, что там у вас, товарищи? Как идёт расследование? Когда будут результаты?», эти ребята только хмыкали и пожимали плечами. Берии так не отвечали, нельзя так тогда было себя вести… А то, глядишь, и тебе самому будут всякие разные вопросы задавать. Типа — на кого ты работаешь и по чьему заданию волокитишь важнейшее государственное дело… Это ясно.

Ясно что? Ясно, что какие-то подвижки у них всё же были. И это так заинтересовало «лучшего менеджера столетия», что он быстренько порубил все тянувшиеся к этому делу и от него концы, а оставшиеся нити завязал только и исключительно на себя. И ждал… Ждал как паук в сотканной из этих нитей паутине. Ждал результата, конечного итога. А дождался пули в бункере штаба МВО… Опять бункер, просто тайны подземелий какие-то! Да-а, быстро армейцы его там на ноль помножили… Как там частушка-то звучала? «Лаврентий Палыч Берия не оправдал доверия. Осталися от Берия лишь только пух да перия». Это народ придумал. А наша замечательная творческая интеллигенция создала в своё время «Песню о маршале Берия»:

— Суровой чести верный рыцарь, Народом Берия любим. Отчизна славная гордится Бесстрашным маршалом своим. Припев: Овеян славою народного доверия, От юных лет мечтой прекрасною горя, Хранит родной товарищ Берия Завоеванья Октября. Вождя заветам предан свято, Он счастье Родины хранит. В руке чекиста и солдата Надёжен меч, надёжен щит.

Вот так-то, дорогие друзья! Как говорится — почувствуйте разницу. Да, умела эта самая творческая интеллигенция витиевато выражаться. И вылизывать определённые места у вышестоящих товарищей. За которые потом и кусала, но — тайно, шёпотом… точнее — с шипением! А народ-то гораздо проще всё сформулировал… и точнее. Ну да бог с ним, с Лаврентием Павловичем. Не о нём сейчас речь. Главное — что было тут?

А здесь, кто-то очень умный и обладающий достаточной властью, кто-то из лично преданных ему людей, тихонечко всё прикрыл, свернул и присыпал землицей. Как жёлудь, скажем так. А он возьми, да и прорости на свет! С помощью одного очень любопытного, но не очень умного человека. И кота… Да, верно! Лазили-то по этим подвалам многие, но кота вот у них, скорее всего, под рукой не было… А кот — это, скажу я вам, важнейший научный прибор и индикатор непознанного!

А вот интересно, посмотреть бы подшивки газет за тот период… Не было ли в них некрологов типа: «…внезапная смерть вырвала из наших рядов выдающегося учёного, академика, члена-корреспондента АН СССР такого-то…», а? Или не стали их всех зачищать, думали продолжить? Интересно, но не ко времени, да и интернета у меня нет.

Так, ладно! Хватит толочь воду в ступе — трясти надо! Что там у нас по плану научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ? Ага, изучение возможностей объекта (кодовое наименование «Трамвай „Желание“» — это чтобы никто не догадался!) по переносу незнамо куда предметов материальной культуры? Так чего сидим, кого ждём? Берём эти самые предметы — и вперёд!

Я набрал в пакет пустых водочных бутылок. Потом почесал затылок и выгрузил их обратно. Не дело это! Чёрт его знает, куда этот пузырь попадёт? И в чьи руки? Да ещё — пустой! Оскандалишься на весь мир такой вот посылкой! Да что мир — на всю Вселенную! Потом, лет через двадцать-тридцать, исследователи первого контакта будут врать, изворачиваться и писать, что первым в неведомые дали ушёл платиновый шар с изображением медведя и надписью: «Голосуйте за Путина!»

Окинув орлиным взором окрестности, я увидел лишь терпеливо ждавшего меня в тенёчке возле летней кухни Кошака. А может?.. Кошак насторожился, почуяв мой взгляд, вот ведь интуит рыжий, и боком-боком начал отползать в сторону огорода. Нет, посылать разумные биологические объекты пока рано… Хотя, и до них дело дойдёт. А пока — вот, яблоки вполне сгодятся. Мозгов у них нет, но — живые, ведь. И сладкие притом.

Рассовав с десяток яблок по карманам, я полез в тир. Здесь всё ещё стоял штатив с камерой и тихо дремлющий ноутбук. Пусть стоят, фиксируют ход эксперимента. Не вести же мне журнал опытов!

Я выгрузил яблоки на стол и задумался. Как поступить? Как их подать-то в этот шарик? С потолка, закреплённые за электропроводку, всё ещё свисали куски лески, на которые я крепил плёночные мишени. Взял, да привязал несколько яблок в опасной зоне, пару на посадочной площадке, а ещё штуки три — на конечном этапе прохождения шара. Развешенные таким образом, они обязательно попадут в зону действия шара. Может, и не точно по его центру, но попадут. Привязал, уселся за стол и с хрустом откусил от оставшегося красно-жёлтого яблока добрый кусман. Большому куску и рот радуется.

Ждать пришлось минут десять. Наконец, ожидаемо и знакомо, вспыхнула точка зарождающегося шарика. Я привычно поднял к глазам свой светофильтр.

Вспышка! Вторая. Шар пожирал мои яблоки, наливаясь светом и увеличиваясь в размере. Ещё бы… На таких-то кормах! А вот что бы было, если бы я этому проглоту банку тушёнки подвесил? Под потолком, освободившись от своего груза, раскачивалась и свивалась удерживающая яблоки леска. Запахло мгновенно вскипевшим сладким яблочным соком. Эксперимент шёл вперёд семимильными шагами. Докторская, считай, была у меня в кармане. Оставалось лишь запустить в неведомое Кошака, и можно покупать фрак и двигать поближе к нобелевскому комитету… Я откусил ещё один шмат яблока.

Шар, безразлично уничтоживший дары колхозных полей, набрал свой максимальный размер и въехал на платформу. Я замер. Вот шар неспешно подплыл к первому, висящему в безопасной зоне, яблоку и поглотил его. Леска напряглась и стала отклоняться вверх, к потолку. Было немного похоже на то, как водит леску судак… Леска легла без малого параллельно потолку и…

…яблоко выскочило из шара и бешеным маятником закачалось под потолком. А потом и второе… А три последних яблока шар сжёг. Вот вам и весь эксперимент, ребята! А я-то раздул жабры…

Ну что ты будешь делать! Ничего не поделаешь, это, брат, наука. Тебе наука и напоминание, что без труда… — и т. д., и т. п. Через тернии — к звёздам! И опыт, сын ошибок трудных, и гений — парадоксов друг… Так, что ли?

Вроде бы так… Пора шабашить, — больше здесь и сейчас я ничего сделать не смогу. Пора обедать. А думать будем потом.

Грустно откусив ещё один кусок от практически съеденного в ходе научных изысканий предмета материальной культуры планеты Земля, я вздохнул, утёрся и пошаркал на дневную поверхность.

За новыми яблоками.

Да! Я выпил. Ну и что? Выпил, потому что мой первый научный эксперимент с треском провалился. Каждый имеет право на маленькую слабость. Грамм примерно в пятьдесят. Но это не провал — это начало нового этапа научных экспериментов. Вот потому-то я опять сижу в этом чёртовом подполе. Сейчас я буду пробовать подавать яблоки прямо в эту шарообразную СВЧ-печку. Руками. Страшно, аж жуть. А что делать? Надо, Афоня, надо!

В общем, в 16.38, шар снова появился в тире. И я его ждал. Ждал, потея от страха и сжимая в руке пару яблок. Ждал и думал — ну как мне эти яблоки в этот самый шар засунуть? Вроде, на платформе, он мне руки не сожжёт. Это хорошо, это душу греет. А вот как всё это будет? Удержатся ли яблоки в шаре? Не вывалятся ли? Ответа не было. Ответ должен был получить я, здесь и сейчас. Поэтому я пыхтел, потел и раздувал грудь. Ибо — было просто страшно.

Однако ничего ужасного не произошло. Я выжил. И даже смог подняться наверх на трясущихся ногах. Дополз до беседки, плеснул себе холодной водки и, игнорируя вопли голодного кота, закурил.

Как это было-то? Я затянулся и прикрыл глаза, вспоминая всё в мельчайших деталях.

Вот шар оттрещал своё, успокоился и подошёл к началу платформы. Ровный, спокойный свет, неспешное, на скорости пешехода, движение. Жара, как я уже говорил, нет никакого. Но страшновато… почему-то сразу вспоминается табличка: «Не влезай! Убьёт!»

Вот я — с испариной на лбу, в руке яблоко, в прищуренных глазах отражение Александра Матросова, падающего грудью на амбразуру дота… В смысле: «А ептись оно всё конём! За Родину, за Сталина! А-а-а…» Дальше это самое «А-а-а!» тянуть было бессмысленно, надо было что-то делать. А именно — совершать поступок настоящего мужчины и офицера. И я, ничтоже сумняшився, вразвалочку подскрёбся к шару и, протянув к нему дрожащую руку, плавно и аккуратно перекатил в него своё яблоко… Яблоко не испытывало никакого страха и опасений. Оно и не знало, что участвует в таком важном, можно сказать, эпохальном, эксперименте. Оно просто кануло в светящемся шаре и уехало! Кто бы мне сказал — куда, зачем и чем сердце успокоится?

Фф-фу-у-у! Сделано! Я, как мне показалось, даже коснулся этой самой гадости, из которой сделан этот самый шар. А ничего так, не жжётся. Наоборот — прохладно и свежо, даже морозно. Ну, это мне знакомо — прыгал как-то после сауны в ледяной бассейн. Полное впечатление, что окунаешься в кипяток. Обман зрения получается. И всех остальных чуйств. Тут надо на мошонку смотреть. Если сжалась до размера горошины, значит — жидкий азот. Если наоборот, отвисла ананасом, — то ты окунулся в крутой кипяток. И никак иначе.

Наконец, я смог вдохнуть спёртый подвальный воздух полной грудью. Ф-у-у… Весь мокрый… Наверх, скорее наверх! Пляж ещё работает, пять часов вечера, самый цимес будет. Быстро-быстро, сбросить все шмотки, и в воду! Вода всё смоет… всё скроет… всё успокоит.

А волноваться будем через 24 часа. Когда на мою остановку вновь прибудет этот самый вагон трамвая «Желание».

Только вот, что он привезёт обратно, желал бы я знать?

Вопрос, однако… промблема…

 

Глава 13

Всё-таки я не удержался и в 22.59 засунул в очередной шар небольшую, ещё тёплую от солнца, шершавую дыньку. Пахла она изумительно! Думаю, на той стороне она придётся, что называется, к столу.

А пока — пока Кошак опять работает дизелем на холостом ходу у меня под боком, а я машинально почёсываю его за дёргающимся от удовольствия ухом и думаю, думаю… Всю голову сломал, честное слово. Думаю я об одном и том же. Как работает этот трамвай?

Нет, сейчас я пытаюсь понять не физические принципы, цели и задачи этого шара. И не то, кто его создал и зачем. Об этом задумываться пока рано. Да и по силам ли мне это будет? А вот разобраться в расписании движения трамвая, было бы совсем неплохо.

Итак, что мы имеем? Установлено, что шар появляется в тире четыре раза в сутки. А именно — в 06.18, в 11.08, потом в 16.38, и последний раз — в 22.58. Что это мне даёт? А ничего! Я даже не могу решить — это один и тот же шар или их четыре? Какой у него маршрут? Не знаю… Можно, конечно, предположить, что это четыре шара. Я вспомнил спящие ночью трамваи на конечных остановках своих маршрутов. Тогда следует пока считать, что их четыре. Четыре трамвая и четыре остановки. Считая и мой подвал. И четыре раза в земные сутки шар отправляется по своему таинственному маршруту. Я, глядя в звёздное небо, попытался представить, как вон с той, с той и вот с этой планеты в черноту космоса скользят огненные шары, рисуя и замыкая круг света. В ночном небе проявилось огненно-белое кольцо, по которому медленно катилось четыре ярких пятнышка.

Круг, кольцо, шар — это первоосновы. Это образы мира. Нет, не так — Мира! Не случайно ведь в подавляющем большинстве книг жанра фэнтези главгерой либо бегает за волшебным кольцом, либо это самое кольцо с расширенным меню исполняемых команд герою вручает какой-нибудь старец с седой бородой. На худой конец — дивчина с толстой косой цвета ржаной соломы. Хотя — что он с ней делать-то будет? С худым концом. А шар, сфера? Это же Первичное Яйцо, из которого вышла Вселенная, все боги или Первочеловек. Хотя, яйцо это, по-моему, овоид? Я протёр глаза. Бр-р-р, приснится же такое!

Почему световой шар появился под землёй? Почему он вообще появился на Земле? Почему, в конце концов, он появился в подвале не сразу, как было выкопано и забетонировано помещение тира, а лишь пару недель спустя, когда уже шли отделочные работы? И что послужило толчком, импульсом к его появлению? Вот я и говорю — вопрос, промблема…

А трамвай — это я хорошо придумал. Бегал у нас по Городу трамвай с кольцевым маршрутом. Его так в народе и называли — «круговой». Что-то мне говорит, что этот шарик на него похож. Просто интуиция. Ведь рационального объяснения у меня нет. Нет, и скорее всего не будет… На этой мысли я и заснул.

Подъём, обычные дела, всё по распорядку. Голова пустая, колотившиеся в ней мысли разбежались, оставив лишь белый шум и ломоту в висках. В душе только одно ноющее желание — скорее бы шестнадцать часов. Скорее бы в подвал, встречать шар.

Ну, что вам сказать? Встретил. Шар, потрескивая разрядами и слепя глаза резким белым светом, прошёл, а на розовую полосу платформы выкатилось моё яблоко. Даже не надкушенное. Вот, так-то, ребята! Никому моя посылочка и даром не нужна. Я вздохнул, подобрал яблоко и полез на солнышко — заканчивать всякие там хозяйственные дела и ждать прихода последнего вагона в 22.58.

Что там будет? Вместо дыни — фига?

Как говорят персонажи еврейских анекдотов: «Ви таки будете смеяться, но — да!» Именно фигу я и получил! Шар прошёл — и ничего из него не появилось. Вот так-то. Пустота… Но я заорал и запрыгал от восторга. Это была победа! Эксперимент удался — кто-то или что-то получило мою посылку. Дынька нашла своего героя!

Я был настолько взвинчен, что пришлось прибегнуть к испытанному русскому средству успокоения нервов. Спать я, сами понимаете, не мог. Меня просто трясло от возбуждения. Кошак тоже что-то такое почувствовал, пришёл, прижался и, нервно стуча хвостом и беззвучно зевая во всю свою здоровенную пасть, постоянно заглядывал мне в глаза. Так я и сидел до шести утра в беседке, успокаивался… Выпил-то я, положим, всего ничего — грамм сто за всю ночь, но искурил почти полную пачку сигарет. Потом включил фонарь и полез в тир. Кошак, что интересно, полез за мной. Правда, в тир он не зашёл, но сверкал своими жёлтыми буркалами в тени пожарного щита.

В 06.19 шар принёс мне ясное и недвусмысленное подтверждение того, что мы не одиноки во вселенной. Неизвестный брат по разуму прислал мне какой-то плод — крупный, шипастый, в жёсткой кожуре. На ананас похож, только круглый и без своего зелёного чубчика.

— Вот так-то, Кошак! А ты мне не верил, не хотел опыты проводить! Всё у нас получилось. — Я подбросил плод на руках и шлёпнул его по колючему боку. Счастье просто переполняло меня. Хотелось петь и целовать небритую кошачью морду. — Есть контакт с инопланетной цивилизацией, Кошак! Или с иновременной… чёрт его разберёт, как оно есть на самом деле… Да и пока неважно это! Главное — есть контакт! Пошли подарок пробовать.

Этот подарочек я смог разрубить только топором. Внутри было что-то розовое, довольно приятно пахнувшее и полужидкое, сопливое такое. Знаете, — как перезрелая хурма? Осторожно потрогав содержимое пальцем, я с опаской лизнул его языком. Ничего так, сладко… Потом, представив, как я под воздействием инопланетного фрукта превращаюсь в чудовище из фильма «Чужой», зябко вздрогнул, выбросил плод в мусорную яму, плеснул на него соляркой и поджёг. Да ещё и засыпал потом всё ведром хлорки.

Пора было совершать должностное преступление. Я спустился в пункт управления, поднял трубку закрытой связи и передал дежурному офицеру особого отдела сигнал — «333». Так я предал Землю и стал отщепенцем.

Хорошо всё же, что у меня нет никаких срочных дел. Про общение с другими цивилизациями думать не хотелось — перегорел немного, а брать метлу в руки я просто не могу — спать хочется. И я, плюнув на все дела, полез в полог. Благо было ещё прохладно…

Встал свежим и готовым к новым, великим свершениям. План дальнейших действий был чёток и кристально ясен — нужно что-то ещё засунуть в шар! И я начал загружать в подкатывающие в соответствии с расписанием вагоны трамвая «Желание» всякую ерунду. Сначала я загорелся было послать неизвестному другу по переписке образцы грунта, воды и воздуха. Даже нашёл и распотрошил старую аптечку, отмыл несколько пузырьков от этикеток и остатков содержимого. Но, подумав, решил это дело отложить. Во-первых, рано ещё давать злобным инопланетянам точные данные о Земле, как бы во вред это дело не пошло, а во-вторых — ну, пришлют мне аналогичные образцы? И что я с ними буду делать? Пошлю письмо в Кремль, мол, так-то и так-то, дорогой господин Президент, докладываю — мы не одиноки во Вселенной? Извольте встречать братьев по разуму? Ага! Знаете, что будет? Меня — в дурку или в бункер какой, на пожизненную отсидку, полигон разгонят, а мой подвал отберут сумасшедшие учёные. Такую подлянку военным я подкладывать категорически не хочу! И так армию, считай, развалили полностью. И передавать свою находку этой власти я категорически не согласен. А то будут устанавливать демократию в неведомых далях… Да ещё седьмой американский флот туда пошлют, с крылатыми ракетами и управляемыми бомбами… Нет уж, нет уж! Ну вас на фиг! И сам справлюсь.

Так что пузырьки я отложил, нашёл пакеты поприличней, набил в них фрукты-овощи и загрузил во все суточные маршруты трамвая. Три пакета так и вернулись со своей начинкой, а шестичасовой рейс принёс мне роскошную, расшитую золотой и серебряной нитью, суму с аналогами внеземной флоры. Кое-что я даже и рискнул попробовать. И даже не отравился. Почему-то про микробов и прочих мелких вредителей я даже и не подумал. Хотя… — вы хоть раз читали фэнтези, в котором герой был бы повергнут не эльфийской стрелой, а приступом жесточайшего поноса? Вот и я не читал. И вообще — вот эти сиреневые фиги очень даже приятны на вкус. Нет, я не шучу. Эти сиреневые штучки действительно были похожи на инжир. А сумка была ну о-очень красивая! Эксклюзивная вещь! Просто Армани какой-то.

Видимо, отмякнув от вкусного фрукта душой, я и сделал следующий шаг. А именно — послал в неведомые дали бутылку хорошей водки. И вновь оказался в выигрыше! Ибо в ответ получил большой деревянный резной ларец, а в нём, на красной подкладке, сделанной из чего-то напоминающего земной бархат, как яйцо с кощеевой смертью, лежала чудесная фляга синего стекла, вся в оплётке из серебра! Такой обмен начинал мне нравиться! Ларец был бесподобно хорош, светлое дерево ласкало глаз и руку, а фляга была просто великолепна! А уж её содержимое — о-о-о! Полный восторг! Нектар и амброзия.

Меня начали терзать смутные подозрения. За этой сумой, ларцом и флягой чётко просматривалось роскошное, позолочённое средневековье. Просто какой-то идеальный «Золотой век». Так и маячили в глазах великолепные замки, каминные залы с гобеленами и висящими штандартами, где разодетые в бархат и увешанные золотыми цепями флотского калибра бородачи в жабо, поставив между колен мечи в богато украшенных ножнах, пьют из золотых бокалов вино, подливая друг другу из фляг в серебряной оплётке. Дух захватывало!

И я вынудил своего корреспондента сделать следующий шаг. Я отправил ему деньги. В красивую коробку из-под сигар, неведомо как попавшую на объект, я положил рубль, два, три… Тьфу! Что это я… Пять рублей, конечно. Потом — десятку монетой и десятку бумажкой. Потом, подумав, пятьдесят, сто и пятьсот. Подумал ещё — и добавил тысячу. Тут ведь как? Мало положить — стыдно, а много — жалко! А так в самый раз будет. Не убудет от меня, получаю я вполне достаточно.

Получил я в ответ более чем ожидалось… Я даже и не ожидал. Очередным утренним шаром мне прислали красивый кожаный кошель, а в нём — медь, серебро и золото. В монетах, разумеется. Верите — только золотые монеты весили двести семьдесят пять грамм! Такая переписка и нумизматика начинали мне нравиться. В голове, фата-морганой, стали расти белые дворцы у лазурного моря, груды золота и драгоценных камней слепили глаза своим сиянием. Кстати о камнях… Где тут мой телефончик?

Всё дело в том, что в Городе у меня был друг. Мой однокашник по институту. Только он плюнул на диплом и стал ювелиром. Вот его номер я и набрал.

— Артём, привет! Сколько лет, сколько зим… Ага… Спасибо. И я рад тебя слышать. Что звоню? Да так, пустяшный вопросик тут образовался… У тебя есть искусственные драгоценные камни? Или как их там правильно называть — корунды или ещё как? А они каких размеров бывают? А сколько стоят? Да-а? Гляди-ка, совсем недорого… Вот что, Тёма, а ты не мог бы для меня приобрести несколько крупных камней? Да так… Лазер собираюсь строить. Ну да… кристалл для накачки, хи-хи-хи! Посмотришь? Ну, звони! Обнимаю! Жду звонка.

 

Глава 14

Вот и пришла пора продолжить мои эксперименты. Они должны были идти в двух направлениях — мне надо было научиться разговаривать со своим корреспондентом и проверить возможность путешествий в шаре живых организмов. После не очень долгих размышлизмов, на должность шаронавтов я решил определить цыплят. А что? Самое милое дело — и живые, и достать легко, и потерять не жалко. Поэтому я по городскому телефону вышел на военный коммутатор и отловил прапорщика Гренько. Был к нему и ещё один вопросик…

— Здорово, Тарас! Вы там что? Рыбкой объелись? Или костью кто подавился? Давно что-то тебя не видно…

— Здоровеньки булы, Афанасий! Запарка у нас, начальство из Спецстроя приихало… Таку стружку с нас гонят — у-у-у!

— Вот хорошо, что ты мне про стружку напомнил, Тарасик. Я тебя потом озадачу. А пока есть один вопрос… Слушай, ты везде мотаешься, купи мне, будь ласка, с десяток цыплят, а? Уж больно одиноко мне тут. А так — цыплятки будут бегать, пищать и корма просить, в песочке купаться. Всё веселее! А потом и яички пойдут, курятинка с лапшой! Лепота!

— А они у тебя не передохнут? Ты цыплят когда-нибудь держал?

— Пока не пробовал, но, если привезёшь, проверим.

— Ладно, привезу… Это не проблема. Ещё что?

— А вот вторая моя просьба — это и есть проблема. Я тут расширяться хочу, в погребе нужно ледник сделать. Без вашей помощи я такую ямину не выкопаю, здоровья не хватит. Приедешь, я тебе всё обскажу и покажу. Ну как? Вот и ладненько! Жду.

Теперь на очереди — проблема контакта. Точнее — его развития. Нужно научиться не просто закидывать друг друга овощебахчевой продукцией и драгметаллами, а наладить переговоры. Нужна письменность. Эсперанто он, пожалуй, не знает. Как и я, впрочем… Ну, что ж — начнём с наскальной живописи. Что там было первым — изображение кисти руки, что ли? Правильное изображение, между прочим! Самое верное, информативное и затрагивающее несколько научных дисциплин. Не верите? А давайте посмотрим.

Итак, кисть руки. Пять пальцев. Это математика. Большой отстоит. Это биология и антропология. Не помню, какая там, в пещере, была изображена рука, правая или левая? Но это и не важно. Умный исследователь поймёт, что по законам симметрии живого организма есть и другая. Поймёт, что это хватательный, стяжательный и бросательный орган. В редких случаях — рабочий инструмент. Шучу. Руки крепятся к корпусу. Корпус должен передвигаться. Чтобы рука до чего-то могла дотянуться. Значит — у корпуса есть ноги. Ноги должны идти к цели, а рука эту цель хватать. Кто-то должен эти задачи определять и командовать руками и ногами. Кто? Мозг! А как он увидит? Органом зрения, сиречь глазом. Помните о симметрии? Ага, глаза-то два. Где всё это разместить? Правильно, в голове. Чего-то не хватает… Ах, да! Глаз увидел, ноги подошли, рука схватила банан. Куда его засунуть? Нет, не туда, тьфу на вас! В рот, конечно. Уф-ф, вроде всё… Про желудочно-кишечный тракт и органы выделения и размножения в следующей книге…

Ничего не забыл? А-а, пальцы! Вы и сами знаете, какие интересные фигуры можно из этих самых пальцев соорудить. Это — язык! Да такой выразительный, что иногда, в ответ на какой-нибудь лихой жест, можно и в орган зрения получить. Кулаком. Бывало? Вот я и говорю… Что же у нас получилось? Человек! А это, ребята, звучит гордо. Вот, в общем, как-то так. Значит — рисуем человека!

Хотя, зачем рисовать? Где тут телефон…

— Подполковник Белоусов? Пока ещё майор… Ничего, Санька, ещё дорастёшь! Слушай, у вас никто из офицеров в Городе в ближайшее время не будет, а? Да мне друг должен маленькую коробочку передать. Ага… а я тут на страже Родины застрял… Будут? Вот и замечательно! Запиши телефончик… а другу, его, кстати, Артёмом зовут, я звякну. Ну да… пересекутся, и он коробочку-то и передаст. Хорошо? Вот и ладненько! — Теперь нужно замести следы. Штирлиц — наше всё. Как он там говорил? Запоминается последний вопрос? Лови! — Саня, а ты ко мне на минутку не заскочишь? Да есть просьбишка… мне нужно несколько фотографий… ага… маме пошлю. Какой я тут стал толстый и загорелый! Сделаешь? Золотой ты мой! Обнимаю!

Та-а-к, фотографии будут. Теперь дальше. Посылаю ему, значит, фото. Где-нибудь на фоне речки, это тоже информация о Земле — вода, растительность, ландшафт. Объект пока светить не буду. Одно фото в камуфляже, одно — я в плавках. Пусть посмотрит на красавца, сравнит с собой. Если у него имеются рога и хвост, пусть привыкает к мысли, что есть ещё и люди, которые ушли дальше его в развитии… Хотя — рога у некоторых мужиков всё ещё бывают. Иногда…

Так, учу его счёту. Математика универсальна. Пять пальцев — значит, вот это цифра пять. Один палец — арабская единица, это два, три и так далее. Цифры можно складывать… вот так, столбиком… равно… Можно умножать, столбиком же. Деление… надеюсь — поймёт. Две руки — понятие десятка. Десять десятков — сотня. Тысяча… Теперь ты понял, друг ты мой далёкий, какую банкноту я тебе послал? Во-о-о, цени! А я тебе ещё драгоценностей отсыплю. Ну и что из того, что они синтетические и стоят от двух до пяти долларов за карат? Зато, какие крупные! Ладно, я тебе и гидротермальный изумруд пошлю, за пятьдесят зелёных… Деньги есть, на подарок не жалко. Что ещё? А, вот! Где же я её видел… в офисе, наверное. Точно, вот она — старая тетрадка с таблицей умножения на обложке. Это дорогой подарок, дружище! Ты там у себя академиком станешь, цени! А мне не жалко. Что бы ещё послать? Букварь? Нет, не буду. Нечего его русскому языку учить. Сам буду учиться языку у него. Так оно безопаснее будет. Ну, пока хватит. А то ещё упущу что-нибудь в спешке. Пусть пока мои задумки отлежатся, а я ещё раз всё обдумаю. Да и фотографий пока ещё нет. Будем ждать.

Пока ждал фотохудожника из особого отдела, приехали цыплята. Вместе с Тарасом. Они пищали и царапались в картонной коробке так, что я испугался и сразу их выпустил. А зря — этот паразит Кошак тут же задушил одного цыплёнка. Тут же, не отходя от кассы. Вот, понимаешь, хищник! Ну, я его и напорол.

— Отож оно як… — грустно сказал Тарас, — Не вырастут они у тебя. Передушит их кот.

— Кот — это моя забота, Тарас… Как кормить-то этих оглоедов?

— Так я тебе привёз на первое время. Вот, заваривай пшёнку, через недельку давай замоченную мешанку. Картошечку хорошо отварную, морковку. Песок и мелкие камешки нужны, для пищеварения. Ну, этого добра у тебя во дворе навалом… Да! Зелень рубленную давай. Ну, у тебя тут огород, они и сами поклюют, чего им надо.

— Ясно, спасибо… вот тебе денежки.

— Ты ещё что хотел мне показать, Афанасий? Помочь просил?

— А-а-а, я и забыл от восторга. Ути, мои маленькие! Ишь, как пищат. Гули — гули…

— Хули… Веди давай, показывай, птицевод… Времени у меня мало.

— Пошли, пошли, Тарасик! Щас я тебе всё обскажу и покажу…

Тут ведь всё дело вот в чём было… Меня постоянно грызла одна мысль. Царапалась она с первого моего просмотра записи явления шара народу, а потом я и своими глазами это видел и отметил. Неправильно шар летел. Появлялся он хорошо — точка его зарождения была в свободном пространстве тира. Она возникала метрах в полутора от левой торцевой стены. А вот исчезал шар как-то не так. Схлопывался. Не хватало ему места, чтобы спокойно растаять в воздухе. Он натыкался на правую торцевую стену и землю за ней. Даже дырку в стене пробуровил. Это было неправильно. Это надо было изменить. А как? Вот я и решил продолжить тир. Выкопать яму за его стеной, оставив земляную перемычку в полметра, примерно. Чтобы чёрные копатели не увидели подземелья. А лишнюю землю я потом уберу. Раскидаю её по полу новой ямы. На это у меня сил хватит. Да и новый ход в тир я решил проложить. А пожарный щит вернуть на место, ликвидировать все свои следы. Присыпать, так сказать, пылью забвения. А залезать я буду по кротовому ходу. Точнее — по маленькому такому штреку, что ли. И начинаться он будет около щита, почти под потолком, за деревянным щитом, который прикрывает землю. Чтобы его не обнаружили случайно. А залезать в него можно и с ящика с песком, там не так уж и высоко, заберусь. Вот, как-то так. Да! И ещё. Ещё мне надо было время. Чтобы прошло десять дней, в течение которых хранится видеоизображение объекта на винте охранной системы. Сами понимаете — передавать сменщику запись, где по двору толчётся строительная техника, мне не было никакого резона. А времени было уже маловато. У меня оставалось до окончания моей робинзонады всего-то двадцать два дня.

Пока всё это в уме прикидывал, успел отконвоировать прапора к нашему погребу, благо не далеко. За горбом входа я заранее забил в землю четыре колышка.

— Тарас, слушай сюда. Дело есть…

— Де-е-ло? — Шустрый прапорщик стал демонстративно принюхиваться своим шнобелем. Верхним чутьём работает, собака…

— Дело, дело. Маленький такой заказик… В порядке шефской помощи. Да не шмыгай ты своим рубильником! Ишь, хищник голливудский… Будет тебе рыбка, будет. Не сомневайся.

— А што зробить трэба?

— Вот, смотри. Я тут надумал немного погреб расширить. Зимой натаскаем туда льда, ледник будет, понял? А то летом рыбу хранить тяжело, холодильник у нас маленький.

— Да понял я, понял.

— Вот колышки, видишь? Нужно тут выкопать маленькую ямку.

— Маленькую?

— Экий ты хохол недоверчивый… Сам смотри — тут где-то два на три метра будет. Ну и глубиной метра два с половиной — три. Два часа работы экскаватору.

— А перекрывать чем?

— За цехом железобетонных конструкций свалку помнишь? Ну, так вот… Туда, когда у ракетчиков бетонный забор меняли, свалили старые секции. Мне кажется, что и одной хватит на перекрытие.

Прапор задумчиво покрутил носом, но ничего не сказал.

— Значит так! Пригонишь экскаватор, самосвал с плитой от старого забора, ну, бросишь ещё в кузов горбыля немного, бруска некондиционного. Да, чуть не забыл! А поищи ты мне, друже Тарасик, щепы и опилок. А ты как думал? Рыбу коптить на чём-то надо! Понял?

— Где же я тебе, Афанасий, в степи опилок найду? Ты сам знаешь — у нас с лесом напряжёнка.

— Вот и напрягись, пошевели извилиной… Мне всего-то нужно пару самосвалов…

— И одного хватит!

— Я сказал — пару!

— Ну ладно, ладно. Не лезь в бутылку, — Тарас задумчиво уставился в степь. — Есть у меня тут недалеко один знакомец, у него пилорама… Будут тебе опилки. А мне что за это будет?

— А тебе — рыбка. Да, сам-то не приезжай, раз у вас такая запарка. Пришли экскаватор, самосвал, солдат человека три-четыре, чтобы в кабины влезли. А я их тут покормлю, напою, всю работу проконтролирую. Да и что там работы — смех один! Я думаю, они часов за шесть управятся. К 18… ну, край — к 19.00 будут у тебя в расположении.

— Ты это, Афанасий, водку только им не давай! А то они тебе наработают.

— Сам знаю, не маленький. Расплачусь вечером, когда в часть поедут. А ты их припугни, что встретишь мол, обнюхаешь…

— Это да-а! Ну, ладно. Попробую я помочь твоему горю. Рыбку давай!

Я выдал положенное, и Тарас потащил коробку в кабину своего персонального лимузина типа «КрАЗ». Когда машина ушла за горизонт, я вытащил колышки и перенёс их к бункеру. То, что солдаты будут копать совершенно в другом месте, Тарасу знать совершенно не обязательно.

Через пару дней Тарас предупредил меня по городскому телефону, что завтра можно ждать требуемую рабсилу. Я был готов.

Хлопцы подъехали часам к десяти утра. Приемлемо, в общем. Я очень надеялся, что они за световой день управятся. Ведь, как говорится, два солдата из дисбата заменяют экскаватор! А тут — строители. Им сам прораб велел.

— Значится так, ребята! Копать будем отсюда и до обеда! Точнее — до ланча. Без пятнадцати одиннадцать у вас будет лёгкий перекус. Потом ещё один — после 16-ти.

Нужно ведь было удалить солдат с народной стройки на время прохождения шара. А то, знаете… Бережёного бог бережёт, одним словом…

— Заодно и передохнете. Работа плёвая. Экскаватор копает — самосвал отвозит землю во-о-н туда… Я потом покажу. Делаете ямку где-то два на три метра, глубиной около трёх, на стены обрешётку из горбыля. Перекрываете её бетонной секцией от забора на глубине метра от поверхности, засыпаете, трамбуете… Что ещё? Да! На этом месте сбиваете из горбыля короб, потом Тарас опилки привезёт. А я вас кормлю-пою и всё такое, ясно? Нет, днём никакой водки не будет! С собой дам, но учтите — на проходной вас будет ждать злой прапор. Тяпните после отбоя, понятно, детишки? Там хоть упейтесь. Да — и молчок! Никому ни словечка, ясно? И прапору тоже… Место тут у меня хлебосольное, а заказы возможно ещё будут. Вы же не хотите, чтобы на следующий заказ приехали другие ребята? Вот так-то. Ну, что? Задачи определены, время идёт — за работу, товарищи!

И работа пошла. Не скажу, что всё было так уж гладко, но в целом с поставленными задачами военные строители справились. За премиальную бутылку они мне копанули намеченный мной лаз. Благо там было не глубоко. Перекрыли его горбылём, засыпали. Потом уж я сам всё замаскирую.

В общем, к назначенному времени работы по благоустройству были завершены, и я помахал платочком передвижной механизированной колонне. Бойцы, грея задницами заныканную под сиденья водку, отбыли в расположение. А я притащил шланг и стал заливать водой свою стройплощадку. Предполагалось, что дождь смывает все следы…

 

Глава 15

Итак, прошло несколько дней. Тир я расширил, дырку, выжженную шаром, тоже. Поставил там, в новом подземном пристрое, собственноручно сбитую лестничку, чтобы спускаться в тир из нового подземного хода. Пожарный щит вернул в первоначальное положение, все следы затёр и засыпал пылью. В общем — навёл марафет.

Получил свою посылочку с синтетическими рубинами, сапфирами и изумрудом. Все камни были крупные, красивые. А один рубин вообще вырос великаном — почти шесть сантиметров по продольной оси! Просто загляденье! Санек передал мне и готовые фотографии. Теперь я был полностью готов к продолжению экспериментов и возможной инфильтрации в новый мир. Дело было за малым — начать и кончить.

Однако я не мог заставить себя продолжить эксперименты. Что-то давило меня. Я не мог разобраться в ситуации, не понимал её. А это вызывало чувство страха. Не ящик ли Пандоры я пытаюсь открыть? Что же за штука такая мне открылась? И почему.

Так, подметая такыр перед офисом, поливая тополя или готовя себе обед, я постоянно крутил в голове разные варианты. Аналитик я, или где? Мне была нужна хоть какая-то опорная точка, хоть какая-то, пусть и не безукоризненно точная, модель или теория. И я её придумал. Пока — для самого себя, а там посмотрим…

Дано, думал я, — неизвестный науке зверь — неземное транспортное средство. А чем ещё может быть мой трамвай? Только транспортом он и может быть. Других его функций я пока не обнаружил. Что это? Портал? Скорее всего — да! Кто сказал, что телепортал должен выглядеть как вертикально стоящий серебристый, колышущийся экран? Это вы в фэнтезях всяких прочитали? Ну-ну… А включается он тогда, когда старикашка с длинной седой бородой начинает дирижировать волшебной палочкой? Может, где-то оно и так. Но не здесь. Магии на земле нет. Наукой это установлено. А эти объявления в рекламных газетах об услугах потомственных белых колдунов, ведунов и ведьм в …надцатом поколении — так мусор всё это и шлак. Тогда что же это такое, а?

На мой взгляд, ответ прост. Если это не магия, значит — это технология. Вот эта мысль мне ясна и понятна. Я бы горячо поддержал идею исследовательского зонда, скажем. Запускали ведь и мы, и американцы всякие штуки в космос. А некоторые всё ещё и летят, и куда они прилетят — чёрт его знает? Может, к тому самому дедку с бородой, в мантии, длинном колпаке с налепленными на него звёздами из шоколадной фольги и с волшебной палочкой. Представляю, как он будет чесать этой самой палочкой себе лысину, когда получит от магического ковена задачу разобраться с залетевшим на их планету земным исследовательским зондом!

Значит — внеземной исследовательский комплекс? Я бы сказал — теплее, теплее… Но. Даже вот так — НО! Комплекс должен ведь что-то делать. Исследовать, например. А шарик просто катит, как пресловутое яблочко, да по тарелочке. Возможно, я не знаю всех его функций? Возможно. Спорить не буду. Пока я знаю только одно — он может убивать, он может перемещать. Кстати, а почему он убивает? Да и есть ли у него задача мочить всё и всех, а? Я бы сказал — нет. Если изобразить эту штукенцию, ну, — трамвай «Желание» я имею в виду, графически, то получится примерно так. Представьте себе два конуса, своими вершинами направленными в противоположные стороны. Это зоны разрушения или уничтожения. Зачистки, в общем. А вот между ними — зона безопасности, собственно, сам салон вагона. Да! Давайте помнить, что пока трамвай наблюдается только под землёй. Других данных у меня нет, так ведь? Итак, представим, например, пещеру… Это вокзал будет. Она вся заросла сталагмитами и сталактитами. Как пасть дракона зубами. Просто пройти негде. Но вот — появляется наш шарик и чистит себе место для посадки и высадки пассажиров или погрузочно-разгрузочных работ! Просто сжигает и уничтожает всё лишнее на своём пути. Всё, что ему мешает. Логично? Вроде — да. А вот что он будет возить? Вот это вопрос… Ну, а если предположить, что это часть брошенной и забытой системы исследований и наблюдений каких-нибудь Предтеч? Системы, которая охватывает множество миров? Непонятной для нас, землян, но элементарной для них системы, что-то вроде обычного транспортёра-эскалатора или пневмопочты? А вот это абсолютно удобно и легко укладывается в мои представления. Значит — так и будем считать! Пока жизнь и вновь накопленный опыт не внесут свои коррективы.

Ффу-у-х! Уже легче. А как это могло начинаться? А элементарно, Ватсон! Всё уже придумано до нас — прилетели вдруг предтечи в голубом дисколете и бесплатно… — заметьте, — бесплатно для тощей бюджетной статьи РФ по науке, развернули в огромной пещере, где-нибудь в… не знаю, где… в горах, в общем, научную станцию. Ну, да — для изучения бродящих по Земле диких гоминидов. В рамках программы «Звёздная Панспермия», например. И стали наиболее шустрым гоминидам подсаживать какие-нибудь гены. Ага, прямо в глютеус максимус! Бред, конечно, но бред вполне допустимый. И не то ещё в нашей жёлтой прессе пишут. И по ящику, кстати, показывают. Развернули, значит, научную станцию и связали её своей системой доставки-отправки со своей планетой. А возможно, что и с другими такими же станциями… А что? Оченно даже могет быть. А потом улетели. Да так спешили, что бросили свои транспортёры работающими. Война, что ли, у них началась? Или мор? Допустим и то, и это. Это сейчас не важно. Важно другое, — каким Макаром этот самый шар проявился в нашем подземелье? Ась? А вот нась, выкуси! Объяснение одно — где-то на Земле есть станция Предтеч. Заброшенная и недействующая станция. Через которую, освещая пустые тёмные терминалы, в ожидании работы вот уже тысячи лет проходит световой шар. А его-то и не задействуют! А шарик-то всё ждёт и ждёт грузов и пассажиров. А тут, вдруг, шар случайно обнаруживает на своём маршруте ещё одну полость под землёй. Да ещё набитую разумными! Ну, он и включил этот подвал в список своих остановок. Притормозил, значит, на посадочной платформе. И проявился народу. Правда, несколько неловко, вплоть до летального исхода для некоторых потенциальных пассажиров. О-го-гошеньки! Вот это я нафантазировал! Хотя, кто его знает, насколько всё это безумно? Может, какое-то рациональное зерно в этом бреде и есть? На душе стало легче, честное слово! Появилось хоть какое-то понимание, появились, кстати, и новые задачи. Вы уже поняли какие? Догадались?

Был ещё один очень важный для меня вопрос. Даже два… Первый — что сумели нарыть и понять шустрые ребята из МГБ и убелённые сединами старцы из АН СССР? И второй — что мне говорить и как смотреть в глаза Петровичу и Косте?

На первый вопрос ответа у меня, сами понимаете, не было. А вот на второй… Не знаю. Я много слышал от ветеранов управления о Петровиче. Молодой, перспективный офицер. Отличная физическая форма, хорошие мозги и деловая хватка. Не случайно он, в числе первых офицеров КГБ СССР, был направлен в своё время в Афганистан. В «Каскад», между прочим. Был в Афгане дважды. Своими делами и кровью заслужил два боевых ордена и медаль. Вернувшись в Союз, тоже мух не гонял — очень быстро вырос до полковника, был на важнейших направлениях контрразведывательной работы. В общем, достойный мужик. Крепкий и надёжный. А вот про Костю я ничего не слышал. Кто он и откуда, я не знал. Могу ли я в такой ситуации всё им рассказать? Да и что я им могу рассказать? Я пока слишком мало знаю. Решено! Пока следует помолчать. Подержать, так сказать, паузу. А война — она сама план покажет. Так я и сделаю. А пока — …

…— пока я приступил сразу к двум задачам. К написанию письма и подготовке к старту своих шаронавтов. Ну, с шаронавтами всё было более менее ясно. Посажу их в картонные коробки, брошу немного пшена, зелени, воду поставлю. И — «Поехали-и! Куд-куда-куда?» А хрен его знает. Куда-нибудь.

А вот письмо… Над ним надо подумать, поломать голову. Этим я и занялся. Взял несколько листов бумаги обычного формата, ручку и принялся высекать наскальную живопись. Благо, я немножечко рисую…

Так, понеслось. Рисуем двух цыплят. Есть. Потом — стрелка. Рисуем ещё раз этих же цыплят, но уже подросших. Опять стрелка — две курицы. Точнее — петух и курица. Следующий рисунок, курица на гнезде, гнездо отдельно, а в нём два… нет — три яйца. Яйцо отдельно… Яйцо в разрезе. Ещё одна стрелка — курица, а вокруг неё бегают крохотные цыплята. Стрелка на самых первых цыплят. Всё? Вроде всё. Поймут меня? Кто ж его знает… Да! А откуда цыплята-то? В этой паре петух есть? А вот этого я и сам не знаю. Не куровод, к сожалению. Будем надеяться. А пошлю я своему корреспонденту сразу несколько цыплят. Может, петушок там и случится. А остальных шаронавтов — по остальным адресам, но уже без писем.

Так и сделал. Ночью, около 23-х часов, отправил первую тройку исследователей. С письмом. Было немного неудобно — я ему картонную коробку, а он мне, наверняка, золотую клетку пришлёт. Ничего, переживу. Разбогатею — отдарюсь. Потом спустился в подземелье в шесть — отправил следующую пару. Потом, в одиннадцать — ещё одну пару, и последнюю — в шестнадцать часов тридцать девять минут.

Шар от моего корреспондента пришёл пустым. Ну, что ж… Ожидаемо. Не ожидал мужик такой радости, понятное дело. Пока получил, пока дрожал, прислушиваясь к страшному зверю в картонной коробке с отверстиями для воздуха. Пока выпустил зверей из ящика, пока хватался за сердце и капал себе валерьянки… пока ловил и восхищался, читал письмо — время-то идёт. Подожду и я. А вот три остальные картонные корабли пришли целыми и не вскрытыми. Экипажи были живы и здоровы. Но несколько возбуждены. Отправил их в санаторий, на солнышко, на песочек.

Через сутки, я, весь на нервах от переживаний, получил ответную посылку. Надо же было такому случиться, что со мной опять увязался Кошак! Этот гад вёл себя всё смелее и смелее. Теперь он уже не боялся заходить в тир, выбрал себе под наблюдательный пункт большой стол и встречал, и провожал прибывающие шары возбуждённым блеском зелёных глаз.

Вот и сейчас Кошак вольготно разлёгся на столе и с интересом наблюдал за прибытием трамвая. Кстати, совсем забыл за всеми этими хлопотами вам сказать… В общем, после моих упражнений с лопатой и расширением подвала, шар немного изменился. А именно — он перестал трещать и распускать сиреневые щупальца. Цвет стал чисто белым, ярким, но не режущим глаз. Похорошел шар, на пользу ему пошла моя задумка. Он как бы выздоровел. Ну, это моё мнение такое… субъективное.

Так вот, шар прошёл, раздался металлический лязг, и что-то упало и кувыркнулось по полу. Клетка! Как знал ведь! Тут, хищной тенью, к клетке метнулся Кошак. Что-то пискнуло, хрустнуло, я заорал: «А ну, брось сейчас же, паразит!», но было уже поздно. Кошак, прижав уши, обернулся ко мне, светя жёлтыми азартными глазами, и зашипел сквозь зубы. А в зубах у него билось какое-то живое существо!

Не долго оно было живым… В общем, когда я на своих ходулях загнал мелкого хищника в угол и отобрал у него жертву, было уже поздно. Я на ладонях принёс ещё тёплый комочек к столу, под свет. У меня в руках лежала маленькая, красивая, с дивным ультрамариновым оперением, птичка. Сказочная синяя птица… Мёртвая и изломанная. На клюве которой, как у наших земных носорогов, было три маленьких, острых рога. Птица-носорог, в общем. Очень надеюсь, что она была смертельно опасна, а Кошак просто меня спас. Иначе — кранты гаду!

Я горько вздохнул и полез на солнышко. Проводить похороны. Надо бы на плите высечь что-нибудь подходящее… Какую-нибудь эпитафию для птицы. «Безумству храбрых поём мы песню…» — вроде бы подойдёт.

Да, а письма-то не было. И клетка оказалась не золотой. Но, — это не главное.

Пороть кота я не стал. Он ведь хотел как лучше… То, что получилось как всегда, никакого удивления у меня не вызвало. Видать судьбинушка наша такая. Однако надо что-то делать… во избежание, так сказать. А зачем там, в подвале, стоят ещё два стола, а? Может, шустрые предки уже сталкивались с такой проблемой? Я бы не удивился. Полез под землю, осмотрелся и понял — а ведь я был прав в своих подозрениях. Столы стояли именно на тех местах, где бы я их и сам оставил, убрав с оси. Ну, я их и вернул на остановку. Вот на этот стол будем принимать подарки, а с этого стола отправлять. Принято единогласно. Теперь дело за отправкой фотографий. Между прочим, у меня появилась и другая идея. Только вот наличных денег у меня осталось мало.

Пришлось совершить акт грабежа и крысятничества. Я прошёл в офис, открыл старый металлический ящик для документов, изготовленный, судя по пластинке, ещё на заводе «Красное Сормово», и достал железную шкатулку, в которой хранился наш общак. На спиртное мы сбрасывались с напарниками, на чай-кофе, деликатесы разные. В шкатулке было чуть больше одиннадцати тысяч. Хватит, и у меня ещё кое-что есть, добавлю в случае необходимости. Положив листочек с украденной у товарищей суммой, я захлопнул шкатулку и убрал её на место. Пора звонить Тарасу.

А он и сам меня хотел вызвонить. Опилки он для меня достал. Вот, заодно, я и дам ему ещё одно поручение. На следующий день пришёл самосвал с опилками. Тарас прибыл на нём лично.

— Дывись, Афанасий, яки гарны опилки! Як масло — жёлтые, чистые! А как пахнут-то — чуешь?

— Чую, чую… Ты не шпалы с креозотом строгал?

— Тю на тебе! Чистый бук!

— Ага, бук… Ты бы ещё сказал — секвойя! Ладно, пойдёт. А ещё один самосвал? Будет? Ну, хорошо, смотри — не зажми. Ссыпай вот сюда, в короб. Да, хорошо твои ребята отработали, Тарас, хорошо! Молодцы парни. Я ими очень доволен. Может, ещё что закажу… но это потом. А пока вот, держи денежки. Купи ты мне, друже Тарас, планшетник какой. Продаются в военном городке планшетники? Я так и думал… Нет, роскошный и очень дорогой не надо, так — тысяч в двенадцать-тринадцать, мне и такого за глаза будет. Но чтобы видеокамера у него была обязательно, понял? И программы для работы с видеоизображением пусть поставят. Завтра привезёшь? С опилками? Вот и хорошо! Жду…

Так, завтра и начнём готовиться к новому запуску в неведомые дали! Буду ваять «живое письмо»!

 

Глава 16

Утром, после того, как я передал в особый отдел свои традиционные «три тройки», дежурный офицер попросил меня посидеть у телефона. Мне должны были позвонить по спецсвязи из Москвы. Во как! И кому же я там понадобился? Интересненько… Вопросов дежурному я, естественно, задавать не стал, не принято это у нас, а молча сел в засаду у телефона. Ждать пришлось недолго. Буквально через пару минут раздался обещанный звонок.

Оказалось, меня домогался Константин. Он радостно поздоровался, со смехом рассказал об отдыхе на море со своими, вконец замотавшими его внуками, и попросил приглядеть за Кошаком ещё несколько дней. Он, мол, хочет немного погостить у сына. Ну, погостить у сына — это дело житейское, понятное дело. Одно не понятно — как Костя сумел добраться до телефона спецсвязи в Москве? Вот и я говорю — сумнительно всё это…

Однако, сомнения сомнениями, а мне дела пора делать. Надо готовить посылочку моему корреспонденту — камешки и фото. Вполголоса напевая знаменитую когда-то песенку Евгения Долматовского на музыку Матвея Блантера, я, внимательно разглядывая и тщательно полируя синтетические драгоценности суконкой, меланхолично тянул:

«В кармане ма-а-леньком моем Есть карточка-а твоя… трумм-трумм… Так, значит, мы всегда-а вдвоём, Моя любимая-я-я…»

Оп-па! Я заперхал. Это что же получается? Любимая — это я, что ли? Потому, что посылаю чёрт его знает куда и кому свои фотографии? Не пойдёт! Я самец! А самец — это звучит гордо! Почему не мужчина? Да для того, чтобы с полным основанием называть себя мужчиной, у меня, судя по тому анекдоту из жизни грузинцев, немного не хватает золотого запасу…

Я ещё раз любовно посмотрел на сверкающие камни, потом вспомнил о приятных на ощупь присланных мне золотых монетах неизвестной чеканки и пробы, и предвкушающе вздохнул. Сейчас, конечно, не хватает… А вот завтра… завтра и поглядим!

Мне решительно не хватало подходящей тары для посылочки. Роскошную коробку из-под кубинских сигар я уже отправил, а больше у меня ничего и не было. Ну не посылать же камни в пачке из-под сигарет? Где-то я видел прозрачную, почти кубической формы, коробку от CD-дисков… Точно! Вполне себе прилично и необычно, а вместо бархатной подложки насыплю-ка я… речного песочка! Прямо «сад камней» получается! Просто японский дизайн будет — драгоценные камни вольготно разлеглись позагорать на чистом, белом песке, подсвечивая его своим густым, насыщенным цветом. Подойдёт на нашу бедность. Значит, так! Фотографии готовы… О, какой я тут сам из себя получился! Камни готовы… Смотрятся просто замечательно! Значит? Значит — пора на почту!

В 22.59 мою посылочку почтальон Шариков слизнул со второго стола. Лети! А я буду ждать ответа, как соловей лета… Ночью я опять долго мучился под пологом. Кошак со своим подпевалой-енотом в две глотки ублажали мой слух песнями народов мира. Чуть не пристрелил паразитов.

Быстрого ответа я не ждал. Корреспонденту нужно было время, чтобы оценить полезность и пригодность к употреблению камней, повосхищаться на мой задумчивый образ. Так что я отбросил прочь все лишние думки и вплотную занялся хозяйством. А именно — пошёл на рыбалку. Нужно было наловить и подкоптить рыбки. И самому хочется, да и этот дикий кочевник Тарас вот-вот нагрянуть может.

Тарас мудро приехал к вечеру. Рыба ещё стояла в копчушке, так что ему пришлось подождать. Планшетник он мне привёз дикого розового цвета. Я с сомнением посмотрел на прапора.

— А стразов почему нет?

— К-каких ещё стразов, Афанасий?

— Ты мне что привёз, военный? Совсем одубел, а? Я тебе что, лесбиян, что ли, какой? Ты на цвет, на цвет-то посмотри! Чёрного не было? Или белого?

— А что цвет? Нормальненько так… завлекательно! Дочке бы понравилось…

— Вот дочке его и подаришь! А мне привезёшь что-нибудь попроще, другого цвета. Понял? Стоя-я-ть! Куда? Убери грабки — привезёшь новый, тогда и заберёшь этот. Меня не колышет, что у тебя денег нет. Как обидеть человека у тебя мозгов хватило, а как загладить свой проступок — так сразу «де-е-нюшек нету»! Стоять, я говорю! Ладно, не корчись, не плачь… Прощаю. На первый раз прощаю, понял? Будешь должен… а ты как хотел? Такие оскорбления смываются только кровью, ясно тебе, горе ты моё строительное? Забирай свою рыбу, уматывай. Глаза бы мои на тебя не смотрели!

Совершенно раздавленный несправедливыми обвинениями Тарас убыл, активно принюхиваясь к чудесному запаху из своего картонного ящика и ласково поглаживая его рукой. А я остался изучать планшетник. Так… ничего особенного… знакомая штука. Пойдёт. Значит — завтра будем творить! «Фильм! Фильм! Фи-и-льм!»

Всё же утром, к шести часам, я встал и сбегал в подвал. Ничего, конечно, не пришло — рано ещё. Ну, я так и думал. Значит — работаем по плану. Я хозяйским оком обвёл вверенное моему попечению хозяйство и приступил к рутинным, но необходимым делам. А они, вот гадство-то, имеют такую особенность — стоит их только начать, а заканчиваться они не хотят… Ну, ничего. Глаза боятся, а руки делают. Так что, пахал я на делянке как какой-нибудь негр на хлопковой плантации на берегах широко разлившейся и широко известной по песням типа «соул», «блюз» и «кантри» местной речки Миссисипи. Зато нагулял аппетит.

Утренней почты опять не было! Это стало меня напрягать. Уж не кинули ли меня, такого умного и расчётливого? Хотя, что я вру-то сам себе? Накопить миллионы путём неравноценного обмена стеклянных бус на золото в слитках я как-то и не рассчитывал. Хотя, опять же, что я вру сам себе? Немного наличности мне бы не помешало… Уж больно большие траты мне предстоят. Я это знал, я это предвидел. В душе зудело чувство, которое обычно предшествовало выезду на долгожданную охоту, скажем, или на пикник в хорошей компании. «Скорей! Скорей!» — звенели золотой медью охотничьи горны. — «В путь-дорогу! Там ждут такие приключения!»

Подождут, хмуро ответствовал я. Вот придёт извещение о доставке, тогда и будем собираться. А пока — «Работайте, негры! Работайте! Солнце ещё высоко». Да-а, солнце ещё высоко, а вот время потихоньку утекает. Осталось-то мне вахты всего ничего. Это тревожит. Как бы мне своему другу по переписке сообщить о грядущем небольшом перерыве в эпистолярном жанре? Эх, жаль, тут библиотеки нет! А то бы я перечитал «Пляшущих человечков» сэра Артура. Там, если я не ошибаюсь, даже иллюстрации этих самых шифрсообщений были. Готовая азбука — бери и пиши!

Но до Конан-Дойля дело не дошло. Следующим утром долгожданное почтовое отправление всё-таки прибыло! На первый стол, как и ожидалось. Кошак заинтересованно прыгнул на стол и стал обнюхивать посылку. Я его шуганул, а то как бы не сожрал опять чего, взял завёрнутую в шёлк коробку подмышку… тяжёлая какая… и полез в мир живых. Специально, для тренинга силы воли, не стал смотреть, что там пришло. То и дело искоса посматривая на посылку, я неспешно приготовил завтрак, позавтракал, проверил охранную аппаратуру и, когда нетерпение стало просто рвать меня на куски, переваливаясь затрусил к столу.

Под шёлком, как и ожидалось, была очередная шкатулка. Очень красивая, с перламутровой инкрустацией. Небольшая. Я нажал жемчужного цвета кнопку, и крышка откинулась. Сияния бриллиантов не было — сверху лежала какая-то пластина. Я её осторожно вынул. Ну, что вам сказать? Рамку для фотографий представляете? Размером примерно сантиметров 18 на 12? Вот такой эта пластина и была. Только была она потолще и сделана из материала очень похожего на графит. Такого глубокого серого цвета. Настолько глубокого, что внутри материала ходили какие-то тени. Как облака. Пытаясь рассмотреть, что же там виднеется, я вынес графитовую плитку на солнце. И увидел — из тёмно-серой глубины, туманясь и клубясь, пошли волны разного, пока ещё не явного, цвета. Серо-буро-малиновые, скажем так. Потом пластина ярко осветилась, краски встали на свои места, и я увидел портрет.

Парсуна, значит, ну-ну… Я внимательно рассматривал изображение, то и дело поворачивая плитку под разными углами к солнечным лучам. Немного похоже на голографию. Ничего себе средневековье! Голографию они знают, надо же… Портрет явно имел глубину. При небольшом повороте можно было увидеть скрытые ранее за фигурой мужчины на первом плане детали. Ну, детали потом рассмотрим. А теперь пора знакомиться с моим корреспондентом.

С портрета на меня внимательно смотрел крупный, величавый дед. С лысиной, широкой белоснежной бородой, в тёмно-синей мантии… украшенной серебряными звёздами! Ма-а-ть твою… накаркал! Архимаг, небось! А где же магический посох? Или волшебная палочка, на крайняк? Не видать пока… прячет, наверное, своё оружие Судного дня. Я с приглушённым шипением выпустил сквозь стиснутые зубы набранный для матюгов воздух. Не дай бог — услышит. Ага, махнёт своим дрыном — и молнией ещё прибьёт. Так, ладно, успокоиться… Да, а насчёт звёзд на мантии я не совсем верно выразился. И вас с толку сбил. Вышитые серебром четырёхлучевые звёзды лежали на плечах деда, спускались по дуге ему на грудь и частично прятались под бородой. Примерно как половинка флага Евросоюза это всё смотрелось. Но смотрелось хорошо, внушительно. Глядя на старичину, сразу хотелось взять под козырёк.

Что там ещё? Ещё были всякие штучки. Так, например, дед сидел в большом кресле?.. на троне?.. в общем, стул такой здоровенный, резной, чёрного дерева. Фон приглушён, затемнён, но можно кое-что разобрать. Каменная кладка. Большие шероховатые плиты разного размера. На стене, освещая камень, светится факел. Факел какой-то не такой. Я присмотрелся. Фальшивка! Это не живой огонь. Язык пламени сделан как бы из стекла или изо льда. Магический светильник, хм-м? Свет ровный, даёт чётко выраженный световой овал. Видны развешанные на стене разрисованные вручную карты неведомой страны, письмена-крючки, и… таблицы? Пусть будут таблицы. Очень похоже. В свете факела ярко блестят металлические дуги проволочного шара. Прибор? Глобус? Модель местной солнечной системы? Похоже… Ещё один сложный прибор, виднеется краешек другого. Угол стола — свитки, книги. Это понятно… как и на Земле. Один в один. Ниже ничего не рассмотреть — сгущается тень. Нет окон — подвал? Похоже на то. Где же ещё нашему шарику проявиться, как ни в подвале. Что ещё? Да больше вроде и ничего особенного.

Кроме того, ЧТО ЭТО НЕ НАШ МИР!! И ещё — по-моему, там, у них, есть магия…

Я вздохнул. Руки немного дрожали от волнения. Налил себе чайку, закурил. Бездумно пялясь в небо, я пускал вверх клубы дыма, лениво зависающие в неподвижном, набирающем жар воздухе, и медитировал, что ли. Можно и так сказать, потому что выразить на обычном русском языке свои чувства будет несколько сложновато… Такие звонкие обороты и сложные конструкции называются, если я ничего не путаю, обсценной лексикой. Если вам незнаком этот термин — ничего страшного. Сам язык, уверяю вас, вы знаете отлично! Сигарета кончилась, и я продолжил изучение шкатулки.

Под портретом лежал кусок алого бархата. Прочь его! А вот это мне знакомо — моя прозрачная коробочка из-под сидюков. Причём, заметьте, — полная всякими разными камешками. Преимущественно блестящими. Более того, и эти штучки тоже мне знакомы — коробочка по самую крышку была засыпана с боков золотыми монетами! Всё, что нажито непосильным, но честным! — заметьте, — честным трудом! Ведь камешки-то я ему первым отправил.

Я не глядя вытащил из стопки чистой посуды большую голубую миску с побитой эмалью, раскачал и вытащил свою коробку из объятий плотно набитых в шкатулку золотых монет, и высыпал камни в приглушённо загремевшую под драгоценным дождём посудину. В своё время мне приходилось быть в Алмазном фонде на экскурсии, так что серьёзных сомнений у меня как бы и не было. Это были, несомненно, драгоценные камни. А вот имеют ли они какую-нибудь ценность на Земле — этого я пока не знал. Таких знаний, что бы оценить эти стекляшки, у меня не было. Кстати о стекле… Я выбрал один небольшой камешек и пошёл к офису. Камень легко и просто оставил на пыльном оконном стекле чётко видную царапину. Алмаз не алмаз, но похоже… Очень похоже. Придётся опять напрягать своего друга-ювелира. И нехило так напрягать — вплоть до статьи… Легально-то их не продать, как я думаю… Ладно, об этом будем думать потом. Что-то там ещё мелькнуло в кучке драгоценностей — маленький свёрток, завёрнутый в блёклую зелёную бумагу.

Я вернулся в беседку и развернул бумажный катышек. В обложку тетради с таблицей умножения были завёрнуты три бриллианта. Белый, чёрный и красный. Каждый чуть меньше грецкого ореха по размеру…

Вот только теперь мне стало абсолютно ясно, что знание — это сила! От мысли, чтобы я получил, если бы послал деду таблицу логарифмов или порнографический журнал, мне резко поплохело. Огромная, мерзкая, зелёная жаба, щедро декорированная бородавками по всей шкуре и пахнувшая застоявшейся водой и тиной, сомкнула на моей тощей шее свои холодные, скользкие лапы…

 

Глава 17

Вдоволь взгрустнув о несбывшемся и налюбовавшись на новенький вклад в копилку, я полез прятать свои сокровища. Заодно, чтобы не таскаться лишний раз, привычно прошлёпал к своему саду-огороду и набрал очередные три пакета плодоовощной продукции. Но не много, скромненько так, чисто в представительских объёмах. А то я весь урожай вместо закромов Родины чёрт его знает куда загноблю.

Оставив пакеты около трансформаторной будки, спустился к телефону и сделал звоночек.

— Ты чё сегодня так рано, Афанасий? — зевнул в трубку дежурный офицер, — Случилось что?

— Да что тут у меня может случиться? — Я не удержался и тоже зевнул. — Просто встал ни свет, ни заря… дел полно. Битва за урожай начинается у меня, понял? А ты давай не спи на посту! Ишь, раззевался. Пиши — «333», есть? Ну, пока. До новых встреч в эфире.

Весь груз тащить было неудобно, и один пакет с яблоками и грушами пришлось оставить наверху, у будки. Заберу потом. Когда полезу к 11-ти часовой отправке. Весь увешанный пакетами и обременённый тяжёлой шкатулкой, еле-еле пролез по своему кротовьему ходу в тир. За мной процарапался когтями Кошак. У-у, лодырь! Хоть бы помог тащить! Убрал шкатулку в стол к остальным сувенирам, выложил пакеты, бегло всё осмотрел. На объекте был образцовый порядок. Я вынул из кармана фонарик, выключил свет, позвал Кошака и полез обратно, на солнышко.

Спускаться снова под землю не очень-то и хотелось, дело с отправкой пакетов по трём оставшимся адресам представлялось мне всё более и более бесперспективным. «Адресат выбыл», скорее всего… Молчат они там, на том конце, как рыба об лёд. Но, — раз решил, значит — надо делать. Хотя, по-хорошему, бросать надо эту бодягу — явный бесполезняк и перевод продуктов! Придут пакеты обратно — надо будет сварить компот, что ли… Не пропадать же добру.

Так, бурча себе под нос, я затащил в тир последний, ещё горячий от солнца пакет, положил его на стол отправки и занял позицию стороннего наблюдателя за разгорающейся точкой подходящего к остановке трамвая. Машинально поглаживая кота по голове, я отвернулся от набиравшего яркость и приближающегося шара и, от нечего делать, посмотрел на завалившийся на бок пакет с фруктами. Из пакета, видимо привлечённый разгорающимся ярким светом, неспешно царапаясь по полиэтилену и шурша голенастыми ногами, выбрался крупный кузнечик. Кошак замер и перестал урчать. Тело его напряглось, а моё сердце вдруг дало перебой. Кузнечик чуть-чуть приоткрыл свои крылышки, показав нежно-розовую подкладку, присел на длинных, сухих ногах, повилял задницей, как бы примериваясь, и… прыгнул к накатывающему на него шару! А Кошак, сволочь этакая, взвился из-под моей руки ему на перехват! Как вратарь за посланным в девятку мячом… Я заорал и скакнул за ним. Но мои ноги меня подвели… Я запнулся и начал падать. Шар надвигался на меня, как тепловоз на Анну Каренину. «Трындец…» — успела мелькнуть мысль. И — всё! Я зажмурил глаза… Воспоминаний о манной каше, первой сигарете, первом поцелуе и первом выговорешнике не было. Был испуг и сожаление о краткости моего жизненного пути. Тело обдало морозом неконтролируемого ужаса…

…тело обдало холодом, и все звуки как обрезало. Глаз я не открывал — было просто страшно. Меня пробило цыганским потом, сердце бешено стучало в груди. Вдруг, перебивая моё судорожное дыхание, раздался хрустальный звон, и я услышал какие-то звуки.

Ну, что же… глаза-то придётся открывать. Не просидишь ведь всю жизнь, спрятавшись от своих детских страхов под одеялом. Да и живой я вроде… Мёртвые ведь не потеют. Снова раздался хрустальный звон, и я чуточку приоткрыл веки. Как китаец…

Меня окружал молочно-белый свет. Не яркий, приглушённый. Глаза он не резал. Я приоткрыл их пошире. В позе плода в утробе матери я скорчился в белой сфере. Поза была немного унизительна. Я же не дитё какое. С кряхтением приподнялся на колени. Потом встал, пригнувшись. Шар опять удивлённо звякнул и… — вырос в диаметре! Да ещё и обрёл прозрачность! Я осмотрелся.

Верите ли — я всё ещё находился в своём подвале! Шар стоял в тире. Стоял, вы понимаете! Через ставшую прозрачной оболочку шара я отлично видел Кошака, который, мотая башкой, догрызал бедного кузнечика, увлечённо дирижируя себе хвостом, столы, стулья, штативы. В общем, всё, что было в подземелье. Я выпрямился. Помирать было ещё рановато. Надо бы сначала разобраться — где, что и почём…

Опять пропели хрустальные колокольчики. Я судорожно завертел головой в попытке определить источник звука. Справа, за спиной, висел… висело… Окно? Монитор? Да, похоже… Экранчик такой висел, виртуальный. Прозрачный, как будто он сделан из воздуха. Бледно-бледно-зелёный. На нём какие-то изображения. Не так уж и много. Первыми были кружки разного диаметра. Примерно так — о о о о.

Понятно вам? Мне так сразу стало ясно. Это установка размера шара, ясное дело! Тэ-э-кс, стало немножко легче. Я облегчённо передёрнул плечами и приготовился двигать науку дальше. Вот только присесть бы не мешало — после моего дикого броска за котом что-то прострелило в спине.

Следующая группа кружочков выглядела так -

о о о

о о

о

Я сразу понял. А вы? Точно! Это количество шаров-вагонов в связке. Нет, ну надо же! Как по писанному идёт. Вот только как бы стул какой вызвать…

Дальше.

А вот дальше было то, что я так надеялся когда-нибудь увидеть. Светящийся овал, уходящий в перспективу, на котором мигали световые точки. Пять штук! Причём одна — ярким зелёно-голубым цветом. Надо ли говорить, что я сразу определил её как свой шар в своём тире… А что ещё должна она обозначать, позвольте вас спросить? Мудрость лаконична. Особенно — такие вот схемы-изображения. Они должны быть максимально информативны при минимуме используемых средств-образов. Чёрт, где же тут изображение кресла?

А вот интересно… Я замер и даже зажмурился в предвкушении… А вот интересно, почему это моя зелёная точка стоит почти вплотную вот к этой вот мигающей точке, а? Неужели это она? База Предтеч на Земле? Неужели?

Поверьте — особых содроганий восторга и ужаса от осознания этого как бы и не было… Наверное, часами обдумывая ситуацию с шаром, я уже свыкся с мыслью, что где-то на Земле эта база существует, и она меня ждёт. Мечты сбываются… я дождался. Оставалось выяснить — готова ли ко встрече со мной база?

Эта мысль вызвала глубокий, тягостный вздох. Я ещё раз посмотрел на картинку, даже нежно коснулся её рукой. Да, это она! Ничем другим такое вот размещение объяснить нельзя. Вот я и нашёл тебя, мой личный вокзал! Мой персональный портал в неведомые миры. Теперь, пожалуй, к этому деду и в гости можно съездить. Да как же тут сесть-то, а? Спина ведь разламывается!

Как бы в ответ на мой душевный вопль опять звякнуло, и картинка от моего прикосновения сдвинулась вниз. Как на iPаd-е. Перед моими глазами замигала очередная картинка. Схематичная фигурка человека, очень похожая на ту, которую обычно рисуют на двери с буквой «М», со вспыхивающей в районе поясницы красной точкой. Я безнадёжно выдохнул. Всё ясно — эта фигурка моя. Даже этот аппарат или устройство, шар, в общем, и тот заметил, что принял на борт инвалида.

Фигурка с пульсирующей красной точкой начала увеличиваться в размерах, хрустальный звон стал непрерывным. Меня явно подталкивали к каким-то действиям. Я плюнул на все страхи и коснулся пальцем проклятой красной точки. У-у-у, что бы только я не дал, чтобы её не было! Шар удовлетворённо блямкнул и двинулся назад. То есть — буквально! Он пошёл в обратную сторону. Меня, естественно, качнуло, и я завалился на задницу. Однако копчиком об пол я не треснулся. Задница рухнула в эластичное, мягкое сиденье. Наконец-то! А то, что кресло невидимое, так и чёрт с ним! Главное — сижу ведь.

Я сделал ручкой обалдело уставившемуся на шар Кошаку, и закрыл глаза. Мне было страшно…

Да, страшно! И я не стыжусь этого! Вас бы на моё место… Хотя, может, почитаете-почитаете такую вот муть — и сами попадёте в сказку…

Я решительно выбросил обрывки мыслей и прочий мусор из головы. Тут надо о серьёзном деле подумать, а не дурью маяться! Куда я еду? Зачем? И, главное, как? Ведь я сижу в шаре, который уже давно превратился в точку и исчез! А я — вот он, в своих прежних размерах, объёмах и данных мне ощущениях. На всякий случай я себя ощупал… Да, в точку я не превратился. Заболела голова. Решать такие вот вопросы и проблемы без бутылки явно не моё дело. Не осилю! Да и с бутылкой не осилю, пожалуй. Будь скромнее, Афанасий! Тебя везут — так ехай спокойно и не зуди!

Опять блямкнуло, и пришлось открывать глаза. Вот это да-а-а! Вот она — База! Это вставляет! Радости и оптимизма, понятное дело.

Я машинально бросил взгляд на часы. Однако! А трамвай-то скоростной! Часы показывали 11.12.

Шар стоял в большом полусферическом помещении. Весьма большом, размером с половинку футбольного поля, наверное. Ну, может, чуть поменьше — темновато тут, могу и ошибиться. На метровой, пожалуй, высоте от ровного пола по периметру помещения шла довольно толстая прозрачная труба. В ней нарезал кольца ещё один, но уже маленький, шар. Замуровали братишку, демоны! Крутится, как белка в колесе. Запасной, наверное… Разминку делает перед выходом на маршрут. На потолке медленно разгорались световые панели. Темнота уходила, и мне стало видно всё. В центре помещения стоял дугообразный пульт, несколько кресел, стойки аппаратуры. Я так говорю, чтобы было понятно нам, людям. А там, на самом-то деле, что это такое — я не знаю.

Мой шар опять звякнул, торопит, видать. Я встал и протянул вперёд руку. Ничего! То есть, я не ощутил никакой преграды. Не боясь разбить лоб о стенку шара, я смело шагнул на лежащий сантиметрах в тридцати пол. Шагнул — и брякнулся на этот самый пол. Ноги мои, ноги… Опять подвели меня. Теперь уже в этом зале раздалось звяканье, и нежный голос что-то пропел. Заколебали они меня своими звуковыми сигналами! Однако — приятно звучит. Так, наверное, звучат большие, роскошные залы прилёта и отлёта в забугорных аэропортах. Негромкий звуковой сигнал, и нежный девичий голос неземной красоты что-то интимно и задушевно мурлыкает, грассируя и заманивая тебя в голубые буржуинские дали… В Орли, например, в Париже так… В Париже я не был, но здесь-то я уже есть! А вы — Орли, Орли… Не надо мне Орли, у нас, у русских, собственная гордость! А у меня — так вообще собственный портал на базе пришельцев. Ну-ка, ну-ка… пора тут оглядеться.

Блин, заколебал меня уже этот звон. Ну, что вы там звените, что щебечите? Ну, упал. Бывает это со мной. Иногда. Да, и спина болит, и ноги не ходят! Так что звенеть-то, как помороженными мудями? Терпеть надо.

Я покорячился, но всё же встал на свои ходули. И поскрёбся к ближайшему креслу. Уф-ф-ф, сел! Сразу стало немного полегче. С интересом обвёл глазом вокзал, разыскивая надоевший громкоговоритель.

— Ну, когда ты заткнёшься, наконец! Когда блямкать прекратишь, чудо-юдо ты неведомое? Я ведь ни хрена не понимаю, что ты там мне говоришь! Андестэнд? Я-я, натюрлихь…

Обалдевший громкоговоритель заткнулся на полуслове, помолчал, а потом нежный женский голос что-то спросил. Что он спросил — я не сразу и понял. А когда понял, то заледенел.

— На какой язык носителя следует перейти? Русский? English? Das Deutsche?

Я только рот открыл — и всё! Прокаркать что-либо у меня не хватило сил. А сыра так и вообще не было.

— На какой язык носителя следует перейти? Русский? English? Das Deutsche?

Я откашлялся. Спокойно, Афоня, спокойно! Нас, землян, такими вокзальными приколами не пробьёшь! Вот если бы она сказала что-нибудь вроде: «Поезд на Воркутю отходит с пятого путю. Да шутю я, шутю…», тогда и следовало бы дёргаться. А так — говорят со мной пока вежливо, культурно, уважительно… Опять что-то спрашивает…

— На какой язык носителя следует перейти? Русский? English? Das Deutsche?

— Кх-ха… на русский, конечно, зачем нам тут инглиш? А по-немецки я только «Хенде хох!» и знаю… Давай уж на нашем поговорим, на родном и могучем. Ты кто?

— Вопрос отклонён как несвоевременный. Диагностируется повреждение спинного мозга, угрожающее здоровью носителя. Рекомендуется принятие экстренных мер по излечению. Ваше решение? Да? Нет?

— Нет! Это подождёт, это не смертельно. Главное для нас — поговорить. И договориться… Итак, повторяю вопрос — ты кто?

— В порядке приоритета, установленного человеком разумным, отвечаю. Я — искусственный интеллект научной станции.

Сказала — и замолкла. Не-е-т, так дело не пойдёт! На хрена мне такие переговоры! Так мы никогда ни до чего и не договоримся.

— Как мне к тебе обращаться, искусственный интеллект? У тебя есть личное имя?

— Да, оно представляет собой двадцатисемизначную буквенно-цифровую группу.

— Красивое имя! А покороче никак нельзя?

— Возможен краткий вариант 201-ЛОМ.

— Вот и отлично! Действительно, замечательное имя. И где-то оно мне даже встречалось на жизненном пути… Давай так, «201» мы в разговоре опустим. А то уж больно официально будет звучать, хорошо? Вот и замечательно… А можно, я тебя буду звать «старший помощник Лом»? Так мне привычнее? И ещё… Понимаешь, Лом — это мужское имя. Ты можешь говорить мужским голосом? А то я два месяца, считай, женщин не видел. Отвлекаешь ты меня здорово своим интимным щебетом, понял, Лом? Да — и последнее! Ты можешь говорить обычным, русским разговорным, а не дипломатически-литературным языком? Судя по тому, что ты отлично владеешь русским языком вообще, да и другими тоже… как я думаю, ты отслеживаешь радио и телепередачи? Да и Интернет, и мобильную связь, пожалуй?

— Принял. Да, отлёживаю! Как на радио говорить?

И мой новый хороший знакомый засвистал и защёлкал как щегол с какого-нибудь FM-радио. Ужас! Пылесос наоборот!

— Стоп, стоп, стоп! Старший помощник Лом! Мы же договорились — по-русски давай! Как нормальные мужики, а то, что ты продемонстрировал… Пусть так за МКАДом чирикают. Внутри, я имею в виду…

— А как мне говорить? Каким голосом? И уровень интеллекта какой?

— Ну, ты и спросил! Не дави меня своим интеллектом, понял? А говорить… говори, как генерал в «Особенностях национальной охоты». Видал, небось, этот фильм? Во, учись! Военный, генерал целый, а как говорит! Кратко, ёмко, образно и душевно! Сможешь так?

— Хм-м-м, у всех налито? Ну, я и ответил: «Да, отслеживаю». Что не так, рядовой?

— Капитан… — машинально ответил я. Лом меня просто потряс! Полное впечатление, что со мной говорил актёр Булдаков. — Всё так, товарищ генерал! Извини, — Лом! Что я хотел сказать-то? Сбил ты меня с панталыку…

— А как мне к вам обращаться, гость?

— Называй меня Афанасий, и давай на «ты», ладно? Это такая форма обращения…

— Я знаю, Афанасий! Погоди, не перебивай меня. У тебя повреждение спины, нужно срочно…

— Старший помощник Лом! Не тарахти. Я знаю про повреждение спины, в данный момент это некритично. Я с этой спиной уже около двух лет мучаюсь, подождёт ещё некоторое время. Ты главное-то понял, Лом? Главное — мы с тобой встретились! Встретились два разума! А где твои хозяева? Извини — я не так хотел сказать. Где твои люди? Ну, научные работники, исследователи всякие?

— Пока я могу лишь ответить, что их нет, Афанасий. Их нет уже очень давно. О твоей спине…

— Да погоди ты со своей спиной! Тьфу — с моей спиной! Я в себя ещё никак не приду. Ты скажи, мы где?

— Ну, ты и подбрасываешь вопросики… Как где? На планете, которую вы называете Земля. А если ты хочешь знать место расположения научной станции, то она находится под горами Южного Урала, на глубине 842 метра от уровня моря. Что ещё?

— Да-а, глубоко вы копали… Станция действующая? Она исправна? Энергии хватает?

— Нет, законсервирована. Исправна. Всего хватает — ведь я энергию почти ни на что и не трачу, Афанасий.

— Ты скажи мне, скажи, Лом, а вот эти шары… шар, который меня сюда и притащил, это-то что, а? А то я уж измучился в догадках.

— А-атставить мельтешить, капитан. А вот это я тебе пока не скажу. Я вообще не знаю, что мне с тобой делать, Афанасий! Не должен был ты сюда попасть.

Всё! Приехали… Нежелательный я, блин, иностранец! Как бы под депортацию мне не попасть. Да что там депортация, а если — ликвидация? Вот и я о том же…

 

Глава 18

Шшихх, шших, — метла привычно идёт по площадке перед офисом. Хорошее дело — работать метлой! Руки заняты, а голова совершенно свободна. Ничто не мешает мне думать. А подумать есть над чем…

Когда шар привёз меня обратно в тир, первое, что я увидел, был совершенно ошалевший от страха Кошак. Как же! Бросили маленького в подвале, забыли покормить. А кто кузнечика сожрал? Кто толкнул меня в лапы инопланетян? Ну, ладно, будет, будет… Иди ко мне.

Кошак прижался к груди, вцепился в меня всеми четырьмя лапами и горестно завыл. Его била дрожь. Мне стало тепло и приятно — испугался за друга рыжий, перенервничал. Ласково поглаживая взвинченного кота, я побрёл к выходу.

Чтобы полностью успокоиться, Кошаку было достаточно очутиться на солнышке и сожрать половину копчёного леща. Что он тут же и сделал. А я срочно кинулся вниз, в свой пункт управления. Всё же отсутствовал я на объекте около двух часов. Быстро просмотрев видеозапись и данные охранной системы, я облегчённо вздохнул. Никого на объекте за время моего отсутствия не было. Уже хорошо. В принципе, мне можно было и отлучаться с хуторка. На рыбалку, скажем, в рощицу, ещё куда… Легенда это позволяла. Но в таком случае я бы увидел сообщение системы о появлении вблизи объекта гостей. И принял бы соответствующие меры. А из-под гор Южного Урала таких мер не примешь. Нда-а… Но, как говорится, пронесло.

И меня чуть не пронесло — от испуга. Когда Лом задумался о моей дальнейшей судьбе. В смысле — лечить или так… Закопать меня инвалидом. Пришлось рвать горло и драться за свою жизнь, здоровье и светлое будущее в должности сторожа хуторка. Кое-каких договорённостей мы с ним всё же достигли. А именно: мирное сосуществование возможно, и это главное! Но лезть к нему на станцию мне нельзя. Забежать на огонёк, по приглашению — можно. И такое приглашение последует. Когда мы определимся с возможным излечением случайно забредшего на станцию человека разумного, рекомого Афанасий Никитин. Дело в том, что время, потребное на лечение, Лом не мог определить даже приблизительно. Это дело медицинского диагноста и лекаря. Была на станции такая аппаратура, они ведь очень предметно изучали людей, хм-м, мягко говоря… И достаточно давно. Надеюсь, ножами их не резали, ведь это — бандитизм, как пел Высоцкий.

Ясно было одно — время потребуется. По моим прикидкам от двух до пяти суток, не меньше. На это не мог пойти я — нужно было нести службу. Так что, договорились лишь о первом, кратком этапе — осмотр диагностом и получение приговора. То есть, что это я? Диагноза и плана излечения.

Потом я задал главный для себя вопрос, — каким образом в нашем подвале появился шар-трамвай? И тут Лом начал вилять…

Сначала он не хотел мне объяснять, что же такое эти самые шары. Мне пришлось надавить.

— Старший помощник Лом, отставить вилять! Говори как есть. Если ты забыл, так я тебе напомню — при появлении этого шара погибли люди! Разумные, как ты говоришь.

Это его добило. Лом начал давать показания. Причём, он начал колоться по полной. Выболтал даже то, о чём я его и не спрашивал.

Оказывается, станция была переведена в режим консервации совсем недавно — в 1942 году. Да-да, во время войны. А причиной послужило то, что несколько исследователей разом погибло при каких-то тёмных обстоятельствах. То ли они хотели кого-то спасти, то ли их пытались вытащить из огня — точно не известно. Три исследователя погибли, даже их тел не смогли найти. Ну, понятное дело — война ведь… Там такая мясорубка была, такая круговерть! От таких страхов и приняли решение — свернуть все работы и временно оставить планету. Но станцию уничтожать не стали, понадеялись на её защищённость, маскировку и, возможно, рассчитывали когда-нибудь вернуться. И даже пытались вернуться. В самом начале шестидесятых. Запросили у Лома анализ ситуации на Земле. По радиоперехватам и прочей развединформации. Ну, Лом их и обрадовал, ага! Кубинским кризисом, нагнетанием военной истерии, испытаниями атомного оружия в атмосфере. Особенно пришельцам «Кузькина Мать» понравилась. Это когда 50-мегатонную дуру рванули на Новой Земле. Там гриб почти на семьдесят километров поднялся, а ударная волна трижды обогнула земной шар. А потом Никита Сергеевич Хрущёв прямо с трибуны ООН, чтобы придать делу борьбы за мир и всеобщее разоружение новый, позитивный стимул, пообещал рвануть в следующий раз вообще 100 мегатонн. А потом и вовсе закопать капитализм. Да ещё и постучал по трибуне ботинком фабрики «Скороход». Чтобы капиталистам понятнее стало… Так что, исследователям на такую шебутную планету сразу возвращаться расхотелось! Это первое.

Второе. Шары. С ними всё сложнее. Лом тут упёрся насмерть, и говорить не хотел. Тогда говорить начал я. Я ему выдал свою версию событий и предполагаемую роль и место шаров в работе учёных-исследователей. Лом помялся и начал цедить информацию. Да, шары это транспортное средство. Да, они оставлены на трассах, ведущих к другим станциям. Кстати — тоже выведенным из эксплуатации. Оставлены так, на всякий случай, в режиме ожидания, так сказать. Как палочка-выручалочка и спасательный круг. А вдруг-де кто попадёт в трудную ситуацию? Но на материнскую планету исследователей маршрут заблокирован. Логично, впрочем. Я с Ломом согласился.

А вот дальше было интереснее! Как Лом не финтил, но, в конце концов, сдулся и выдал главную военную тайну! Я таки просто обалдел!

Представляете — я почти угадал! Шары могли играть роль порталов! Дело в том, что за исследователями, работающими, так сказать, «на земле», на поверхности планеты, закреплялись персональные шары. Им не надо было бегать по маршрутам и пугать бедных аборигенов по подвалам. Шар, будучи полевым образованием (суть этого мне было понять трудно, практически невозможно — я не академик), вызывался нажатием кнопки на особом пульте, мог переносить исследователя по перечню заложенных координат, мог, в принципе, переносить человека и в указанную им произвольную точку. В точку! Сбылась мечта идиота! У меня теперь есть мой персональный, никому кроме меня не подчиняющийся, портал!

А появился он в тире так. Впрочем, как он появился, Лом точно и не знал. Транспортная сеть за пределами станции им не просматривалась и в его подчинение не входила. Но можно предположить следующее.

На своём маршруте шар-портал обнаружил подземное, нежданно-негаданно возникшее сооружение. Дикая случайность! Но она произошла, всем на горе, а мне на радость… Сначала, видимо, шар пролетал подвал со свистом, никак себя не обозначая. Однако он внёс подвал в перечень точек на маршруте и стал ожидать команд на исполнение поручений или привязки к конкретному человеку. А их всё не было. Тогда, дождавшись устойчивого присутствия в подвале людей, он и проявился во всей своей красе. Но, и даже — НО! Маленькая деталь — помещение было маловато по длине. Шар заработал нештатно, был нарушен цикл его возникновения, разворота в рабочее положение и свёртывания в точку. Он заработал как взбесившийся горнопроходческий комбайн и убил людей… Хотя, что-то он делать мог. Таскал же он от меня и ко мне посылки? Таскал! И я ещё не знаю, что заставляли его делать суровые мужики из нашей Конторы в 53-м году.

То, что я увеличил длину помещения, благотворно сказалось на характеристиках шара. Он заработал стабильно. И тут я в него попал. Попал — и стал командовать! Ну, помните, я нажал на виртуальный командный планшет? Вот-вот… Шар посмотрел, прикинул — залез какой-то мужик… то ли припадочный, то ли раненый, явно ему помощь нужна — вон как мужика плющит, еле-еле кнопку на пульте сумел нажать. Принял команду мчать к медикам и, по умолчанию, закрепился персонально за мной, болезным. Теперь он по маршруту бегать не будет, а растворится в эфире и будет спокойно ждать моих дальнейших команд. Пульт-браслет на управление шаром я у Лома всё же вырвал. А то как я к нему попаду на медосмотр-то? Вот так, в общем и целом. Поздравляю вас, капитан! На ваш лотерейный билет выпал крупный выигрыш! Бамсс — и прямо по голове! Нет, ну это ж надо — так повезло… Вот, Афоня, и тебе выпало счастие после полосы долгих неудач и разочарований.

Я довольно улыбнулся и отставил метлу. Пора было двигать прогресс дальше. Надо бы что-нибудь приготовить себе на обед. И рюмку сегодня я себе заработал. Ну, с выигрышем тебя, Афоня! Будь здоров!

Вся эта суета, новые открытия и события, прилично вывели меня из себя. Да и спина побаливала. Так что, плотно перекусив и забросив в организм грамм пятьдесят водки, я решил немного расслабиться и отдохнуть. Ну и отдохнул… Проснулся я ближе к пяти вечера. Всё было спокойно — и на охраняемом объекте, и на душе. На всякий случай объект я всё же проверил. Тишина. Любимый хутор может спать спокойно, и видеть сны…

Спать мне уже не хотелось, хотелось чем-нибудь заняться. Бросил шмат рыбы трущемуся о ноги Кошаку и задумался. Вообще-то, я немного перегорел со всеми этими приключениями. Да и вечереет уже, намеченная видеосъёмка скорее всего не получится. Завтра займусь, когда светло будет. А пока надо ещё раз продумать, какой видеофильм можно и нужно снимать для деда-архимага? Уж больно он мне серьёзным мужиком показался. Как бы чего не вышло. А то подтолкнёшь его интерес, а он возьмёт, да и пожалует сюда. В огненном шаре и с полным зарядом боевой магии в своём жезле. А нам это надо? Сомневаюсь я что-то. Петрович будет недоволен. А вот, кстати, как там Петрович? Не нагрянул бы невзначай. А то ещё застукает меня на горяченьком. На внеплановом мёртвом часе или вообще на самоволке. А дальше — выговор, персональное дело на профсоюзном собрании и увольнение по статье. Жалко будет, привык я к хуторку. Да и люди тут хорошие.

Утром мне пришлось резко поменять все свои планы. Дело в том, что архимаг прислал мне новый денежный перевод. На крупную сумму.

К шестичасовому трамваю я не полез. Просто не ожидал от него ничего. Рановато для письма вроде. Сделал все свои дела, похозяйничал немного на своей делянке, а потом, ближе к обеду, решил всё же заглянуть в подвал. И не ошибся. На столе для приёма корреспонденции стояла большая шкатулка. Сколько их у деда? Или у него под боком сувенирная лавка? Он на этих шкатулках разорится просто. А мастера-шкатулочники озолотятся. Ну, не моё это дело. Моё дело проверить корреспонденцию. Я ухватился за шкатулку.

Ба-а, тяжесть-то какая! Как свинцом набита. Или… золотом? Приподнял крышку и обомлел. Опять угадал. Золото. Это стало меня тревожить. Такие вот подарочки — к чему бы это? За какие такие глазки? Он ведь мне не друг и не родственник, он… как там дальше? Не помню. Подкупает меня старик? Вербануть хочет? Что бы я ему план родного завода передал и количество пулемётов в банде? Да я и так расскажу, без этих монет. Я захватил полную горсть червонцев и высыпал их обратно. Монеты запрыгали по своим товаркам, и я увидел блеснувшую среди золота маленькую-маленькую стеклянную колбу. Взял её, присмотрелся. Стеклянный цилиндрик, как порция духов в пробнике. В цилиндрике насыпан песок. Затычка из плотно свёрнутой бумажки. Не письмо ли… Развернул. Точно! Письмо — не письмо, а, скорее, телеграмма.

На бумажке была нарисована рука, высыпающая из коробки из-под Си-Ди дисков положенный туда песок. Потом — небольшая кучка песка а натюрель, так сказать. Потом — этот самый цилиндрик с песком, который я всё ещё держу в левой руке. А вот потом… Знак «равно» (выучил дед, молодец!), знак «равно», значит, и — шкатулка, полная золотых монет.

А-бал-деть! Этта что жа получается, братцы? У деда речной песочек с моей родной земли идёт 1 к 1000 к золотому песочку, что ли? Нет слов, просто нет слов. Песок вот есть, а слов — нету! Это дед заказ ведь прислал. С предоплатой? На душе стало легко и приятно. Страшно захотелось в Цюрих там, в Берн, какой-нибудь. Поближе к швейцарским банкам, понимаете ли… И ячейку мне банковскую! Да побольше размером, побольше! С наш погреб, примерно.

Улыбаясь радостной, детской улыбкой, я медленно закрыл шкатулку, поднатужившись, поставил её под канцелярский стол и бодренько полез на выход.

Так, мешки у меня есть, я помню, лопата тоже есть, я знаю. Значит? Значит — вперёд, на пляж! К россыпям золотого песка!

Споро выбравшись на пляж, я воткнул лопату в песок и из-под руки оглядел золотую жилу. Да-а, а работы здесь — непочатый край! Тут не отдохнёшь! С хеканьем я вонзил лопату в золотоносную породу. Ничего, и на глине можно загорать!

 

Глава 19

Вы это… друзья, не верьте особо всему, что я вам тут понарассказывал, не верьте! Я ведь такой, я ведь и сбрехать могу, юмором, так сказать, пошутить, ха-ха… Про золотой песок вот, например. Мыслимое ли дело — украсть весь пляж и загнать его за золото за тридевять земель! Да и куда мне столько золота? И, главное, для чего? Сидеть на нём, подобно дракону в сокровищнице, и греть чешуйчатое пузо? Ведь сбыть это самое золото на Земле я не смогу…

Да-да-да! Вижу, что самые знающие уже утвердительно кивают головой, понимают, знать, о чём я говорю. Для остальных — скажу. Видите ли в чём тут дело, братцы… Сами понимаете, что при продаже любой партии золота больше, скажем, чем несколько грамм на рынке цыганам, его будут проверять. И вам здорово повезёт, если покупатели просто буду смотреть, а не брусок ли свинца вы им пытаетесь впарить под видом банковского слитка. Любая же более-менее серьёзная проверка скажет много больше о презренном металле. Скажет, например, откуда это золото. Из ЮАР, с Аляски, из глубины сибирских руд и так далее. Более того, современная аппаратура и методики позволят точно назвать не только страну, где добыто золото, но и указать конкретный рудник или прииск, где оно было выброшено на поверхность земли лопатой золотоискателя. По чистоте металла, примесям и чёрт его знает, по какой ещё другой широкой шкале показателей. И вот в этом моя главная проблема! Нет на Земле такого места, где мой честно заработанный металл жёлтого цвета, как любят его называть работники правоохранительных органов, был поднят из жилы или россыпи, любовно засыпан в брезентовый мешочек, опломбирован и под строгой охраной отправлен на комбинат, на чистку, переплавку и отливку в знакомые всем по гангстерским фильмам золотые слитки-кирпичи. На такой вот проблемке со вбросом в местную экономику левого золотишка и спалился, как вы помните, небезызвестный вам дон Румата. Вычислил его разом глава местной арканарской пробирной палатки дон Рэба. Об этом всякому уважающему себя прогрессору следует крепко помнить!

Нету, стало быть, на планете такого места, откуда я мог это золото взять! И с этим ничегошеньки не поделаешь! И золото есть, и продать его нельзя! Можно, конечно, если, например, подсыпать к моему золоту в тигель процентов 60–70 местного золотишка. Но стоит ли в таком случае овчинка выделки, спрошу я вас? Эдак я не то чтобы разбогатею, я разорюсь просто. Можно ещё, конечно, попробовать толкнуть его небольшими партиями в какую-нибудь страну с древними традициями таскать на себе золотые цацки и не очень принципиальными контролирующими органами… В Индию, например. Там знаете, сколько золота ежегодно расходится по многомиллионному населению? И никто особенно на пробу и происхождение металла и не смотрит. Или в Северную Африку, например. К берберам каким-нибудь и прочим арабам. Народ там вроде бы и бедный, но золото на себе таскать любит. И на его происхождение тоже особенно не глядит. Золото — оно и есть золото. Думаю, там тоже пару-тройку тонн можно свободно спрятать. Но у меня и тонны золота пока нет. Да и не будет — зачем мне голову ломать проблемой его реализации?

Так что, набивать в мешки несколько кубометров речного песка я и не собирался. Пошутил я, прошу пардону! Однако — была просьба. Да настоятельная такая просьба, к тому же оплаченная, — прислать архимагу нашего чистейшего песочка с берегов малодоступной для широких кругов рыбаков и туристов степной реки. Что он там с ним делать будет, я не знаю. Но, есть у меня такое подозрение, что ушлый старикан уже заметил какие-то чрезвычайно полезные свойства моего песка. Иначе бы не было такого ажиотажа, правда, ведь? Наверное, какие-то артефакты клепать будет. Эксклюзивные. Иномирные. Во! Это мысль. А если… если у них магия есть, а у нас — нету? Как, интересно, будет действовать мой песочек? Может, как глушитель для их магии? Эх, чёрт, интересно-то как! Но, пока я там не побываю, наверняка ничего и не скажешь. Надо бы скатать к деду в гости. Познакомиться, тяпнуть из серебряной фляжки чего-нибудь освежающего, то — сё… Предложить ему, кстати, глинозём… Его тут тоже до хрена. О чём это я? Извините — заболтался!

Мешок не мешок, а полмешка я уже деду нагрёб. Хватит, не дотащу ведь. И так волоком пылить придётся, спина болит, на горб мешок не закину. А вечерком я его деду и отправлю. А пока нужно заняться другими делами. Нужно бы смотаться на приём к доктору Пилюлькину, например. Достала меня уже эта спина. Надо пользоваться блатом в закрытой клинике. Некоторые в «кремлёвку», к примеру, ходят, а я буду к хозяйке медной горы в пещеры визиты наносить.

Тут звякнул мой электронный шпион. Я взглянул на экранчик. Звонок по закрытой связи, вот оно как… Что у них там случилось, интересно? Ну, что ж, пошли на пульт.

На своём подземном КП я поднял трубку телефона спецсвязи.

— Что так долго, Афанасий? — перекрывая вопрос дежурного, в трубке прогремел чей-то громкий командный голос и рассыпавшийся чугунным горохом грохот сапог. Эка, у них там весело! Чисто паника в обозе!

— Да пока дошёл, ноги что-то барахлят. Что у вас случилось, Петя? Что за шум и беготня? Немцы напали, что ли?

— Какие немцы! Гораздо хуже… Майор Белоусов приказал тебя предупредить. К тебе едет ревизор.

— Какой такой, на хрен, ревизор? У меня что, продсклад, что ли? Тут кроме золотого песка ничего нет. Кто там едет, Петя, скажи по-человечески?

— Да тут, Афанасий, вот какое дело. У ракетчиков запуски сегодня в ночь будут. Одно изделие на дальность, а другое — по мишеням пальнут. Ну, и примчались из Москвы большие шишки. На посмотреть, выпить и закусить. И из вашей головной конторы с Лубянки какой-то генерал изъявил желание поприсутствовать. Позвонил его порученец, сказал, что генерал и к вам на объект заедет. Так что, готовься, Афоня! Побрейся, сапоги почисти и баночку вазелина приготовь!

Петюня мерзко захрюкал. Это он ржёт так. Юморист армейский… Эх, гадство, а Петровича-то и нету! А он меня по такому вот случаю и не инструктировал. Что делать-то будем, а, Кошак?

Кошак мявкнул, задрал хвост и потёрся своим боком о мою штанину, оставив на ней клок рыжего пуха. Пора тебя вычёсывать, брат. Совсем форму одежды не соблюдаешь, запаршивел, бандюга рыжая. А ну, как генерала вот так вот украсишь клочьями шерсти, а? А он глянет, обозлится и враз прикажет тебя в расход вывести? Что я тогда Косте скажу? Чем расплачиваться буду? И-э-хх, одни убытки! Да ещё поить, наверное, надо гостей, рыбой кормить… А к Лому я успею?

— Петя, а когда мне их ждать?

— Самолёт в 18.00 должен прилететь. Пока встретят их, пока поговорят, минералочки тяпнут… — Петя опять гадко хохотнул. — Пуски где-то после 23-х будут. Так что часиков с 19-ти до 22-х он к тебе вполне успеет заскочить. Ну, всё — готовься. А мне тут некогда с тобой лясы точить. Пока, траппер с фронтира!

Пока-пока… Нет, ну это ж надо ж! Только дела пошли, только лечением хотел заняться — и нате вам! И Петровича нет. А это плохо. Командиру надо доложить.

Я снова поднял телефон спецсвязи и набрал дежурного по нашему управлению. Поздоровкался, похвастался, как мне хорошо отдыхается, где — не сказал, не положено. И поинтересовался о судьбе товарища полковника Тихонова. Мол, всё ещё лежит ветеран под капельницей? Со вставленной в нужное отверстие клизмой? Дежурный обещал узнать и отзвонить мне на сотовый. Ладно, подождём. А пока, может, смотаться к Лому? Нет, нельзя… И приехать кто-нибудь может, и звонки могут пойти. Надо бдеть. Опять полетела моя программа оздоровления ко всем чертям! И исследования тоже… В подвал сегодня ни ногой! Бдеть, бдеть и бдеть! Да и порядок на объекте надо навести хоть какой. Этим и занялся. Правда, копчушку всё же раскочегарил… Москвичи оченно любят рыбку горячего копчения. Да под холодненькую водовку! Да ещё и на халяву… Знаю я их.

Ещё раз перемыл всю посуду и убрал её из беседки. Клеёнку вымыл с мылом, насухо всё протёр, побрызгал водой пол и подмёл. Убрал окурки, вылил в яму ведро из-под рукомойника, новое мыло положил, не пожалел. Что ещё? И так почти что Букингемский дворец! Хватит — слишком хорошо, тоже не хорошо. Не будем выделываться, юный вохровец! И люди сами потянутся к нам. И точно! Так оно и получилось.

Первого притянуло Тараса. Он привёз опилки, а глаза ушлого прапора тут же засекли пыхающую вкусным дымом коптильню.

— О-о, это я хорошо заехал, Афанасий! Вовремя! Давай, принимай опилки — чистый ясень.

— Ясень пень, Тарасик! Прошлый раз, вроде, бук был? Вот бук и вези. А это безобразие я заворачиваю! «Я спросил у ясеня, понимаешь… Ни х… ни хрена себе, ни хрена себе! Ясень отозвался, кивая головой…» Ты, Тарас, лирик? Или цирик? Вот и будь проще. И шмыгать носом прекрати! Давай, ссыпай быстро и уматывай. Ничего тебе сегодня не обломится — у нас свои проверяющие нагрянули. Будут штаты сокращать и внедрять экономию дизтоплива. Так что — работать будем на твоих опилках. А о рыбке пока забудь. Ну, давай, давай! Шнель, шнель отседа!

Еле вытолкал расстроенного чуть ли ни до слёз прапорщика Хренько. И почти тут же зазвонил телефон.

— Афанасий! Что там у тебя за паника? Что ты дежурного по управе и меня дёргаешь? Сам не можешь решить проблему?

— Не могу, Сергей Петрович, ибо это не просто проблема, это полный форс-мажор! Докладываю…

И доложил. И только закончив молотить языком, обратил внимание на просто-таки гнетущее молчание с той стороны трубки.

— Петрович, алё… Делать-то мне что?

— Погоди, Афанасий… фамилию генерала тебе не называли?

Голос полковника Тихонова был таким холодным и отстранённым, что… Таким голосом на спецоперации приказывают резать духов-часовых… ага — по горлышку, чтобы он только забулькать смог, а никак не крикнуть.

Невольно я принял стойку «смирно».

— Никак нет, товарищ полковник!

— Ясно. Ничего не предпринимать! В телефонные переговоры с москвичами не вступать! Я вылетаю на объект.

Ну, ни фейхуа же себе! Что это с Петровичем? Такое впечатление, что не генерал ФСБ на объект должен прибыть, а… а рейхсфюрер СС Гиммлер, не иначе! Что же у нас тут вокруг объектика-то крутится, а? Что за страсти-мордасти? И куда ты вляпался, Афанасий? Ответа, естественно, не было. Я пожал плечами и пошёл к воротам, опускать древний, кривой и облупившийся шлагбаум. Объект переходил на усиленный порядок несения службы.

Гости появились ближе к девяти часам вечера. Мой шпиончик пискнул на поясе, но я уже и сам увидел свет фар подъезжающей машины. Освещение объекта было полностью включено. Вокруг галогенных ламп и ярких прожекторов клубами вальсировала мошка и ночные бабочки. Ощущение приближающегося праздника добавили и слепящие фары огромного роскошного внедорожника. Машина встала перед шлагбаумом, но фары продолжали слепить меня.

— А ну-ка, гости дорогие, фары-то потушите… Не след в чужой монастырь по своим правилам въезжать.

Мягко хлопнула дверь авточуда. Молодой голос резко произнёс: «А ну, чмо болотное, поднимай свою железяку!»

В световом потоке передо мной замаячил тёмный контур чьей-то фигуры.

— А ты для начала назовись, мил человек! Кто ты есть такой, чтобы я тебя на охраняемый объект пустил, а?

— Да я тебя…

— Майор! — тихий, но ожёгший невидимого майора ударом бича голос принадлежал явно человеку постарше. Фары погасли. Я старательно проморгался, глаза слезились, но кое-что уже можно было рассмотреть. В мягком свете габаритников ко мне подходил невысокий человек в хорошем костюме, с галстуком. С галстуком — при такой-то жаре! Блеснули очки в модной, дорогой оправе.

— Добрый вечер! Вы ведь Никитин? Афанасий Кириллович Никитин? Наш новый работник?

— Не имею чести знать с кем разговариваю, уважаемый. Пока я не ваш работник. Я сторож насосной станции. Охраняемого, стал быть, объекта! А ваши полномочия, милостивые государи, на посещение режимного объекта распространяются? Ась?

Молодой аж заскрипел зубами. Мужик в галстуке тихо рассмеялся.

— Браво, Афанасий Кириллович, браво! Верю! Вы в самодеятельности не участвовали? Нет? А жаль! Возможно, сцена потеряла в вас большого артиста… Вот моё удостоверение, читайте…

Я чуточку сместился вбок, чтобы свет лёг на раскрытое перед моими глазами удостоверение. Нет, всё же не Гиммлер… Генерал-майор Петров.

— А с вами кто, товарищ генерал-майор? Шустрый такой… Не Сидоров ли часом?

Молодой опять издал какие-то смутные, но явно недружелюбные звуки. Генерал Петров снова хихикнул.

— Зря вы его злите, Афанасий Кириллович. Честное слово — зря! У майора Амбарцумова богатая биография и масса умений.

— Рад за него… Чем обязан вашему визиту? По линии своего непосредственного начальства я никаких команд не получал, товарищ генерал-майор.

Показалось? Нет, точно — при слове «майор» генерал поморщился. А я тут причём? Положено тебя так титуловать — будем так титуловать и дальше! Ничего не попишешь, товарищ генерал-майор! До чего дослужился, тем и гордись. Ухо зацепило знакомый звук…

— А и не надо команд по линии вашего непосредственного начальства. Я представляю…

Теперь и галстуконосец что-то услышал. И повернулся ко мне спиной, всматриваясь в чёрное небо. Из тёмной степи на нас накатывался булькающий, со свистом, звук заходящего на цель боевого вертолёта. Вот с него ударила мощная фара, вот световой луч нащупал нашу группу у шлагбаума, протянулись длинные тени, грохот моторов стал нестерпимым. Вертолёт завис и мягко опустился в пылевую тучу. Из клубов пыли быстро выскочила фигура в камуфляже. Отряхиваясь, к воротам скорым шагом подходил старший смены охраны насосной станции Сергей Петрович Тихонов. Ну, ни хрена себе! Где это Петрович такого левака поймал? Вы знаете, сколько стоит час его полёта? Вертолёт вновь взревел, погнал на нас ещё одну мощную волну пыли и, включив аэронавигационные огни, увеялся в ночь.

Я покосился на ген-майора. Радости у него на лице не было. Лёгкими движениями холёной ладони он пытался привести свой костюмчик в порядок. Ну, это дело бесполезное — тут и пылесосом не обойтись. А вот нечего по степям в таком костюме мотаться. Раз ты генерал-майор, так будь добр — на военный объект в форме! Ну, это не моя проблема!

Тут Петрович подошёл к нам вплотную.

— Спасибо, капитан. Вы свободны.

И ждёт ведь, удавчик песчаный, что я немедленно растворюсь прямо в воздухе! Что я, впрочем, и сделал — медленно пошаркал к беседке. Ставить чай. Не буду мешать большим мальчикам меряться пиписьками!

 

Глава 20

Оказалось, что наш сувенирный электрический самоварчик топил я еловыми шишками абсолютно зря. Не сложилось наше чаепитие с московским начальством. После непродолжительного, но весьма экспрессивного обмена мнениями у шлагбаума, мимо меня на территорию объекта прошли гости, возглавляемые злым до дрожи гитарной струны Петровичем. По крайней мере, морда у него была совершенно белая. Может, свет на площадке такой? Не знаю…

Я так и остался суетиться за столом в беседке, а комиссия по проверке несения караульной службы на насосной станции начала шустрым челноком мотаться по объекту. Петрович, гремя связкой ключей, шёл, как и полагается настоящему ключнику, справа и немного сзади московского боярина, отмыкая по его команде старые, рассохшиеся двери и включая тусклые, сорокасвечовые лампочки. Привлечённые светом, радостно и злобно звенели комары. Боярин благожелательно кивал, выслушивая краткие комментарии начальника смены охраны, и белой ручкой хлопал осатаневших от дармового корма кровососов. В подвал с картошкой москвичи, как и следовало ожидать, не полезли. Ну, леди с дилижанса, — сами понимаете… Хотя, — я их вполне понимаю, — туфли у них были совершенно обалденные. В темноте светились дорогим блеском.

Прошло буквально минут десять-пятнадцать, как проверка закончилась. Петрович привёл гостей в беседку, шуганул меня от завершения чайной церемонии, и выложил на скрипящую, стерильную до медицинских показателей операционного стола клеёнку журналы дежурств, входящих и исходящих телефонограмм, книгу учёта посетителей и прочую бюрократическую хренотень. Барин с интересом уткнулся в бумаги. Майор Амбарцумов потрошил свободные амбарные книги. Специалистами они были хорошими, и уже через некоторое время боярин в чине генерал-майора, слегка покачиваясь с пятки на носок, что-то начал негромко втирать Петровичу. Видимо, сулил ему либо вечную каторгу, либо квартальную премию. Петрович сдержанно кивал и имитировал телодвижения, означающие желание немедленно кинуться устранять вскрытые недостатки.

Я отхаркался и с удовольствием запустил в темноту такой плевок, что явно перебил ТТХ планируемого на ночь запуска на сверхдальнюю дистанцию. Ген-майор посмотрел на меня и благостно улыбнулся. Затем, не пожалев для юного вохровца генеральского кивка, но не допустив к лобызанию ручки, с достоинством отправился к своему чёрному членовозу. Горячий майор прикрывал ему спину как в боевой операции. Пробрало, значит, суку! Понимает, что кирпич из темноты может запросто прилететь.

Петрович пулей метнулся к трансформаторной будке, и через пару секунд там заныл стартер нашего «УАЗа». Поравнявшись со мной, командир кинул короткое «Жди!» и бодро запылил вслед плавно покачивающему своими прожекторами по барханам внедорожнику. Я плеснул себе представительского чайку и приготовился ждать. Только перед этим у меня образовалось срочное, безотложное дело. Нет, не отлить — с предстательной железой у меня пока ещё всё в порядке, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Надо было срочно отсыпать.

Я и отсыпал. Из мешочка, приготовленного для друга-архимага, я отложил золотого песка в двойные мусорные пакеты. Килограмма по четыре… больше тащить будет тяжело. Связав пакеты, я закинул их на многострадальную шею и полез в подземелья. Там я бросил песок на стол отправки корреспонденции. Без меня уйдёт к адресату. А я свои обязанности на сегодня выполнил все. Можно и отдохнуть. Попью чайка, покурю, посмотрю на старты ракет. Замечательное, скажу я вам, зрелище! Недавно пускали отсюда — так даже в Иране и в Израиле паника поднялась! Весь интернет был забит сообщениями — НЛО, мол, на Землю напало, спасайся, кто может! Вот и посмотрю ещё разочек. Да и начальника подожду… Выкинув из кружки особо наглого комара, я расслабился и приготовился получать наслаждение.

Не нужный более свет мощных прожекторов я убрал, и ночное небо сразу приблизилось к беседке, подавляя и зачаровывая меня сказочным сиянием звёзд. А вы давно смотрели в звёздное небо? Кристально чистое, безбрежное, без пыли, смога и гнойной ртутно-жёлтой подсветки городских фонарей? О-о! Вы много потеряли! Бегите из города, устраивайтесь к нам на работу, чтобы вот так, попивая чаёк и наслаждаясь сигаретой, можно было смотреть и проваливаться… лететь… парить до головокружения в этой прекрасной, живой, сверкающей красоте!

Кстати, а где Кошак? Что-то я его давно не видел.

— Кошак, мальчик, ты где? Напарник, сыпь сюда! Кыс-кыс-кыс… Ушли плохие дяди, ушли уже. Никто тебя стрелять не будет!

Минуты через полторы из темноты нарисовался хвостатый сторож. Всем своим видом он давал понять, что никоим образом не трусил, не скрывался на помойке, а лежал в засаде, в боевом охранении, защищая московских гостей от угрозы нападения страшной енотовидной собаки. Пришлось стимулировать бойца парой-другой килокалорий. Теперь мы с ним сидели вместе, бок о бок. Я курил, уставившись на яркие звёзды, а напарник вылизывался. Известное утверждение Канта о звёздном небе над нами, формулирующее два основных направления и два основных источника его философии, Кошака явно оставило равнодушным… Скорее всего, кот Канта не читал. Мда-а… Ох уж мне это семейство кошачьих! Одно слово — вещь в себе.

Наконец, вдали запрыгали полосы света. Электронный ябеда тут же подтвердил, что к нам едет командир. Я включил самоварчик и принёс чистую кружку. Ждём-с… Сейчас разбор полётов будет. И раздача конфет и плюшек, ага… скорее — плюх.

Поставив горячий драндулет в стойло, на свист самовара вышел атаман. Чело его несло следы глубоких переживаний и внутренней борьбы.

— Ну, что тут у вас произошло, Афанасий? Докладывай!

— Да ничего и не успело произойти, Петрович… Я только и сподобился генералу в удостоверение заглянуть, как ты этаким разгневанным Саваофом из машины на грешную землю спустился. Ты чаёк-то наливай, наливай… Отдохни малость, расслабься — на тебя смотреть страшно. Вот ты мне скажи, командир, что это тебя так перепугало, что ты аж на ковре-вертолёте сюда ночью прилетел, а? Может, хватит в детские тайны играть?

Полковник, гоняя желваки, тяжело посмотрел на меня.

— Детские тайны, говоришь… Эх, Афанасий! Подальше тебе надо держаться от этих тайн, подальше… мал ты ещё. Плесни мне что ли… Да нет! Не чаю, водки плесни.

Я засуетился, меняя чайный стол на водочный. Наконец немудрёная закуска заняла своё место, и я плеснул полковнику сразу грамм сто. Себе налил на два пальца. Мне надо было держать голову в холоде… Интересный разговор предстоял.

Петрович маханул стакан, звучно выдохнул и закусил вяленой рыбкой. Я сразу набулькал ему следующую порцию. Петрович глянул на меня, но промолчал. Я поднял свой стакан и приглашающе улыбнулся начальнику. Молча выпили, закусили, разом потянулись к сигаретам.

— Он ведь тебя колоть приехал, сука московская… Узнал, что меня и Кости нет поблизости и примчался. Вербануть хотел, не иначе… У-у, сволочь! Змея подколодная.

— Да за что же ты генерала-то так, Петрович? Мужик ласковый, душевный. Шестёрку свою вон как одёрнул, когда он на меня чуть с кулаками не полез.

— Ласковый, да… Я его ещё с Афгана знаю. Там он и кличку свою заработал — «Слизень». Без мыла в жопу влезет. А потом и вывернет её наизнанку… Однажды он вот так, ласково и душевно, зазвал одного полевого командира в гости, на той. И постреляли их всех. Здорово он нам тогда нагадил! Сразу почти все оперативные контакты оборвал. Знаешь, каких трудов стоило вернуть доверие людей? Там же среди душманских вождей не все отморозки были. С некоторыми вполне можно было иметь дело… По крайней мере — спасать наших пацанов из плена. А он, сука, орден захотел заработать! На чужой крови… И этот, майор его, тоже ему подстать. Спецназовец хренов… привык людей резать. Ты с ним поосторожней, Афанасий. Гад он, каких мало. Вон, смотри… Первая пошла.

Я быстро оглянулся. На северо-востоке в чёрное небо резко лезла оранжевая точка. Звука старта, конечно, слышно не было. До пусковой позиции было километров сорок-пятьдесят. Но я помнил этот ужасающий, сковывающий позвоночник инстинктивным страхом питекантропа перед тираннозавром, рёв стартующей ракеты. Приходилось мне бывать на пусках. Впечатляющее зрелище! И слышище тоже.

Мы помолчали.

— А что ему тут понадобилось, Петрович? Ты же сам говорил, что ничего у нас тут нет. Приходи и смотри…

Петрович молча пожевал губами.

— Оно как посмотреть, Афанасий. Молод ты ещё, сынок. Молод и наивен, честен… Ты извини, я не подшучиваю над тобой, и обидеть не хочу. Ты, когда службу тянул, небось, всех вокруг видел лишь как замечательных парней? Верных друзей-товарищей, а? Которые и спину прикроют, и последнюю сигарету пополам?

Я робко кивнул. Подумал — и кивнул утвердительно.

— Вот и я о том же… — грустно прокомментировал Петрович, — мал ты ещё и зелен. Не тёрла тебя жизнь, не била наотмашь. Ты знаешь, когда стало ясно, что прогнило что-то в датском королевстве? Когда прошла устная команда не возобновлять служебные контракты с офицерами, которые начинали служить и состоялись как чекисты в КГБ СССР. Когда у спецслужбы государства не стало противника, мать его! Одни друзья вокруг, ты понимаешь? Когда на руководящие должности полезли вот такие вот слизни… Когда офицеры ФСБ занялись не только противодействием иностранным спецслужбам, но и крышеванием банков, производств, частного бизнеса. Э-эх, твою мать!

Петрович безнадёжно махнул рукой. Я понимающе смотрел на него. Про это говорил и мой дед.

— А с недавних пор стали мы чувствовать чьё-то странное внимание. Осторожное подкрадывание. Присмотрелись, проверились — а это он, Слизень, заинтересовался вдруг нашим объектом! Видать, нарыл что-то в архивах, паразит. И засуетился. Выгоду, что ли, почуял какую?

Я замер. Вдруг Петрович резко сменил тему.

— Ты, Афанасий, пока тут пузо в одиночестве грел, ничего странного на объекте не замечал?

Теперь запнулся я. Говорить или нет? Раз пошла такая пьянка — могу ли я утаивать от моих старших товарищей то, что произошло? Петровичу я бы, пожалуй, и рассказал. Ну, намекнул хотя бы… А вот Костя? Кто он такой? Нет, помолчу пока…

— Да ничего вроде такого особенного, Петрович, я не видел. Так… обычные аномальные явления!

— Шутишь всё… Ну, шути-шути… Что крутишься, как глист в заднице? Спросить что хочешь?

— Ага, спросить. Командир, а что ты сам прилетел? Что Костю не направил? Он же в городке ракетчиков живёт, а? Ему всяко ближе бы было…

Командир вновь внимательно посмотрел на меня. Внимательно и задумчиво. Потом решился.

— В Москве Костя живёт. Когда здесь бывает, то или на объекте дежурит, или в городке в гостинице обитает.

— Эка! А что не из Магадана мужиков сюда ни пригласили поработать?

— Из Магадана не надо, далековато всё же будет. А Костя не только живёт в Москве. Он там ещё и работает. Костя — заместитель председателя нашего всероссийского общества ветеранов спецслужб.

— Во как! Да кто же он есть-то на самом деле? Простой вроде мужик?

— Ага, мужик он простой, надёжный мужик, крепкий. Трудовая династия в третьем поколении. У него и дед, и отец в органах работали. И он, само собой, служил. И дослужился до генерал-лейтенанта, между прочим!

— Ого! А тут под твоим началом, простым сторожем, значитца, служит? А почему?

— Какой ты приставучий, аналитик… Нужно так. Это место для него много что значит.

— Может, расскажешь, командир? Что бы я опять не ошибся.

Петрович покрутил стакан по столу, помолчал и решился.

— Расскажу… Хоть мы с тобой пока пуда соли и не съели, рискну. Я деда твоего помню, замечательный мужик! Как, кстати, он?

— Жив-здоров дед! Это крепкое поколение было, сам знаешь.

— Знаю, видел. Ну, слушай! Но о том, что я тебе сейчас расскажу — молчок! Полный. Никогда и никому, ясно?

Я утвердительно замотал головой.

— Дело в том, Афанасий, что Костин отец пропал без вести. На нашем объекте и пропал. Костя тогда только-только родился. Ещё пелёнки пачкал.

— А отец Кости был…

— А отец Кости был заслуженный боец. Орденоносец, фронтовик. Он служил в одном хитром силовом подразделении МГБ. И, как сказала под большим секретом Косте его мать, однажды, летом 1953 года, его направили в командировку на наш полигон. Из этой командировки он не вернулся. Вот так-то, Афанасий. Косте удалось по некоторым архивным данным установить, что тогда на полигоне погибли или исчезли без следа две группы спецназеров. Шесть человек. По документам финансистов были проведены выплаты в связи с утратой кормильца, назначены пенсии. Понял? И Костя считает, что его отец исчез именно в наших подвалах, ясно тебе? Вот и не может он это дело бросить. Ищет, всё ищет Костя своего отца. Ищет, и надеется в конце концов его найти. Живого или мёртвого. Хоть какие-то следы.

Я глубоко задумался. А картинка-то начала понемногу проявляться. Складывается кое-что.

— Слушай, командир, что я тебе сказать хочу…

— Потом скажешь, Афанасий. Вон, вторая пошла…

Я даже не стал отвлекаться на пуск ракеты.

— Нет, ты погоди, Петрович! Дело в том…

— Дело в том, Афанасий, что ты сейчас пакуешь свои манатки, а завтра я тебя отправляю домой! И это не обсуждается!

— Петрович, так мне ещё шесть дней…

— Я подежурю твои шесть дней. Всё одно — надоело мне в госпитале мотаться. Лучше я тут на песочке поваляюсь, порыбачу, в себя хоть приду. Да и Костя завтра-послезавтра должен подтянуться. А ты — домой! И без разговоров. Всё, что я тебе сказал — забыть! Никому, понял? И не возражай, так надо, Афанасий, ты уж мне поверь.

Я и заткнулся. Надо, так надо. Ничего, подожду с докладом, да и информации немного поднакоплю. Спину вот подлечить можно будет. К другу ювелиру зайти. Отобрал я пару камешков поневзрачнее и одну золотую монету. Самую потёртую. Думаю, да просто уверен, что некоторые траты мне предстоят вскоре. Нужно готовиться к турпоходу. Тушёнку там купить, перловки всякой, патроны для моего «Тигра». Правда, его ещё надо выбрать и приобрести. Ничего, знакомцы из лицензионно-разрешительного отдела помогут, я уверен. Значит — домой! Будем весело проводить заслуженный отпуск!

 

Часть 2-я. Бедняк, богач, беглец

Глава 1

 

В общем, попёр меня Петрович со службы в заслуженный отпуск. И вылетел я с объекта, как пробка из бутылки шампанского. Едва успел расцеловать Кошака в мохнатую рыжую морду, да пожать на прощание руку командиру. Впрочем, я рад! Накопились личные дела, а строгое соблюдение должностных инструкций не позволяло их решать.

Только и успел с утречка, что закинул в особый отдел взятую в долг аппаратуру, да снял с карточки деньги, чтобы вернуть долг мужикам — погасить краткосрочный кредит, стыбзенный из общака.

«УАЗ», по договорённости с Петровичем, оставил у КПП. Сегодня приедет Костя, он и заберёт машину. Сам сел на проходящий поезд, купил пива, кроссворды, и приготовился отдыхать.

Да-а, всё-таки два месяца, проведённые на природе, сделали из меня настоящего Маугли. Город напугал меня давкой, сплошным потоком автомобилей, тяжёлым, карябающим и сушащим носоглотку воздухом. Боязливо шарахаясь от куда-то спешащих, идущих на меня сплошным фронтом психической каппелевской атаки людей, я набрал в сидор кое-каких харчей, — холодильник-то пустой, — пару-тройку разных интересных бутылок и блок сигарет. А теперь — все удовольствия цивилизации! Нет, природу я очень люблю. Очень. Но человек слаб. И я слаб — очень уж люблю понежиться в тёплой ванне. Так и запишем — первым делом надо залечь в ванну, это ясно! Хотя… зачем в ванну? Первым делом надо привести себя в порядок. Превратиться из Маугли в британского джентльмена. Или в одесского фраера… А потом уж визиты по родне и друзьям. Душ, однако, надо принять обязательно и сразу же. Так и сделал. Содрал с себя всё барахло и бросил его в стиральную машину. Включил душ. Потом голышом (дитя природы!) прошёл в комнату, порылся в своей визиточнице, нашёл нужную карточку и позвонил в один отель, в котором была хорошая сауна с бассейном и джакузи, умелый массажист и своя парикмахерская. Удачно! Если я сразу к ним подъеду, то у меня будет полтора часа неги и наслаждений сухим паром и бьющей пузырьками водой. Такси к подъезду! Вперёд!

Тремя часами позже из шикарных, вращающихся дверей отеля вышел не Афоня Никитин, — отставной капитан и сторож склада чугунёвых болванок. Вышел настоящий денди и франт, надушённый, завитый и наманикюренный щёголь. Правда, без канотье и тросточки. И не завитый — завивать-то почти нечего. Просто привели мои вихры в порядок. Так, вот теперь можно и к родителям. Счастливую сцену воссоединения семьи я, впрочем, опускаю. Вы и сами её легко можете себе представить. В итоге — умиротворённый, накормленный и обласканный мамой, я вернулся в свою двушку, рухнул в сиротскую кроватку и враз отрубился.

Первая мысль, посетившая меня сразу по пробуждении, была ясна и очевидна. Скорее, скорее в гости! К старшему помощнику Лому, естественно. Однако, обкатав её в вялых спросонок мозгах, я внёс некоторые коррективы. Лом никуда не денется. А не лучше ли будет запустить некие процессы, которые потребуют некоторого времени на своё исполнение, а? А уж затем, когда дела будут запущены, можно и к Лому смотаться. Да! Так мы и сделаем. А пока…

А пока я засел за интернет. Меня страшно интересовало два вопроса. Даже три — сколько стоит золотая монета определённого веса и диаметра, сколько стоит необработанный алмазный кристалл, неизвестного для меня веса в каратах, и какую винтовку я могу купить на вырученные за пункт один и два деньги?

По монете я определился почти сразу. Вилка цен была ясна. По алмазам информация была расплывчатая и малопонятная. Слишком много там было скрытых подводных камней и неясных для меня нюансов. По оружию почти всё для меня было ясно, но абсолютного восторга предложения из сети не вызывали… Хм-м, не совсем то… Хотелось бы чего-то такого, более весомого и модернового, что ли… С перламутровыми, скажем, пуговицами. С кем бы мне посоветоваться? А чего тут гадать — со специалистом-профессионалом надо советоваться! А если?.. Да, точно!

И я взялся за телефон.

— Дима, привет! Это Афанасий тебя тревожит… Да, Никитин. Ну, как… Сразу и не расскажешь. Вы сейчас где, на своей базе? Сколько с тобой народу? А Пугач с тобой? Да вопросик к нему есть… Что если я к вам подъеду? С шашлыком и лёгким грузинским вином? Я же вам не проставлялся по случаю убытия из рядов. Посидим, пообщаемся… Вина не надо? Понял, понял! Отравы от галстукоеда нам не надо! Будет только водка! Only you-u-u, my sweet dear Russian magic potion… Есть, отставить балабонить на языке вероятного противника! Хорошо, что ты так считаешь, Дима… К семи? Есть, товарищ майор! Бросай тренировку — собирайте сушняк для костра. Обратно меня в своей «Газельке» подвезёте? Всё, жди!

Это я нашим спецназерам позвонил, если кто не догадался. А Пугач — это их снайпер, Лёха Пугачёв. Вот он меня и проконсультирует. Специалист он грамотный, знающий. Заодно я у него и патроны выклянчу. У него есть, я знаю. Тэ-э-кс, дела пошли! Теперь ювелира будем брать за жабры.

— Артём, привет! Как бы с тобой встретиться? За камешки рассчитаться, разговоры поразговаривать? Ждёшь? Понял — лечу!

И полетел. Только зашёл в гаражный кооператив, к знакомым. Мужики были на месте. А именно — сидели вокруг накрытого газеткой ящика и уже употребляли.

— Здорово, мужики! Завтракаете уже? Не рано ли?

— А-а, Афоня, здорово! Садись с нами. Колян, плесни ему…

— Нет, нет и нет! Будет бегать далеко, будет прыгать высоко тот, кто пьёт молоко! Я тут на молоко перешёл, мужики, вы уж извините. Я что вас побеспокоил — пескоструй свой вы ещё не пропили? Можно мне его на секундочку, одну железяку полирнуть?

В ответ понеслись возгласы сожаления (что перешёл на молоко), негодования (как можно пропить пескоструй? Это же не сварочный аппарат какой-нибудь!) и разрешение воспользоваться всей технической мощью ремонтной базы объединённого гаражного хозяйства (единодушное одобрение, переходящее в новогодний звон стаканов). Я лишь крякнул и пошёл исполнять задуманное. Под неспешное бормотанье мужиков, то и дело разбавляемое ласковым бульканьем по стаканам, я пару раз стукнул свою монету прямо по аверсу с реверсом кувалдой, а потом ещё прошёлся по червонцу струёй песка. Бросил монету на землю, тщательно пошаркал её по скопившейся грязи, слегка протёр, глянул и, полностью удовлетворённый полученным результатом, попрощался с продолжающим заседание составом кружка «Юный техник».

— Вот, Тема, взгляни, на что я твои кристаллы выменял! — Я резким щелчком закрутил монету в воздухе, как при выборе — орёл или решка. Впрочем, теперь решка здорово напоминала орла. И наоборот… — И вот это ещё… Камешки… Взгляни, а? А то я в них ни в зуб ногой!

Артём с сомнением посмотрел на меня, потом на монету. На серые, невзрачные кристаллы он вообще посмотрел с гадливостью.

— Если бы я тебя не знал столько лет, Афоня, я бы тебя послал… Пешим ходом, но очень далеко!

Он взял монету.

— Ты зачем её так изуродовал? Не ты… хм-м, ладно… Поверю. Золото я посмотрю, проверю. А вот в камешках, Афоня, я и сам не разбираюсь… почти. Понимаешь, я работаю с уже огранёнными камнями. Да и камни ко мне попадают с паспортами, так сказать. Никаких сомнений в их происхождении и стоимости не вызывающих. А вот что ты принёс — я не знаю. Время нужно. Могу я их показать одному специалисту. Если дед только возьмётся. Да… — Артём замялся, — деду этому гонорар бы надо…

— Артём! Какие вопросы! Всякий труд должен быть оплачен. Это само собой разумеется. Вот деньги, мало будет — ещё добавлю. Ты мне потом звякнешь? Жду!

Так, а процесс-то пошёл! Сразу два дела я успел толкнуть. Теперь нужно ждать результатов. И готовиться. К вечернему шашлыку. Сказано — сделано. Свистнул таксисту и погнал в набег по рынкам и магазинам.

Водитель был парень молодой, разбитной и толковый. Заметив мою неуверенную, скажем так, походку, вызвался помогать. Это мне понравилось. Я с ним переговорил, попросил визитку. Визитки у парня не было, он просто дал свой телефон. Договорились, что в конце дня он меня отвезёт на тренировочную базу спецназа. Я дал торжественную клятву — в случае любой необходимости вызывать только его машину. Скрепив договор рукопожатием, мы расстались до вечера.

Закончив все дела с шашлыком, и рассовав кормёжку по сумкам, я занялся тем, что давно, до дрожи в душе, хотел сделать раньше. Я решил вызвать свой шар.

Путаясь на нетвёрдо стоящих от волнения и страстного желания поскорее начать ритуал вызова демона ногах, я убрал из зоны появления шара кресло, журнальный столик и гантели. Потом подумал, и ногой отшвырнул подальше и тапочки. Подумал ещё — и задёрнул шторы. Ковра на полу не было, а паркет, я надеюсь, шар не сожжёт. Ну, что? Начнём, помолясь?

Шепча себе под нос что-то успокоительное, я примерился к браслету и нажал кнопку. Точнее — не кнопка это была. Это было такое овальное тёмное пятно. И надо было не нажимать, а приложить палец. Почему-то я выбрал большой…

В пустоте зала вспыхнула яркая точка, и шар начал расти. Однако своего обычного размера он занимать не стал, ограничился размером мяча для баскетбола. Это что? Брак подсунули? Я дурак, или шар умный? Скорее всего, шар умный. Просчитал, наверное, что помещение незнакомое, не очень-то просторное и поостерёгся тут что-нибудь запалить. Молодец, Шарик, береги хозяйские мебеля! Но мне-то что делать? Как его надуть?

Я подошёл вплотную. Шар не трещал, сиреневых нитей не было. Цвет белый, спокойный, не очень яркий. Надо бы его приглушить. Или вообще прозрачным его сделать. Не-е, прозрачным его делать нельзя! Я его так не увижу.

Устав ждать от шара каких-нибудь действий, я легонько хлопнул его свёрнутой в трубочку старой телепрограммой. Бумага осталась цела. Тогда я смело положил ладони на поверхность шара. Если вам интересно, что я почувствовал, прикоснитесь к заледеневшей поверхности морозильной камеры вашего холодильника. Почему так? Поверхность обжигающе холодная, а шар не парит? Опять не знаю. Я попробовал сдвинуть руки. Шар сдулся… Я развёл руки — шар вырос. Ага! Сейчас я тебя разведу! В общем, вырастил я ягодку. Арбуз ведь ягода? Когда шар стал около полутора метров в диаметре, я сунул в него голову…

Голова прошла — всё остальное пройдёт! Я выдохнул сдерживаемый от волнения воздух и по-хозяйски влез в шар. Он даже не покачнулся. Рискнул — и попытался упасть на пол. Ага! Под седалищем вновь оказалась какая-то упругая поверхность. Хорошо. А где тут мой мониторчик? Показался и он. Некоторое время я погонял страницы вниз-вверх, знакомясь с содержимым. Установил размер шара, потом нашёл вроде бы и цвет, и яркость… Установил и их. И сразу вылез. Это есть хорошо! Висящий посреди моей квартиры шар стал большим и бледно-бледно зелёным. На фоне зелени его и не увидишь, пожалуй. Подшаманил ещё немного. Снова посмотрел, теперь подойдёт. Та-а-к, где тут схема маршрута? А вот и она. Сине-зелёный маркер шара мерцал около двух точек. Это были База и наш подвал в степи. Очень хотелось нажать значок базы, но время, время… Время поджимало. Скоро пора выдвигаться на встречу со спецназом. Я разочарованно вздохнул и выбрался из шара. Иди, Шарик, отдыхай пока. Ещё набегаемся! Опять приложил палец к указанному Ломом месту, и шар исчез. А на мой телефон почти сразу пришла СМСка. «Машина внизу поднимаюсь». Молодец парень! Я потащил сумки в прихожую.

Когда мы подъехали к тренировочному лагерю, меня уже ждали. Двое парней, даже не сняв боевую раскраску с морды лица, похватали сумки и ожидающе уставились на меня. Я успокоил водителя, сказал, что меня тут не убьют, рассчитался и пошёл к пионерскому костру.

Не убили, конечно. Но так нахлопали по плечам и спине, что выбили из меня всю пыль. Сверкая улыбками на зелёных орочьих лицах, ребята весело накидали шампуры на угли, расставили бутылки и лёгкие закуски на общий стол. Две бутылки мигом разлетелись по стаканам, мы ими звякнули и понеслась! Шашлыку было съедено много, а вот выпито было «в плепорцию». За этим строго смотрел майор Димон. Тяпнутые бойцы ему были не нужны, завтра опять учёба. Так что — пили с бережением.

Я пережил множество тостов, в которых мне желалось и сулилось. В частности, было сказано, чтобы всё своё свободное время я тратил лишь на решение демографической проблемы. Так и сказали — дурак ты, мол, Афоня! Мы бы на твоём месте не работу искали, а завалились бы в кровать и штаны неделями не надевали. Всё же умотал Димон ребят, умотал. Что у трезвого на уме… Наконец, наступило блаженное время, когда вставать из-за стола вроде бы и рано, а втолкнуть в себя или влить что-либо ещё — вроде бы уже и нельзя, не лезет.

Я хлопнул Леху Пугача по плечу и показал глазом на костёр. Мы отошли.

— Завидую я тебе, Афоня! Жисть у тебя теперь свободная, лёгкая. Что хочешь, то и делай. Не так, скажешь?

— Не всё так гладко, Леха. Не забывай причину, по которой я ушёл с работы… Инвалидность это, Пугач. Я инвалид.

— Да-а… — разом скис снайпер, — ты это… не переживай так, Афоня. Ты же офицер! Да, ты что хотел сказать, а? А то я тебе и рот открыть не даю.

— Совет мне нужен, Леха. Хочу я винтовку прикупить. Что-то вроде снайперки. Стаж у меня охотничий есть, лицензию я возьму. Полазил тут по интернету, но ничего по сердцу не нашёл. Одни «СВТ», карабины Симонова и кастрированные «СВДшки» предлагаются. «Лоси» всякие с «Тиграми»… Не то, чтобы душа к ним не лежит, но… Может, подскажешь что? С высоты своего опыта?

— С высоты, говоришь? — Леха задумчиво уставился на угли, в две затяжки добил окурок и бросил бычок в костёр. — Можно тебе и присоветовать кое-что… Ты посиди тут пока, подожди. Мне с командиром пообщаться надо.

Общение снайпера с командиром вылилось в мгновенную летучку всех спецназовцев. Коротко что-то обсудив и покивав головами, ребята подтянулись ко мне. Слово взял Дима.

— Афоня, ты что моих на криминал толкаешь, а?

Я удивлённо уставился на майора.

— И в мыслях, Дима, не держал! Ты что? Какой криминал?

— Пособничество в незаконном владении, хранении и распространении боевого оружия и боеприпасов! Оркестр — туш! Пугач — давай!

Ребята надули щёки и затрубили туш. Из темноты, держа на вытянутых руках чехол из камуфляжа, выплыл улыбающийся Леха.

— От имени и по поручению… за заслуги перед Родиной… — начал вполне серьёзным голосом Дима, — за честную службу народу и стране…

Я встал.

— В общем — прими, Афанасий, от нас подарок! Никаких отказов — от души дарим! Прими, не обижай, от нас всех. На память!

Я сглотнул.

Леха улыбнулся и мгновенно — навык не пропьёшь! — мгновенно выхватил из чехла снайперскую винтовку с массивным прицелом.

— Владей, Афоня! Теперь она твоя!

Я бережно принял строгую, лаконичных форм, грозную в своей скрытой пока мощи снайперскую винтовку. Горло перехватило.

— Спасибо… Спасибо, ребята!

Ребята одобрительно зашумели и потащили меня к столу…

 

Глава 2

— Ты же наш закон знаешь, Афоня, трофейное оружие мы не берём… — Леха вполголоса продолжал свой рассказ. Мы вновь сидели за столом, командир лично разливал всем по пять капель. — А тут как толкнуло меня что-то. Возьми, да возьми…

Леха достал сигареты. Взгляд его помрачнел.

— Не просто она мне досталась. Дуэль у нас была… Только я живой, а араба закопали. Как собаку. Стрелялись мы ночью, прицел заметил?

Я кивнул и глянул на дорогой немецкий прицел «день/ночь». Винтовку я из рук не выпускал, всё тютюшкал её и поглаживал. Тёплый шершавый пластик отзывался лаской.

— Так вот… Сделал я выстрел, чую — есть! Шепнул мужикам в микрофон. Они пару минут подождали и две очереди из АГС «Пламя» по моей наводке и положили. Дистанция-то небольшая была, метров триста. А утром мы их там и нашли — снайпера и его бодигарда-напарника. У араба — третий глаз образовался, помощника осколками посекло. А винтовка цела! Ни царапины. Как в расположение пришли, я её сразу по базам пробил, ребята из московского центра помогли. Куплена официально, прямо с завода, одной западной фирмочкой. Увезли винтовку на запад, а оно, вишь, как получилось — встретились мы с ней на востоке… Обидно мне за неё стало. Не в тех руках девочка была… Ну, и взял её… Ребят тренировать, то — сё… Официально мы о ней не заявляли, не показывали. Тебе надо будет подумать, как её легализовать.

— Решим! — уверенно ответил я. Особой необходимости регистрировать винтовку я не видел. Здесь я её применять не планировал. — Ты мне эту фирмочку западную не подскажешь? Для интереса? В книгу жалоб и предложений кое-что записать…

— Подскажу, конечно… пометил где-то. Патронов снайперских я тебе с сотню отсыплю. А дальше сам уж. Да, если возьмёшь патроны в охотничьем магазине, принеси посмотреть. Может, я тебе ещё немного обменяю… Ну, всё! Тихо. Командир говорить будет.

Дима поднялся и окинул застолье почти трезвым взглядом. Все разговоры и шепотки враз стихли.

— Ну что, ребята… Будем закругляться. За тебя, Афоня! Счастья тебе и удачи, полными горстями черпай жизнь!

Встал и я.

— За вас, ребята! За спецназ! Долгих вам лет, друзья… и спасибо за всё!

На пути в город рядом со мной сел Леха.

— Афоня, винтовку пока давай сюда. Давай-давай, не жмись, никто не отнимет. Нечего её тебе сегодня таскать. Переночует пока у нас, в оружейке… Командир мне приказал завтра до обеда поступить в твоё распоряжение. Я утречком заеду и винтовку завезу. Поедем на стрельбище, покажу всё тебе, сборка-разборка, уход и тэ де, и тэ пэ. Постреляем немного, привыкнешь к оружию, познакомишься. Уяснил?

Как не жалко мне было расставаться с подарком, но пришлось. Леха был кругом прав — это не игрушка. Ничего, до завтрашнего утра не так много и осталось. А завтра!

А на следующее утро я уже ждал машину Пугача. Он подъехал, улыбнулся, но ничего не сказал. Загрузился, поехали.

— На стрельбище бригады поедем… У них там сегодня народ будет, я договорился. Чтобы мне в пункт управления мишенями не бегать. Посадим туда солдатика, а я с тобой буду. Годится?

Я обрадовано замотал головой. Для меня сегодня всё годится! Выскочили за Город, проехали километров двадцать до армейского стрелкового полигона. Там уже щёлкали пистолетные выстрелы, и с коротким эхом татакали автоматы.

— Ишь ты… Гляди, Афоня, они сегодня девчонок на стрельбы привели.

Действительно, куцая шеренга женщин в военной форме стояла у пистолетных мишеней. Около девчонок-финансисток и связисток увивались сразу два офицера. Они с большой охотой приобнимали девушек, ставя им положение рук и корпуса. Эх, мужики, мужики… Чему вы их так научите? Чего липните к молодухам? Девчонки красные от смущения уже. А глазки-то горят!

— Пойдём, Афоня, покажем девкам мастер-класс? — не удержался и Леха. Надо же — и наш снайпер раздухарился!

— Тебе что командир приказывал, а? Девок лапать? Удивил ты меня, Леха, удивил! Я всегда считал, что снайперы — мужики спокойные, выдержанные, хладнокровные. А ты туда же, за этими кобелями армейскими! Отставить кобеляж, давай меня учи!

Леха смутился, достал из багажника два тощих, скатанных в рулоны, брезентовых матрасика и повёл меня к снайперской лёжке. Мишени на этом рубеже были разбросаны на дистанции до тысячи метров. Разложив матрасики, мы установили трубу, выложили винтовку и патроны.

Потом Леха, приказав мне ничего не трогать шаловливыми ручонками, убежал на пульт управления мишенями, договариваться с руководителем стрельб. А я пока смотрел за привычной суетой на стрельбище и пылевыми росчерками автоматных очередей за мишенями. Наконец, вернулся Пугач.

— Та-а-к, всё-таки достал винтовку… Сказано же было тебе — не трогать! Ладно, давай приступим… Итак, что мы видим перед собой?

— Перед собой мы видим винтовку снайперскую СВДК, калибром девять миллиметров…

— Ага! Залез, значит, ночью в интернет. А что глазоньки такие грустные стали? Чего губы отклячил, а?

— Да знаешь, Леха, почитал я вчера кое-что… Не хвалят её знатоки.

— Я так и знал! Вот, паразиты! Знатоки… Как сказал Остап Ибрагим и так далее Бендер-бей: «Убивать надо таких знатоков!» Ты, Афанасий, не всему верь, что в интернете пишут. Винтовка отличная, это винтовка-солдат, понял? Щас я тебе кое-что объясню… Это дальнейшее развитие СВД, но — увеличенного калибра, 9,3 мм, более мощная. На сто метров уверенно пробивает сантиметровую броню.

— Да, но американские винтовки, например…

— Эх, Афанасий! Опять низкопоклонство перед западом, не ожидал я от тебя. Думай, Афоня, думай! Мне много из чего работать приходилось, однако я наше, советское и российское оружие, ни на что не променяю, понял? Армейская снайперская винтовка СВД была принята на вооружение в шестидесятом году. Тогда это был настоящий прорыв — автоматическая снайперская винтовка с весьма хорошими показателями! И до сих пор она верно служит стране. Это оружие поля боя, понял? Представляешь, что на поле боя творится? Вот-вот… А американские винтовки… Из них хорошо только на стрелковых полигонах стрелять. При оптимальных погодных условиях, в чистоте, без пыли и грязи. А если зима? Или жара среднеазиатская, а? Ты знаешь, что при нагреве хоть части ствола прямыми солнечными лучами, он провисает? Не знал — так вот имей в виду. Хотел бы я на тебя посмотреть — в конце недельного рейда по горам, например… Ты весь в грязи, что по кустам да по лесам набрал, кругом пыль от взрывов, песок на зубах, руки у тебя в каменной крошке и в крови, а ты — с амеровской снайперкой. Много ты из неё там настреляешь! Песчинка прилипнет к патрону — и всё! Амбец твоему высокотехнологичному стволу. Обязательно заклинит… В общем, запомни, Афанасий, — по обобщённым параметрам кучности и точности стрельбы, простоте конструкции, надёжности работы автоматики в самых сложных условиях СВД является одной из лучших автоматических снайперских винтовок в мире.

— А почему кучность низкая? Дистанция выстрела небольшая?

— Да нормальная у неё кучность. Когда пристреляешь, сживешься со своим оружием, будешь знать её, как любимую жёнушку. А дистанция выстрела… Считай — триста метров, по сути, у неё прямой выстрел! То есть — куда прицелился, туда и попал. В основном, обычный стрелок работает на дистанции 400–600 метров. Подготовленный — 600–800 метров. Хороший стрелок возьмёт цель и на тысячу… Я, когда был на учёбе и на семинарах по обмену опытом, стрелял из СВД на тысячу двести. По воздушному шарику, на верёвочке. Попал, однако! И ты попадёшь, если стараться будешь и чувствовать своё оружие. Ну, ладно. Убедил я тебя?

— Ага, убедил. Давай стрелять, а?

— Погоди… Сначала разборка и сборка, уход… Что оружие любит, а?

— Уход и ласку, чистку и смазку, товарищ инструктор!

— Не совсем ты потерянный человек для общества, Афанасий! Теперь смотри и запоминай — показываю один раз в сезоне! Значит так… берём тут, делаем так — клац, бац и всё! Понял? Если понял — повтори… Хорошо. Пошли дальше…

В общем, собственно к стрельбе мы приступили где-то через час. И вот тут-то я оторвался!

— Так, Афанасий, цель на трёхстах метрах, головная. Это офицер. Бей ему прямо в лоб! А целься в правое ухо, понял?

— Угу… — я приник к прицелу. Ха-а-роший прицельчик мне достался. Выстрел! Винтовка достаточно сильно толкнула меня в плечо. Леха приник к трубе.

— Приклад прижимай плотнее… патрон мощный. Попал ты, Афанасий! Загубил мужика. Прямо в правый глаз и попал. Давай ещё раз… и возьми на микрон левее… Есть! Прямо в лоб! Молодец. Теперь будем брать гада на четыреста метров. Делай так…

И инструктаж продолжился.

Потом, немного притомившись, мы откинулись на свои лежанки.

— Чем автоматическая винтовка в реальном деле хороша? Тем, что ты на триста-четыреста метров десяток врагов можешь мигом положить. У тебя калибр 9 мм, пуля весит 16,5 грамм, куда бы она ни попала — противнику твоему кранты. Прототип этой пули для охоты на крупного зверя разрабатывался. Не убьёт, так искалечит, проверено практикой. И в боевых условиях, и … — Леха подмигнул мне, — и на охоте. Так, передохнул? Руки не дрожат? Теперь на восемьсот метров попробуем. Это сложно… Будешь мазать — не расстраивайся. Это для новичка, да на незнакомой, считай, винтовке действительно не просто будет сделать. И-и-и, раз! Поехали… Левее бери… Ещё разок. Ещё. Есть! Попал, Афоня! Быть тебе классным стрелком, я уже вижу. Ну, давай теперь серию по трём мишеням сразу. Поехали.

В общем, хорошо, что Дима его за мной только до обеда закрепил. Загонял меня Леха в полный умат! Но, когда мы возвращались в Город, я улыбался, прижимая к себе винтовку в чехле. Она уже стала мне почти родной. Как там сказал мой инструктор — почти жёнушка, вот! И лягается так же, между прочим…

Дома я тщательно вычистил винтовку, погладил пальцами крупные, гладкие патроны и задумался… А где мне всё это хранить? Может, к старшему помощнику Лому забросить, а? Да и медобследование надо бы пройти. Решено, так и сделаем!

Однако не срослось. Только я выполз из душа, как раздался звонок. Взволнованный голос Артёма попросил меня срочно приехать. Кажется, и на этом фронте произошёл решительный прорыв.

— Уже мчусь к тебе, Тема! Уже в пути!

 

Глава 3

Как я ни спешил, а позвонить своему персональному водителю успел. Подъехав к мастерской Артёма, я попросил его немного подождать. Простой я оплачу. Гадство! Деньги-то летят как дым из паровозной трубы! Ну, ничего — Тема не зря ведь позвонил, может, что и наклёвывается.

А клюнула, как оказалось, крупная рыба. Артём явно нервничал.

— Втянул ты меня, Афоня, в мафиозные разборки, спасибо тебе большое!

— Ты погоди, Тема, погоди со спасибом-то. Какие разборки? О чём это ты? Всё будет нормально, я тебе обещаю. А тебе будет премия. Ну, говори, что узнал?

— Ничего я не узнал, и знать я ничего не хочу! Вот адрес, поезжай. Там тебя ждут. Очень заинтересовались твоими камешками. Человек с тобой говорить будет весьма уважаемый, зовут Степаном Арташезовичем… Иди, иди. Он тебя уже ждёт.

— Понял, принял, лечу! На обратном пути я к тебе заскочу! Не трусь, Тема, всё будет путём.

Я снова прыгнул в машину, и мы погнали на окраину нашего Города, в «зелёную зону». Там, потихоньку — полегоньку, вырос скромный такой посёлок. Из не очень скромных избушек. У нас это называлось «Деревня бедняков». А ничего так живут бедняки! Мне бы так. Верно говорит президент о том, что мы будем повышать уровень жизни наших людей. Ключевое слово здесь — «наших»…

У нужного дома я снова попросил водителя меня подождать и нажал кнопку домофона с глазком видеокамеры. Ответил молодой женский голос. С неуловимым кавказским акцентом. Куда ты приехал, Афоня?

— К Степану Арташезовичу… Он меня ждёт.

Громко лязгнул дверной замок, и я прошёл в замок. Там меня встретили и проводили на второй этаж. В огромной светлой комнате, за низеньким столом благородного старого дерева, меня ждал старик. Лет шестидесяти. А, может, и восьмидесяти. Кто их, кавказцев этих, разберёт? Все долгожители.

У старика была роскошная, полностью седая шевелюра, чёрные брови и побитые сединой усы.

— Здравствуйте, Степан Арташезович! А я к вам!

— Канешна, дарагой! Будь моим гостем — проходи садись, сейчас чай пить будем.

Старец неспешно нацедил мне чай в грушевидный стакан. Как же он называется? Я же в Баку из таких чай пил… Армузды? Не помню. А-а-а! Армуды, вспомнил! А чаёк-то слабоват. Я покрепче люблю. Может, это какой-то специальный?

— Благодарю вас, уважаемый! — ничто так не ценится как… Ну, вы помните.

— Как мне вас называть, молодой человек?

— А-а… э-э… Улнак…н. Да, Улнакн, — второй раз мне удалось выговорить своё имечко гораздо увереннее. А у старика полезли на лоб глаза и встопорщились усы.

— Как? Улнакнын? Э-э… Улнак…н. Нет, не могу. Странное какое имя… Какого народа? И что оно означает? — деланный кавказский акцент куда-то у деда пропал. Совсем. Заинтересовал я его, видать.

— Да не помню я, какого народа. Вроде бы американского… Это сокращённое имя. Уменьшительно-ласкательное, — вежливо улыбаясь, пояснил я, — а полностью оно звучит так: «Ужас, летящий на крыльях ночи»!

Старик ещё пару секунд топорщил усы, а потом громко расхохотался. Да так, что в комнату заглянула испуганная давешняя девушка-бортпроводник.

— А можно я вас буду называть просто Улнак, а, Афанасий? А то последнюю букву мне очень трудно выговаривать?

— Да можно, конечно! — я легко согласился, махнув рукой. — Хоть в печь сажай, только… Афанасием не называй. Забудь это имя. Напрочь.

И я уже без улыбки посмотрел прямо в глаза старого абрека. Тот поперхнулся смехом, помолчал, а потом кивнул головой. Уважительно на меня посмотрев.

— Пейте чай, Улнак. Это чай моей родины. Он вам понравится.

Я вновь разулыбался и осторожно отхлебнул чай из… армудов? Тьфу ты, чёрт! Лучше бы гранёный стакан дал…

— Вы просили меня приехать, уважаемый Степан Арташезович…

— Да-да! — перебил меня старик. — Вижу, пустопорожние разговоры вы вести не любите…

Он протянул руку над столиком, и на матовую поверхность старого дерева упали два моих кристалла.

— Это ваши камешки, э-э… Улнак? Как они к вам попали?

— Вы не поверите, Степан Арташезович, как в сказке!

— И… что?

— И всё!

— Да, гражданин Улнак, а вы ещё и не очень разговорчивы.

— Скорее — не болтлив.

— Да я уж заметил… — старик насупил брови. Было ясно, что разговор пошёл явно не по его сценарию. — Так вот. Буду краток — я хочу их купить…

— Не-а… Они не продаются…

Изумление Степана Арташезовича было полным. Он даже откинулся назад. Возможно, он подумал, что сейчас я вытащу длинный кавказский ножик из-за спины. Чтобы его зарэзать.

— Как они ко мне попали — не суть. Их есть у меня. И ещё есть, разные. Но я их не продаю, Степан Арташезович. Я их хочу поменять. Ненужные мне серо-жёлтые, невзрачные кристаллы на ненужные вам пачки нарезанной зеленоватой бумаги. С мёртвыми президентами. Или — картинки с видами российских городов. Особенно мне нравится вид на славный город Хабаровск. Там ещё на одной стороне картинки памятник нарисован. Мужик в пинжаке стоит. Давайте меняться, а? Как в детстве! Я вам стеклянный шарик, а вы мне — фантик от жвачки?

Нет, положительно, Степан Арташезович происходит не от обезьяны, а от краба. Ишь, как глаза-то выкатил! И усами шевелит. Как у Корнея Чуковского, право слово… Ну, давай, давай, шевели извилиной. Соображай быстрее! Ага, процесс, вроде бы, пошёл.

— Ах, вы… — старик прыснул, погрозил мне сухим пальцем, а потом уж рассмеялся в полный голос. — Стеклянный шарик на фантик! Пхе-пхе! Поменяться, как в детстве! Обмен — это не сделка. Обмен это двусторонний подарок! Это хорошо, ффу-у-х… Это вы хорошо придумали, уважаемый…

— Улнак!

— Вот именно! И сколько же пачек ненужной мне резаной бумаги я должен выложить за ваши… э-э-э… стекляшки?

— А вот давайте прикинем, Степан Арташезович. Я, смеха ради, взял, да и замерил стекляшки. А потом, чтобы рассмешить уже вас, Степан Арташезович, взял, да и залез в Интернет. И скачал себе на телефон одну статейку… Где это у меня? А-а, вот… Слушайте, Степан Арташезович!

Голосом Левитана, объявляющего о разгроме немцев под Москвой, я начал делиться мудростью сети.

— Оценка бриллиантов производится по так называемому «правилу Тавернье». А это означает, что стоимость драгоценного камня равна произведению квадрата массы кристалла в каратах на базовую цену одного карата. Так, бриллиант… ну, это слово мы заменим на «стеклянный шарик»… в 2 карата стоит в 3 раза дороже камня в 1 карат, в 3 карата — в 10 раз дороже, чем однокаратник. Такая «прогрессия» растёт до 5 карат. Алмаз… то есть, шарик, конечно, в 10 карат оценивается в 100 раз дороже… стекляшки весом в 1 карат.

— Кх-кх… так у вас же не огранённый бриллиант, уважаемый… э-э… Улнак. У вас необработанные алмазы.

— Я понимаю это, Степан Арташезович, ещё как понимаю… И готов на определённые уступки. Но вот, что меня заинтересовало. Никогда не имел дела с бриллиантами, и об этом, естественно, не знал. Понимаете, я думал, что крупный бриллиант — это, как минимум, «Куллинан», скажем. А вот чему учит нас мудрая сеть.

Цитирую: «Бриллианты бывают мелкие, средние и крупные. Мелкие — масса бриллианта менее 0,29 карата. Средние — масса бриллианта от 0,3 до 0,99 карата. Крупные — бриллианты весом более 1 карата. А с аукционов продаются, как правило, крупные бриллианты, весом более 6 карат. Камни более 25 карат имеют собственные имена». И вот что ещё интересно — крупный бриллиант в один карат имеет размер… знаете, сколько? Всего-то около семи миллиметров! А теперь взгляните на этот роскошный булыжник на вашем столе! Каково?

— Хм-м… И что же из этого следует?

— А из этого следует высота пачек нарезанной бумаги, уважаемый. Я тут прикинул, что один мой камешек выйдет на один карат, даже больше, к гадалке не ходи. А вот второй — на полтора-два карата! А, каково? А однокаратник можно скромно оценить тысяч в шестьсот рубчиков, а? Или больше?

И тут старика пробила жаба. Он начал бороться за сверхприбыль. Но меня ждал таксист (а счётчик тикал!), да и Тема тоже надеялся на оплату детского труда. И я вцепился молодыми зубами в старческое дряблое горло. Мы начали рвать друг друга, как это описано в «Мцыри». Не хватало только катания по ковру и криков в стиле месье Паниковского: «А ты кто такой?» Предложение абрека поделиться честно — пятьдесят на пятьдесят я отмёл сразу. Оплачивается ведь результат труда, а дед ещё палец о палец не ударил. Перешли к обсуждению пропорции шестьдесят на сорок. Я сразу заявил, что это уже более-менее твёрдая основа для переговоров, но мне больше нравится священное число иудеев. А именно — семёрка, с нулём после неё. Короче — 70 на 30, а? Дед полез грудью на пулемёт. В общем, он сбил меня с занятых рубежей, и закрепиться я смог лишь на цифрах шестьдесят пять на тридцать пять. Я сказал, что уважаю евреев, но «тройка» — исконно русское число. Птица-тройка там, «на троих», само собой, чрезвычайная тройка, в конце концов. При упоминании «чрезвычайной тройки» Степан Арташезович несколько взбледнул и сломался. Видимо, это словосочетание ему о чём-то говорило, что-то напомнило… Хотя, он попытался ещё поспорить на тему, — а где же это я вижу тройку в числе 65? Я и ответил, что в числе 60 троек насчитывается аж двадцать. А пятёрку я люблю ещё со школьной поры.

В конце концов, победила молодость. Кто бы сомневался! В сватке хищников выживает сильнейший и более молодой, это закон природы. Если только этот закон не будет потом править киллер.

— Да, кстати, господин Манукян, — а как же! Я ведь тоже успел сделать кое-куда звоночек. Узнав имя-отчество контрагента и его адрес. — Хотелось бы вас предупредить. Сотрудничество у нас вроде бы завязалось. Не нужно его портить смешными детскими шалостями, ясно? Не надо наступать мне на задники моих старых, разношенных шлёпанцев. Я могу оступиться и сильно отдавить кому-то лапы… Очень сильно! Раз уж вы знаете, как меня зовут, то вы можете легко себе представить и всё остальное, так ведь? Вот и славно! Я ведь не выдвигаю вам никаких претензий в спекуляциях драгоценными камнями. Я же понимаю, что вы собираетесь подарить вашей внучке серёжки с бижутерией… Что вы говорите? Нет! Никаких карточек и счетов! Я очень не люблю, когда всякие там фискальные органы, да и другие организации и физические лица, сопят за моей спиной и заглядывают мне в карман. Только нарезанная бумага. Надеюсь, она у вас дома есть?

Оказалось, что таки да! Нарезанная бумага у старика водилась. И зеленоватого цвета, и оранжевая, и ещё какая-то. В общем, вышел я из избушки господина Манукяна, весело помахивая подаренным мне кожаным «дипломатом». Не пустым, естественно. В общем и целом я выдавил из старого бандита около трёх миллионов, в пересчёте на открытки с видами города Хабаровска. Малую толику бумажек я положил в карман. Я хорошо запомнил выражение одного моего друга: «Любимая работа? Да тратить деньги!» Вот и пришла пора за неё браться!

В машине я сделал то, что хотел сделать уже некоторое время назад. Я протянул водителю несколько бумажек.

— Серёжа, мне тут долг вернули… Возьми вот деньги. Как ты ни смотришь за машиной, а ездишь ты всё же целые сутки. Что-то подстукивать твой «Фордик» начал. Пусть мастера посмотрят. Да, без обид — отгони на мойку, пусть салон почистят. Сам справишься с салоном? Ну и хорошо. А деньги отдавать не нужно. Ты мне открой «кредитную линию», хорошо? Закончатся эти — получишь другие. Теперь давай в хороший магазин — кутить я буду, ага. А потом — обратно в ювелирку, понял? Там и расстанемся…

Я откинулся на спинку сидения. Что это я сейчас сказал, и что меня прострелило, а? Что-что… да кредитная линия! Банки! Финансовые потоки! От наших бандитов — в забугорную фирмочку, которая продаёт им наше же оружие. Из которого они потом стреляют в наших же ребят. В Леху Пугача и его друзей… Это дело надо поправить, я себе обещал. Думаю, надо подключить старшего помощника Лома. Наверняка этот тихушник к сетям любого банка подключиться сможет. Это надо крепко обдумать. Обдумать — и исполнить приговор народного суда! Председатель суда — я, палач, получается, тоже я? Вот, дожился, — на двух ставках пашу, как лошадь…

Уже была глубоко вторая половина дня, когда я, наконец, добрался до мастерской Артёма. Со стуком и звоном поставив на его стол пару объёмных пакетов, я сказал: «Закрывай к чёртовой матери свою лавочку! Старатели гулять будут!»

И мы начали гулять. Точнее — гудеть. В общем, когда я возвращался к себе домой, уже темнело. И в этот самый момент я услышал за спиной слабый шелест автомобильных шин. Я резко обернулся, на меня накатывалась тёмная машина…

…на меня накатывалась машина. Фары были выключены. Прижав дипломат к груди, я попытался отскочить к стене. С жизнью мне расставаться не хотелось, с деньгами — тем более. Машина вильнула и отрезала мне путь. Когда я учился в спецшколе, нам показывали такие трюки. Так производят захват, похищение, так можно размазать человека тонким слоем маргарина по стене. Я замер.

Тут в машине открылась передняя пассажирская дверь, и голос Петровича пробурчал: «Ну, чего замер-то? Садись скорее! Быстро, быстро давай! Цигель-цигель, ай люлю!»

Ну, что ж… Ай люлю, так ай люлю. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти на заплетающихся ногах. И я залез в поданный мне автомобиль.

 

Глава 4

Зеленоватый свет приборной панели освещал сурово сжатые губы полковника Петровича и каменный подбородок, упрямо выпяченный вперёд. В общем, он сейчас сильно напоминал похудевшего и здорово уменьшившегося в размерах Халка.

— Э-э-э… Петрович…

— Молчи, Никитин, молчи, ради бога! А то я не выдержу и тебе наваляю… Несмотря на то, что ты инвалид. Молчи лучше… Доедем до места — тогда и поговорим.

Сказано — сделано! Я и замолк. Глядя в темноту, я пытался понять, куда это Петрович везёт похищенную невесту. Так, выезд из города… Впереди будет село, большая заправка. Вот и она. Машина свернула на заправку, ушла в ночную темень, за здание магазина автозапчастей и масел, и остановилась около неприметного домика, обшитого светлым пластиком. В свете фар я успел разглядеть вывеску «Сауна „Пикник на обочине“». Хорошее название, говорящее о многом… Не вляпаться бы в «комариную плешь» ненароком. Около входа подмаргивал потенциальным гостям огонёк сигареты.

Петрович открыл дверцу.

— Посиди пока… я позову.

Стекло с моей стороны было опущено, поэтому я смог разобрать негромкие слова: «на пару часов…», и ещё — «присмотри, чтоб не мешали…» Всё ясно — переговоры будут проводиться здесь, в сауне. Ну, что вам сказать? Не самое плохое место для дружеской встречи. Вот только интересно — будут ли дамы, надо ли раздеваться до трусов и чем тут топят котёл? Газом, углём или… всякими приблудными инвалидами? Бр-р-р!

Молча подошёл Петрович, стукнул в стекло и жестом показал: «Вылезай!» Я взял дипломат под мышку и неуклюже вылез.

— Что у тебя там?

— Золото — бриллианты! — придушенным голосом Семёна Семёновича Горбункова из «Бриллиантовой руки» ответил я.

— Бля-я-я… — безнадёжно застонал Петрович. — И с камнями ты засветиться успел! Тебя что, в ПТУ, что ли, учили? Это пипец какой-то! Лучше бы я тебя сразу шлёпнул… или задавил.

— Побойся бога, Петрович! А ремонт машины? А разбитый бампер? А венок на могилу? Сплошные расходы ведь. Может, договоримся, а? Ты забудешь о ликвидации, а я пока ещё поживу маленько…

— Заходи… — обречённо махнул рукой Петрович, — сейчас поговорим, а потом я и решу, что с тобой делать.

Мы прошли слабо освещённые сени, предбанник, и уселись за столом в трапезной. Здесь пахло влажным деревом, эвкалиптом и старыми вениками. На столе из досок под лаком пыхтел самовар. Сидящий напротив Петрович уставился на меня взглядом председателя военного трибунала.

— Ты что наделал-то, а, аналитик? Что ты натворил?

— А что? — осторожно поинтересовался я. Запираться я не собирался, но вот узнать, что стало известно старым волкодавам, было не просто нужно, это было просто необходимо. Я бы сказал — критически важно!

— Когда ты нашёл «коридор»?

— Это вы так ту подземную кишку называете? Я её «тир» обозвал…

— Не крути! Когда?

— Да на второй, что ли, день после твоего отъезда, Петрович.

— Для тебя, гад ты ползучий, — «гражданин полковник»!

— А вот хренушки вам! Я не арестованный, не поражённый в правах, товарищ полковник! И вы мне не запрещали искать! Предупреждали — согласен. Говорили, что тут уже рылись всякие ищейки с опричных времён, — да, говорили! Но искать и исследовать тайну — не запрещали! Так или не так всё было, а, товарищ полковник?

— Так… аналитик хренов. Ну, и что же ты там нашёл?

Я прижал руки к груди.

— Товарищ полковник Петрович! Вот ей-бо… всё расскажу, как на духу… Но сначала ты мне ответь — что ВЫ там с Костей искали?

Полковник долго сверлил меня светлыми глазами из-под мохнатых бровей, а потом процедил фразу, которую я, в общем-то, и ожидал услышать.

— Костя искал там путь, по которому ушёл его отец…

— Нашли?

— Записку твою нашли! — не сдержавшись, грохнул кулаком по столу Петрович. — «Всем, кто найдёт эту записку! Особенно — Петровичу и Косте! Не приближайтесь к светящемуся шару, это очень опасно!» А то мы про это не знали, ать-два, понимаешь! Гений сопливый… Да ты знаешь, сколько мётл мы загубили, в эти шары тыкая? Сколько… да ладно, что я тут перед тобой распинаться буду… Ещё шкатулки с золотом и камнями нашли. Флягу нашли… допили мы её… от общего обалдения организмов. Короб с опилками нашли и мешок с песком. На какие шиши ты столько золота наторговал, а? И у кого?

— Ты не поверишь, Петрович, на простой речной песочек… А у кого, я и сам не знаю.

— А-а-а… а мы уж подумали — на опилки. Давай, Афанасий, рассказывай! Хватит вилять копчиком, пора всё объяснить.

— Слушай, Петрович, а может, нам к разговору и Костю подключить, а? Чтобы я язык не стёр, объясняя вам всё по нескольку раз.

У полковника просто отвалилась челюсть.

— Ты рот-то закрой, начальник. Позвони Косте, что мы сейчас будем. Чтобы он нас не шлёпнул случайно из Стечкина с перепугу.

Петрович только сверкнул на меня глазами, но ничего не сказал. Достал я его, это очевидно. Но он пока держался. Видимо, интересно ему стало. Полковник вышел в коридор и что-то там забормотал в телефон. Потом вернулся.

— Ну?

— Не «ну», а «нно-о!», Петрович! Отойди к стене, ать-два…

Я вылез из-за стола, встал у стеночки и приложил палец к браслету. В центре комнаты плавно разгорелся растущий шар. Лицо Петровича стало белым. Возможно, в этом был виноват сильный свет от моей коробчонки для лягушонки.

— Такси свободен! Прошу садиться! — я подхватил дипломат, взял Петровича под локоток, и повлёк его к шару, как бандит школьницу в шикарный «Мерседес».

Петрович всё ещё ошалело мотал головой, то и дело недоверчиво глядя на часы и на окружающий нас привычный пейзаж секретного объекта. А Костя встретил нас абсолютно спокойно. Вот что значит настоящая выдержка!

— А я уж и самоварчик поставил, пошли, пошли к столу… Здорово, Афанасий! Как твои ноги?

— Я знаю, где искать твоего отца, Костя! И мы будем искать, и мы его обязательно найдём!

Костя ничего не ответил. Только провёл рукой по клеёнке, потом улыбнулся и пододвинул мне кружку с чаем.

— Расскажи нам всё, Афанасий… — мягко сказал он. — Наверное, уж пришла пора, как ты думаешь?

Я вздохнул, пристроил дипломат на стол, и начал свой рассказ. Говорил я долго. Сначала мужики слушали меня молча. Только Костя, узнав о героическом поведении кота при проведении научных исследований, подозвал Кошака, взял его на колени и начал гладить по рыжей башке. Кошак своим урчанием стал мне аккомпанировать в повествовании саги. Ага, как гусляр песням Садко. Или — отчёту о загранкомандировке купца Афанасия Никитина.

Потом пошли вопросы. На часть я честно ответил, часть затронул, кое о чём умолчал. Светить Базу и старшего помощника Лома мне пока не хотелось. Это не только моя тайна. Давайте подождём пока. Посмотрим, как будут развиваться события.

Наконец, мы замолчали. Я отдыхал и потягивал чаёк, мужики усиленно обдумывали услышанное.

— Вот мы и влипли, Костя… Разворошил этот подлец… этот малец осиное гнездо. Теперь Слизень глистом завьётся, а сюда влезет. Кончилась наша тишь, гладь да благодать…

— А как он об этом вообще узнал, Петрович? — я отхлебнул глоток чая и уставился на командира невинными глазами.

— Чему только тебя учили, Афанасий? Какой из тебя чекист? А, Костя? Потеряли мы молодёжь, потеряли!

— Ну, не всё так трагично. Да и молодёжь у нас есть достойная, Серёжа. С другой стороны — да… Наломал ты дров, Афанасий!

— А ведь я вас просил всё рассказать… Чтобы не напортачить, не наделать ошибок! — окрысился я.

— Тоже верно… — вздохнул Костя, — твоя правда, я помню… Только ты не учитываешь, что тогда мы тебя абсолютно не знали. Да и теперь точно не знаем, чего от тебя ожидать… Одно только твоё явление сюда с полковником верхом на пушечном ядре чего стоит… Но я тебе так скажу. Сейчас ты, Афанасий, видать больше нас всех об этом феномене знаешь, раз на таком вот шаре разъезжаешь. Понимаешь, Афанасий, за долгие годы я смог кое-что восстановить по косвенным данным. Но я искал отца, хотел выяснить его судьбу. И тех ребят, которые с ним вместе сгинули. А генерал-майор Петров… ну — Слизень, он ведь другое ищет. Выгоду он ищет, золото, вот, например. Или ещё чего…

— Да, кстати, капитан! Ты что с ценностями-то делать собираешься? Там, между прочим, ещё один ящичек монет приехал. — Тут же влез в разговор Петрович. — Сдавать валюту надо! Сам сдашь, или отбирать придётся?

— Сам сдам… — вздохнул я, — э-эхх, не бывать мне графом Монте-Кристо… Кому сдавать прикажете?

— Да вот Косте и сдай. Он у нас зампред Совета ветеранов. Найдёт, куда потратить.

Я двинул дипломат к Косте.

— То, что в подвале, вы видели. Золото и камни. Я их не считал, не взвешивал. Как получил — так они там и стоят. Здесь чуть меньше трёх лимонов. Чуточку я уже того… расшвырял. Возвратить?

— Не надо. Считай, это тебе премия будет. За храбрость. Или дурость. Как получил денежки-то?

— Да притащил в город одну монету и пару маленьких камешков. Чтобы оценить, прикинуть. Монету друг взял, он ювелир. А камешки — гражданин Манукян, проживающий…

— А вот это ты зря сделал, Афанасий. Это след, да… Это, вообще-то, статья выходит. Прищучить тебя можно, надавить, сломать.

— Не-а… не было продажи драгоценностей. Обмен был. А про остальное — а то я, можно подумать, уже не наследил… Да, вы мне так и не сказали. Как этот Слизень на объект вышел?

— А подумать, Афанасий? Мозгой пошевелить? — тут же влез в разговор Петрович. — Голова у тебя для чего? Фуражку носить, так ты уже в отставке, не при делах, вроде.

Я наморщил лоб.

— Э-э, бериевские архивы, а, Константин?

Костя отрицательно помотал головой.

— Не архивы — я. Он примерно знает, что меня интересует. В своё время, когда я начинал поиски, это большим секретом не было. Теперь — да. Он присматривает за мной, за людьми, которые меня окружают. За местом моей работы… Думает, что это ему поможет раскрыть тайну и нахватать полную охапку плюшек. Или набить карман деньгами.

— А тут появился бывший капитан Никитин, — понимающе кивнул я головой, — и рядом с тобой, и на том же месте. Да ещё затеял эту всенародную стройку! Неужели — спутник-шпион?

— Точно, Афоня, точно! Именно спутник. Должность и полномочия ему позволяют, он и дал команду отслеживать несколько точек на полигоне и вокруг него. Чтобы свой интерес к конкретному объекту не проявить. Так он и узнал о проводимых тобой работах, а потом разузнал и про тебя. И примчался тебя вербовать. Или колоть. Да хорошо тут Петрович его обломал. Но угроза осталась. Он будет за нами следить и всячески шпионить. В том числе и за любыми нашими переговорами, связью, почтой в интернете. Возможности у него есть. А вот нам надо что-нибудь придумать, чтобы и его обмануть, и себя обезопасить, и чтобы у нас связь была. Что-то простое и надёжное. Нужна площадка для обмена сообщениями — простая, привычная и общедоступная. Такая, где крутится много народу. Желательно — сотни, если не тысячи…

Я наморщил лоб. Что-то крутилось в голове. Я, подобно Ниро Вульфу, начал рисовать пальцем на столе кружочки. Один, другой, третий…

— Так, отцы! А как вы относитесь к литературе, а? К сетевым библиотекам, например?

Петрович с подозрением покосился на меня и начал медленно розоветь.

— Хорошо, в общем-то, относимся, — ответил Костя, — я, например, очень много читаю. С удовольствием ползаю по библиотекам. Мне сын их много показал. Ну, «Флибуста», там, «Самиздат», ещё кое-что. А что?

— А ты, Петрович?

Петрович цветом лица уже стал походить на сеньора Помидора.

— Ты к чему эти каверзы строишь, а, Афанасий? Сказал тебе кто? Кто проболтался?

— Да ты что, Петрович? Окстись! Ничего я не знаю!

— Я выкладывал пару рассказов на «Самиздате»… — смутно поделился полковник. — Про Афган написал, про ребят…

— Вот оно что! А я-то думаю, что это тебя в бронзу-то кинуло? Прямо бюст самому себе стал! Да ты у нас маститый автор, Петрович! А ну, колись, — какой у тебя ник?

Петрович стал бурым сеньором Помидором.

— «ПионЭр СерОжа»… Кто заржёт — убью на месте!

Мы с Костей враз заперхали. Петрович грозно сверкал на нас глазами. Наконец, Костя справился с приступом кашля и глянул на меня.

— Что придумал-то, Афоня? Рассказывай.

— Да что тут придумаешь? Всё уже придумано до нас. Ты на «Самиздат» заходишь, Константин?

Костя кивнул головой.

— Вот и хорошо. И я там частенько бываю. Любопытствую, читаю. Новости отслеживаю. Вот вам, отцы, и площадка! Такая площадка, — всем на зависть! Народу там толчётся немеряно, народ разный, нормальных, конечно, больше, но есть и совершеннейшие чудаки на букву «мэ» и вообще полные отморозки. Там любой текст можно в любом посте пропихнуть. Мы же, однако, возьмём то, что нам поближе будет.

Я взглянул на отцов — командиров. Они с интересом смотрели на меня.

— Внутри этой площадки мы выберем ещё три площадки. Со скользящим, так сказать, графиком. А чтобы не прыгать от одного автора к другому, мы их выберем по знакомому нам понятию. «Ка — Гэ — Бэ»… Ясно?

— Это что же? Фамилии авторов на эти буквы будут начинаться? А что, в принципе, приемлемо. А, Костя?

Костя задумчиво покачал головой.

— Да вроде ничего… Действительно, там, в комментах, чего только ни увидишь. Вплоть до откровенного мата. Горе мне, горе! Куда только катится наша самая читающая в мире страна? Представляете, если бы друзья-лицеисты так обсуждали бы последние вирши Пушкина? Бр-р-р! Не могу себе представить! И не хочу…

— Чур — я, чур — я первый! — тут же влез Петрович. — Давайте «Ка» — это будет Конюшевский! Мощный мужик! Основоположник, можно сказать. Хорошо пишет, нравится он мне очень. Да и Лисов его… Прям как я в молодости! Э-э-хх, чего мы только с ребятами в Афгане на выходах не выделывали! Илья бы от зависти удавился! Да и народ на его страничке достойный бывает.

— Хорошо! А можно мне? Я предлагаю — «Бэ» — это Башун.

— А почему, Афанасий?

Теперь зарделся я.

— Да переписывался я с Виталиком. Даже виршами как-то обменялись. И книги мне его нравятся, и человек он хороший! Вы его фотку видели? Сразу сказать можно — наш человек. Жизнелюб, весельчак и умница.

— Принимается. Теперь я… — сказал Костя, — «Гэ», значит… Как насчёт Глушановского?

— А что? Вполне подходяще. Его серия про мага очень хороша. Правда, последние книги…

— Стоп, стоп, Афоня! Не книги обсуждаем! — прервал меня Петрович. — У тебя, кстати, какой ник?

— «Офеня» — смутился я. — А чего? Коротко и ясно. И на имя похоже.

— Да ничего, что ты в бутылку-то полез? Я вообще себе взял ник «Бернес». Замечательно он про Костю-моряка поёт. А уж «Тёмная ночь» — это вообще классика!

— Вот и договорились, господа заговорщики. Ладно, придумка хорошая опробуем на практике. Хотя… если они будут следить за нашими компьютерами… Это же не скроешь.

— А что тут скрывать? — разом влез Петрович. — Ничего скрывать и не надо. Я, между прочим, на СИ уже года четыре как вожжаюсь. А ты, Афанасий?

— И я не меньше. Ну, может, самую чуточку.

— Я поменьше вас. Но тоже уже достаточно давно. Значит, особого беспокойства это у наблюдателей не вызовет. Не должно, вроде бы, вызвать. Особенно — если одновременно не светить свои посты на одной странице. И лазить надо не по одной, а сразу по десятку-другому страниц. Ладно — решили! А пока надо обсудить ещё вот что… Кодовые слова для экстренной связи, например.

И разговор плавно потёк дальше.

Когда Петрович высаживал меня у моего дома, мы договорились, что через часик-полтора оставим друг другу сообщения на страницах «Самиздата». Он на страничке Конюшевского, естественно, а я — у Башуна.

После ужина и всех других необходимых дел я уселся за свой ноут. Монитор выдал мне главную страницу «Самиздата», я пробежался по нескольким страничкам авторов, произведения которых я отслеживал. Кое-что и скачал. На всякий случай оставил пару комментариев, так, для блезира. А потом зашёл к Конюшевскому. А там уже висел пост.

557. *ПионЭр СерОжа ([email protected]) 2012/08/28 23:38 [ответить]

› › 5 56. Шебутной

›› › 5 5 4. Мал ек

››ПроЛисова-надобыпопроситьавторасделатьсценарийдляэкранизации!

›Ксожалениюнеэкранныйформат

Ну отчего же? Не так «сценарно» как игрушки Рыбакова, но в принципе вполне можно.

Другое дело что Микиту Нахалкова удар хватит — если ему приснится что он такое снял, и Госдеп выразит ему неудовольствие и грантов лишит — моя сугубая И М Х А.

///Взял реальный пост, выложенный в открытом доступе, изменив личные данные участников обсуждения.///

Я довольно улыбнулся, открыл страничку Башуна и стал набирать.

762. Офеня ([email protected]) 2012/08/28 23:41 [ответить]

Привет, Виталий!

Опять жмёшь проду к «Звезде»? Не даёшь людям — скинь хоть мне на ящик!! Обнимаю, пиши есчо!

Жду ответа, как соловей лета!

 

Глава 5

Проснулся я от боли в спине… Вот интересно — на хуторке и работал, и грузы таскал, и в погреба лазил — не болела спина! А тут — посидел лишний часик за ноутом — болит… Ну, что, Афоня? Хватит, пожалуй, трусить. Хочешь — не хочешь, а надо ложиться под нож. Тем более что хочу. Ужас как хочу, чтобы она подлая, перестала болеть.

Собирался я особенно долго. Долго стоял под душем, брился, завтракал. Потом подошёл к ноуту и быстро набрал спецсообщение.

622. Офеня ([email protected]) 2012/08/29 09:37 [ответить]

Потрясные книги всё же! Нет, не могу! Выпадаю из реальности на сутки-другие — пошёл перечитывать похождения Лисова.

Привычно вызвал шар, привычно упал задницей на сиденье и… И задумался. И чего я спешу? Давно ведь крутилась у меня мыслишка — прокатиться по маршруту. Раз решил потратить время и смотаться к Лому, почему бы мне сначала не проехаться на трамвае по кольцу? Что я теряю? Только время оттягиваю. Может, в этом-то и причина? Да нет, проехаться по маршруту, посмотреть всё, тоже ведь надо. Произвести, так сказать, разведку на местности… А потом — к Лому. А сейчас — я выбрался из шара и залез в стол. Надо было найти видеокамеру. Для фиксации результатов разведки. Да! Чуть не забыл! Винтовка-то… Иди ко мне, моя маленькая…

В шаре я вызвал схему маршрута. А когда она засветилась на мониторе, нажал ближайший ко мне мерцающий огонёк. Шарик звякнул и что-то сказал. Ух-х, как меня моя немота утомляет! А вот интересно — Лом может меня научить своему языку? Пока я в койке лежать буду? Да может, наверное. Если уж наши фантасты додумались до гипнообучения, то уж эти ребята его наверняка знают и используют. Слушайте, слушайте! Скромность, конечно, качество хорошее… Особенно когда ты разливаешь бутылку на семерых… Но я, пожалуй, на неё плюну и попрошу Лома закачать мне ещё французский, немецкий и испанский! Во, точно! А то одного английского мне маловато будет. Да! И ещё — если там, ну, у архимага, была станция пришельцев, то они ведь и этот язык знают? Да наверняка! И где-нибудь в базе данных «Лингвистика» у старшего помощника этот язык тоже записан. Вот и решение проблемы общения! Какой я молодец! Ленивый я молодец… Но способный к быстрым и простым решениям. Всё ведь для дела, всё для него! Однако — что отвечать-то шарику?

— Слушай! А ты на русский язык перейти можешь? И на голосовое управление, а? А если не знаешь — скачай у искина на базе.

Короткий звон, потом ещё целая серия звоночков — видимо, связался всё же с Ломом, — и сразу: «Принято, перехожу на русский язык и управление голосом».

— Ну, вот! Так будет совсем замечательно! И это… говори, пожалуйста, мужским голосом, Шарик!

— Принято. — Ого, вот это тембр!

— Шарик, ты что меня спросил, ну, раньше?

— Установите маршрут до конечной точки и скорость перемещения.

— Это как в лифте, что ли? Нажать на все нужные кнопки — и только потом «Ход»? А что там со скоростью?

— Выберите стандартную, быструю или мгновенную скорость перемещения.

— Ну, давай до первой станции — быструю… Там остановимся, я огляжусь. А потом — вот сюда. Мгновенно. Там тоже осмотрим вокзальчик и дальше поедем… К дедушке в гости… Шарик, а ведь ты можешь быть невидимым?

— Да. — А попроще-то в шарике мозг заложен. Просто мозжечок какой-то. С Ломом не сравнить. Ну, да. Мощный сервер какой-нибудь и компьютер в автомобиле — это разные, конечно, компьютеры.

— Тогда давай так — вот в этой точке и станем прозрачными… А потом — сюда. На базу. Там я задержусь, наверное. Впрочем — посмотрим. Ну что? Поехали?

И мы тронулись.

Раньше я считал, что шарик обходит маршрут за сутки. Потом понял, что это не так. Но полностью в движении этих трамваев я так и не разобрался. Оказывается, шарик мог мчаться очень быстро. Очень и очень быстро. Выглядело это примерно так. Шарик тронулся, свет померк, и наступила темнота. Буквально через несколько ударов сердца темнота стала редеть, и я увидел…

Я увидел большую пещеру. Естественную пещеру, это очевидно. Следов вмешательства человеческих рук я пока не разглядел. Или не заметил. Шар светил довольно ярко, и видно всё было хорошо. Огромный подземный зал. Довольно чистый. Я не имею в виду, что был паркет. Нет — везде камень, иногда — крупный песок. Но нет воды, жидкой грязи, помёта летучих мышей, в конце концов. Та-а-к, а вот это интересно. Это похоже на тропинку…

— Шарик, а ну, давай туда! Вон, по тропиночке давай.

Шар плавно двинулся вперёд, обходя большие камни. Да, тропа! Теперь можно сказать точно. Точнее — специально сделанная дорожка. Но — нехоженая. Сразу вспомнилось: «Там, на неведомых дорожках…», как там дальше-то? Впереди что-то блеснуло. А вот и человеческие следы… А вы как думали! Не гномы же… Даже гномы не смогли бы установить в конце дорожки огромную, круглую, блестящую всякими штурвалами и запорами, металлическую дверь. Такие высокотехнологичные двери я видел только в фильмах. Когда бандюганы взламывали банковские хранилища. Или на полигоне, в подземном командном пункте. Но там они были скромнее и покрашены были обычной шаровой краской.

— Шарик, стой! Я должен эту штуку осмотреть.

Приготовив камеру, я выбрался из шара. Песок под ногами приятно скрипел и упруго сопротивлялся ступням. Взял общий план на пещеру, прошёл объективом по дорожке и перевёл его на дверь. Отснял всё, медленно, не пропуская деталей. Потом поставил камеру на паузу и подошёл к массивному металлическому щиту. Так, вроде бы всё понятно. Инженерная мысль, она, что у нас, на Земле, что там, в космосе, идёт по своим законам. И наши бы так сделали. Крутишь вот этот штурвальчик, потом поворачиваешь эти кремальеры и… А это что такое? Передо мной, немного ниже, чем мне было бы удобно, на металле люка был расположен… наглазник, а? Ну, что-то вроде маски для подводного плавания, только прикреплённой к броне. Я плюнул на осторожность, согнулся и приник к нему лицом.

Да-а… Поздравляю вас, Афанасий! Вы, первый из землян, имеете честь любоваться пейзажем иного мира!

Пейзаж был великолепный! Перед моими глазами, в желтоватом свете чужой оптики, я увидел склон горы, небольшой луг, а за ним, ниже, начинался огромный лес. Деревья были великанскими. Чуть выше их крон летали местные пичужки. Размер крыльев этих птах ужасал. На планете начиналось утро. Или вечер. Так мне, по крайней мере, показалось. Да и тени характерные, длинные ещё. Над травой кружили насекомые. То, что это насекомые — ясно. Маленькие яркие пятнышки. А вот какие — не разглядеть, далеко. Никаких признаков деятельности человека. Ни взлетающих и садящихся космических кораблей, ни самолётов, ни дымящих труб заводов и фабрик, ни ЛЭП, ни пустых водочных бутылок поблизости, — ничего. Чистый, нетронутый мир!

Сердце сладко заныло. А что, если выйти в него вот так — просто, в любимом камуфляже, с родовым штандартом в руках? Что значит — нету штандарта? Нет, так будет, когда понадобится! И воткнуть славное знамя предков в дёрн? И громко прокричать: «Эй, планета! Нарекаю тебя… потом придумаю, как… И объявляю тебя своей собственной планетой! Ты слышишь? Ты рада?»

По кронам деревьев прошёл порыв ветра, и они согласно кивнули мне. Сердце билось часто-часто. Я вытер рот рукавом, чтобы слюни не текли, ещё раз с любовью и сожалением посмотрел на дивный мир, пожужжал на него камерой, и пошёл обратно… Мечтать не вредно, но не сейчас… Сейчас у меня ещё два вокзала осталось. Надо бы и их посетить.

Однако — облом-с! На следующей станции Шарик тревожно мигнул красной вспышкой, звякнул и сказал: «Опасность! Атмосфера не пригодна для дыхания человека! Смертельная опасность!»

Это я уже и сам понял. Пещеру заливал зеленоватый туман. Точнее — дымка. О том, что она смертельно опасна, вон те ребята, кажется, догадались слишком поздно. Или не сумели заставить шар говорить по-русски.

Передо мной, метрах в трёх-четырёх, лежали три трупа. Точнее — три скелета. Шестьдесят лет ведь прошло. В знакомых армейских маскхалатах, с ранцами и двумя длинными, увязанными в толстые колбасы, мешками для десантирования. Рядом с одним трупом на земле валялся хорошо узнаваемый автомат Калашникова. Первого выпуска. Он был покрыт пылью и изъеден ржавчиной, но это был, безусловно, он.

Вот я и нашёл Костиного отца… Настроение стремительно падало, в груди была пустота. Хотя… Хотя — была же первая дверь! А групп наших бойцов ведь было две! Может?.. Может. Но это — потом. А сейчас…

— Шарик, подойди к тем телам поближе. Достаточно, стой! Дай свет! Больше света!

Я встал и склонился перед павшими бойцами. Мир вашему праху, ребята! Я вернусь… Мы вернёмся! И мы предадим вас земле. И поставим памятную плиту. Вы были первыми. И вы шагнули за грань… Кто же знал, что это была грань между жизнью и смертью? Спите спокойно, друзья, спите спокойно…

— Шарик, убери свет… Весь убери. Я немного посижу… А потом — следующая точка.

Подвал архимага я проскочил, не останавливаясь. Притормозил только немного ход Шарика. Не было никакого желания участвовать в экскурсии после увиденного. Подвал был пуст, узнаваем, такой, каким я его и видел на голограмме. Более обширный, конечно. Освещённый этими искусственными факелами, с тремя столами, уставленными древней алхимической аппаратурой. У стен стояли стеллажи с огромными фолиантами и свитками. На стенах висели карты, таблицы, схемы какие-то… Потом. Всё потом. Я даже не снимал. Мы ещё с дедом встретимся, надеюсь. Не сейчас…

— Шарик, сейчас — на Базу.

Пора. Лом, наверное, меня уже ждёт.

Снова темнота, мгновенный страх, знаете, — как при попадании самолёта в воздушную яму? И тут же — свет. Приглушённый свет транспортной секции Базы. Я вышел, вытащил винтовку, уложенные в сумку от противогаза патроны и нажал на браслет. Шарик растаял в воздухе.

— Лом, здравствуй! Где ты?

— Здравствуйте, Христофор Бонифатьевич!

Я обернулся и невольно раскрыл рот. Передо мной стоял старший помощник Лом. Во плоти и в полной флотской красе. Таким я его видел в детстве, на иллюстрациях к «Капитану Врунгелю». Лицом и статью он был здорово похож на замечательного артиста прошлого века — Бориса Андреева. Естественно, когда он был молодым. Как в кинокомедии «Трактористы», скажем.

— Ну, как? Хорошо выгляжу?

— Да, Лом. Выглядишь ты просто замечательно, но мне сейчас не до шуток и улыбок. Я прокатился на шаре по маршруту и нашёл погибшую группу землян. Которая была послана на задание шестьдесят лет тому назад. Извини, старина… На душе пакостно. Выпить у тебя ничего нет?

Выпить Лом нашёл. Он и покормить меня мог, оказывается. Синтезировать что коньяк, что эскалоп — для него было плёвое дело. Так что, выпив грамм пятьдесят и перекурив, я немного пришёл в себя. Живым, как говорится — жить. Нужно жить дальше.

— Слушай, Лом… Слушай — я как на тебя посмотрю, так вздрагиваю даже. Настолько ты похож на настоящего моряка!

— А как же иначе, Афанасий? Ты ведь, когда мне имя придумывал, что хотел? Чтобы я стал похож на человека, так ведь? На узнаваемого, привычного для тебя человека. Так? Чтобы не допустить и капельки чувства страха, опаски от неизвестности…

— Так… Ну, ты и психолог!

— Да, и психолог, кстати… Извини, перебил тебя. Ты что сказать-то хотел?

— А? Ах, да! Слушай, Лом… пора мне, наверное, ложиться на обследование. Спина достала окончательно. А мне двигаться сейчас придётся много… как я думаю. Точнее — подозреваю. И двигаться весьма и весьма шустро! Чтобы, в случае чего, глаз свой от поджопника уберечь. Поможешь?

— Зачем спрашиваешь, Афанасий? Конечно, помогу! Я же сам тебе это предложил. Ну, что, готов? Пошли?

— Подожди… Сколько я буду валяться в отключке? Ну, примерно, хотя бы?

— Я не знаю, Афанасий. Это как диагност решит. Несколько часов наверняка. Может — сутки. Не знаю. А что?

— Да вот, не сочти за наглость… Ты мне не можешь дать знания нескольких языков? Твой язык. Французский, немецкий, испанский? А то тебе опять втемяшится перейти на хох-дойч, а я — ни бе, ни мэ, ни кукареку с копенгагеном! Да, и ещё. Посмотри, пожалуйста, в своих базах. Я думаю, у тебя есть язык аборигенов с последней перед твоей базой станции? Если считать по ходу часовой стрелки. Наверняка ваши исследователи и наблюдатели там работали. Шар проходит прямо через подземелье какого-то волшебника. Явно это была ваша база. Или что-то ещё более древнее.

Лом задумался буквально на секунду. Потом звонко пробил ногтями пальцев по бляхе ремня с якорем и широко улыбнулся.

— Это не вопрос, Афанасий! Хочешь знать языки — будешь их знать. А то, что головка будет немного «бо-бо», догадываешься?

— Догадываюсь уж… Не дурнее студента… — вздохнул я, — а что делать, Лом? Мне это вот так нужно!

И я резанул себя ребром ладони по шее.

— Что ещё? Что это ты с собой притащил, Афанасий?

— Да винтовка это моя, старший помощник… Слушай! Если ты помощник, да ещё и старший, а помоги ты мне её немного до ума довести, а? Есть и с ней свои заморочки, и с патроном для этого ствола.

— Нет, Афанасий, помогать тебе с оружием я не буду.

— А почему, Лом?

— Я не могу сотрудничать с землянами по вопросам совершенствования оружия.

Не могу, не могу, а глазом-то косит на винт постоянно. Как бы мне это ограничение обойти?

— А как же мой шар?

— А что твой шар? Он тебя принял, определил состояние твоей болячки как угрожающее, между прочим, жизни человека и доставил тебя ко мне. А сам зафиксировал тебя как пользователя. Я тут ни при делах!

— Набрался жаргону… Следи за языком, моряк. Бескозырку в зубы и семь якорей тебе в задницу!

— Как, как? — Засмеялся Лом. — Не слышал!

— Со мной пообщаешься — ещё не то услышишь! Стой! А ведь это идея! И решение проблемы. Лом, а Лом, а возьми-ка ты меня на работу, а? На полставки? Хошь — исследователем, хошь — курьером! Можно и переводчиком, после того, как языки мне закачаешь! А ещё лучше — возьми консультантом по специальным вопросам, а? А уж я-то тебе наконсультирую! Закачаешься!

Теперь Лом задумался всерьёз. Да, дело того стоило. С одной стороны — проникновение на Базу ни пойми кого. Какого-то человечишки с больной спиной. Его лечение, опять же, обучение языкам. С другой стороны — привлечение одного аборигена к работе в научных и исследовательских целях. А вот это — совершенно другое дело, не так ли?! Такое решение оставляет простор для манёвра. Любого манёвра.

— А ты знаешь, Афанасий, в твоём предложении что-то есть… Что-то просматривается, интересное такое… И взаимовыгодное. Мне надо поразмышлять, посмотреть нормативную базу, найти прецеденты привлечения или использования аборигенов в исследованиях…

— Ты учти, Лом, — грубо перебил я его, — ты сейчас и так приступишь к исследованиям… моих потрохов и спины с задницей. А к своей заднице я даже самого лучшего друга не подпущу! Только и исключительно — работодателя. С целью произведения мягкого массажа копчика за прогулы, пьянку на рабочем месте и прочие мелкие шалости. Ты не виляй, давай! Ты давай решай. Давай, Лом! Ну — по рукам?

Лом улыбнулся, кивнул.

— По рукам, Афанасий!

Мы хлопнули по рукам, а потом я протянул винтовку своему работодателю.

— Бери, думай, делай! Если я теперь твой работник, то это не оружие землян получается. Теперь это моё научное оборудование, э-э… инструмент, скажем, тот же скальпель. В общем — вспомогательный инструментарий для обездвижения… э-э, крупных и хищных млекопитающих и… э-э… приматов. Вот!

Лом обалдел, но винтовку взял.

— А теперь веди… Чего уж… Где тут у вас Голгофа?

И мы пошли. Каждый своим путём. Я к диагносту, а Лом не знаю, куда. Может, в мастерскую?

 

Глава 6

Когда мои глаза открылись и обшарили всё вокруг, я обнаружил две… нет — три вещи. Я лежу голый (это раз), в покрывающей всё моё тело приятной гелевой массе, цвета хорошо сваренного борща (это два), а надо мной склонилась двухметровая фигура Лома. Это, сами понимаете, три.

— Ну… что скаэшь? — Язык плохо меня слушался, стоял колом, как после заморозки у стоматолога.

— Есть, как у вас тут говорят, две новости. Плохая и хорошая… — сказал Лом.

— Я так и думал… — почему я не удивлён? — Давай обе сразу!

— А разве так положено отвечать? — удивился Лом.

— То, что положено — положено трахать! Не трахай мне мозги, Лом! Я и так уже на сносях… Бьёт всего. Говори уж, чего там…

— Ну-у-у, языки я тебе закачал. Теперь только нужно немного разговорной практики. Это хорошее.

— А спина? Это плохое?

— А вот тут сложнее. Нет-нет! — испугался Лом, глядя на моё перекосившееся лицо. — Ничего такого страшного и ужасного! Даже и не думай! Диагностирование прошло хорошо, причина заболевания установлена. Тебе даже проведены первые, самые необходимые процедуры. Теперь просто нужно время… Нужно ждать следующего этапа лечения.

— Ну, время, положим, у меня есть… — задумчиво ответил я. — Да, кстати, сколько я тут в этой кастрюле… хмм, плаваю?

— Всего сутки, — ответил Лом.

— Тогда времени у нас ещё полно! — смело заявил я. Знали бы вы, как я ошибался!

Я ещё немного полежал в своей ванне, дожидаясь, пока пройдёт небольшое головокружение и вялость, а потом начал выкарабкиваться из красной жижи. Лом кивком указал мне на санблок и отвернулся, и я, оставляя за собой следы разлитого по полу борща, прошлёпал туда. Только стоя под сильными струями душа, я сообразил, что шёл как-то не так. Не вихлялся особо. Почти нормально шёл! Сердце разгорелось радостью, а за пупком скрутился холодный ком. И хотелось верить, и боялся верить… Ладно — свой шаг я сделал, а остальное… посмотрим!

Мои тряпки имели подозрительно чистый вид. Стиральная машина? Ультразвук? Во всех книгах умные люди пишут, что ультразвук. Мне бы такую штуку домой, а то стирка для холостяка — это такой трабл! Целый великий потоп. А уж глажка! Это вообще казни египетские. Я посмотрел на Лома. Старпом ждал меня, тактично повернувшись к панели диагноста и что-то там изучая.

— Ну, и что ты там видишь, Лом? Что со мной?

— Видишь ли, Афанасий… Как бы тебе сказать… Если просто, чтобы тебе всё было ясно, на бытовом, так сказать, уровне…

— Лом, я тебя прибью! Прямо из моей винт… э-э, прямо моим вспомогательным инструментарием… для крупных приматов. Ты же примат?

— Я не примат, я мыслящее полевое образование…

— Излагай, давай! Мышь полевая… В двух словах, анамнеза не надо.

— Есть, капитан! В двух словах: упал, очнулся — гипс!

— Ло-о-ом!!

— Не ори, не в парной на гвоздь сел… После удара у тебя начали постепенно отмирать нервные окончания спинного мозга, в крестце. Вот и весь компот, ясно?

— Давно бы так. А теперь? Будут расти новые?

— А пока… — Лом выделил слово «пока», — пока диагност поставил тебе временную блокаду и будет потихоньку лечить. Дело это не скорое, но не такое уж и долгое.

Я открыл было рот.

— Сроки не скажу! Сам не знаю! Нужно смотреть, анализировать, как твой организм будет воспринимать лечение, как будут восстанавливаться эти самые окончания… Ясно?

— Ясно… что ничего не ясно, — вздохнул я, — Спасибо тебе, старпом. Покормишь?

— Конечно! Пошли со мной, в кают-компанию. — И Лом гордо мне улыбнулся. В помещении, на стене, надувались паруса и висели пеньковые канаты. В углу стоял небольшой якорь. Всё было очень мило, скромно и достойно. По-флотски. Не было только бочонка, украшенного надписью «Rum», и старого попугая, орущего «Пиас-с-трры». Я указал старпому на недостаток.

Перекусывая, я морщил лоб и прикидывал ситуацию и так, и эдак. Тут Лом перебросил мне небольшой листок. Я его взял и машинально пробежал глазами.

— Совсем охренел? Какая ещё гимнастика? Спина же болит? Я тебе что, человек-змея, чтобы так гнуться?

— Человек-бревно ты, Афанасий! Дуб, проще говоря! Ты посмотри на язык, которым записка написана.

И тут я даже перестал жевать. Удивляюсь, как у меня изо рта харчи не посыпались. Листок покрывали не буквы русского алфавита, а забавные такие крючки. Немного на грузинскую азбуку похоже.

— Что? Удалось? Работает? — приглушённо спросил я. — Это?…

— Ну, да. Это язык, на котором говорят на той самой планете. — И Лом перешёл на этот язык. И я его понимал, как ни странно. Только говорить мне пока было трудно — артикуляцию надо тренировать. Губы гнуть, и щёки надувать. Потом мы стали перебрасываться фразами на языке Сервантеса, Дюма и… кого же назвать? Ремарка, конечно!

Я, глупо улыбаясь, отвалился от стола. Вот это счастье мне выпало! Жаль, что я не познакомился с Ломом немножечко раньше, когда учился в школе и институте, жаль!

Эх, теперь бы ещё быстренько смотаться в этакий тур по Европе — отточить, так сказать, лексику, убрать или, наоборот, поставить нужный акцент! Это нужное дело! Да, но на это нужны деньги… А меня уже ограбили, валюту-то я уже сдал.

— Слушай, Лом… А когда у меня зарплата будет, а? Нет-нет! Не пойми меня неправильно! Я ничего не требую, наоборот, я хочу тебе кое-что предложить. Понимаешь, мне нужен небольшой такой опорный фондик для оперативных расходов… Миллионов на пять-шесть всего, ага… Ну, край на десять. Траты мне предстоят большие — палатку, там, купить, котелок, макароны с картошкой. То — сё, пятое — десятое, всего и не упомнишь сразу-то. В дорогу же мне скоро. Я и предлагаю…

В общем, мы немного засиделись за пиршественным столом. Я рассказал Лому историю своей винтовки, — всё никак не спрошу, что с ней, — дал беглую и обзорную лекцию по международному терроризму и финансовым потокам, питающим эту гадину многоголовую. Да что его учить, разжёвывать, — он и так всё это знает. Как бы ни глубже, чем я сам. Лом внимательно слушал и кивал головой.

— Так вот, старпом. Решил я начать с этой самой фирмочки. Находится она в Лондоне, давно я хотел там побывать. Посмотреть на Пикадилли, Тауэр и букингемскую хижину тёти Лизы… Да, ты прав — скорее бабы Лизаветы. А заодно уж и нанести этим людям, торгующим смертью, значительный финансовый ущерб. Вплоть до разорения фирмы, срыва очередного заказа террористов на оружие, и дружеского визита воинов джихада в офис для горячих объятий и выяснения отношений. Со стрельбой и взрывами. Ты как — поддержишь меня? Для тебя всё это будет подано так — твой новый работник ставит натурный эксперимент в целях оптимизации электронных денежных переводов, укрепления безопасности мировой финансовой системы, ну и борьбы с терроризмом, конечно.

— Да-а, это интересно… Но узко. Я бы немного всё это расширил. И прикрыл бы основную цель акции от любопытства спецслужб и СМИ. Хотя — не так! Наоборот — СМИ надо широко использовать.

— А как?

— А вот это мне должен сказать мой консультант по всяким скользким и очень специальным вопросам, я полагаю!

— Правильно полагаешь… — задумался я, — уел ты меня… В самую пяточку уязвил, аки змий какой. Буду думать, Лом, буду думать. А пока — могу я отсюда заглянуть в Интернет? Кое-что проверить надо. И ещё — это безопасно? Тебя не отследят? Не нужно обижать хорошего человека глупыми подозрениями? Хорошо! Не буду!

И Лом прямо тут, за столом, раскрыл виртуальный монитор. Теперь я и понимал закадровый голос, и мог читать титры. Сразу стало легче. Старательно выговаривая непривычные ещё слова, я сказал: «Журнал „Самиздат“, пожалуйста».

На странице писателя Башуна, широко известного своим стилусом и папирусом, меня ждало следующее сообщение.

453. *ПионЭр СерОжа ([email protected]) 2012/08/30 10:11 [ответить]

И следует что ещё заметить — нужен иной, настоящий, авторский, художественный подход к раскрытию темы. И потом…

Я начал морщить тыкву… Что-то мы переусложнили в правилах составления своих шпионских посланий, пожалуй. Хотя — если так? Тогда получается следующее: «Исчезни». По первым буквам слов в сообщении. А потом что? Если дальше прочитать? «На ху…» Нет! Полковник Петрович настоящий офицер и литератор с большой буквы! Он никогда не опустится до откровенного мата в своём творчестве. Показалось мне… Я ещё раз перечитал сообщение — да, показалось. Или нет. Дальше я сообщение читать не стал. Чтобы не расстраиваться. И так всё ясно. Что ничего не ясно. Надо лететь к Петровичу, уточнять. И я, предупредив Лома, снова вызвал своего Шарика.

Звонить Петровичу я не стал. Ни на сотовый, ни на городской. Ни к чему это, услышать могут. Так найду. Выплыл на его лестничную площадку в режиме невидимости, хотел уже выйти из шара, а потом шиза с паранойей тоненько завизжали в моей голове на два голоса. Я закрыл глаза, пытаясь представить план квартиры. Я ведь у полковника никогда не был. Так, предположим… Коридор, потом поворот на кухню, а нам сюда — в зал. Метра четыре. Лишь бы у него посреди комнаты стола не было — спалю, ведь. Ну, поехали… На цыпочках. Задав команду шару медленно-медленно перенести меня на пять метров в закрытую квартиру и ничего при это не сломать и не разбить, я вновь закрыл глаза. Потом открыл, конечно. Так, вроде всё в порядке. Тишина, шторы прикрыты. Никого. Дверь в спальню, наверное. Неудобно, чёрт, вот так-то, нагло, вторгаться в личную жизнь начальства, но… Я похолодел — через открытую дверь я увидел свисающую с края кровати человеческую руку.

Закусив губу, я резко выскочил из шара и на цыпочках просеменил к двери. Жив… или? За что? Кто? Поперёк кровати, лицом вниз, лежал Петрович. Рядом с ним стоял работающий ноутбук. Убили, суки! Петровича убили! Как раз в тот момент, когда он успел передать мне тревожный сигнал. Меня спас, а сам не уберёгся… Эх, какой мужик был!

Мужик, подтверждая, что он был о-го-го какой человечище, басовито всхрапнул, повернул голову к двери и уставился на меня сонным глазом.

— А-а… Афоня… А ты как тут оказался, а? — Петрович резко пришёл в себя, осмотрелся и встал. — Я что? Дверь не закрыл?

Я шумно выдохнул воздух. Навыдумывал, мать твою, невесть что. Засветился по первому разряду.

— Ты извини, Петрович, перепугался я… Получил твоё сообщение и бросился тебя искать. А тут ты лежишь… Ну, у меня сердце-то и ёкнуло. Думал… э-э-хх! — Я лишь молча махнул рукой.

Петрович окончательно проснулся. Просканировал меня, окрестности, заметил Шарика, потом оценил всю картину и заржал.

— Убитый труп мёртвого человека, а, Афанасий?! — Он снова расхохотался. — Ну, ты и даёшь, опер! Повеселил, повеселил меня, капитан. Работал я за компом, потом глаза что-то резать стало. Ну, я их и прикрыл… на секундочку. А тут полумрак, тишина-а-а! — Петрович смачно зевнул. — Гляди-ка, задрых я малость. Ладно, пойдём на кухню, чай пить будем. Ты чего прилетел? Я же тебе написал: «Исчезни».

Я начал путано каяться и давать объяснения. Мало-помалу разобрались в ситуации. Оказывается, в Город прибыл майор Амбарцумов. О чём он шептался с начальством управления, и какое поручение ему дал Слизень, было не известно. Но явно ничего хорошего от этого визита ждать не следовало. Полковник был уверен, что майор прибыл по мою душу. И что он мог нащупать кончик моих не очень-то грамотно проведённых манипуляций с золотом и камешками. Вот он и дал мне команду уйти на дно. К деду на дачу, например. Я сказал, что у меня есть местечко получше.

Машинально взяв с подоконника старую колоду карт, я начал её тасовать. Петрович с интересом смотрел мне на руки. Карты порхали, летая туда-сюда, то и дело меняя своё положение. Туда-сюда, туда-сюда… Вдруг я резко провёл пальцем по краю колоды. Карты одобрительно захлопали, затрещали. Есть! Нашёл! Есть мыслишка, как мне прикрыть операцию по потрошению этой лондонской фирмочки. И не плохая, скажу я вам, мыслишка! Так и будем делать.

— Я всё понял, Петрович! Ухожу в нети… А вы тут что будете делать?

— А я собираюсь вечером съездить на полигон. Надо бы подменить Костю на несколько дней. Он вызвал из Москвы своих ребят, будет перебрасывать в закрома твои ценности…

— Так что ты будешь в поезде мучиться, а? Давай я тебя на объект подброшу? Всё равно мне сейчас лететь в убежище надо. Только вот заскочим к моим. Передашь записку родителям, Петрович? Чтобы они не волновались?

Петрович кивнул, и я нацарапал коротенькую записку.

«Дорогие мои родители и дед!

Это я — ваш раздолбаистый сын и внук! На некоторое время я уезжаю в Южную Осетию — нашёл там одного целителя, еду к нему лечить спину. Со связью там плохо, так что звонить не буду. У меня всё хорошо. Я сыт и пьян. Весь нос в табаке. Денег полные карманы. Не беспокойтесь обо мне. Я скоро вернусь. Это не вся правда, но так надо говорить, если вас будут обо мне спрашивать. Человеку, который передаст записку, можно полностью доверять. Если что — он поможет в любых вопросах. Ваш Афоня.»

— Ну, пошли? Всё собрал, что надо? Такси свободен — прошу садиться!

И мы полезли в своё транспортное средство. Впереди нас ждала долгая дорога. Каждого — своя.

 

Глава 7

Как говорилось в одном старом анекдоте: «Вчера, в Кремле, Леонид Ильич Брежнев принял английского посла за французского и имел с ним продолжительную беседу, представляющую взаимный интерес…»

Я такого, конечно, допустить не мог. Я точно знал, кто мне нужен и с кем мне говорить. Для встречи с этим человеком мне пришлось смотаться на Шарике в Москву. Мой знакомый жил и работал там.

Светить свой телефон я не стал. Пришлось воспользоваться автоматом.

Наконец, после семи долгих гудков, трубку подняли, и сдержанно-льдистый голос вежливо спросил: «Да-а?» Это был мой хороший знакомый, москвич, эксперт по всякой банковской суете и безопасности. Он не доверял звонкам с незнакомых номеров. Наверное, уже успел дать команду повесить прослушку и включить запись.

Я начал приглушённым шёпотом, старательно имитируя одесский блатной прононс.

— Если ви хочете и дальше безо всяких циглей-миглей ездить в своей серебристой «Ауди» и кушать по пятницам рибу-фиш, то немедленно приходите в ресторацию «Бонвован», займите шестой столик слева и положите под салфетку пятьсот рублей. Всосал, фраерок?

— Ша! Ви таки уже можете спокойно положить себе свой страшный чёрный «Манлихер» в карман, рядом с его тёзкой. Считайте, что я уже зашёл…

Чего-чего, а соображал мой знакомый всегда моментально. Иначе ему не платили бы в банке таких бабок, что многие дедки завидовали. Имя его я назвать не буду — он весь из себя такой засекреченный. Зовут его Игорь.

Только я закончил мучить официанта приличным, но лёгким заказом и выбором вина, как в зал ресторана зашёл мой визави. Он был красив и элегантен. Впрочем, — таким он был всегда. Ухоженные усы подчёркивали мужественность и настоящий парижский шарм. Вот гадом буду — к этим усам хорошо бы подошли погоны! И носил ведь он их, носил! Хотя, хм-м, в финансовой разведке форму, вроде бы, не носят? Но — тс-с-с! Это тайна, покрытая мраком.

— Bonjour, monsieur! — приятно улыбаясь, сказал он мне.

Я привстал, пожимая ему руку, и сказал ему пару тёплых фраз. Игорь удивлённо поднял бровь.

— Не знал, Афанасий, что вы говорите по-французски…

— Э-оп… Да я и сам не знал, Игорь, что я на нём говорю. Просто никогда раньше не пробовал. А почему вы заговорили на языке родных… э-э… каштанов?

— Мon Dieu! Афанасий, а как же прикажете говорить в ресторане «Бонвиван»?

— А-а… э-э… Вы знаете, а мне показалось, что ресторан называется несколько иначе…

— Вам не показалось, mon cher. Дело в том, что ресторанчик принадлежит одному весьма зажиточному, но… как бы это выразить-то точнее… растерявшему на нарах остатки знаний французского человеку. В общем, интерьер, винный подвал и кухню он утвердил не глядя. Как по форме, так и по содержанию. А вот предложенное ему название ресторана лично изменил. Так недрогнувшей рукой и исправил — «Бонвиван» на «Бонвован». Такая прелесть! Его, кстати, Вован зовут… И знаете, что самое смешное? Народу название очень понравилось! Та-а-к, что вы нам заказали? Ага! Прэлэстно, прэлэстно! Просто charmant! Ну что ж, приступим? Ваше здоровье!

И мы приступили. Глядя на меня сквозь золотистое вино в бокале, Игорь задал свой вопрос.

— А теперь, Афанасий, расскажите мне, зачем я вам понадобился?

Я начал вилять и юлить.

— Игорь, я хочу получить вашу консультацию. Как ограбить банк… — глаза Игоря весело блеснули. — Нет-нет! Не ваш банк, не беспокойтесь! Да и не банк надо ограбить, а одну забугорную контору, которая подпитывает боевиков и террористов оружием…

— Не надо деталей, Афанасий… Давайте будем употреблять термины «объект А, объект Б, страна С» и так далее… И что же вы хотите узнать?

— Как перехватить электронный платёж. И перенаправить его, заодно уж… Говоря точнее — отжать. Да так отжать, чтобы и концов никаких не нашли!

Игорь тщательно промокнул усы салфеткой. Задумался, а потом начал говорить.

— Ну, слушайте… — я приготовился слушать. Мы приготовились слушать. Дело в том, что около бра, прилепившись к стене, висел мой Шарик, а Лом грел уши у себя в подполе. И мотал всё на ус.

— В две тысячи… впрочем, не важно! Маленький пример тебе, один реальный случай. Не так давно, здесь, в Москве, в районе метро «Новослободская», некая компания «умных» ребят сняла пару комнат под офис, завезла оборудования примерно на 170.000 долларов и три недели упорно работала над… В общем, они выясняли возможность проникновения в электронную «кухню» банка и другие технические подробности. Тебе это будет неинтересно. А потом, в нужное время, эти ребятишки перехватили платёж «N-ского» банка. Точнее — одного его VIP-клиента. На 7.000.000 долларов. Информация о предполагаемой сделке у них была. Из своих источников. Перехват длился 1 минуту 12 секунд. О нём стало известно через полторы минуты. Опергруппа банка и боевики клиента примчались в контору взломщиков через 10 минут, но офис был пуст! А всё оборудование осталось на месте и послужило ограбленному банку некоторой компенсацией. По оценке экспертов МВД, хакеры, похитив семь миллионов, затратили чуть более одного миллиона долларов на эту операцию. Там же ещё были потери на процентах перевода за банковские операции. Деньги же гоняли туда-сюда, прятали. В тот раз этим ребятам трюк по взлому системы платежей удался. Просто банки, говоря о своей надёжности, умышленно умалчивают о настоящей степени этой надёжности! Пусть дураки пробуют! И будут пойманы! Их и поймали, на второй операции, кстати… Но это так, к слову. А тебя, Афанасий, мы поймаем на первой попытке…

И Игорь посмотрел на меня добрыми, участливыми глазами. Глазами участкового, пришедшего с понятыми на квартиру злоумышленика для ареста, обыска, забивания меня в колодки и вывоза мешков приятно пахнувших, новеньких купюр обратно, в банковское хранилище.

Я потрясённо молчал. О такой производительности труда и высокой денежной премии за ударный труд я даже и не мечтал! Век живи — век учись. Ну, что же… Научимся!

— Дальше! Давай дальше, Игорь! А как они вошли в систему-то?

В кают-компании Лом укоризненно смотрел на меня. Голографический попугай уже сидел на бочонке с ромом и мерзко орал: «Пиасстрры! Пиасстрры!» Пиастров очень хотелось, да-а…

— Ты ещё не отказался от своей затеи, Афанасий? Ну, что ж… — вздохнул Лом. — Я, почему-то, так и подумал… Полетишь в Лондон? Тогда слушай. Я ещё вчера передал твои размерчики в ателье «Маркс энд Маркс»…

— О! Здорово! А Энгельса у них нету?

— Не перебивай… Нету Энгельса… Зайдёшь к ним, возьмёшь костюмы, рубашки, бельё, в общем, — всё, что нужно молодому джентльмену … Оденешься хоть как человек. В фирме выпустишь шар, он сам найдёт серверную, да — по излучению и по полям найдёт. И снимет нужную нам информацию. А ты сразу вернёшься сюда. Будем готовить натурный эксперимент. Ну, готов? Не передумал? Тогда — в путь!

Нас Лондон встречает туманом, тра-ля-ля… Великолепно сшитый костюмчик из английской шерсти благородного серого цвета, продёрнутой еле заметной тёмно-красной шёлковой нитью, тёмно-синяя рубашка и багровый галстук сделали из меня настоящего лондонского денди. По крайней мере, лошади, запряжённые в стоящие на Пикадилли-сёркус фаэтоны, только фыркали, на меня глядючи. Не разобрался только — от смеха или от восторга. Да и сам я, надо честно сказать, изменился и похорошел. Кибердоктор постарался. Теперь у меня были жёсткие рыжеватые волосы, рыжие же английские усики и немного отвислые багровые щёки. В сочетании с моим галстуком эффект это давало просто сногсшибательный!

А вот и моя фирмочка… Дошёл. Ну, что можно сказать? Скромно, но богато. Крепкий охранник за пуленепробиваемым стеклом окинул меня взглядом, улыбнулся и сказал в микрофон: «Слушаю вас, сэр?»

— Э-э… я бы хотел встретиться с джентльменом, который занимается у вас вопросами снайпинга… э-э…

— Как вас представить, сэр?

— Э-э… я представляю одного вашего постоянного клиента. Любительский стрелковый клуб, э-э… Вот моя карточка.

Карточка не представляла собой ничего особенного. Такой-то и такой-то, эсквайр. Член частного стрелкового клуба «Серый гусь».

— Сию минуту, сэр… К вам сейчас подойдут! — орханник отключил внешний динамик и что-то забормотал в микрофон.

Я оглядел фойе, подошёл к какому-то растению в кадушке и погладил его листья. Шарик снялся и полетел по своим шпионским делам.

— Прошу вас, сэр. Следуйте за мной.

Я быстро обернулся. Да, ноги и спина уже не доставляли мне столько забот, как раньше. Абсолютно блёклая, невыразительная девушка, одетая в строгий деловой костюм, ожидающе улыбалась мне. Я кивнул и последовал за ней… А наши-то девки красивее будут!

— Итак, чем я могу вам помочь, сэр? — улыбающийся толстяк в твидовом пиджаке с полагающимися замшевыми накладками откинулся на спинку кресла. Рукопожатий не было. Серые перчатки с рук я не снимал. Устроившись напротив, я понял, что кресло для посетителей было гораздо скромнее.

— Я член одного частного стрелкового клуба, э-э…

— У вас еле-еле чувствующийся акцент, сэр! Не могу угадать… Вы из южных графств?

— Э-э, да! Я из одного южного графства… на Северном Кавказе, ха-ха-ха!

Улыбка джентльмена несколько поблёкла.

— Сэр, я не припоминаю, чтобы мы напрямую работали с… вашими южными графствами?

— Не стоит так волноваться, старина! Конечно, вы работаете с нашей головной дирекцией. А она находится на Ближнем Востоке. В самом бурлящем котле, так сказать, хе-хе… А я просто мотаюсь по миру — охочусь то там, то здесь… Понимаете?

Толстяк немного отошёл от треволнений.

— И чего вы, собственно, хотите, сэр?

— Видите ли… Недавно я получил для своей работы одно э-э… изделие из вашей недавней поставки. — Я раскрыл принесённый с собой оружейный журнал и показал собеседнику фото СВДК. Он кивнул. — Неплохой инструмент, надёжный… Но вот баллистика… Я бы хотел заказать у вас партию патронов для него. Улучшенных патронов, позволяющих э-э… несколько увеличить дистанцию э-э… спортивной стрельбы.

— Конечно, сэр, конечно! Мы сами не производим патроны, но с удовольствием разместим ваш заказ на одном очень и очень хорошем предприятии! Как говорится — имеющем широкую известность в узких кругах! Хи-хи… Какое количество вы хотели бы заказать?

— Я думал об одной-двух тысячах…

— Ну, что вы, сэр! Минимальный заказ — десять тысяч патронов!

— Это же, считай, почти на весь ресурс ствола, а? — подмигнул я ему. Он радостно зарделся. — И каждый патрончик почти по два доллара будет? Впрочем — плачу не я! Хорошо. Вот мои требования.

И я рукой в перчатке передал мёрчендайзеру листок бумаги, над которым долго корпел Лом.

— Хм-м… это возможно… Это возможно, сэр!

— Тогда я был бы рад получить от вас счёт. Я должен буду отчитаться за каждый потраченный пенни… перед своей дирекцией и руководством клуба.

Толстяк оживлённо защёлкал клавиатурой, а через пару секунд я уже выходил из кабинета с тёплым ещё листом бумаги в руках. Все необходимые банковские реквизиты теперь у меня были. Теперь дело за Ломом. А против Лома, хх-э, нет приёма! Шарик я вызвал вечером. И глаз меньше, и должен же я посмотреть на красоты Лондона? Да и в пабе побывать. Попить пива, поесть воспетой в английских романах жареной рыбы с картошкой. В общем, к Лому я вернулся сытым и довольным. Попугай встретил меня своим воплем про пиастры.

Скоро и к пиастрам перейдём, птичка! Уже недолго осталось, подожди. Завтра и будем устраивать большую пакость нашим заклятым друзьям. Всё завтра!

Да! Совсем забыл вам сказать! Всё же я не удержался. Уж больно мне захотелось пошалить. Смотался на часок в Исландию. Говорят — там самая простая уведомительная процедура регистрации своего бизнеса. В принципе — да. Уже через полтора часа я стал владельцем гигантской импортно-экспортной организации под гордым названием «Sukin Son». А ещё через тридцать минут, по наводке Лома, нагло залезшего в электронные данные успеваемости студентов экономического факультета местной школы бизнеса, я отловил лопоухого молодого человека с синими глазами викинга и устрашающими веснушками. На вопрос — а не хотел бы он стать генеральным директором фирмы «Sukin Son» и заняться чем-нибудь ему лично близким и интересным, ну — новациями всякими, он только и сумел прошептать: «Конечно, мистер Сукин!»

— Я — сын! — ласково сказал я ему. — Я подумал вот, а почему бы нам не начать поставлять в Россию великолепные, тёплые изделия из знаменитой исландской шести, а? Скажем — комплекты тёплой одежды для полярников, геологов, рыбаков и охотников? И для детей, конечно. Сможете? Возьмётесь?

Юный ярл решительно замотал головой. Он был готов на всё.

— Тогда завтра-послезавтра я переведу на счёт деньги. Тысяч триста пока хватит?

Лопоухий гигант бизнеса просто обмер. Глаза его горели как у породистой исландской козы — жёлтыми фарами!

— Ждите! Готовьтесь! И главное — всё будете делать самостоятельно. Я буду вас проверять один-два раза в год. Пока! Выше знамя капиталистического соревнования, юноша!

И мы расстались.

 

Глава 8

На следующий день Лом был непривычно хмурым и вздрюченным.

— Никак не пойму, Афанасий! Как это так получилось, что твой натурный эксперимент должен проводить я? Твой начальник и работодатель? Кто кому тут даёт работу и поручения, а?

— Лом, ну, Ло-о-мчик! Я же дуб в компьютерах! Я без тебя не справлюсь — работа-то какая!

— Да уж, действительно… А этот Игорь интересный человек. Я бы хотел с ним познакомиться, поговорить. Понимаешь, Афанасий, меня вдруг заинтересовала проблема банковской безопасности! Это такое увлекательное дело, знаешь…

— Ло-о-м!

— Ну, что «Лом»? Что «Лом»? У меня почти всё уже готово. Пойдём в кают-компанию. Ждать будем. Всё-таки крупные суммы не каждую секунду перегоняются.

— Ждать, так ждать… Напейся и жди! Вся жизнь впереди. Лом, а ты про операцию прикрытия, ну — «Круговерть», не забыл?

— Не забыл. Но мы её начнём одновременно с честным и благородным отъёмом денег у боевиков. Жди, пей вон свой чай… Та-а-к, сорок тысяч пошли… Это не те… Ждём дальше.

— А чего ждём-то, Лом?

— Ты каким местом Игоря слушал, Афанасий? Вот и я так думаю. Пока пауза, подскажу… Вот ещё шестьдесят тысяч. Мало, и не от тех… Но зато теперь мы знаем, какое у них стандартное подтверждение платежа! Слушай сюда…

И Лом начал мне объяснять. Всё и с самого начала.

— Понимаешь, Афанасий, дело, которое предстоит нам исполнить, выглядит примерно так…

(Кое о чём я, пожалуй, умолчу. А то, как бы ни толкнуть вас случайно на извилистый путь нарушения закона. Мне-то уж что — я отрезанный ломоть. Старый спекулянт золотом и бриллиантами. А вас я буду беречь от Маммоны).

— …твоя «фирмочка», будем называть её далее объект «Ф», поставляет боевикам оружие. Суммы заказов там немалые, кроме редких исключений такое делается только по предоплате, обычно на счёт поставщика, ну — объекта «Ф», переводится сто процентов стоимости заказа. Боевики со счёта какой-нибудь своей легальной фирмы — будем называть её, например, «ФБ», — перечисляют деньги на счёт объекта «Ф». В этот момент вмешиваемся мы и заменяем указанный в переводе боевиков счёт «Ф» на номер твоего счёта. Я их уже подготовил несколько штук. На Кипре, там тайна вклада строже, чем в Швейцарии, на Кайманах, ну и в нескольких других местах. Тут же даём подтверждение платежа, что бы отправитель не успел отозвать деньги. Далее, — деньги немедленно перегоняем в другой банк, например в Бельгию или на Бермуды, а оттуда снова на Кипр, но уже в другой банк. Было бы лучше, если бы ты туда сгонял, снял эти деньги наличными и внёс их на счёт в следующем по нашему списку банке. А потом я бы вновь перевёл их в другой банк и на другой счёт. А вот уже оттуда мы будем переводить деньги на твой счёт! — И Лом мечтательно улыбнулся. Эта чехарда и заячьи петли ему определённо нравились! — Но ты мне будешь нужен здесь, так что сделаем всё путём переброски денег. Без обналички. Да! Учти, Афанасий, что на этой свистопляске ты потеряешь процентов пять, а в случае многократных перебросов и до двадцати процентов от суммы платежа! Жаба не душит? Нет, тогда дальше. И всё это, заметь, надо успеть сделать максимум в течение часа! Причём, на перехват и замену конечного счёта, на взлом паролей и защиты банковских программ у нас есть максимально две минуты! Эх, какое вкусное дело! Просто конфетка!

— Погоди, Лом, не увлекайся. А прикрытие?

— Ах, да! Это тоже ты хорошо придумал! Тоже интересно, операция «Полёты стаи бумерангов над Атлантикой»!

— Путаешь ты всё, Лом. Операция «Круговерть» это называется.

— Не важно… Так вот, когда мы начнём ограбление века, я запускаю хаотичную переадресовку платежей некоторых отобранных тобой контрагентов. Где список? Ага! Министерство обороны США, так, хорошо… два враждебных друг другу наркокартеля — ещё лучше, гангстерские семьи с восточного и западного побережья. Тоже ничего… Куда бы их послать?

Я подсказал, куда. Лом хохотнул и продолжил.

— Итак! По твоей задумке есть несколько, скажем так, организаций, которым мы… хм-м, готовы устроить большую козу. Именую паразитов:

1. Пентагон, там ведь не менее десяти-двадцати ответственных отделов за целевой перевод средств. Возьмём, допустим, три отдела: Пентагон 1, Пентагон 2 и Пентагон 3.

2. Далее… Наркокартели — будут именоваться «Один» и «Два», соответственно.

3. Мафиозная группировка «Восток» и мафиозная группировка «Запад».

Их адреса и банковские реквизиты я узнал. А вот адреса и реквизиты получателей переводов средств будем ловить в момент перегона денег. Сложно, конечно, но больно уж интересно! Попробуем.

— Теперь так, подготовленные счета для перенаправления средств у меня есть. Фонд Защиты Детей, например, вот этому гаду богатенькому из Думы качнём американских денюжек, пусть на комитете объясняется, паскудник… А вот сюда обязательно — несколько госпиталей и медцентров… Им финансы очень нужны. Есть и некое формализованное назначение платежа — например, «на закупку медтехники для детской больницы» — бормотал уже себе под нос Лом. Кажется, про меня он и забыл уже. — Иначе, платёж автоматом попадает в отстойник для неопознанных платежей, а спустя несколько дней, если хозяева не хватятся и не отзовут раньше, вернётся по адресу отправки… А это нам совсем ни к чему…

— Вот, что ещё очень важно — если они будут делать переводы, то не факт, что деньги тут же уйдут получателю, да-а… Платежи ведь осуществляются рейсами, и нужный нам платёж реально будет отправлен, например, через два, а то и три-четыре часа!

— Нет, ты понял, Афанасий, как всё тут хитро устроено?! — Лом обратил на меня горящие безумием глаза. Я похолодел.

— А внести свой платёж в ближайший рейс можно только с разрешения начальства — как минимум, начальника операционно-расчётного управления… — продолжал вполголоса витийствовать Лом. Мне стало страшно за шефа.

— Лом, ты это… Пойди, приляг, а?

— Погоди, Афанасий, не мешай! А ты тексты для интернет-блогов, форумов и новостных сайтов подготовил? Ага… хорошо… Так, идём дальше…

Я на цыпочках пошёл дальше — в медцентр, за носилками. Пора было спасать начальство. Даже такой гений, как Лом — мыслящее полевое образование с именем в двадцать семь, что ли, символов, оказался подвержен приступу белой горячки.

— Стой, Афанасий! Ты куда это направился? Пошёл наш платёж! Три миллиона двести — работаем!

 

Глава 9

Я обернулся и не успел ухватить отпавшую челюсть. Лом был великолепен. Глаза его сияли, как у Творца в укороченный пятничный рабочий день, в предвкушении выпивки. Несмотря на двухметровый рост, тельняшку и бляху с якорем, Лом выглядел дирижёром, пинками подгоняющим ансамбль «Виртуозы электронной фомки» к финальному крещендо.

Теперь перед дугообразным пультом транспортного терминала в воздухе висели большие виртуальные окна-мониторы. Девять штук. Прямо над ними широко раскинулась карта мира с довольно условной прорисовкой. На ней были выделены лишь те страны и города, с банками которых Лом решил пошалить. Вся эта наглядная агитация была сделана для меня. Лом работал непосредственно с потоками информации.

Я зашарил глазами по карте. Ага… вот он! Через Средиземное море в сторону Англии неспешно ползла красная трасса электронного перевода. Лом сидел за пультом, положив на него расслабленные руки и прикрыв глаза. Казалось, он отсутствует тут, а дух его где-то витает… Так оно, впрочем, и было — он весь уже погрузился в виртуальную метель электронных сигналов.

— Лом, а Лом, послушай…

— Не мешай, Афанасий, не мешай… Сейчас начнётся… Ты текст о нападении злобных бандитов на фирмочку подготовил? Другие вбросы информации в сеть?

— Лом, дай мне кого-то на помощь. Я же не успею так быстро реагировать, я же всего лишь человек…

Лом даже не шевельнулся, а мой затылок уже обдал поток воздуха от крыльев попугая. Здоровенная птица беззвучно села слева от меня, глянула одним глазом и вежливо сказала: «Попка дурррак!»

— Очень приятно… Афанасий… — несколько растерянно ответил я. — А вы, извините, в компьютерах что-то понимаете?

Попугайский глаз хитро прищурился. Весь вид нахальной птицы говорил, что она — тот ещё хакер!

Тут, вдруг, напугав меня чуть ли не до заикания, в огромном зале терминала раздался оглушительный и долгий звон золотых монет, высыпанных на мраморную банковскую стойку для пересчёта золота. Это очень напоминало звуки, ласкающие слух в песне группы «Пинк Флойд» «Money».

— Всё! Деньги упали им на счёт! Начинаем крутить их по кольцу… Понеслось дерьмо по трубам! — заорал, как на яхте в бушующем море, Лом. — Начинаем операцию «Круговерть»! Афоня, Флинт! Отслеживайте переводы и суммы! Будет что-то интересное — сразу говорите мне…

Карта расцветилась многочисленными трассами денежных переводов. Это было похоже на бой ночью — невидимые стрелки палили трассирующими очередями во все стороны света. Америка заваливала мир своей резаной бумагой.

Я с интересом следил за толстыми жгутами, выходящими из Пентагона. Вот один из них, помеченный цифрой 747.000, прошёл Испанию, Сицилию и устремился дальше на восток, направляясь… да, похоже, что в Ирак или в Афганистан. Я толкнул локтем попугая.

— Клавиатуру мне! Быстро!

На столешнице вспыхнула виртуальная клавиатура. Я бешено застучал по клавишам.

— В Пентагоне вряд ли пишут назначение платежа на русском языке… — меланхолично прокомментировал мои действия чёртов попугай. Раньше сказать не мог, скотина крылатая…

Я злобно глянул на это чучело, выругался и мгновенно переключился на английский. Та-а-к… делаем. Назначение платежа: «Предоплата приобретения партии очищенного героина для контингента армии США, расквартированного на военных базах в странах НАТО и других военных блоков… Поставщик — сельскохозяйственный кооператив „Дух Талибана“, Герат…»

— Лом! Быстренько — 747 тысяч на наркоту для пиндосов! Только пусть талибы шлют порошок туда, где самые строгие законы по борьбе с наркотиками.

Лом кивнул и улыбнулся. Смотрим дальше… Ага! Четыре миллиона восемьсот тысяч от гангстерской семьи в Турцию и ещё двести сорок в Марсель. Явно за дурь и её транспортировку… Что бы с вами сделать? Есть! Гоним все эти денежки в Интерпол — для закупки оборудования по поиску наркотиков на таможенных постах… Пошло дело! Я радостно потёр руки.

Вот и наркокартель «Два» решил кинуть… сколько?! Аж тридцать миллионов? А пойдёт! Половину всё равно ведь украдут… Так — это в Россию, на развитие детского спорта и строительство спортсооружений. Нечего пацанам пиво в подворотнях пить и гадость всякую нюхать. Пусть лучше спортом займутся.

Ещё — гангстеры с западного побережья. А давай запулим эти денежки вот сюда… Я застучал по клавиатуре.

— Лом, прими платежик от гангстеров… Давай его вот этим вот ребятам, в Москву… Ничего — разберутся, что почём и зачем!

Ещё один перевод от МО США, в Гренландию, база Туле… Край вечных снегов и мороза. А ребятам так хочется тепла, солнца и цветов!

— Лом…

— Не мешай, Афанасий! Я занят — электронные ключи подбираю… Попугай тебе поможет.

— Птица, гони вот этот перевод в Бразилию. Предоплата на закупку орхидей и аренду транспортного самолёта ВВС Бразилии С-130. Рейс в Гренландию. Цель — рассыпать цветы над базой США в Туле. Пусть ребята порадуются! Давай, давай, петух! Хлопай крыльями быстрее!

Надо бы и о себе, любимом, подумать… Где Гренландия, там и Исландия рядом, так ведь? Во! Самое оно — 352 тысячи американских рублей!

— Флинт! Срочно связь с Исландией, Рейкьявик, генеральный директор экспортно-импортной фирмы «Sukin Son» господин Бьорн Сигурдссон, вот адрес его планшетника.

Колочу по клавишам, на мониторе лезет текст. Ну, гендиректор, где же ты? Лекции прогуливаешь, паразит? Отвечай, скорее… Есть контакт! Отправить сообщение!

«Уважаемый г-н Генеральный директор!

Только что я выбил у Министерства обороны США потрясающий контракт! Срочно готовьте к отгрузке 20 тыс. напульсников и 10 тыс. начленников для МО США! Бравые американские солдаты в Ираке и в Афганистане ждут наш товар!»

Ну же, ну же… Отвечай, тормоз исландский! Время! Время! Время — вперёд! Наконец-то -

«Уважаемый м-р Son!

Где мне всё это взять? Если о напульсниках я что-то ещё и слышал в детстве, то о „начленниках“ я не знаю абсолютно ничего! В нашей школе бизнеса об этом не говорили… нам ничего такого не преподавали…»

Ох, ты ж, мамочки мои! А подумать?!

«Бьорн! Идиот!!!

Срочно закупи хоть в магазине, хоть где 5 тысяч пар шерстяных носков! Отрежешь у каждого носка по два кольца шириной в четыре пальца ниже резинки — это тебе напульсники. А что останется — это начленники, дубина!!! Триста тысяч долларов уже бегут к тебе на счёт! Шевелись, тормоз исландский! Ты хуже эстонцев, скотина!»

Ответ пришёл почти сразу -

«Уважаемый м-р Son!

К выполнению поставленной задачи приступил. Прошу уточнить — кто такие „эстонцы“? В нашей школе бизнеса ничего о них не…»

А-а-а-а!

— Афанасий! Кончай ерундой заниматься! Твои бандиты уже зашевелились… Телефонный звонок о поступлении денег на счёт не прошёл. Сейчас там идёт дикий лай и ор! Запускай блоггера Зюзю!

— Есть, командир!

Опять в бешеном темпе давлю на клавиши.

«Известный блоггер Зюзя из „Солнцевского клуба интеллектуалов в спортивных костюмах“ только что запулил в сеть сенсационное сообщение! Скромная и неприметная неправительственная и некоммерческая британская фирма „Добрый самаритянин“ занимается кражей денег своих клиентов! Как сообщают, добрых самаритян поймали за руку, когда они тяпнули не хилый такой кусок в три лимона зелени у скромной и неприметной фирмы „Сады Аллаха“, скромно сидящей себе в Саудовской Аравии. По слухам, „Сады Аллаха“ специализируются на экстремальном туризме для своих боевиков и поставках опия для других народов… Следите за сообщениями в блоге!»

Я бросил взгляд на висящую карту мира. Дело пошло! Карта мелькала и весело подмигивала огоньками переводов, денежные потоки крутились в неизвестных мне фигурах спортивного танца. Ага — босиком на льду. Или, лучше, — на раскалённых углях. На высоком челе старшего помощника Лома пробегали отсветы цветных огоньков. Глаза Лома были прикрыты, губы твёрдо сомкнуты, кулаки сжаты так, что кожа побелела на косточках. Попугай слабо вякнул: «Пиасстрры?»

— Ага, милый, они самые… Работаем дальше!

«Известный блоггер Зюзя только что сообщил о странном комментарии официального представителя наших правоохранительных органов. Он выразил недоумение по поводу поступившего в их адрес крупного денежного перевода от одной из известных криминальных „семей“ западного побережья США.»

«Вызывает особое удивление цель платежа, — сказал глава пресс-службы. — В переводе написано: „От нашей братвы — вашей братве!“ Сейчас идёт совещание, на котором мы постараемся выяснить, кого же имели в виду деловые круги США, приславшие эти деньги?»

И тут, видимо подогретые Зюзиными воплями, лавиной посыпались сообщения от других блоггеров.

«Крупный грант от южноамериканского концерна „Кока — это жизнь!“ пришёл на счёт Центра по борьбе с наркоманией!»

«Расфасованный героин известного высоким качеством своей продукции афганского наркокартеля направлен на ряд военных баз МО США чартерными рейсами! Что общего у этих партнёров??!! Как Министерство финансов США смотрит за расходованием бюджетных средств пушерами из Министерства обороны?»

«Проживающий в Лондоне бандит-олигарх отправил на счёт налоговой инспекции России полмиллиарда долларов! Назначение платежа изложено весьма лаконично: „Мне стыдно!“ Он раскаялся??!»

«Деньги ЦРУ, отправленные боевикам, поступили на счёт управления госпиталей МО России! Что это — первый шаг к примирению или блестящая работа ГРУ?!»

Я так переволновался, читая всё это, что даже вспотел. Особенно меня порадовало следующее сообщение.

«По сообщению „BBC News“, некоммерческая организация „Добрый самаритянин“ подверглась неспровоцированному нападению арабской молодёжи. Здание горит, слышны выстрелы и крики на арабском языке…»

Зюзя — «Ага, на арабском! В моём распоряжении видеозапись с телефона одного нашего туриста, случайно наблюдавшего за зданием в течение четырёх часов. Добрых самаритян ставят раком вполне узнаваемые ребята из аулов. Вот, посмотрите…»

На прыгающих кадрах бородатая морда, ряззявленный в крике рот: «Всэх рэзат будим, сабаки английские!»

Зюзя: «Чистый араб! Не правда ли, друзья? Кажется, я видел этого араба на одном московском базаре…»

Неожиданно пришёл финал нашей рабочей смены… Новостные выпуски запестрели сообщениями:

«Крупнейший сбой электронных платежей в банковской системе США! Президент Обама ясно дал понять, что за этим стоит красный Китай…»

«Банки Америки закрываются по всей стране. Финансовый коллапс наступил до обещанного Судного дня…»

«Европу сотрясают судороги финансового землетрясения в Америке…»

Лом встал и со вкусом потянулся.

— Всё, братцы, заканчиваем! Хорошего понемножку… Шабаш! Попрятались зайцы — ловить больше нечего. Прошу всех сюда — подведём, так сказать, итоги.

Мы расселись за столом в кают-компании. Честно скажу — руки у меня немного дрожали. А попугай то и дело поднимал свой хохолок и щёлкал клювом. Один Лом был полностью доволен. Его шалость удалась на сто процентов!

— Я вот что думаю, друзья… А не пойти ли мне на старости лет поработать в каком-нибудь банке, а? К тому же Игорю? Как вы думаете, возьмут меня на работу?

— Это смотря на то, какую ты характеристику принесёшь, Лом. Особенно — из полиции…

— Э-хх… — Лом обломился. — Ну, докладывайте. Чего успели наворотить?

Я кратко доложил. Гнусная фирма буквально «сгорела». Перекинули несколько крупных денежных переводов по нашим госпиталям и больницам, детским оздоровительным и спортивным учреждениям и фондам. Досталось и налоговой службе и… хм-м, правоохранительным органам, до сих пор делят… Много полезного сделали для армии США. Сумели вызвать стойкую личную неприязнь между гангстерами и наркодельцами. И так… по мелочи. Я, например, перебросил заказик своей маленькой экспортно-импортной фирмочке. Пусть ребята из школы бизнеса учатся. Как вести дела для чужого дяди. Если долго мучиться — что-нибудь получится.

Лом одобрительно кивал. Попугай семафорил своим хохолком и в нужных местах кричал свой слоган. Задолбал уже этими своими «пиастрами»…

— Вот, собственно, и всё, Лом… Операцию «Круговерть» я бы признал состоявшейся и удачной. А всё спасибо тебе, старший помощник! Ты молодец!

Лом скромно потупился, отмёл похвалы в свой адрес, сказал, что он всегда был коллективистом и закрыл совещание. Я похолодел…

— Лом, а это… а моя просьба-то как? Ну, маленький фондик… на путешествие, а?

Лом хлопнул себя по лбу.

— Извини, Афанасий! Совсем забыл ведь я! Все деньги по нужным адресам разбросал, а тебе ничего не оставил. Извини…

И Лом, и попугай с сочувствием смотрели на меня честными глазами. У меня чуть не задрожали губы… Я почувствовал себя маленьким мальчиком, которого обманул Дед Мороз. Мешок с подарками оказался пустой… Страшным усилием воли я заставил себя улыбнуться.

Ничего! У меня есть золотой песок, начленники есть, в конце-то концов. Может, гендиректор и сумеет заработать копейку-другую. Стало немного легче. По крайней мере, расхотелось свернуть голову этому петуху и дать Лому по башке кувалдой.

— Ничего, ребята! Это не самое страшное, правда? Главное — мы здорово повеселились! А заодно с нами обхохотался весь мир!

Лом одобрительно улыбнулся и кивнул попугаю, мол, давай! А попугай залез клювом под крыло, покопался там и вынул маленький белый конверт. Потом он боком-боком подскочил ко мне, уронил конвертик прямо мне в руки и заорал в самое ухо: «Пиасстр-р-ры»! Я вздрогнул.

— А это тебе, Афанасий! На твою поездочку. Ты же будешь вести исследования и для меня, так что я участвую в финансировании твоего похода. Бери — бери… Теперь это твоё. Видишь ли, эти деньги были по тайному приказу Чаушеску помещены в один швейцарский банк. Причём банку были даны поручения на треть суммы проводить осторожные операции по игре с курсом валют и ценными бумагами… Но вот воспользоваться этими деньгами румынскому диктатору было не дано — сразу по размещению средств он был расстрелян. Я этот счёт отследил случайно, можно сказать… Электронный ключ и пароли подобрал. Чтобы его использовать не обязательно ехать в Швейцарию. Ты можешь управлять им с компьютера, главное — более двух третей не снимай! Держи карточку! Там шесть миллионов семьсот восемьдесят две тысячи. Хватит тебе пока?

Я только кивнул. Пока хватит!

— И на макароны хватит, Лом, и на котелок хватит! Да что там! Даже на маленькую машинёшку хватит, пожалуй… На «Запорожец», скажем, или на «ЛуАЗ». А если поднапрячься, то и на «Бугатти-Ваерон» наскребу… На нём, пожалуй, сподручнее будет всё походное барахло везти. Вы как думаете?

Лом только пожал плечами, а петух крикнул: «Попка дуррак!» Причём, этот гад явно имел в виду не себя…

///В написании этих глав автора консультировал по банковским проблемам, подкидывал идеи и вообще помогал писать скромный читатель Самиздата, которого зовут просто Igor. Скажем ему спасибо!///

 

Глава 10

Сразу после атак и на финансовую твердыню самой правильной страны мира, и на тихих убийц из Англии, меня снова бросили в кастрюлю с борщом. И усыпили там… Впрочем, я уже привык. После окончания процедуры, стоя под больно хлещущими тело струями душа, я попытался осторожно исполнить знаменитый и воспетый ещё капитаном Врунгелем туземный танец «хула-хуп». Мослы не трещали, и спина не болела. Это радовало! Дела явно шли на поправку. Теперь бы надо заглянуть на СИ. Нет ли там сообщения от знакомого пионера?

Сообщение было.

557. *ПионЭр СерОжа ([email protected]) 2012/09/02 09:23 [ответить]

Как я уже заметил…

Так, это мы пропустим, это мусор и шелуха… Где же, где? А-а, вот оно!

Ибо было сказано уже Булгаковым: «Ах, как приятно ужинать вот этак, при камельке, запросто, — дребезжал Коровьев, — в тесном кругу…»

Ясно, при камельке, значит, в тесном кругу… Это — в беседке, рядом с летней кухней. Тут и к гадалке ходить не надо. Это ясно и так. Нужно мчаться на объект. Видать, Костя приехал. Настало время серьёзного разговора.

Поскольку я помнил про гадский спутник, способный рассмотреть даже блоху на собаке, я десантировался в подвале. Осторожно высунув нос из двери бетонного бокса, я увидел Петровича с Костей, спокойно чаёвничающих себе в беседке. Негромко свистнув, я указал пальцем в небо. Костя взглянул на часы и махнул мне рукой.

— Сыпь сюда, Афанасий! Пока чай горячий. А у спутника сейчас «окно». Он через двадцать минут будет.

Ну, начальству виднее. Я присоединился к ветеранам. Радости на их лицах я не увидел. Костя был непривычно хмурым, строгим каким-то.

— Случилось что, Константин? — спросил я, наливая себе чаю покрепче. — Уж больно лица у вас невесёлые…

— Случилось, Афанасий, случилось. Вот, рассказываю Петровичу. Теперь и для тебя расскажу. — Костя был явно расстроен. Хотя он и пытался держать себя в руках.

— Так вот, мужики… Ценности мы перебросили, но о них пока придётся забыть на время. «Горячие» они. А у нас Слизень на хвосте. И это ещё не самое страшное. Я заходил в Контору, к знакомым ребятам. Знаете, что они мне сказали? Прикрывается наш курорт, мать его за ногу! Есть проект приказа, я его видел… Это точно Слизень подсуетился, из его Управления инициатива идёт. Почуял что-то, гад… Или его порученец что-то нарыл в Городе по твоим, Афанасий, следам.

Константин с укором посмотрел на меня. Я виновато потупился. Что тут говорить… Сделанного не вернёшь.

— Ты давай про приказ, Костя, — поторопил друга Петрович. — Что там предлагается?

— Уже не предлагается, уже, считай, всё решено. Принято решение прекратить финансирование содержания и охраны объекта. Нет, не так! Объект снимается с консервации и переходит в активный режим. Наше начальство немного удивилось такому подарку — никто и не помнит про этот объект, почесало затылок и решило передать его Управлению Слизня, раз он сам нашёл такое чудо и так подсуетился. На нём предполагается развернуть пункт радиоразведки и перехвата, ориентированный на южные регионы страны. Северный Кавказ в том числе… Вообще-то, дело это разумное, нужное… Но нам-то от этого не легче! Наоборот — что делать теперь, ума не приложу. Выпрут нас отсюда. А если всё ещё вскроется…

Я решился, набрал воздуху побольше и рубанул: «Отцы!»

— Отцы! Не вскроется! Точнее — нечего будет вскрывать. Прикроем мы это шоу в подвале. Да и нам нечего тут сидеть. Всё, яичко уже снесено, цыплёнок вылупился… — я машинально посмотрел на бегающих по двору кур. Эка, сколько вас! А шуму-то, шуму.

— Тут такое дело, отцы… — я окончательно запутался и замолчал. Старые бойцы внимательно смотрели на меня и ждали. — В общем, я вам тогда не всё рассказал. И сейчас кое о чём умолчу. Но главное — скажу!

Я взглянул на Костю. Он побелел, его рука медленно гнула чайную ложечку.

— Я нашёл погибшую группу… — Ложка хрупнула и развалилась пополам. — Спокойно, Костя! Спокойно! Я сказал — одну погибшую группу! Думаю… уверен, что твоего отца среди погибших ребят нет. Дело в том, что я нашёл порталы… выходы на три планеты… Первая планета — дивный, чистый мир! Я сделал съёмку через перископ, потом посмотрим. Мне кажется, что людей на ней нет. Ну, не было, до 53-го года… Только вот что, отцы! Поганить этот мир я не дам! Никаких устремлений типа «покорить» или «завоевать» и быть не должно! Только наша просьба принять нас с миром, понятно? Вот и хорошо… На третьей планете есть люди. Там, кажется, и магия есть. Не делай мне такие удивлённые глаза, Петрович! Тот почтальон Печкин, который нам посылал золото и камешки, явный маг! Я вам дам посмотреть его цветную фотокарточку — закачаетесь!

— А вторая планета? — осторожно, хриплым голосом, спросил Костя. Он уже ничему не удивлялся.

— А вот в пещере, ведущей к выходу на поверхность второй планеты, и лежат наши бойцы…

— Так надо бы их похоронить, а, ребята? Что сидим-то? Надо документы посмотреть, удостовериться, что не… — Петрович запнулся и виновато глянул на Костю.

— Погоди, командир. С наскоку этого не сделать. В пещере ядовитый газ… Он и убил наших ребят. Чтобы туда идти — многое нужно сделать. Нужна специальная аппаратура. Дыхательные аппараты замкнутого цикла, как у боевых пловцов. Потом — изолирующие комбинезоны. Этот газ автоматы разъел, как кислота какая…

— Что ты предлагаешь, Афанасий? — Костя смотрел на меня твёрдыми, вновь обретшими уверенность глазами. — Я вижу, что ты уже всё продумал?

— Ну, всё не всё, но многое… Я предлагаю не суетиться, но поспешать. Этот объект мы дисциплинированно освободим. Начальство приказало менять точку — мы её и сменим. Нечего теперь нам тут, в степи сидеть. Да и зима скоро, бр-р-р! — Я представил месячное дежурство в снегах, в одиночку. Приятного мало, честно говоря…

— Нам нужна собственная база. Место, где нас никто не потревожит. Место, куда мы можем в случае необходимости гнать грузовики с харчами, топливом, дизелями, палатками, лесопилками, в конце концов. Ведь на планетах мы не пару часов будем, так ведь? Там надо обустраиваться надолго, там надо будет жить, пока мы будем искать следы первой группы.

— Так ты думаешь, Афоня, что… — начал Константин.

— Я не думаю. Я уверен, Костя. Простая логика. Первая планета — и вперёд пошла первая группа. Твой отец был старшим по опыту и по званию. Он её и повёл. Он там, Костя. На этой чудесной планете. Точнее — он там был… Ведь шестьдесят лет прошло…

— Я его найду! — Костя сжал кулаки. — Его или его могилу!

— Мы его найдём, Константин! — хором сказали мы с Петровичем. Посмотрели друг на друга и улыбнулись.

— Ты как, Костя? Тебе, может, налить… хм-м? — Петрович протянул руку себе за спину.

— Нет, Серёжа. Спасибо, пока не надо… — Костя повернулся ко мне, — ты говори, Афанасий, говори, что ты ещё придумал?

— Нашу новую базу нужно посадить на трассу движения шаров. Лучше всего подойдут места на Южном Урале. Потом дам координаты поточнее. А пока нужно прикинуть, что мы можем сделать сами, что опираясь на ваших друзей. Чем нам может помочь Совет ветеранов спецслужб, например. Всё же серьёзная организация! И возможности у неё о-го-го какие! Я прав?

— Возможности-то о-го-го, как ты говоришь. Да и друзья-знакомые помогут. Найдём наших людей и на Урале, не сомневайся! А как ты эту базу видишь? В первом, так сказать, приближении?

— Ну-у, не знаю, отцы! Тут ваш совет и опыт нужен, чтобы не ошибиться. Нужен полевой лагерь, так ведь? Желательно — дома, а не палатки. На случай дождей, холодов, там. Пусть и Южный, но это Урал. Финские домики какие-нибудь, утеплённые блоки, как на Севере. Так как-то. Нужна энергия, дорога, медпункт, блок питания, связь. Склады, хранилище ГСМ. Нужна своя охраняемая территория, чтобы никто не лез. Я бы сказал, что и лошади нужны. Хорош ржать! Вы что, на сотни и тысячи километров по новой планете на квадроциклах пойдёте, что ли? Так нет там заправок! Не влезли ещё туда наши нефтяные бароны. И не влезут, я этого не допущу!

Ветераны согласно мотнули головами. Я продолжил.

— Нужна пещера или другое какое подземное помещение. Это для рейда на шарах нужно, — пояснил я. — Тут проще. Мне либо подскажут, либо я сам нужное подземелье выжгу…

Ветераны молча переглянулись и приподняли брови домиком.

— Да-да… решу сам. Может, я чего и забыл сейчас, в спешке, но получается, что нам нужна…

— База экстремального туризма, альпинизма и конного спорта! А возможно, и дайвинга! Для взрослых спортсменов и для юношества, естественно! Под патронажем нашего всероссийского Совета ветеранов и при помощи действующих служб и органов, армии и флота! — Всё это сформулировал Костя. Я сидел, открыв рот. Такого полёта фантазии я себе и не представлял!

— Вон оно как… Масштабно… — задумчиво протянул Петрович. — А ты о деньгах подумал, Костя? Всё это хорошо, но больно уж дорого. А ценности, сам говоришь, трогать нельзя.

Тут я даже и запинаться не стал.

— Есть деньги, Петрович! На первое время есть. Чуть больше четырёх миллионов долларов, хватит этого?

— Если и хватит, то едва-едва! А по-хорошему — тут и восьми миллионов мало будет. Сам посуди…

— Погоди, Серёжа, погоди… Откуда у тебя доллары? Да ещё и миллионами, Афанасий? Утаил что? Торганул камешками?

— Обидеть инвалида может каждый… Нет, Костя! Не утаил я их, не спекуляциями нажил. Заработал, вот! С помощью своих… э-э… друзей подобрал электронные ключи и пароли к оперативно-расходному счёту Николае Чаушеску, во как!

Костя аж поперхнулся. «Как-как?»

— Каком об косяк… Не мучьте меня, отцы! Не моя это тайна! Одно могу сказать — есть счёт, есть деньги. Можно тратить. Но не более четырёх миллионов. Да! Ещё у меня появилась маленькая фирма в Исландии. Но будет ли она давать деньги и когда это будет — бабушка надвое сказала.

— Слу-у-шай, Афанасий! — страшным голосом прошептал Костя, — А ты… твои друзья то есть, так вот легко можете получить доступ к любому счёту? А то я бы тебе назвал парочку-другую… забытых и утраченных, а?

— Костя, ты что, разгромленную резидентуру в Анголе, что ли, вспомнил? Так это когда было! — заинтересовался Петрович.

— Погоди, Петрович! Согласен, давно это было. Но мы их тогда всех вырезали подчистую. Некому было о деньгах позаботиться. А карточку со счётом я как сейчас помню. Вся в крови была… Счёт есть, но вот паролей нет. Не у кого спросить было. Понимаешь, торопились уж больно мы — вот-вот южноафриканцы должны были двинуть от границы. А денег там должно было быть не меряно. Переворот ведь готовили, друзья наши заклятые, а предательство стоит дорого! Вот бы эти деньги да на благое дело-то, а? Афанасий?

— Я ничего обещать не буду, но посоветуюсь, спрошу… Больше пока мне и сказать нечего. Вы по главному выскажитесь, отцы! Что делать-то будем?

— А что тут делать? Поручим теперь нашим штабистам разрабатывать планы развёртывания операции, создания базы и её легализации. Будем готовить людей, технику, специалистов по направлениям деятельности экстремального туризма и прочему… Работы полно — только успевай крутиться! Ты сам-то, Афанасий, что будешь делать?

— Я? Наверное, мне надо ехать на Урал. Искать место. Хотя бы приблизительно…

— Вот и хорошо! Вот и съезди, отдохни. Только поедешь не один. Теперь ты один вообще не будешь ходить. Уж больно ты важный секретоноситель…

— И деньгохранитель! — вставил свои три копейки Петрович. Он довольно ухмылялся и уже доставал из-за спины бутылку коньяка.

— Петрович! Опять? — Костя притворно рассердился.

— Не опять, а снова, товарищ генерал-лейтенант! Это мы какое дело своротили да придумали! Ты прикинь Костя! Как тут ни выпить коньячишки по глоточку. А?

— Да, Константин, давай по глоточку? А то у меня всё горло ссохлось от стресса. Так что ты говорил, с кем я поеду на Урал?

— С телохранителем ты поедешь, Афанасий! Только так, и никак иначе! — Мы звякнули стаканами. — Или ты предпочитаешь телохранительницу, а, капитан?

— Ага! Конечно, я девушку предпочитаю! Что мне за радость носки телохранителя в вагоне поезда нюхать? Уж лучше женские колготки… Даже трёх японок-ниндзючек я предпочитаю! Представляете, я сплю, одна стоит в изголовье, с этим… как его, вакидзаси, что ли? Другая в ногах, с серпом этим. А третья — под одеялом, в засаде лежит. Так, на всякий случай.

Отцы-командиры переглянулись и хором заржали.

— Ну, ты и уморил, Афанасий! А с серпом — пусть лучше лежит под одеялом! Самое там ей и место будет! С серпом-то!

И они заржали снова. До слёз. Вот, взрослые мужики вроде, а как им мало нужно. Просто показать согнутый пальчик!

— Подберём мы тебе паренька местного, с Урала. Есть такой на примете. Хороший парень, умница, знает многих. Он тебе настоящим помощником будет. Не робей, Афанасий, всё будет хорошо. Лети пока в свой схрон, готовься… Он ведь на Урале у тебя? — хитро глянул на меня Константин. — Ну, вот. Там и встретитесь. Жди…

А что мне оставалось? Буду ждать. Жаль, с девчонками не прокатило.

— А теперь, Афанасий, пошли смотреть твои видеозаписи…

 

Глава 11

На базе Предтеч меня ожидал интересный разговор с Ломом. Он внимательно выслушал мой рассказ о встрече трёх исследователей-заговорщиков, покивал головой, но комментировать отказался напрочь. То есть — вообще промолчал, никак не отреагировав на возможное расширение личного состава исследователей дальних планет. Я понял это дело так — Лом намекает мне, что будет вести дела только со мной, а мои помощники и другие участники этой авантюры его абсолютно не касаются. Вот жмот! На зарплатах, что ли, разориться не хочет?

Узнав о моих планах начать поиск места для развёртывания школы экстремального туризма, альпинизма и так далее, Лом оживился и пообещал помочь. Посмотреть подземные пустоты, линзы воды под землёй и всё такое прочее… Как он сказал, глубоко под землю мне лезть не надо. Даже если мы не найдём хорошего, подходящего для всех наших планов места, а это ведь достаточно сложно — нужна и отвесная скала для альпинизма, и хотя бы маленькое озеро для подводного плавания, и какой-нибудь альпийский лужок для конных скачек, да мало ли чего нужно! Так вот, если такого места на трассе не будет — ничего страшного. Просто нам придётся создать два вокзала — один у себя в лагере, а второй уже на искомой трассе движения шаров. При совершенно пустяковых расстояниях это не создаст для наших перемещений никаких проблем.

Кстати, Лом сказал, что его давно уже беспокоит суетливое оживление на «левой» посадочной площадке на нашем степном объекте и он с большим удовольствием удалит её из маршрута по моей команде… Такую команду, учитывая грядущие перемены на нашем хуторке, я ему сразу и выдал. Так что и эта, довольно серьёзная для меня проблема, была успешно решена. Мы создадим себе новый вокзал, а Слизень в любом случае получит лишь дырку от бублика.

Тут я вспомнил рассказ Кости о лежащих в подвалах какого-то южноафриканского банка бесхозных пиастрах и рассказал старпому всю эту шпионскую историю. Лом сразу оживился до неприличия. И я его понимаю! Представляете — вы сидите сиднем под землёй, чёрт его знает, сколько времени, единственные ваши развлечения — это съём информации из радиоэфира, перехват телепередач, телефонных разговоров, ковыряние в мусорных кучах интернета и составление информационных сводок, которые никому, скажем честно, ни на хрен не нужны, а жизнь-то проходит мимо! А тут — такая вкусная конфета! Взлом банковских систем в режиме он-лайн, виртуальные сражения с защитой, шалости с финансовым трафиком — просто борьба нанайских мальчиков какая-то! Вообразите — вы сидели в пустом подвале, без света, один, и вдруг — включилось яркое освещение, а на столе перед вами толстенная газета с анекдотами, кроссвордами, сканвордами и прочими развлекухами, шариковая ручка и пара бутылок пива! Есть от чего возрадоваться и развеселиться! Я бы и сам… но — не будем о грустном.

Так вот, старпом начал всё-всё у меня выпытывать, уточнять даты, цифры, пароли и так далее. Он сказал, что определить банк будет не так уж и сложно. Просто надо посмотреть упавшие на счёт в интересующий нас период времени (а номер счёта ведь был у Кости!) большие деньги, проверить, не перемещались ли они, не снимал их со счёта кто-либо, и как обстоят дела на сегодняшний день. А вот по остальным вопросам вступления в наследство ему нужно подумать, посмотреть. И он будет благодарен мне за любую информацию, способствующую разрешению поставленной задачи. Я обещал эту информацию принести в клювике. Припомнив свои недавние шалости с финансами и обиженными на него банками, Лом перевёл разговор на меня.

— Афанасий, а ты свои патроны забирать собираешься? Та английская фирма заказ на них успела передать на завод, но оплатить-то не оплатила! Так что деньги я им перегнал, из твоих сумм на путешествие. Патроны, считай, скоро будут готовы — долго ли партию в десять тысяч штук наштамповать.

— Конечно заберу, Лом! Это ты хорошо придумал, патроны мне будут очень нужны… Да, кстати, а что там с моей винтовкой?

— С самой винтовкой, в общем-то, ничего… Я её посмотрел, покрутил, и оставил всё как и было. Там улучшать практически нечего. Проще создать новую, а это в наш договор не входило. Так, сделал кое-что по мелочи. Упрочил некоторые детали, на которые идёт большая нагрузка, сделал напыление на ствол, это улучшит температурный режим, облегчил её немного, пластик заменил на другой материал. А вот с прицелом я повозился с удовольствием! Интересная задачка была. Сейчас я тебе покажу!

Лом повернулся к двери, и тут же в кают-компанию влетел попугай. В лапах он нёс мой исследовательский инструментарий для крупных хищников и всяких других приматов. Ну, что вам сказать? Внешне винтовка практически не изменилась. Стала чуть-чуть изящнее, что ли? Ствол покрывала тёмно-матовая сыпь, цвет пластиковых деталей стал тёмно-зелёным, на прикладе появилась подушка мощного амортизатора. Прицел внешне не изменился. Я внимательно его осмотрел. Нет, сверху появилась длинная, на весь прицел, шероховатая полоска, шириной сантиметра полтора на первый взгляд. Я поднял глаза на Лома.

— Это ерунда… энергетическая панель для подзарядки источника тока. Ты глянь в прицел-то, глянь!

Я откинул крышки прицела и вскинул винтовку к плечу. Удобнее стало… и легче, это точно. Так, что же он мне хотел показать? Насколько я помню, всё, вроде бы, так и осталось.

— А ну, давай перейдём на терминал. Там места побольше… Теперь смотри!

Мимо нас, обдав потоком воздуха, в сумерки терминала пролетел попугай. Я поймал его в прицел. А это что такое? Я опустил винтовку и недоумённо уставился на Лома.

— Слушай, оружейник, а ты его не это… не сломал случаем? У него же прицельная марка гуляет!

Лом удовлетворённо мотнул головой.

— Так и должно быть! Я тебе в прицел воткнул встроенный баллистический расчётчик! Теперь у тебя душа не будет болеть за все необходимые для точного выстрела расчёты. Всё — и дальность, и ветер, и смещение пули в полёте, и температура, и углы возвышения-понижения — всё учтено! Упреждение, кстати, тоже. Видишь — одна часть прицельного крестика стоит на месте, а другая движется, учитывая все параметры и перемещение цели? Совмещай их — и стреляй! Попадание я тебе гарантирую. Да, кстати, — теперь винтовка будет слушаться только тебя. Другой человек из неё выстрелить не сможет.

Я снова приник к прицелу. Ну, да… Представьте себе ярко-жёлтый крестик прицела, вот такой, например — +. А теперь, мысленно, рассеките его через центр невидимым лезвием по диагонали. Получится два уголка. Так вот. Один уголок так и остался неподвижно висеть в центре прицела. А вот второй плавно смещался, прилипнув к порхающему в отдалении попугаю. Я повёл стволом, совместил их, крестик стал красным. Я прошептал: «Прощайте, капитан Флинт!» и нажал спуск. Сухо щёлкнул боёк, а попугай заорал: «Убили-и-и!» Лом одобрительно заржал. А я радостно улыбнулся.

— Спасибо тебе, старший помощник! Вот угодил, так угодил! Замечательный инструментарий! Как раз для полевых исследований.

— Ну, ладно, ладно… Хватит восторгов! Пошли, тебе в кастрюлю пора. Флинт, винтовку забери!

На следующие сутки у меня была назначена самая серьёзная шпионская операция — встреча со связником. Точнее — с моим телохранителем, консультантом и помощником. Трое в одном флаконе, так сказать. Мне не надо было, прикрывая лицо газетой «Уральский рабочий», сипло шептать в накуренной пивной: «Это у вас продаётся славянский шкаф?» и ждать отзыва — «Шкаф уже продан, товарисч, осталась только кровать с никелированными шишечками»! Мы должны были встретиться с Егором — так звали парня, — прямо у входа в областное управление ФСБ. Там мы и встретились в нужное время, опознались и представились друг другу.

— Ну, пойдём, «охраняемый объект», буду тебя с людьми знакомить! — Егор крепко пожал мне руку и улыбнулся. — У тебя какие-нибудь документы с собой есть? Надо пропуск заказать.

Ещё минут через десять мы уже сидели в комнате для приёма граждан на первом этаже здания Управления. А через пару минут к нам зашёл молодой парень со сложенной в гармошку картой. Егор с ним поздоровался, представил меня и кратко переговорил о чём-то своём, для меня малопонятном. Потом парень раскинул на столе карту и спросил: «Ну, гости дорогие, а теперь поведайте мне, что же вам нужно?»

Я осторожно высказался, что нужно нам место для спортивно-тренировочного лагеря. Брови у парня поползли вверх. Тут Егор кашлянул, мы на него посмотрели, и он начал с самого начала. Рассказал о принятом Советом ветеранов решении построить базу двойного назначения для тренировок действующего состава офицеров Конторы, спецназовцев и прочих заинтересованных лиц. О том, что прикрытием будет служить школа экстремального туризма и тэ дэ, и тэ пэ, реально создаваемая для спортсменов и юношества. Изложил предъявляемые требования к размещению базового лагеря, учитывая рельеф и прочие особенности местности, крайне желательное наличие зданий и сооружений, подъездных путей, линий электроэнергии. В общем, вывалил на местного парня целый ворох требований и пожеланий. Парень только хмыкнул, спросил, а не лучше бы нам осесть в Куршавеле, потом уставился в карту и наморщил лоб. Егор уткнулся в зелёный лист вместе с ним. Я сидел рядом, дыша покоем и уверенностью. Уверенностью, что эти знатоки-краеведы справятся и без меня.

Почти так оно и получилось. Были определены четыре точки, потом, после короткого, но яростного спора, две были отброшены, а оставшиеся географические пункты было решено осмотреть и попробовать, так сказать, «на зубок». Тут вмешался я.

— Вы меня, конечно, извините, ребята, но это не пойдёт! Слишком близко от людей, от сёл и дорог, — пояснил я, увидев изумление на лицах казаков-первопроходцев. — Нам глушь нужна. Места, где не ступала нога человека. А карабкаться на скалы, исписанные наскальной живописью типа: «Киса и Ося здесь были!» нам ни к чему… И ещё — замучаемся потом от местной молодёжи отбиваться… которая обязательно потянется в лагерь на свет, музыку и девчоночий смех. И от других представителей вида «хомо сапиенс» с красными носами и тоской во взоре — чего бы спереть у лохов-горожан, чтобы кондовому селянину на пузырь хватило…

— Да-а-а, это верно… — вздохнул Егор. — А вот здесь вот ничего для нас не подойдёт?

Он постучал пальцем по жёлтому пятну горной гряды. Теперь задумался хозяин. Потом он что-то смекнул, хлопнул по столу и радостно заулыбался.

— Так, купцы! Идите пока курните перед крылечком. Я сейчас… только звоночек сделаю, и мы кое-куда подскочим, потолкуем с умными людьми. Я не я буду, если там мы вам чего-нибудь не подберём!

Уже в машине хозяин пояснил, что «там» — это особый отдел местного гарнизона. Вояки люди суровые и неприхотливые, служат там, где Родина и приказ Генштаба их дислоцируют. А уж Управление особого строительства их и обустраивает как может и как, опять же, прикажут. А в упомянутом районе, в середине шестидесятых, был спрятан под скалы полк РВСН, только что получивший новый ракетный комплекс Р-14У. Эти ракеты уже давно сняты с вооружения, полк расформирован, а вот что после него осталось на земле и под землёй, сейчас и поведает нам наш новый гид и чичероне — подполковник Слава. Хороший, замечательный парень, просто душа человек!

Душа-человек встретил нас насмешливым прищуром глаз.

— Ну, что опять территориалам от армии понадобилось? Не можете сами справиться с террористами? Нужно ударить ядерным зарядом по базару с кавказцами, а? — Он заразительно рассмеялся. — Проходите, проходите, рассаживайтесь! Будем знакомиться, я — Слава!

— Слава КПСС — это не ваш родственник будет? — неуклюже пошутил я.

— А что? Таким родственником я бы гордился! По крайней мере, тогда армия была Армией! Давайте, мужики, рассказывайте, зачем пришли.

И два уральца, перебивая друг друга, начали вводить хозяина в курс дела. Он внимательно их слушал, потом достал карту, и они начали обсуждение уже более предметно, втроём. Я спокойно курил и наблюдал за знатоками местного края. Моё дело десятое — найдут что, а уж потом я буду смотреть и решать. Нашли, однако! Удовлетворённо пыхтя, трое спорщиков откинулись на спинки стульев.

— Значица так, ребятушки! Вот это место, думаю, вам подойдёт почти идеально! Тут, в шестьдесят четвёртом году, был размещён полк РВСН. По нынешним временам ничего особенного он из себя не представляет — всего два дивизиона ракет, в каждом по две батареи. То есть — всего четыре шахтных подземных установки на полк. Шахтный пусковой комплекс «Кучумов ручей» называется… назывался, точнее. Комплекс, помимо ШПУ, имел двухэтажный подземный командно-инженерный пункт в центре, как мне помнится, хранилища окислителя, горючего и сжатых газов, другие помещения для вспомогательного и технологического оборудования. В общем, нарыли там под землёй много чего. Площадь он занимает… не помню точно. Шахты, вроде бы, километра на четыре были друг от друга разнесены. Надо смотреть документацию. Ну, охранная зона была, само собой. А вот расположен комплекс прямо, как вы и просили, — в самых глухих местах. Ни людей там поблизости нет, ни предприятий каких, — ни-че-го! Когда Союз и армию разваливали, полк был уже снят с боевого дежурства. Боевая техника вывезена, шахты демонтированы и законсервированы. А вот землю, что интересно, области не передали! Так и осталась за Вооружёнными силами. Да и кому она там нужна? Единственно на что тамошняя территория пригодна, так это для биосферного заповедника или охотугодий. Хотя, для охотников это слишком уж жирно и накладно будет, а вот для вас — самое то! Ну, будете смотреть? Если вам подойдёт, то и разрешение на аренду сможете пробить, сейчас всё продаётся и покупается…

Тут ввязался я.

— Если подойдёт — купим! Своя земля нам нужна. А то не успеешь обустроиться, как всякие рейдеры полезут на готовенькое. Земля — крестьянам! Ну и немножко — спортсменам-экстремалам. Слава, скажи, а вертолёт у вас заказать можно? Слетать, глянуть? И шашлычок попутно можно заделать! Если что — из Москвы звоночек мы для этого дела организуем.

Слава широко улыбнулся и широко развёл руками. Что хорошо с армейцами — когда надо, проблемы они решают просто влёт, да и сами легки на подъём.

— Конечно, можно! Не вопрос! А когда полетим? И сколько народа брать будем?

— Насчёт народа ты сам решай, а вот найти какого-нибудь офицера, который на комплексе служил, просто необходимо будет. Его обязательно с собой взять нужно. Если что — он и будет там всё в порядок приводить. А я просто чую, работы там — непочатый край будет!

 

Глава 12

Только сейчас я понял, какую ошибку совершил, пойдя по стопам отца! По стопам отца я забрёл на исторический факультет, а мне надо было идти учиться на сталевара! Все эти мысли вихрем кружились у меня в голове, когда я через закопчённое стекло смотрел на живой, брызгающий искрами капель, дышащий огненным жаром металл, который послушно растекался по невидимым глазом формам, созданным Шариком из силовых полей.

Да, Шарик и был сталеваром, а я был всего-навсего подручным. Принеси — отнеси — подай. Круглое таскай. Квадратное катай. В общем, как всегда. Придумать что-то я ещё могу, а вот сделать… Как часто говорил мой дед: «Мозги у тебя, внучек, вроде бы есть, а вот руки! Руки были бы золотыми, если бы из нужного места росли… А не как у тебя, из…» Обычно, после этой сентенции, как бы подтверждая сказанные мудрым стариком слова и ставя точку в разговоре, раздавался сухой звон дедова подзатыльника. Как вспомню, так слеза склеивает ресницы… Где ты, моя юность? А также отрочество и детство? Э-эхх…

Стать металлургом у меня получилось совершенно случайно. Просто больше это дело некому было поручить. После той весёлой поездочки на вертолёте, когда мы осмотрели развалины пусковых шахт и командного пункта (хотелось бы вам напомнить, что они должны были выдержать удар вражеских ядерных боезарядов, а наши простые люди, неорганизованные туристы и прочие добытчики даров леса, при помощи лома и какой-то матери, запросто вскрыли заваренные броневые двери и вынесли почти всё, что можно было сковырнуть и продать. Да ещё сожгли потом всё остальное!), я потерял остатки весёлости, глядя на цифровые фото подземелий, сделанные одним из офицеров, сопровождавших Славу. Да вот, гляньте сами… http://meridian28.com/report/p-14.html

Я был так расстроен, что нажрался с горя! Шашлыка… Но и водки мы выпили вполне достаточно. Сопоставимо с затраченным на полёт бензином… Хорошо, что мудрый старый инженер-полковник Степан Аванесович Тёр-Григорянц, служивший в этом полку, заметил мою грусть-печаль и, легко и несерьёзно, как настоящий джигит, взмахнув рукой, сказал: «А, ерунда всё это! Не бери в голову. Вот, выпей лучше… Решите этот объект брать под себя — всё приведём в порядок. Главное — воды в шахтах нет, и стены всё ещё стоят. А остальное — дело наживное!» И он был прав!

Места здешние мне очень понравились. Тут было всё, что нам нужно — и скалы, и луга, и даже маленькое озерцо. Точнее не озерцо, а такая узкая, едва метров десять в ширину будет, но длинная расселина в скале, наполненная чистейшей и прозрачнейшей ледяной водой. Как сказал Степан Аванесович, очень глубокая. Около пятнадцати метров. Нам в самый раз будет. Что ещё сказать? Были остатки дороги, линий электропередач не было. А подземный кабель утащили… Гномы, наверное… Но зато природа! Вокруг — красота неописуемая! Скалы светло-серые, под солнцем — почти белые, лес зелёный, глубокое синее небо, белые облака, прозрачный ручеёк журчит… И тишина… Сказка! Вот-вот Царевна-Лягушка на Сером волке из леса выедет… И так мне захотелось, чтобы это место стало нашим, что я даже и не раздумывал. Топнул по густой траве и изрёк: «Здесь будет город заложон!» Офицеры зааплодировали, раздался приятный «чпок» бутылки, лишившейся девственности. Дело было за малым — построить город. Точнее — спортивную базу…

…вот я и мучаюсь, помогая Шарику переплавлять срезанный в помещениях командно-инженерного пункта и складах компонентов ракетного топлива и разобранный по ассортименту? сортаменту? — не знаю, не спец, металл. Выбрасывать его я запретил. Нечего свинячить там, где жить будем. Да ещё добрый металл зря переводить. Он служил делу обороны нашей страны, вот и нам теперь послужит. Делу исследований далёких миров.

В подземельях мы с Шариком работали вдвоём. Я держал его и его возможности в секрете. Даже Егора прогнал. Он сейчас ползал по нашей территории, решая сложную задачу установки хотя бы минимальной охранной системы лагеря. А охранять было что. Около пятидесяти квадратных километров мы отхватили! Причём, дело решилось на удивление быстро. Совет ветеранов обратился к нужным депутатам Думы, те переговорили в нужном комитете, в Правительстве и Министерстве обороны, и министерство с облегчением скинуло непосильную ношу на наши хрупкие плечи. Практически бесплатно. В области было сложнее. Мы пообещали создать рабочие места, задействовать местных строителей, но чиновничество, привыкшее к откатам, только тоскливо скрипело кожаными бумажниками и ожидающе охало. До той поры, пока три лощёных московских юриста, старший носил устрашающих размеров перстень с бриллиантом (знакомый камешек!), не посетили губернатора и не сумели убедить его поддержать благое дело подготовки спортивных кадров и воспитания молодёжи весомым губернаторским словом. Тот вник и обещал. Причём, как говорят, сам я не видел, и свидетельствовать не могу, при прощальных рукопожатиях на пальце московского гостя перстня уже не было…

Но что нам за дело — был перстень или нет? Главное, сейчас на нашей территории круглосуточно работало более ста строителей, разбитых на три смены. Они занимались отсыпкой щебня на планируемые дорожки, нулевым циклом подготовки базового лагеря, заливкой бетонных оснований, на которые потом встанут заказанные сборные домики, разработанные для северных условий, прокладывали трубы. По стройплощадке с весёлыми криками, переходившими в невинный матерок, бегали студенты-градостроители с последних курсов института, простимулированные материально и морально и сведённые в стройотряд. Они выполняли работу архитекторов, дизайнеров, ландшафтных художников, стройнадзора и прочие малопонятные мне функции. За всем этим бедламом присматривал многоопытный и мудрый Степан Аванесович. В общем — дело кипело, как сталь в своих формах. Кстати, вот эти металлические плитки, подобно набиваемой машинкой пулемётной ленте выползавшие из-под Шарика, пойдут на полы складов, кухонного блока и мастерских. Каждый ржавый гвоздь — в дело!

Другое меня беспокоило — деньги со счёта улетали подобно пулям, выпущенным из того же пулемёта! Да уж, строительство дело дорогое… затратное. Нужно идти к Лому. Теребить его насчёт того секретного счёта.

Лом меня не то, чтобы обрадовал, но несколько обнадёжил. Он сумел разобраться в биографии тайного шпионского счёта и кратко меня проинформировал.

— Видишь ли, Афанасий, тот человек, который имел доступ к счёту, решил его немного… э-э… пощипать, что ли… Понятное дело — суета и суматоха, военный переворот намечается. Часть получателей и так перестреляют, а кого нужно и потом можно стереть. Пойди, проверь — получали ли они деньги или нет? Так что, со счётом поиграли немного. Перебрасывали деньги из банка в банк, дробили, а потом вновь собирали. Просто заячьи петли какие-то. Естественно, пароли и доступ к счёту остался лишь у одного человека. С трупа которого твой генерал-лейтенант и взял карточку. Только вот ведь дело в чём… Этот хитрый шпион ввёл в пароль какую-то константу. Видимо — цифровую группу. Я тут что сделал? Подобрал похожий номер счёта и переадресовал запрос от его владельца на эту шпионскую закладку. Вроде — случайный сбой… И получил по носу. Точнее, в ответ на запрос к доступу выскочила группа цифр. А ещё точнее — семь цифр, впереди два прочерка и ещё один сзади. Возможно, это буквы. Это, как я думаю, часть пароля. К ней надо либо прибавить какие-то неизвестные мне цифры, либо отнять… И буквы вставить, если они предусмотрены.

— А что это за цифры могут быть, Лом?

— Я не знаю… Что-то, что всегда под рукой, что не вызовет лишнего интереса и внимания, ненужных вопросов.

Я задумался.

— Номер оружия?

— Навряд ли… Ходить в банк с автоматом, например, не очень-то удобно. Да и потерять его при бурной жизни шпионов легко. Скорее, что-то другое. Заводской номер зажигалки, например, как на твоей «Зиппо», на часах номер, скажем. Хотя — и их можно утратить, потерять, украсть их могут. Не знаю! Это ты у своего генерала спроси. Может, ему тогда что-то в глаза и бросилось. Понял?

— Угу… спрошу, конечно! И откладывать это дело мы не будем. Знаешь, как деньги метут? Как вода в слив уходят! Только рёв как от водопада.

— А ты что хотел, Афанасий? Большое дело требует больших денег. Не знал, поди?

— Нэ-а, не знал. Да и не было у меня никогда больших денег, не привык ещё.

— Да, а что там твоя фирмочка? Ну, в Исландии которая?

— Да я уж и забыл про неё… И, правда ведь, надо бы смотаться, проверить. Отдохнуть заодно… Спасибо тебе, Лом, за подсказку! Я тебе напульсники привезу.

Лом только хохотнул.

Этим же вечером я вечерним Шариком отбыл в Москву, к Константину. Давно я уж его не видел. Да и Петровича тоже. Всё моё время сжирала эта новостройка. «Рябинушки» эти горные…

Где жил Костя я знал. Он показывал на карте Москвы. В ближнем Подмосковье, на территории ведомственного коттеджного посёлка. Свою старую, но большущую квартиру Костя отдал сыну. А сам, назанимав денег и продав старую дачу, еле-еле сумел попасть в число счастливчиков-коттеджевладельцев. Впрочем, место было хорошее, считай — в лесу, дом был просто замечательный, и Костя был очень доволен своим поместьем. Вот туда-то, в почти пустой подвал, я и десантировался. Постучал железякой по трубе и стал ожидать хозяина. Через минуту Костя спустился, причём правую руку он держал в кармане халата. Какой подозрительный человек!

— А, это ты, Афанасий! А я-то думаю, что это за дятел у меня в подвале завёлся? Ну, проходи, проходи… Сейчас тебя разносолами разными угощать буду!

— Кто бы отказался… Пашу, как президент, перекусить некогда… Только он на морском транспорте, с веслом на свежем ветерке разминается, а я — в литейном цеху чахну… Чем кормить-то будешь?

— Ты как к макаронам по-флотски относишься? Под солёную капустку, огурчики и сальцо, а?

— С восторгом, Константин! Хоть от флота я дальше, чем декабристы от народа, но до тарелки с макаронами я уж как-нибудь дотянусь. Давай уж веди. А то я тебе весь подвал слюной закапаю…

Пока я заедал первую рюмку холодной водки восхитительным салом и капустой, Костя споро накрыл простой мужской стол. Мы чокнулись второй рюмкой, и я на десять минут выпал из реальности. Жрал так, что за ушами трещало.

— Во-о-т! Теперь я вижу, что не зря мы тебя на строительство поставили! Теперь ты хоть на настоящего рабочего человека похож стал! Ну, по третьей?

— Погоди, Константин… ик! Дело есть к тебе. Подождёт водка, не нагреется… Я по поводу твоего счёта прибежал. Там такие дела, слушай… — и я поведал боевому генералу то, что рассказал мне Лом.

— Вот, сволочи хитрожопые! Чего удумали — родное ЦРУ ограбить! Ловкие ребята… были. А что — всё у них могло бы и срастись… Если бы нас, бессеребрянников, не встретили. Пашка там остался… Убили его в той схватке. Еле-еле тело его успели вывезти. Представляешь — четыре часа в бронетранспортёре я его на руках держал. Весь в крови был. Набились мы под броню как селёдки какие-то… Да… — плечи Кости опустились, весь он как-то померк. — Так что ты говоришь? Номер? На носителе, который не вызовет подозрений и вопросов? Погоди-ка, я сейчас…

Костя вышел. Я оглядел стол и ухватил ещё один ломтик сала. А тут и хозяин вернулся.

— Вот. Глянь-ка… — Костя положил передо мной старую банкноту. Она привычно попыталась вновь сложиться пополам. Я успел разглядеть лишь морду носорога.

— Что это, Константин?

— Это бумажка в десять рандов… Ну, деньги это юаровские такие. Я тогда ещё удивился — эта бумажка вместе с карточкой счёта у него в секретном кармашке лежала. А я её поменял на другую такую бумажку, из его же бумажника. А этого носорога взял себе, как сувенир… На память. Хотя и так не забуду… Вот, видишь? На банкноте десять символов, между прочим. Семь цифр и три буквы. Подойдёт?

— Слу-у-шай, Костя! Да ты знаешь, что ты наделал? Ты же этим гадам всю малину… обломал! Номер счёта они, наверняка, смогли установить. А вот пробиться через пароль — фигушки! Ну, ты и гений, товарищ генерал-лейтенант! Такую козу гадам в зад вставил — у них, небось, рога в небо упёрлись! Я в полном восторге! Нужно срочно лететь к… Лететь, в общем…

— Да погоди ты! Лежали эти деньги столько лет и ещё полежат. Ты меня послушай, Афанасий. Слизень продолжает тебя искать. Даже формальный повод у мерзавца есть. Ты же не уволен ещё с объекта. А он уже передан под крыло генерал-майора Петрова…

— А ты откуда знаешь, Константин?

— Да чего тут знать-то? Слизень, да будет тебе известно, тут живёт. Рядышком, через две улицы. Такой же коттедж у него. Это же наш посёлок, ведомственный… Вчера я его и встретил. Случайно, конечно. А может, это он меня специально отловил. Поговорили — как, мол, и что? А где ваш молодой парень? Я ему говорю — В Осетии он, спину свою лечит. Имеет полное право — у него целый месяц отгулов был. Он похмыкал и отстал. Но напомнил, что тебе в кадрах появиться надо, уволиться должным образом, значит. На том и разговор закончился. Так что, знай! Охота на тебя ещё не кончилась. Он тебя, как я думаю, слабым звеном считает. Да и ошибок ты наделал… Вот он и мечтает тебя на них прессануть. Помни и берегись!

— Да помню я, помню! Вот гад этот ваш Слизень! Я бы ему… у-у-у! Так бы и дал в морду!

— Погоди, может, ещё и придётся… Ты что сейчас делать думаешь?

Я на минуточку задумался. Раз уж я сорвался с места, из своих подземелий… век бы их не видать! Так, может, смотаться сейчас и в Исландию разом? Чтобы Шарика два раза не гонять, а?

— Слушай, Константин, а у тебя каких-нибудь джинсов старых нету случаем? И свитерка лишнего? Мне тут надо к себе на предприятие забежать. А в российском камуфляже это как-то некомильфо… Могут не понять. Да — ещё дай мне, пожалуйста, долларов двадцать-тридцать, мелкими купюрами. На такси, на кофе попить, туда-сюда…

Костя понимающе кивнул головой. Так что, минут через тридцать, я, экипированный как хиппи, уже пробирался через исландские кусты какого-то местного парка к дороге. Где и поймал такси. У школы бизнеса я попросил таксиста подождать. А сам отправился на поиски своего гендиректора. Однако в школе его не было.

— Господин Бьорн Сигурдссон находится в офисе своего предприятия. Экспортно-импортная фирма «Sukin Son», — с уважительным оттенком в голосе сказала мне молодая деваха, сидевшая в приёмной. — Адрес фирмы…

Адрес фирмы я записал. Подходя к такси, я восхищённо покачал головой. Ну и Бьорн Сигурдссон, ну и Sukin Sыn! Как развернулся-то! Как поднялся! Видать, дела у него идут неплохо! Можно немного и ощипать — на карманные расходы, так сказать…

Я хлопнул дверцей такси и назвал водителю адрес гиганта мошеннических операций по дойке финансов из тугого вымени Министерства обороны США. Поехали!

 

Глава 13

Да, удивил меня Бьорн, сильно удивил! Офис для фирмы был арендован в очень приличном районе. Не самом лучшем, но весьма приличном. Здание было новое, хорошее. Помещения большие, чистые и светлые. Два больших зала, а между ними зона рекреации средних размеров, вся заполненная зеленью, аквариумами, автоматами для варки кофе и плазменными панелями. Впрочем, особо приглядываться мне было некогда. Я с застывшей улыбкой смотрел за броуновским движением молодых… да что там! Совсем юных ударников капиталистического труда, которые колготились вокруг стоек с мониторами, подхватывали какие-то длинные ленты рулонной бумаги, безостановочно лезущие из десятка неизвестных мне принтеров и бегали, бегали, и говорили… Всё и сразу. Гул стоял, как возле прокатного стана! Да ещё постоянный стрёкот этих пишмашинок… А как они все были одеты! Либерализьм в чистом виде! Ни одного галстука, ни одного твидового пиджака я не увидел. Да что там! Даже ни одного свитера исландской шерсти не было, сплошные растянутые до неприличия футболки с устрашающими картинками и надписями, наколенники для езды на роликах, и подозрительные штанцы по середину икры. А у девчонок — такие обрезки от джинсов, что назвать их шортиками было уже нельзя. Скорее — прохудившимися авоськами, из которых свешивались упругие половинки девичьих попок с искусственным загаром.

Да-а, это капитализм! В чистом виде — пик эксплуатации человека человеком, голодные дети-оборванцы в немыслимом темпе пашут на паука-кровососа.

Паука-кровососа я нашёл на диванчике, перед маленьким столиком, заваленном эскизами. В оба уха ему что-то дудели два пацана богемного вида. Увидев меня, гендиректор одновременно и обрадовался, и расстроился.

— Мистер Son! Что же вы не позвонили? Я бы выслал в аэропорт лимузин…

— Не беспокойся, Бьорн! Я так… неофициально заскочил… на своей жёлтой подводной лодке. Дай, думаю, посмотрю, — а как там идут дела? Так как тут идут дела, Бьорн? Этот Содом и Гоморра, что я наблюдаю, тебе не мешает работать?

— Мистер Son! Мне другое мешает работать! Вы исчезли и не оставили мне инструкций и распоряжений по штатам, по размеру фонда оплаты труда работников…

— Стоп, стоп, стоп… Бьорн, имей совесть! Ты же согласился порулить нашим общим предприятием? Поэкспериментировать? Вот и рули! Сам всё решай. Ясно?

— Да уж пришлось… Я и решаю. Вам как доложить, мистер Son, кратко или подробно?

— Докладывать мне не надо, я не с проверкой. Расскажи кратенько — что у тебя тут происходит? Ребята не обкурились, случаем, э? Может, клею нанюхались?

— Да нет, мистер Son! Обычная текучка… — Бьорн обвёл офис недоумевающим взглядом. Мол, чего этот мужик придирается? Работают ребята, тихо и спокойно. Всё тип-топ. Всё под контролем.

— Ну и ладненько! Давай, рассказывай!

Гендиректор начал свою сагу. Оказывается, сразу после того как мы с Ломом кинули ему деньги от МО США, произошло много чего интересного! Первое — это наглая попытка американских военных юристов отжать переведённые на фирму деньги. Но не на того напали! Бьорн тяжело сомкнул мощные челюсти, глаза его налились ледяным холодком. Передо мной стоял уже не лопоухий пацан, передо мной стоял настоящий прапраправнук викингов! Нагоняющий на всяких там англов, саксов и прочих франков просто таки мистический ужас! Как говорили в старину в Европе: «Господи, спаси нас от ярости норманнов!»

— Я подал встречный иск, мистер Son. И сразу поднял отпускные цены! А все деньги уже ушли на закуп носков и шерсти! Я напугал их санкциями, которые втрое превысили бы уже затраченные деньги, и американцы смирились. Подтвердили сделку! А мы тут же, — ведь закупленные носки наши ребята уже кромсали в три смены! — тут же передали армейским интендантам пятьдесят процентов заказанных изделий! И тут же, — Бьорн хитро подмигнул мне, — тут же сделали вброс информации тем парням, которые служат в Ираке и Афганистане! Ну да, СМСками и по Интернету… Пришлось своих знакомых пацанов привлечь для массовой web-атаки, за пиво… Дескать — вам повезло, ребята! Последний писк моды! Требуйте от своих интендантов, а то эти крысы складские зажмут товар и толкнут его налево, тем же талибам. Парни, правда, сначала сомневались насчёт начленников… Мол, жарко там, то — сё… А потом прошёл тот знаменитый ролик в Интернете. Как не знаете? Весь мир горячо обсуждает! Целая рота морпехов прошла маршем перед камерой в касках, с оружием, в напульсниках и начленниках! Мне это обошлось всего лишь в пять ящиков виски. Успех был ошеломляющий! Нас просто закидали заказами! Видите эту суету? — Бьорн указал мне на орущий и шевелящийся зал. — Ребята распихивают заказы на изготовление продукции по всем свободным производственным мощностям свободного мира! У нас кончается шерсть, мистер Son. Я просто не знаю, что делать!

Я знал, что надо делать! Сначала я аккуратно и незаметно поставил на место челюсть. А потом тихо и вежливо спросил: «Ну и как там морпехам? Не жарко?»

— Да, говорят — жарковато! Но зато — какие ощущения! Я не могу читать их описания в сети — меня просто в краску вгоняет! А после того, как эту штуку распробовали члены одного гей-сообщества — всё! Полный конец света был! Они выли и скулили по телефону так, что я был просто вынужден отправить им партию товара вне очереди. Теперь мы обеспечены заказами по 2015-й год, мистер Son. Единственно, что меня беспокоит — нам не хватает шерсти…

— Закупайте её в Монголии, в Северной Африке. В Австралии и Аргентине. Да и на Памире закупайте! Чистая и благородная шерсть горных яков! А какие непередаваемые ощущения она несёт!

— Сэр! Но это же невозможно! Это грубая и жёсткая шерсть — там будет тереть и колоть!

— Вот именно! Продавайте эти изделия как вериги для добрых католиков, желающих искупить вину перед господом, используя наши начленники «Страсти Христовы»! Поверь мне, Бьорн, чем жёстче они будут, тем лучше их будут раскупать!

— Сэр! Вы богохульствуете! Я — католик!

— Сдуйся, Бьорн! А то лопнешь… А ты должен лопаться только от денег. Я, кстати, атеист. Да и тебе советую им стать. Знаешь, в бизнесе это удобнее… А в остальном — ты молодец, гендиректор! Заверни мне парочку напульсников. Мне уже пора. Нет! Начленников мне не надо!! Свободные деньги у фирмы есть? Так я и думал… Если разбогатеешь — перегони вот на этот счёт хоть немного, ладно? И выпиши всем премии. Заслужили, паршивцы! А это что?

Я поднял со стола рисунок. На нём здоровенный, почти квадратный, волосатый викинг в рогатом шлеме и с секирой опирался на ленту с надписью: «Sugginsson — Yours Wool since 1023». Викинг был одет весьма скромно. На нём были лишь напульсники и начленник. Причём на последний пошло не менее пары носков! А то и две…

— Сэр, эти ребята нашли упоминание о напульсниках в наших древних сагах… Ваш род тоже принадлежит к нашим ярлам? Знатное имя Суггинссон вам ни о чём не говорит?

Я лишь небрежно пожал плечами. Буду я тут хвастаться своим родом! В нём такие люди были! Этот норвежский Сукинссон и рядом не стоял…

— Вот, Лом, держи… Подарок тебе, как и обещал! Это знаменитые исландские напульсники из лучшей исландской шерсти. Держи, держи… Весь мир от них балдеет, оказывается, только мы тут ничего не знаем. Заросли мохом в твоих подземельях. И вот это для тебя. Смотри! — и я положил телефон со снимком юаровской банкноты перед финансовым гением. — Скорее всего — это и есть пароль. Как ты думаешь?

— Похоже… Ну, что ж — будем пробовать, будем работать… Да, кстати, Афанасий! А куда перечислять деньги будем, ты продумал? Тут надо всё чисто сделать, за счётом наверняка следят.

— Завтра, Лом! Всё завтра. Нужно ещё раз поговорить с Костей. — Я зевнул. — Однако поздно уже. В Исландии темнело, а в Москве все спят уже давно. Ты готовься, а я завтра смотаюсь, уточню… Ну, баюшки…

Костя воспринял вопрос Лома об адресе для перевода денег очень серьёзно. Он нахмурился, что-то соображая, помрачнел. Потом сказал, чтобы я подскочил к нему во второй половине дня. Ему, дескать, нужно встретиться с нужными людьми, посоветоваться. Чтобы не наломать дров и не поломать всякие там агентурно-оперативные игры на африканском континенте. Что-то мне выражение его лица не понравилось. Кому-то Костя хотел сделать бо-бо, это ясно. И очень больнючее бо-бо, вплоть до летального исхода.

В общем, подготовка к операции задержалась на два дня. За это время я успел на спортивной базе закончить с металлом, а потом, откликаясь на стоны нашего прораба Степана Аванесовича, даже подлатал ведущую в горы дорогу. Уж больно разбитая она была. Степан Аванесович снял со своих участков всех рабочих, перебросил весь автотранспорт и засыпал битые участки дороги щебнем. А это было километров шесть, примерно. А ночью на дело пошли мы с Шариком. Я только попросил его включить какой-нибудь ультразвук, что ли, чтобы ненужных нам свидетелей распугать.

Всю ночь мы с Шариком ургучили. Сначала прошлись над полотном дороги, разравнивая щебень невидимыми силовыми ножами. А потом Шарик включил своё пламя. Подобрал температуру плавления щебня, и плавно пошёл над дорогой. А под нами гравитационный каток ровнял плавящийся камень в шероховатую, но относительно гладкую поверхность. Ничего, сцепление с дорогой лучше будет! В Шарике, естественно, было прохладно. Однако парить над багровой лентой плавящегося камня мне лично было жарковато. Как будто над лавовым языком вулкана идёшь. В общем, я взмок, как никогда.

Утром, когда я с покрасневшими глазами пил свой кофе на веранде столовки, меня нашёл Степан Аванесович. Сказать, что он был сильно удивлён — значит сильно приуменьшить.

— Афанасий, а как ты…

— Всё, всё, всё, Степан Аванесович! Не надо слов! Вы сказали: «Сделать!», комсомол ответил: «Есть!» Дорога вас устраивает? Ну, вот и катайтесь себе на радость. А я спать пойду… Нет, заказ на федеральные трассы мы пока брать не будем. Своих дел полно…

Чего я там проспал-то? Часа четыре всего. А уже пора лететь к Косте. Костя, взвинченный и помолодевший, ждал меня с нетерпением.

— Слушай, Афанасий, проникнись и сразу забудь! Принято решение — немного обострить ситуацию среди разнообразных подразделений движения «Унита». У них там и так полный развал и драчка. А мы ещё им угольков за шиворот подкинем. Деньги мы перекинем вечерком завтрашнего дня. На личный счёт вот этого мелкого племенного лидера. Эта сволочь, Мгенге Педроза… тьфу, ну и имечко! Педроза он и есть… Так вот, он тогда и прикрывал цэрэушников со своим отрядом. Ну, когда мы Пашку потеряли… Вот и пришло время платить по старым счетам… — и Костя улыбнулся как голодный волк. Просто мороз по коже! Я поёжился.

— Ночью деньги никуда не денутся… Особенно если этого педрилу придавить. А до утра эта сука не доживёт. Я сам им займусь, давно хотел рассчитаться… Тряхну, значит, стариной, вспомню боевую молодость! — И Костя радостно расправил плечи. — В общем, там будет такая веселуха утром! А ты днём эти деньги куда-нибудь кинешь. Для всех остальных контроллеров-наблюдателей они будут украдены бандитами из «Униты». Вот пусть их хозяева и выбивают эти серебряники назад. А наши ребята за этими разборками присмотрят, в этом взбаламученном омуте свою рыбку отловят… Впрочем, тебя всё это не касается, капитан! Ясна диспозиция?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Разрешите исполнять?

— Завтра вечером и исполним. Соло на трубе и контрабасе. Отдыхай пока…

Я долго сидел в своём шаре, гоняя на мониторе видеокартинки Африки с высоты птичьего полёта. Вроде здесь…

— Шарик, видишь? Запомнил? Да, не забудь — появляемся там в режиме полной невидимости, ясно? Тогда — летим в Москву!

Лом остался в готовности N 1 в своём подземелье. Он приступит к взлому пароля только после нашего сообщения, что мы уже на месте. Я попросил, чтобы Лом держал меня в курсе событий. Он обещал дать информацию на монитор шарика.

Костя ждал меня в подвале. Он был одет во всё чёрное. Как ниндзя. Даже лицо чёрное, только белки глаз показывали, что это не статуй из эбенового дерева. Оружия у него я особо не заметил. Спросил Костю. Он буркнул в ответ, что не бери, мол, в голову. Я сам по себе оружие. Нужно будет железо, там и подберу. С трупа, например. Я понимающе замолк и показал Косте, как садиться в шар. Костя расселся на невидимом сиденье и принялся с интересом оглядываться. Заметив мою винтовку, он нахмурился.

— А вот это ты зря, Афанасий! И раньше у меня сомненья насчёт тебя были, а теперь я просто уверен — на дело ты не пойдёшь!

— Почему, товарищ генерал-лейтенант? Я же…

— Ты же, Афоня, ты же… Ты сколько людей успел уже убить, а? Личное кладбище твоё какое? А по африканской земле ты ползал? Змей за хвост хватал? В общем, слушай боевой приказ! Доставишь меня и жди. Из шара не вылезать, ясно?! Смотри, не подведи меня, Афоня… Твоё дело очень важное — тихо доставить на место исполнителя, тихо забрать его, тихо уйти. Тихо уйти — главное! А ты тут в первый ряд со своим винтом лезешь! Нельзя там стрелять, дурачок! Нужно сделать всё тихо-мирно, по-семейному… Понял? Тогда — вперёд!

Через минуту Костя канул в чёрную африканскую ночь. Влажную и жаркую. Далеко, не менее восьмисот метров от меня, еле слышно стучал генератор, слабо светились маломощные лампочки вокруг круглых таких, сделанных из веток, что ли, домишек. Редко-редко из темноты на свет выходили парные патрули, дымя самокрутками. Они обязательно проходили мимо одного домика. Там, судя по всему, была распивочная. Когда откидывали занавесь на двери, оттуда бил яркий свет, слышалась негромкая музыка и визгливый женский смех.

— Афанасий, ты что молчишь? Пора?

— Извини, Лом! Изучал обстановку. Пора! Начинай действовать. И мне картинку дай!

Пока Лом обращался с запросом в банк, монитор был пуст. Потом он засветился, и в центре его возникло вот это:

_ _ 6948752 _

— Афанасий, видно тебе? — просипел Лом.

— Ага! Это что за хрень?

— Это проверка пароля… Ты его запомнил?

— Запомнил, вроде… Номер на бумажке был A D 2037495 C.

— Вот сейчас и будем подставлять. Буквы пошли…

Строка изменилась и стала смотреться так: А D 6948752 С.

— Лом, а цифры-то?

— Не мешай… Пошло! Появилась новая картинка:

А D 6 9 4 8 7 5 2 С. И тут Лом сделал подстановку своих цифр -

-4 -9 -1-1 -3+4+3 Эйн, цвей, дрей! Битте — пароле!

A D 2 0 3 7 4 9 5 C.

Банковская система секунду подумала и… открыла страницу счёта!

— Что и требовалось доказать! Ну, ладно. Я работаю, а ты смотри там… наблюдай, в общем.

Я дал команду Шарику приглушить свет внутри и уставился в темноту. Взломали счёт! Это хорошо, теперь денег наверняка хватит, чтобы закончить нашу спортбазу и затариться для путешествия! Пора нам в путь-дорогу, пора! Застоялся я, точнее — засиделся я во всяких разных подземельях! Оченно хочется мне на травку, в пампасы! Тут я вздрогнул. Абсолютно бесшумно передо мной появилась чёрная фигура с большим горбом. В маленькой деревеньке по-прежнему царили тишина и сонный покой. Лишь местные цикады наяривали музычку на своих расчёсках.

— Костя? Ты?!

— Я, кто же ещё… Принимай, его Афанасий… Да брось на пол — он ещё не скоро очухается.

— А кто это, Константин? Этот самый Мгангу?

— Мгенге… Нет — это ещё лучше! Просто подарок судьбы получается. Это его сыночек и наследничек. Представляешь, Афанасий, я дырочку в его вигваме проковырял, а мосье Педроза с собственным сыном лается! Да так лается, такие матюги пускает, что охрана от стыда от дверей-то и отошла. И как раз из-за денег весь этот сыр-бор и шёл. Ну, я дождался угрозы от сыночка папашке горло перерезать, немножко оглушил его, прирезал эту Педрозу… А ножичек сынишки там на пол и бросил. Узнаваемый такой нож, ошибки в опознании не будет… Да и пальчики имеются. Давно я этого ждал! У-ух! А сыночка принёс сюда. Пусть все думают, что он с папиными денежками сбежал. Сейчас мы с ним прокатимся немного, а потом — домой! Душ, водка, сало с капусткой! Ты со мной, Афанасий? До конца?

И Костя внимательно и строго посмотрел на меня. Я только кивнул. Я смотрел на широкую чёрную морду здоровенного негра с разбитой в кровь башкой. Смотрел и думал — что Костя с тобой делать будет?

Что Костя с ним сделал — даже не спрашивайте меня никогда! А со мной? Знаете, сколько водки мне понадобилось, чтобы забыться? Бр-р-р! В эту ночь на моём личном кладбище появилась первая могила…

 

Глава 14

— …таким вот образом деньги ушли сразу на шесть счетов по нескольким оффшорным зонам! А потом, знаешь, что я придумал? Никогда не догадаешься! Эх-х, красивую комбинацию я закрутил. Я спрятал деньги в Китае… Да-да! Нашёл там одного высокопоставленного чиновника, которого комиссия партийного контроля КПК вот-вот возьмёт за задницу за различные шалости с налогами и воровство в крупных размерах, и предложил ему перевести в китайские банки эквивалент сумм на его счетах в Европе и в США. Просто вывел на монитор его ноутбука предложение, да ещё пароли к счетам указал. Чтобы он не кочевряжился особо. А он понимает, собака, что эти его счета вот-вот заморозят, и сразу ухватился за моё предложение. Он обнуляет свои счета и переводит деньги в указанные мной европейские банки, а я ему передаю доступ к банковским счетам в Китае. Наши потери — семь процентов. Это ничего, на перегоне сумм из банка в банк мы бы больше потеряли… Э-э, Афанасий… Да ты меня не слушаешь… Афанасий! Проснись! Что с тобой случилось, консультант? Ты сегодня какой-то не такой…

Я действительно был какой-то не такой. Точнее — таким как прежде, я уже никогда не буду. Вспомнив, как нож вошёл в тело негра, как его рукоятка задёргалась в моей руке, я закрыл глаза и трудно сглотнул. Выпить бы… Хватит, всю ночь пили. Костя меня в порядок приводил старым проверенным способом… Однако — всю жизнь за стаканом не просидишь, за бутылкой не спрячешься, а сделанного не воротишь. Зачем Костя это со мной сделал? Сломать захотел? Или наоборот — решил разбить ту хрупкую стеклянную сферу весельчака и своего парня по имени Афанасий, которую я создал вокруг себя и привычно поддерживал столько лет? А ещё точнее — подсказал мне, что цыплёнок-то уже вырос и пора уж ему разбить скорлупу и выбираться из ставшего тесным яйца на свет божий.

— Я убил человека, Лом. Точнее — казнил человека… Вот так вот, старший помощник. Тебе не противно на меня смотреть?

Лом немного помолчал, обдумывая ситуацию.

— Ты говоришь — «казнил»… Значит, был суд? Был приговор? Ты веришь тому человеку, который вершил этот суд и отдал тебе приказ?

Я вспомнил, как Костя допрашивал молодого Педрозу. И чего тот успел наговорить своими губами-котлетами, булькая горлом и со страхом лупая на Костю большими влажными глазами. Как у оленёнка Бэмби… Как этот нежный и робкий Бэмби рассказывал о сожжённых деревнях, изнасилованных и убитых медсёстрах и учительницах, лихих налётах на караваны с гуманитаркой. Как о пустяках, не стоящих упоминания. Пришли, постреляли, сожгли… Ерунда, в общем-то. Дело житейское… Тогда у меня горела душа. Почему же сейчас она ноет, почему? Я не прав? Костя не прав?

— Да, Лом. Я верю этому человеку. Он воин и защитник нашей Родины. Он с оружием в руках её бережёт дольше, чем я живу. И он вправе карать, вершить суд и приговаривать врагов к смерти. А я… я ещё пацан зелёный и слабак. Но я уже другой. Буду ли я лучше — не знаю… Но и к прежнему возврата нет. Ты меня извини, Лом, я слушал, я внимательно слушал тебя. Семь процентов это ерунда. Так в какой банк ты перевёл деньги?

— «Дрезден-Банк». У него, кстати, есть филиалы в России. И на Урале есть, я проверил. Туда я перевёл большую сумму в рублях. На строительство базы, на подготовку к исследованию планет. Дело это дорогое, затратное. Вы хоть готовитесь?

— Не так, как хотелось бы, Лом. Всё время строительство базы отбирает. Вот уж правильно говорят: «Не было бабе заботы, так купила порося…» Но ничего — народ там подобрался деловой, крепкий, с делами освоился, с поставленными задачами справляется. А нам, это ты верно говоришь, нам пора готовиться к высадке на планеты. Заждались они нас, пожалуй. Да и Костя заждался. Молчит, нас не торопит, не погоняет, а душа-то у него наверняка болит. Пора их вызывать на базу. Пора готовиться к выходу! Спасибо тебе, Лом! Пошёл я…

Наш лагерь встретил меня суетой, шумом строительной техники и людской разноголосицей. Хорошо организованный бедлам, по-иному и не скажешь! Да, строительство — это интереснейшая штука! Смерч какой-то, который создаёт не разруху, а порядок. Никак привыкнуть не могу.

Поздоровавшись с Егором и отбившись от Степана Аванесовича, который сразу решил меня припахать на нескольких важных, ну просто режь, задачах, я скрылся в своей шахте. Официально застолблённая мной шахтная пусковая установка теперь называлась «промежуточным складом металлопроката и спортинвентаря», а я носил гордый титул экспедитора. На высокую должность завскладом я претендовать не мог, мне был нужен свободный график работы, чтобы успевать мотаться по разным местам. А экспедитора, как известно, ноги кормят. Кстати, через два дня надо опять к Лому, в кастрюлю, ноги лечить. Сколько я уже процедур принял? Четыре, что ли? Улучшение налицо, хожу я уже почти нормально, тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!

Но сейчас особо ходить мне некогда. Я забрался в Шарика, и мы плавненько спланировали на самое дно шахты. Будем строить посадочную площадку для старта в неведомое.

Особо я не изгалялся. Всё делал сам Шарик, по командам Лома, как я думаю. Шарик выверил вектор направления на основную трассу маршрута, прожёг необходимые туннели, а потом укрепил их затаренным ранее железом. Было интересно смотреть, как расплавленный металл растекался по вращающимся как ввинчиваемый шуруп невидимым силовым полям, послушно принимая форму колец диаметром чуть более полутора метров, застывая и меняя свой цвет, отдавая жар и приобретая прочность. На этом, собственно, строительство стартовой площадки было завершено. Обкладывать станцию метро плиткой и лепить барельефы в смету заложено не было. Чем проще — тем оно и лучше!

Я удовлетворённо посмотрел на готовый объект и полез на солнышко. Хотя, какое там солнышко. Вечереет уже. Значит — будем не обедать, а ужинать. В столовке меня уже поджидал Степан Аванесович. Ослабев от голода, сопротивления старому хитровану я оказать уже не смог…

— Слушай, Афанасий, что я тебе хочу сказать… Гидрогенераторы подошли. Ставить их нужно.

Я одобрительно пробурчал полное согласие набитым ртом. Нужно, так ставьте!

— А ставить их придётся у той расщелины, ну, с водой, помнишь?

Я опять угумкнул. Рот был занят.

— А это такая головная боль! Столько работы, столько бетона заливать, провода опять же тащить до трансформаторной — у-у-у!

Я проглотил последнюю ложку гуляша, с сомнением посмотрел в пустую миску, потом на окно раздачи, решил, что «много — вредно!» и потянулся за большим чайником. Размешивая чай черенком ложки, я пристально уставился на руководителя строительства.

— А чем же скромный экспедитор может вам в этом деле помочь, уважаемый Степан Аванесович?

Уважаемый Степан Аванесович бросил по сторонам острый взгляд, призванный враз засветить гестаповских ищеек, севших нам на хвост при конспиративной встрече, выложил на стол план стройки и страстно зашептал мне прямо в ухо.

— Вот, смотри, Афанасий! Видишь, вот здесь расщелина с водой… Вот здесь базовый лагерь. Расстояние по прямой пять километров, перепад высот… хм-м… метров четыреста? Где-то так, не важно. Лагерь — это наш географический центр, так уж получилось. Вот если бы ты… если бы запитаться от этого озерца и бросить воду по трубам вот сюда, к лагерю, а? Ты представляешь скорость потока воды в трубах? А гидрогенераторы разместим прямо в них. Они же как торпеды формой-то… Выше поставим заглушки, для ремонта там, обслуживания и всё такое… Ухватил? А с генераторов кабель бросим прямо на трансформаторную, тут, считай, рукой подать будет, а уж с неё остальная раздача по объектам. Ты представляешь, как удобно, компактно получится? Сколько мы кабеля и провода сэкономим? И вообще…

— И вообще — после того, как разоримся на прокладке этих самых труб. Да и опасно это — воду прямо в лагерь заводить! А, не дай бог, землетрясение, а? Всё тут смоет к чертям, Степан Аванесович! Нужно вести воду вот сюда, на другой склон. И сбрасывать её после прохождения генераторов в этот ручей. А для лагеря сделать отвод воды для хозяйственно-бытовых нужд. Разместить бассейн-накопитель примерно вот здесь… тут он никому не помешает. Только расчёты нужны — объём подаваемой воды, расход при полном заполнении лагеря людьми и лошадьми, что ещё? Ну, вы специалисты, вы справитесь. Это всё точно посчитать нужно, чтобы нашу расщелину полностью не осушить. А то водолазы нас просто утопят! Если там вода ещё останется… Да! Ещё сброс ведь нужен! Всю эту воду ниже лагеря нужно куда-то прятать, так ведь? Нужны естественные фильтры… песчаная линза или слой глины. Интересно, интересно… как бы тут всё ухватить по уму…

— Вот видишь, Афанасий, как интересно, какая задача сложная! — жарко шепнул мне в ухо Степан Аванесович, сверкая глазами. — Ты бы занялся на досуге, а? С дорогой-то у тебя как ловко получилось, Афанасий! Ты уж помогай старику, тебе чего — шепнул «по щучьему велению, по моему хотению…»

Я строго посмотрел в глаза старому интригану. Тоже мне, нашёл, понимаешь, Емелю! Афоня я, а не тот лодырь на печи! Степан Аванесович разом поперхнулся и засуетился уходить. А план, между прочим, оставил лежать передо мной! Чувствую, придётся нам с Шариком опять в ночное выходить!

Предчувствия меня не обманули. Правда, я не поленился и смотался к Лому. Мудрый старпом выслушал мою просьбу, изучил план, потом задумался и сказал: «Не печалься! Ступай себе с богом…» Так, стоп! Это, вроде, не из этой сказки. Короче, Лом обещал помочь. Причём мне можно было особо не надрываться, а идти спать. Шарик всё сделает сам, по его указаниям и в соответствии с разработанным лично Ломом генпланом. Ну, точно как в сказке — идите, ведра, на реку сами! И это мне очень нравится!

Конечно, никаких труб Шарик не прокладывал. Он просто прожёг в скальном основании необходимые кротовьи ходы нужного диаметра, выжег здоровенный бассейн для водоснабжения лагеря, пока, правда, стоящий пустым, создал систему сброса и утилизации фекальных вод, загнав её глубоко под землю. Теперь нужно было установить огромные вентиля и прочую запорную аппаратуру, разместить гидрогенераторы, проложить кабели и — можно пускать воду! Всем этим с радостью занялся наш главный строитель, а я вернулся к проблемам путешествия за три неба. Пора было набивать защёчные мешки такого хомяка, как я!

Удовлетворённо посмотрев, как на заранее приготовленные бетонные фундаменты мощный кран ставит первые симпатичные и довольно большие домики, которые вскоре станут нашим новым пищеблоком, я полез к себе в подземелья. Завтра мне к Лому на лечение, сегодня я уже не буду начинать ничего нового, а вот полазить по интернету в поиске вкусных ништяков для обеспечения грядущего путешествия, вполне можно. Ну-с, с чего бы начать? С палаток? А почему бы и нет — давай начнём с них! Итак, вопрос: «Лучшие в мире палатки для экстремального туризма». Поехали!

Пройдя выварку в ставшей привычной кастрюле с борщом, я нашёл Лома в кают-компании. У меня было к нему дело. Мне нужен был небольшой склад для получения разных заказов на туристическое оборудование, которое я нарыл в сети. Давать для доставки товаров адрес нашей спортбазы было можно, но не нужно. И дело не в том, что мне было жалко денег на растаможку. Дело было во времени. Его как всегда не хватало.

— Ну и что ты сам голову ломаешь и мне спокою не даёшь? Дело выеденного яйца не стоит. У тебя фирма есть? Вот пусть она и арендует склад где-нибудь в Европе, в Германии, скажем, и кладовщика наймёт. У него всех дел-то будет — только принять и разместить пришедший товар. Ты ведь вывозить покупки сам будешь? По ночам и в маске Зорро? — подколол меня Лом.

Я согласно кивнул. А ведь точно! Что тут голову ломать, излишние сложности создавать себе и людям. Так и надо сделать. Я попросил дать мне связь с фирмой и отправил туда подробное задание. Вот пусть гендиректор крутится. У него зарплата большая. А я ещё не копейки с этой фирмы не получил. Только нервные клетки жгу, как о ней подумаю. Зная хватку и исполнительность господина Сигурдссона, я был уверен, что к вечеру склад уже будет действовать, а мне будет направлен письменный доклад с адресом, ФИО работника, и просьбой разрешить использовать складское помещение для продвижения продукции фирмы «Sukin Son» на восток.

Всю ночь я порхал по сети, подбирая товар и делая заказы. С лёгкой душой я набрал много понравившейся мне спортивной и туристической продукции. Там были красивые и удобные палатки, миниатюрная складная мебель, спальные мешки, одежда и обувь. Всё было просто загляденье! Красивое и практичное.

А утром, когда я часиков в десять вылез на завтрак, на специально выделенной площадке я увидел стоявший вертолёт. К нам приехали высокие гости. Лично зампред Совета с сопровождающим лицом. Нужно ли говорить, что лица были насквозь знакомые.

После дружеских объятий и похлопываний по плечам я не удержался и похвастался перед прилетевшими на базу Петровичем и Константином своим купеческим размахом и удалью. Показал им яркие рекламные картинки из интернет-магазинов ведущих европейских фирм.

— Красиво смотрится, не спорю. Ярко! — Петрович хохотнул и глянул на Костю.

Тот был более сдержан и лаконичен.

— Привезёшь это дерьмо раскрашенное и отдашь его завхозу. Пусть потом девчонкам раздаст. Они-то уж точно обрадуются. Сколько денег угрохал?

— Сколько бы не угрохал, а это мои деньги! Между прочим…

Два ветерана молча смотрели на меня. Я молча выложил на стол две карточки с паролями к германскому и российскому банковским счетам.

— Вот, товарищ генерал-лейтенант! Потрудитесь получить. По вашей наводке и при вашем участии Совет ветеранов разбогател на сумму… — я попытался перевести рубли обратно в доллары и сложить полученные цифры с суммой, лежащей в «Дрезден-Банке», но запутался и замолчал. — Всего больше восьми миллионов получается… что ли… Забыл я уточнить. Там ещё деньги этого Педрозы приплюсовались. А управление моим счётом, ну — румынским, вы уж передайте обратно мне. Эти деньги пойдут только на подготовку к путешествию. Если там хоть что-то осталось, конечно…

Ветераны переглянулись и кивнули мне.

— Конечно, передадим. Там ещё много что лежит. Пополнили мы немного счёт… Камни удачно продали в Амстердаме. Хорошо пошли. Говорят — чистоты они необычайной! И цветных много.

— Да, Константин! Я вот что хочу сказать — ты дай команду вернуть мне те три крупных цветных бриллианта. Я думаю, не просто так мне их дед послал. Это что-то вроде вещественного пароля… как мне кажется. Пусть они лучше при мне будут, вдруг пригодятся.

— Хорошо, Афанасий. Это мы сделаем. Да ты не обижайся на нас, стариков, не дуй губы. Купил ты эти цацки — пусть будут. Не пропадут они тут, придёт пора — и их наша молодёжь на все сто использует. А мы уж по-стариковски, как деды-прадеды заповедывали… Брезентовый плащ, ватные штаны, фуфайка, кирзачи да чугунёвый котёл для варки старого топора! Во, гляди!

И ехидно улыбающийся генерал-лейтенант выложил передо мной потёртые и захватанные листы спецификаций и чёрно-белые фотографии. А уж там! Чего только там не было!

 

Глава 15

Я с интересом посмотрел на Константина. Он как-то изменился, помолодел, что ли? В нём появился боевой задор, походка стала упругой, движения — резкими и точными. Казалось, что старый орёл, долгие годы сидевший в комфортабельной, но не позволяющей летать клетке столичного зоопарка, вдруг вырвался на свободу и взмыл ввысь, к солнцу, к свободе полёта в упоительно омывающих крылья тёплых потоках восходящего воздуха. Глаза его обрели глубину, а взгляд стал пристальным и ищущим. Ну, дай-то бог… Всё, что ни делается, — всё к лучшему. Особенно в преддверии нашего рискованного выхода.

Старые бойцы, приглашающе улыбаясь, ждали, когда я обращу внимание на брошенные веером документы. Не будем огорчать мужиков… что там они мне в клювике принесли? Я переложил несколько листов и тихо присвистнул. Вот это да! Тут, конечно, производители ярких курток и цветных палаток не тянут. Выиграть этот конкурс с нашими секретными институтами не каждому государству на земле дано. Всё же школа ещё советская сохранилась. Да и разработки, считай, скорее всего оттуда идут.

Так… нормы питания… таблица белков, жиров и углеводов. Сублимированные продукты и концентраты… Вес суткодачи — 263 грамма. А вот интересно — воду нам тоже с собой тащить придётся? И не придумали ли наши секретные учёные как делать воду в порошке? Нет, не придумали… Но вот порошки есть. Можно сыпать в любую воду и пить её потом как родниковую. Хорошо… Что ещё? Пища в тубах. Интересно, это они у космонавтов позаимствовали? Или это уже своя разработка для групп глубинной разведки и прочих диверсантов-спецназеров? С харчами ясно — голодными мы там не останемся. Что ещё?

Одежда всякая разная. Импрегнированное обмундирование и бельё. О-о, это полезная штука! В ту пещеру с ядом самое то будет… Камуфляж… симпатично смотрится. Но это лучше смотреть в натуре. Мерить, проверять на выходе, лазить на деревья, ползать по земле, мочить в воде. Особенно внимательно нужно будет проверить обувь. Не мотаться же обратно за Землю из-за отлетевшей набойки, так ведь? Ставим знак вопроса.

А вот эти штуки для меня вообще тёмный лес. Это снаряжение разведчиков-диверсантов. Надеюсь, что этим двум волкодавам хоть что-то знакомо. Термопленка… что-то слышал. Особисты рассказывали. Можно завернуться и спать в одних трусах на снегу. Котелки, ложки, ножи… Бр-р-р! Ножи! Даже смотреть не буду! Хотя, вот этот вот… Хорош, нужно честно сказать. Вызывает уважение. Форма какая-то непривычная, лезвие мощное, длинное… К чёрту! Неприятно даже смотреть. Что ещё? Химические грелки, химические светильники, нужное дело… Аптечки. А вот это интересно! Боевой коктейль N 2, спецсредство «Иноходь», спецпластырь «Кошачий глаз». Просто мастерская алхимика какая-то! Вот бы архимагу показать. Хотя — он и сам мне много чего может показать. Я так думаю… Ладно, в медицине я дуб дубом. Если простужусь, старики дадут нужную таблетку. Цианистого калия, ага…

Боевые арбалеты. Не специалист. Скажут брать — возьму, конечно, но моя винтовка лучше. Кстати, о винтовке…

— Всё очень интересно, отцы! Но я в этом секретном барахле мало что понимаю…

— Да ты не беспокойся, Афанасий! Эти списки наш штаб формировал. Там понимающих людей достаточно. Для нас главное — минимальный общий вес при максимальной эффективности и взаимозаменяемости оборудования…

— Да уж! — Не утерпел и влез в разговор Петрович. — Как вспомню, сколько мы себе на горб закидывали при выходе — так сразу ноги дрожать начинают. Одних патронов только… У тебя, Костя, так же было?

— Так же, так же… Чем мы с тобой отличались тогда? Ты в Афганистане по горам козликом скакал, а я всё больше на джунглях специализировался. Африка, Латинская Америка, Лаос-Камбоджа всякая… У нас иногда и посложнее было. Без баз обеспечения, без лагеря, куда можно вернуться. Нырнёшь, бывало, в джунгли тут, а вынырнешь километров за тысячу от этого места. Да ещё с «хвостом», который мечтает тебя поймать и удушить… Вот тогда и начинаешь понимать настоящую цену одного патрона…

— Хорош, командиры! Вы меня уже и так запугали. В общем — так! Пока я туда не натаскаю тонн тридцать груза, харчей с боеприпасами, туалетной бумаги и газировки со вкусом лимона, я от выхода из пещеры ни шагу! Разобьём, как и планировали, базовый лагерь-склад. И только потом, медленно и торжественно, будем всё изучать и исследовать…

— Кстати о боеприпасах, Афанасий… Ты какое оружие берёшь?

— Как какое? У меня снайперка, СВДК, девять миллиметров…

— Нет, ты меня не понял! Второй ствол, дополнительно к снайперской винтовке, ты какой берёшь?

— А что есть?

Отцы хмыкнули.

— Ты бы спросил, а чего нет? Всё есть. Только с умом выбирать надо. У тебя винтовка тяжёлая?

— Да уж не пёрышко, к сожалению… Так что тащить на себе ещё один ствол как-то не тянет.

— А надо! Тебе надо что-то небольшое, но мощное. С хорошим останавливающим действием. Автомат какой, метров на двести-триста чтобы брал, и магазин патронов на тридцать. А то пока ты свою винтовку расчехлишь и изготовишь к стрельбе, тебя саблезубый кролик инопланетный на дольки распластать успеет. Поговори с Егором, посоветуйся. Он в этих делах дока. Плохого не порекомендует.

— Да уж… саблезубый кролик — это круто! Хорошо, что не броненосец! Тут гранатомёт нужен будет…

— Так берём мы гранатомёт, — с некоторым удивлением посмотрел на меня Петрович, — как же на природу без гранатомёта можно? Без гранатомёта нельзя!

— Ну вы, блин, даёте… — только и осталось мне прошептать голосом генерала из «Особенностей национальной охоты». — Может, нам танк прикупить?

— Думали мы уж об этом, — огорчённо махнул рукой Петрович. — Не пойдёт танк! Слишком много он жрёт топлива. Не для прогулок машина, для боя… Да и пробег у него, ресурс двигателя мелковат. Вот если бы боевой вертолёт! А, Афанасий?

— Остынь, Петрович! Как я тебе «Крокодила» в шарик засуну? Даже и не мечтай! Ножками, ножками придётся. А я, как инвалид безногий, на Шарике рядышком полечу. Как тебе такая вот диспозиция?

— Там поглядим, — смутно отозвался Петрович и свернул разговор. А Костя только улыбнулся. Видимо, для него путешествие ножками не выглядело особо сложным и невыполнимым.

Вечером, поужинав, я сказался усталым и спрятался в свою норку. Мне нужно было переговорить с Ломом. К своему стыду я понял, что практически не знаю возможности своего Шарика. Сколько груза он может тащить? Какие у него максимальные размеры? Сколько шаров-клонов можно вызвать? Все эти вопросы я и вывалил на голову старшего помощника.

— Вижу, начали уже готовиться. Поздно же до тебя, Афанасий, доходит. Ты сколько уже на своём шаре катаешься, а только сейчас правильные вопросы надумал задавать. Пойдём в медцентр, я тебе данные по транспортным шарам закачаю. Всё проще, чем тебе, австралопитеку, на пальцах объяснять!

И Лом обидно захохотал. Ладно, я тебе припомню ещё, мышь полевая, припомню!

Часа через два мы засели в кают-компании. Идея Лома не особо сработала. Базу данных-то он мне загрузил, только вот пользы от этого было немного. Она ведь была рассчитана на подготовленный разум инопланетян, на знания, которые они получали с детства. Как вы думаете, если австралопитеку загрузить в голову всё необходимое для управления и эксплуатации, скажем, истребителя «Су-27», он полетит? Я лично сомневаюсь. Вот лётчик из сороковых годов, тот — да! Тот, наверное, сможет. По крайней мере, у него уже есть представление о том, что человек может летать на устройстве тяжелее воздуха. Он уже поднимал в воздух свой И-16. А тут — те же яйца, только в профиль. И оборудованные новыми, но понятными приборами и двигателями. А ручка управления как была, так и осталась. Фюзеляж, крылья, хвостовое оперение, шасси — всё знакомое и известное. Садись и газуй! А вот у меня всё было иначе.

Данные мне Ломом знания упали на мои дырявые мозги и большей частью провалились и исчезли, не встретив никакого узнавания и понимания. Нет, машину я, например, водил. Понимание того, что Шарик — это просто транспортное средство есть. И я им уже довольно успешно управлял. Но вот природу этого устройства я не знаю. Его мощность и возможности тоже покрыты туманом. Мне просто не с чем сравнивать, не на что опереться. Я загрустил. А ведь не шутил Лом насчёт австралопитека. Питекантроп я и есть…

— Эй, эй, Афанасий! Ты чего нос повесил? Не получилось так, как мы хотели, сделаем иначе. Давай я тебе просто расскажу то, что тебе действительно необходимо. А ты спрашивай, если не поймёшь. Годится?

Я кивнул, и Лом начал свою лекцию. Итак, о природе материи… Я ничего не понял. Как ни пытался. Лом вздохнул и начал снова.

— Афанасий, ты же высшее образование получил. Книжки читаешь. Как можно быть таким… э-э…

— Тупым? — безрадостно спросил я. — Лом, ты знаешь, теорию поля я ведь не изучал. Боюсь, на Земле её никто толком-то и не знает.

— Да, это верно… — нахмурился Лом. — Но что такое поле, ты надеюсь, знаешь? Какие поля вообще есть на Земле, представляешь?

— Не-а! — радостно откликнулся я. — Что такое «поле» я толком не знаю. А какие есть поля на Земле… Электрическое есть, магнитное, э-э… гравитационное поле. И ещё — информационное, вот! Ещё… в последнее время много пишут про «теорию струн». Это поле?

Я кроликом взглянул на этого удава в тельняшке. Удав удовлетворённо прикрыл глаза. Попугай одобрительно щёлкнул клювом.

— А ты небезнадёжен, консультант! Ясельная группа… — незнамо к чему пробормотал старпом. — Ну, тебе за глаза хватит! Так вот…

И лекция продолжилась вновь. В общем, чтобы не ломать мозги ни себе, ни вам, скажу кратко. Цивилизация Лома знала о полях всё или почти всё. И не только знала, но и научилась их использовать в практической жизни. А что? Очень даже удобно! Представляете — мебель половая… тьфу! Полевая, конечно! Она же ничего не весит! Вот пусть жена её и двигает хоть целый день с места на место. Это я пошутил… А вообще-то, поле — замечательная вещь! Особенно изделия и инструменты из него. Как мой Шарик, например.

— Лом, да погоди ты меня грузить своими терминами. Ты проще скажи. Вот, к примеру, сколько шар может взять груза на борт? Как он может изменить свою форму? И насколько ему хватит горючки и аккумуляторов?

Лом даже откинулся, изумлённо на меня глядючи. А потом посмотрел на горестно опустившего хохолок попугая. Я не удивился, когда вредная птица проскрипела «Попка дуррак!»

— Какая «горючка»? Какие «аккумуляторы»? Ты в себя приди, консультант! Да-а, перехвалил я тебя… Это же полевые рабочие устройства, Афанасий! Они работают в полевой среде! Не смотри на меня бараном! Скажу проще — если ты, к примеру, переплываешь Байкал… и тебя вдруг замучила жажда, что же ты, воды не найдёшь, а? Так и транспортный шар. Он в этом Байкале и плавает. Вот, смотри!

И Лом вывел передо мной виртуальный монитор. На нём возник шар Земли. Видимо, Лом включил какие-то фильтры. Со скоростью пулемётной очереди стали меняться слайды. Землю покрывала разноцветная плёнка. Белая, серая, желтоватая, голубая… Окрас был неоднороден, где-то плёнка почти просвечивала, где-то густела, формируя огромные, плотные области и узлы. Да это же разные поля! Ого, сколько их!

Вдруг, рядом с очередным слайдом, появилась картинка Земли, снятая в реальном времени из космоса. Над Южной Америкой была ночь. Огромное пространство вспыхивало резким голубоватым светом и бурлило. Я догадался — над джунглями бушевала страшная гроза.

— Сюда смотри! — Лом указал мне на слайд. Там, в том же месте, клубилось густое пятно.

— Смотри — Америка… вот Океания, Сибирь… Видишь, какие грозы там бушуют? Ты представляешь, Афанасий, какая страшная энергия бесполезно изливается на планету, а? Целое море! Да что там море — океаны энергии! А ведь можно её взять, использовать. А вот гравитация, смотри… Что может сделать гравитация? Как ты её можешь применить?

— Как оружие? — робко спросил я.

— Что же это вы, земляне, такие агрессивные? Первое, что вам на ум приходит, это оружие… Ну, да. Как оружие тоже можно. А вот что ты можешь сделать из гравитации? Какое оружие? Ну, быстрее!

— Э-э… молот! Для удара по площадям!

Лом кивнул.

— Пожалуй, ещё лезвие… — задача заинтересовала меня. Я тут же стал думать, как буду уничтожать орды инопланетных агрессоров и монгольские тумены под Рязанью. — Каток такой гравитационный можно сделать. Пули или стрелы не подойдут… Слишком затратно и мелковато будет. А вот ударить сверху, по площади… как тапком по тараканам…

— Бр-р-р! — содрогнулся Лом. — Чтобы я когда-нибудь тебе ещё что подсказал… Нет, вы положительно психи!

— Кто бы, что бы говорил, старпом! Мы, славяне, исключительно мирный народ! Тысячелетия отбиваемся от врагов и сражаемся за жизнь своих детей и за целостность своей земли. Кто бы говорил…

— Ладно, ладно… Я не спорю. Просто мы уже не такие… — перебил меня Лом. — Всё! Забыли. Теперь ты понял, наконец, какими энергиями может оперировать шар? Но! Это он только может, потенциально… Конечно, в реальности возможности транспортного шара ограничены его размерами и грузоподъёмностью. А они, надо сказать, не маленькие…

— Вертолёт войдёт? — тут же перебил я Лома.

— Нет, Афанасий, вертолёт не войдёт. Нам он, сам понимаешь, не особо-то и нужен. У нас вместо вертолёта другая техника есть. А вот кубометров на десять груза шар можно растянуть. Вес, как ты понимаешь, его не ограничивает. Только объём и линейные размеры. Да, ещё транспортный шар может, в случае необходимости, разделиться на четыре клона. Управляющий шар, ну как рубка, и три прицепа. Как это сделать ты уже должен знать. Покопайся у себя в мозгах, Афанасий. А то они у тебя не о том думают, оружейник ты наш… Калашников недоделанный!

Мы помолчали, искоса поглядывая друг на друга. Я не обижался на Лома. Действительно — они другие. У них иной менталитет, другие ценности. В этом мы не равны. Мы то, что мы есть. Такие, какими нас сделала история, прошлое моего народа. А оно было очень и очень… хм-м, специфическим. Мда — гусь свинье не товарищ! — подумал волк.

— Я вот чего боюсь, Афанасий… Видишь ли, транспортный шар — он и есть транспортный шар. Он привязан к своему маршруту, запитывается своей, точно подобранной энергией. Ты же понимаешь, что все физические условия на различных планетах могут отличаться друг от друга? Там выше гравитация, там — температура. На одной планете полно атмосферного электричества, а на другой его мало. Магнитное поле может вообще чёрт его знает как шалить! Так вот, всё это заложено в настройках шара. Он способен эффективно действовать только на проложенном для него маршруте. Боюсь, что на поверхности планет от шара будет мало толку. Если он вообще будет…

У меня аж сердце дало перебой от испуга.

— Что же это получается, Лом? В экспедиции Шарик не сможет участвовать?

— Боюсь, что такое вполне возможно… — Лом посмотрел на моё посеревшее лицо, наморщил лоб и, что-то решив, хлопнул по столу рукой. — Пошли!

Попугай заорал «Пиастрры!» и поднялся на крыло. Мы проследовали за птицей в транспортный терминал станции.

— Для исследования планет наши учёные обычно используют вот это. — И Лом указал мне на маленький шарик, неспешно бегающий по прозрачной трубе вокруг терминала.

— А что это, Лом?

Старший помощник протянул руку, и шар вдруг выскочил из своего трека и оказался возле нас. Он был сантиметров тридцать в диаметре, светился не очень ярко, глаз не слепил. Как мне показалось, шар вращался вокруг оси. Но могу и ошибаться.

— Знакомься, Афанасий! Это — «Скаф»!

 

Глава 16

Я с сомнением посмотрел на шарик. Хм-м… маленький какой… А вот интересно, что он может делать?

— «Скаф» — это скафандр, что ли, Лом? А что он вообще может делать? Уж больно он маленький… Несерьёзно он выглядит — мячик мячиком.

— Ты уж мне поверь, Афанасий, что делать он может о-очень многое! Избыточно много для тебя… Поэтому большинство функций я заблокирую. И в первую очередь — оружие, понял?!

Я надул губы и прищурил глаза.

— Больно мне надо твоё оружие! У меня гранатомёт будет, понял?! — Теперь уже я с превосходством уставился на жмота-старпома. Да нет, он не старпом! Жадная боцманюга — вот он кто!

— А что ты там надумал заблокировать? — всё-таки жаба меня душила. — И что оставляешь?

— Вот ты сказал — скафандр… Это и так, и не так одновременно. «Скаф» — это полевой комплекс для полевых исследований. То есть, не исследований поля, а для исследований в поле… Я имею в виду, что термин «полевой» тут надо…

— Да понял я, понял… Цицерон ты наш. Совсем заболтался, бедняга… Я уловил, что это полевой комплекс. Видимо — повышенной защиты, для пребывания исследователей на поверхности планеты в самых сложных условиях…

— Да! — облегчённо выдохнул Лом. — Главное ты понял правильно! Именно так — в самых сложных условиях, да ещё с возможной угрозой для жизни исследователя.

— А как же ваши научники тогда погибли? Ну, в годы войны?

— А вот этого мы и сами установить не смогли… — нахмурился Лом. — Связь они отключили, скорее всего… Чтобы им не приказали вернуться. А тел мы не нашли. Тут одно на ум приходит — самоликвидация… Есть такая функция в «Скафе»… Предусмотрена для самых крайних случаев. Как я думаю, они попали в такую ситуацию, что и уйти не смогли, и выжить не сумели… Короче — они приняли бой и все погибли. Вот и всё, что я знаю.

— Вечная память мужикам… А ты говоришь — земляне агрессивны. А они вон жизнь свою на кон поставили, Лом.

— Не будем об этом… Так вот, «Скаф» — это не транспортный шар. У него гораздо больше возможностей. Он может перемещаться по планете, защищает своего носителя, следит за его состоянием и здоровьем, держит связь, ведёт видео и аудиозапись, хранит базы данных и служит архивистом и научным консультантом. Кроме того, он является целым комплексом инструментов. У него достаточно мощный интеллект…

— А оружие какое? — перебил я Лома.

— Опять ты про оружие! Да нет у него ни пулемётов, ни пушек! Гравитацию он использует! Чтобы разбросать завалы, пробить ход, разметать или обездвижить живые объекты… Желательно — не убивая…

— Ясно всё с вами… пацифисты херовы. У тех немцев, видать, другие установки были. И что же ты мне заглушишь?

— Связь — это раз. Со мной ты с поверхности планеты не сможешь связаться, а в ином случае у тебя твой транспортник есть. Гравитационный пробойник отключу обязательно. Тебе его в руки давать нельзя, себе же хуже сделаешь. Аптечку либо отключу, либо придётся её серьёзно под тебя переделывать… Посмотрим, может и успею. А вот на перемещаемый груз я тебе другое устройство поставлю, более мощное. В походе пригодится. Большую часть научных устройств я сниму. Тебе они абсолютно не нужны. Ты ими и пользоваться не умеешь. А вот защитный купол дам более крупный, так ведь?

— Ага! Минимум на трёх человек!

— Достаточно крупный! — Лом предпочёл меня не услышать и намёка не то, чтобы не уловил, а просто отсёк. — Оставлю анализаторы агрессивных и ядовитых сред, пищевые анализаторы на местные продукты, аппаратуру локации биологических объектов. Что ещё… Ну, будешь примерять — побегаешь в лесу, полазаешь по пещерам. Там вопросы и уточнения сами и вылезут. А пока — коснись-ка его рукой!

Я смело протянул руку к шарику и тронул его холодную поверхность. И он исчез!

— Э-э… Лом, я нечаянно! Я не хотел!

— Да подожди ты… Никуда он не делся. Он на тебе. Вот, смотри! — Лом махнул рукой на возникший сбоку виртуальный мониторчик. Там появилась контурная фигурка человека, мужчины, одетого… в обтягивающее женское бельё! Боди, что ли, они его называют? Или — нет! Старинные мужские купальные костюмы представляете? Ну, полосатые такие, как у каторжников, с коротким рукавом и панталоны до колена? Джентльмены на пляже в таких красовались. Году этак в 1902–1904. Вот такая штука и светилась на фигурке.

— Этта что за кальсоны такие ты на меня напялил? Я что? В этой хрени ходить обязан? А если приспичит по-маленькому, а? Как я его снимать буду?

— Не трещи, Афанасий… Экий ты капризный мужик. Подожди, «Скаф» снимает твои характеристики… А пи-пи он сможет и утилизировать в случае необходимости…

— Нет! Не пойдёт так! Я так не хочу!

— Ну, всё. Снимаем… — шар вновь замерцал перед моими глазами в воздухе. — А ты, Афанасий, если привык ногу на столбик задирать — так и задирай себе на здоровье! «Скаф» тебе мешать не будет. Всё, давай иди к себе! У меня работы выше крыши с твоим оборудованием сейчас будет. Да! Теперь, после твоего знакомства со «Скафом», посмотри руководство по шарам. Тебе будет доступна закрытая часть — «Управление „Скафом“».

К себе в норку я вернулся в три часа ночи. Спать оставалось всего ничего.

На следующий день я провожал высоких гостей. На прощание я попросил Петровича забежать к родителям и шепнуть им, что у меня всё хорошо. Лечение идёт и уже дало свои определённые положительные результаты. Это и на самом деле было так. Я всё увереннее стоял на ногах. Даже начал самые простые, детские упражнения и тренировки. Я ведь почти на два года их забросил. Закостенело тело, надо приводить его в порядок.

Петрович обещал забежать к моим сразу по возвращению. Потом помялся и намекнул, что мне, пожалуй, надо заскочить в Город и пройти процедуру увольнения. А то эта пауза уже начинает вызывать нездоровый интерес у кадровиков. Месяц-то отгулов уже закончился. Я легко пообещал заглянуть в Город через несколько дней. Однако я соврал. Внезапно обрушившиеся на меня события вынудили меня поступить совершенно иначе…

В середине следующего дня блямкнул мой телефон. Я по нему переговоров не вёл, включал только на пару минут, чтобы просмотреть входящие сообщения. Вот и просмотрел. На экранчике светилось: «Срочно позвони мне. Мама». Мама мне так никогда не писала. Не знаю почему, но у меня сразу заледенело сердце… Я взглянул на солнце в зените и понял, что пришёл мой час. Мои вакации закончились… Через пару минут, сидя в Шарике, я уже искал крышу дачи деда. Дед был единственным в мире человеком, с кем мне надо было немедленно посоветоваться.

Дед… Дед у меня тот ещё перец. Он убийца. Нет, не так. Он убийца на государственной службе. Впрочем, если будет такой приказ, он никого не будет убивать. А скрутит и притащит на территорию СССР. Или на другую какую территорию. Или документы принесёт. Или блок управления какой-нибудь новой натовской ракеты. Вот поэтому его никогда и не приглашали в школы 9 Мая. Что он мог рассказать пионерам? Да ничего, сплошные подписки о неразглашении… Да и как его могли найти пионервожатые и прочее школьное руководство? Он даже в военкомате на учёте не состоял. У нас в Управлении он был на учёте. По очень секретному списку. Из двух-трёх человек. И фамилия у него другая. Он их столько поменял, что и сам запутался, наверное. А так, внешне, — чисто божий одуванчик. Маленький (мне по плечо), сухонький, как подросток, совершенно седой. И вечно улыбается. Ну, никак не Скорцени. Я уж не говорю про Шварценеггера в фильме «Коммандос». Хотя, и того, и другого дед бы заломал просто так, походя… Убил бы на хер, проще говоря.

Он никогда не говорил мне, где он служил. Я часто его пытал, играя его боевыми орденами в детстве. Один раз, уже работая в Конторе, я попробовал поднять по номеру на «Боевом Красном Знамени» наградное дело. Куда там! Нет никакого дела, и ордена нет. Но, я думаю, он служил там же, где и отец Кости. В каком-то страшно секретном боевом подразделении МГБ СССР. Точнее — там он начинал. А дело было так.

Летом 1952 года, когда шла Корейская война, дед, тогда ещё очень молодой и резвый оперуполномоченный особого отдела истребительного авиаполка, получил приказ во главе группы из одного инженера и двух авиатехников выехать за тридцать километров от аэродрома в район города Синыйджу, на место вынужденной посадки нашего МиГа, подбитого в воздушном бою. Нашу группу сопровождал северокорейский солдат с автоматом, немного говоривший по-русски. Ну, выехали, доехали. Технари начали копаться в самолёте, решая, стоит ли его тащить на аэродром, или проще будет снять кое-какие агрегаты и взорвать истребитель к чёртовой матери. Кореец с интересом разглядывал побитый при посадке самолёт, а дед мучился от безделья и любовался окрестностями.

Он-то и заметил первым маленькую точку в небе, вокруг которой вились светящиеся трассы крупнокалиберных зенитных пулемётов. Точка шла прямо к ним. Это был вертолёт. Совершенно справедливо рассудив, что у Корейской народной армии вертолётов нет, дед стал шустро готовиться к встрече с американцами. Отобрав у корейца автомат, дед погнал солдатика искать подмогу, чуть ли не пинками загнал техников в машину и приказал отъехать не менее чем на несколько километров и не отсвечивать, а сам, приглядев наиболее удобную площадку для посадки вертолёта, залёг в засаду.

Как оказалось, это и в самом деле были американцы. Они уже давно пытались либо захватить наш сбитый истребитель, либо хотя бы поковыряться в нём. Дело в том, что американцам было прекрасно известно, что на советских МиГ-15 были установлены английские двигатели фирмы «Роллс-Ройс». Отлично зная технические характеристики этого двигателя, американцы были сильно удивлены возросшей тяговооружённостью МиГа, его скоростью и высотностью. Они не знали, что с апреля 1951 года в наш 64-й авиакорпус, противодействующий американцам в Северной Корее, поступили новые истребители Миг-15 бис с уже нашими, советскими двигателями ВК-1. Вот тогда перед американской разведкой и была поставлена задача добыть двигатель с МиГ-15. Но как? Ведь МиГи действовали только над КНДР и, если их сбивали, падали только на территории Северной Кореи. Была нужна специальная операция.

А тут самолёт-разведчик сфотографировал лежащий на земле истребитель. На следующий день была произведена доразведка, анализ фотографий показал, что побитый истребитель представляет значительный интерес. И к нему была послана группа специалистов с охраной на вертолёте «Н-19». Всего семь человек. Вертолёт, несмотря на обстрел с земли, точно вышел на цель и приземлился. Всё же у американцев была создана прекрасно работающая спасательная служба.

Дед понаблюдал, как тараканами высыпавшие из брюха вертолёта американцы облепили наш истребитель, подождал, пока они его начали с упоением фотографировать, курочить и таскать в вертолёт части стабилизатора, лопатки турбины и выпускной патрубок двигателя, камеру сгорания и образцы боеприпасов 37-мм и 23-мм пушек, вырезанные листы алюминиевой обшивки фюзеляжа и крыла. А потом начал действовать сам. Подкравшись к кабине шелестящего лопастями винтов вертолёта, дед ножом убил пулемётчика, прикрывавшего всю эту мародёрку. Затем застрелил пилотов. А уж потом дал несколько очередей по ногам суетившихся американцев.

Так их и нашла прибывшая подмога — несколько живых, но стонущих американцев, с окровавленными бинтами на ногах, и матерящийся дед над ними. А вертолёт с мёртвым экипажем так и шумел своим двигателем, так и гнал волны по густой траве. Но вот улететь обратно, ему было уже не суждено.

/В реальном мире эта операция американцам полностью удалась/.

Неожиданным был результат всего этого побоища. На северокорейских солдат, прибывших на помощь к деду, просыпался дождь наград. Армии Северной Кореи нужны были национальные герои. А тут такой случай!

А вот деду дали по шапке за самоуправство и излишнюю лихость, и тут же, моментально и тихо, вывезли в Союз. И посадили… В особую школу, за парту. А после выпускного бала дед и начал шастать туда-сюда по всему миру, развлекаясь сам, веселя вероятного противника и получая ордена и ранения. Как там пелось в песне? «…И носило меня как осенний листок. Я менял города, я менял имена. Надышался я пылью заморских дорог…» — ну, и так далее. Дед часто эту песню напевал. Но безрадостно как-то.

А потом прошли годы, подрос его сын — мой отец. Дед, к удивлению коллег, сумел не только выжить в многочисленных и рискованных операциях, но и успел жениться и заделать наследника. Правда, он с ним сблизился толком лишь в конце шестидесятых, когда перевалил за сороковник и немного отошёл от активных дел. По крайней мере, годичных командировок уже как бы и не было… Так что с маленьким сыном он, можно сказать, опоздал повозиться. Мальчик уже вырос. Поэтому дед всю свою любовь обратил на меня. Как говорится: «Первые дети — это последние куклы. А вот внук — это первый ребёнок!»

Этому способствовало и то, что родители были ещё молодые, старательно учились, делали карьеру. А деду было забавно и интересно возиться с болванкой человека. Со мной, то есть. Он с самого детства учил меня бегать, плавать, ходить по кромке крыши сарая. Знакомил меня с оружием, учил стрелять, таскал на охоту. Заставлял делать какие-то непонятные физические упражнения, показывал приёмы рукопашного боя. Причём, не стиль «Пьяной обезьяны», а несколько совершенно конкретных приёмов. Как избавиться от захвата за горло, за руки-ноги, от захвата сзади и всё такое. А когда я подрос немного, стал более ответственным и поумнел, дед показал мне несколько связок и ударов, нацеленных на одно. На мгновенную и безусловную смерть противника. Без излишней жестокости, но и без всякой жалости. Тот, кто вздумает мне угрожать, должен умереть.

— Вот и вся философия рукопашного боя, внука! Рукопашка — дело опасное, и кончать с противником нужно одним ударом. А всё это рукомашество и дрыгоножество, да ещё сдобренное и украшенное уханьем и воплями, — это всё для синематографа. Чтобы у толстяков и хиляков разных инфаркт микарда и энурез вызвать. А вообще-то — учись метко стрелять! Я с автоматом в руках взвод каратистов разгоню запросто!

Ну, теперь понятно, почему я не пошёл в аспирантуру, а сразу согласился на скромное предложение офицера, курирующего наш ВУЗ, продолжить учёбу в одном очень специальном учебном заведении? Мне хотелось, чтобы полковники из Управления так же подтягивали животы при разговоре со мной, как они делали это при редких визитах моего деда к нам в Контору в особо значимые праздничные даты.

Ну, хватит об этом, пожалуй. А то я вам много чего наболтать успел. Вот возьмут и годиков на пять вам выезд-то и закроют! Будете отдыхать там же, где и наш президент. В Сочи на горных лыжах будете кататься. Прямо по пляжу…

А вон и дед. Копается себе в крыжовнике и горя не знает. Сейчас я его обрадую. Дверь на дачу была приоткрыта, и я сиганул в прохладный сумрак прямо из Шарика. Навряд ли за дедом наблюдали, но — бережёного бог бережёт. Пройдя к окну во двор, я постучал по стеклу, поймал спокойный взгляд деда и приготовился ждать. Он подошёл через пару минут, вытирая вымытые руки вафельным полотенцем.

— Здорово, внука! Ну, и что с тобой происходит? Что случилось? Докладывай! — задавая мне вопросы, дед неспешно, но споро выставил на стол маленький графинчик его любимой наливки, крупные жёлтые абрикосы и груши на большой керамической тарелке и начал расставлять чайные чашки.

— Со мной пока ничего, дед… А вот с мамой что-то случилось… Где отец?

— А отец в Москву уехал на пару дней. Вызвал его какой-то знакомец. Археолог, что ли. А с мамой что? Вчера только по телефону разговаривали, всё вроде нормально было.

— Вот оно что… В Москву, значит, вызвали неожиданно… Дед, я думаю, что маму похитили.

Дед медленно закрыл графин только что снятой стеклянной пробкой и отставил его на край стола. Он ещё улыбался, но глаза стали строгими. Присев на скрипнувший венский стул, он спокойно сказал: «Давай, рассказывай всё»! И я начал говорить.

Уложился я довольно быстро, рассказал всё сжато, но точно, без купюр. В таких делах умолчаний быть не должно. Дед молча слушал, не перебивал меня вопросами. Потом вышел в комнату и пару раз кому-то позвонил по городскому телефону.

— Разведку заслал, — увидев мой вопрошающий взгляд, объяснил дед. — В вашем доме один старикан знакомый живёт. Вот я и попросил его пошуршать там возле дома. И ещё одному деду. У него внук у Лиды учится.

Он помолчал.

— Значит, с инопланетянами связался? Шар-то покажешь?

Я кивнул. Мы прошли в большую комнату, и я вызвал Шарика. Дед спокойно обошёл его, а потом также спокойно залез в шар за мной. Пару раз подпрыгнув на прозрачном сиденье, дед осмотрел шар изнутри и потянул меня наружу.

— А мы один раз в Сибири за тарелкой целый месяц гонялись. Не поймали тогда. Не ваша будет? Нет? Ну, ладно… Теперь о деле… Если все эти дела твой генерал-майор крутит… ну, Слизень твой, то вреда Лиде они не причинят. Им ты нужен. Причём, не озлобленный, потенциально готовый к сотрудничеству… И местные кадры они привлекать никак не смогут. Если и будут здесь опираться на кого, ну — охрана там, силовая поддержка, — то только на прикормленный криминал. Это ясно. И людей Слизня тут не взвод. Скорее всего — это тот его порученец-майор. Первым делом надо найти место, где они держат Лиду. Есть предложения?

— Да, деда, есть. Я оставлю над городом шары-клоны, чтобы они засекли мамин телефон, а сам мотнусь в Южную Осетию. И оттуда позвоню на её номер. Скажу, что приеду завтра вечером…

— А брать мы их будем сразу после установления места их схрона! — жёстко сказал дед. — Дадим полчасика, чтобы они доложили начальству, расслабились от успеха, бдительность потеряли, и будем брать. Причём — миндальничать не станем. Этих гадов нужно вырывать с корнем. Ты как? Готов их… класть в холодную?

Я молча кивнул. Я был готов на всё. Слизень начал войну — войну он и получит. А на войне все средства хороши.

Тут зазвонил городской телефон. Дед поднял трубку, похмыкал, задал два вопроса и повернулся ко мне.

— Лида должна была поехать во второй корпус университета, на лекцию. Не доехала. Институтские не знают где она. Вот так вот, внука… Готов? Действуй! Я тут пока соберусь немножко, поскребу по сусекам…

Я вернулся к Шарику, поставил ему задачу по отслеживанию телефона мамы и перелетел на Кавказ. Собственно, где мне выходить на связь — для меня было безразлично. Поэтому я мотнулся к Цхинвалу. Уж там сеть связи наверняка должна быть. Глядя на город с высоты горы, я набрал знакомый номер. На третьем гудке мне ответили.

— Добрый день, Афанасий Кириллович! Мы с вами встречались однажды. Вечером, в степи…

— Я узнал тебя, майор…

— А вот имён не надо! И что же вы так невежливо — на «ты», пренебрежительно так, а? Всё же я старше вас годами, да и званием. Называйте меня…

— Амбал я буду тебя называть. Так у нас в Городе называли грузчиков-персов и азербайджанцев. А насчёт твоей фамилии — ты прав. Не буду я её пачкать. Как говорится, в семье не без урода.

В ответ раздался лишь жизнерадостный смех. Майора Амбарцумова сегодня ничего не брало! Он чувствовал себя победителем, заставившим маленькую хромую ящерку по имени Афанасий выползти из-под скал Южной Осетии на солнышко. А скоро он ей оборвёт хвост… Интересно, засекли они уже, откуда я говорю? Нужно потянуть время. Хотя, возможности у Слизня огромные…

— Что с мамой, Амбал?

— Ваша мама жива и здорова…

— Дай ей трубку!

— Не могу! — голос майора сочился радостью. — Она спит. Очень перенервничала, расстроилась, кричала даже. Пришлось ввести ей успокоительное…

У меня аж багровая пелена заклубилась перед глазами. Всё, майор! Ты не жилец… Ты первый поднял руку на моих близких. На мою маму поднял! Такое не прощается.

— Запомни, Амбал, я тебя найду. Ты предал всё. Ты нарушил Присягу, кодекс офицерской чести. Ты нарушил все законы, писанные и не писанные. Я объявляю тебя вне закона, майор. Ты знаешь, что это значит?

Майор вновь захохотал. Он знал, что это значит. Но он правильно оценивал свои возможности, видел инвалида Никитина и нисколечко его не боялся.

— А когда вы меня найдёте, Афанасий Кириллович? Нам бы действительно нужно быстренько встретиться. И кое-что обсудить бы, а? Да и маме вашей дома будет лучше. Когда вас ждать в Городе, Афанасий Кириллович?

— Я выезжаю прямо сейчас… В Городе буду завтра вечером. И если с мамой…

— Погодите, Афанасий Кириллович! У вас есть доступ к интернету по телефону?

Доступ у меня был. Но под рукой был ещё и Шарик.

— Есть.

— Зайдите на «You Tube», взгляните на чудесный ролик «Мама устала». Только что специально для вас выложил. Оцените моё режиссёрское и операторское мастерство. Будете подъезжать к Городу — звоните! Я скажу куда подъехать. До новых встреч!

И майор прервал связь. Значит, моё местонахождение уже установлено. Сейчас они будут просчитывать — а не обманул ли я их со сроком возвращения. Будут считать, сколько времени мне нужно на самолёт, поезд, автомашину. Про скорость Шарика они не знают.

Я залез в шарик и вызвал монитор. Быстро вызвал «You Tube», нашёл ролик. В большом кресле у открытого окна спала моя мама. Объектив специально показал дышащую грудь. На коленях у мамы лежала и мурлыкала кошка. Чуть колыхалась лёгкая занавеска, на подоконнике стояли цветы. Картинка была мирной и спокойной. Индикатор времени показывал, что запись сделана чуть более пяти минут назад.

Я вздохнул. Мама… Потом вылез и снова просмотрел ролик на экранчике телефона. Нужно было показать приглядывающим за мной людям, что я ещё здесь, в Южной Осетии. Ну, а теперь — пора! Я взглянул на часы. Было 14.53.

Поехали.

 

Глава 17

Мы сидели с дедом в Шарике и смотрели на двухэтажную дачу, в которой спрятали маму. Картинку нам передавал шар-клон. Дача была скромная, но чистая, ухоженная. Видимо, хозяин любил её и заботился о внешнем виде.

— Ну-ка, ну-ка… И где же эта фазенда расположена? Внука, скажи своему спутнику-шпиону, чтобы поднялся повыше… Хорош! А теперь левее… ещё… ниже давай! Вон мост, видишь? Знаю я это место. На всякий случай давай пролетим во-о-н туда, там въезд. Ну, точно!

Недалеко от автобусной остановки, на повороте в зелёный дачный массив, стояли старые металлические ворота. Над ними, по дуге, виднелась ещё советская надпись из ржавых, потерявших весь вид, покорёженных железных букв — «Дачный участок СпецЖБИ УВД».

— Вот они где устроились, значит… Интересно, чья это дачка? Кого твой Слизень здесь на крючке держит? Ну, ничего, узнаем ещё. Давай, полетай тут кругами. Посмотрим, много ли народа вокруг.

Народа было мало. Время полива дачного участка уже прошло, и лишних людей не было. Редко-редко были видны одинокие старики, копающиеся на жаре на своих помидорных плантациях, и снующие на верандах старухи. Стояла сонная, одуряющая тишина. Даже собак и кошек нигде не было видно. Лишь осы гудели над спелыми фруктами.

— Телефонный звонок через спутник из локализованного строения, — заявил Шарик.

— Запись! — одновременно с дедом крикнул я. — Дед… ты это… Шариком я командую!

— Понял, понял. Молчу! — абсолютно не смутившись, ответил дед. — Командуй…

— Шарик, дай звук…

Разговор уже начался. Поскольку и майор, и Слизень знали, как надо вести секретные переговоры, цитировать его не имеет смысла. Майор сжато доложил, что объект вышел на связь и возвращается в Город. Слизень сказал, что звонок объекта шёл с окраины Цхинвала. По мнению его аналитиков, в город я буду добираться на машине. Время, чтобы подготовиться к финалу, у майора есть. После моего захвата заложницу отпустить, а меня, в бессознательном состоянии, на автомашине везти в Москву. Самое главное было сказано в конце разговора. Слизень проинформировал своего порученца, что у него поднялось давление, и он едет домой. Я отложил эту информацию в папку «Срочно. Секретно. К исполнению».

— Ну, внука, теперь давай займёмся домиком и охраной. Твой Шарик может посмотреть людей?

Я кратко переговорил с Шариком. Он, конечно, мог. Мы просмотрели домик через несколько фильтров. И в тепловом режиме, и по сердцебиению, и по мозговой активности данные не различались. На даче было четыре человека. Мама и трое охранников. Да, ещё была кошка, но её мы за противника не считали.

Шарик показал нам и охранников. Ну, что сказать? Обычные мужики, лет под сорок. Стрижки характерные, взгляды. Плевки через губу.

— Обычные быки. Но в строгости их майор держит. Ишь, как зыркают! И бдительность не теряют. Как часовые на вышках в лагере! — хихикнул дед. — А где, интересно, сам майор?

Майора не было. Шарик облетел три близлежащих дачи, но мы никого не нашли.

— Это плохо… — нахмурился дед. — Ты говоришь, мужик он грамотный? Тренированный?

— Да, полковник Тихонов говорил, что Амбал опытный спецназовец. Мастер ножевого боя.

Дед нахмурился, подумал и выдал ценное указание.

— Вот что, внука! Твоя воздушка в порядке? Сгоняй-ка ты за ней. Баллончик с газом поставь новый. Проверь всё! Стрельни там пару раз. А то потом некогда будет неисправности устранять. Пулек возьми штук десять. Я думаю — за глаза хватит… Стрелять-то ещё не разучился? Нет? Давай, мухой лети!

Деда нужно слушаться беспрекословно. Старый волчара что-то придумал. И я мотнулся к себе. То, что за квартирой возможно следят, меня мало интересовало. Следили, скорее всего, за входом, а я появился прямо в зале. Быстро выскочил из шара, кинулся к встроенному шкафчику, в котором держал сейф с охотничьими ружьями, патронами и прочую снарягу, и достал свою пневматическую винтовку. У меня хорошая винтовка. Мощная, с оптическим прицелом. Как-то на охоте я метров на сорок утку на болотце взял. Обмедненный шарик пробил её почти насквозь. Вот так-то! Быстро сменил баллончик, стрельнул пару раз для проверки, схватил коробочку с пульками и стартанул к деду.

Дед говорил с кем-то по телефону. Увидев меня, он кивнул на стол. Располагайся, мол. Я положил винтовку, пульки, посмотрел на стоящую на столе маленькую розетку для варенья. В ней лежала небольшая ампула с коричневой жидкостью.

— Это что за химия, дед?

— Пульки свои сыпь в розетку… А что это? Помнишь, болгары в Лондоне своего писателя-диссидента убили, году в 78-м, что ли… Ну, да — выстрелом из зонтика. У нас тоже что-то подобное было… Только это вот не яд. Это очень сильный парализатор. На основе кураре, что ли… Буквально через секунду мышцы так сводит — как при столбняке! Еле-еле дышать можно… а вот двигаться и оказывать сопротивление уже нет. Нам нужно будет брать майора живьём… Для разговора. Всё ясно?

Я кивнул, а дед аккуратно отломил носик ампулы и капнул несколько капель на пульки. Потом погонял их чайной ложечкой в коричневой жидкости, добиваясь того, чтобы спецсредство покрыло всю поверхность, и тщательно перелил остаток своей химии в маленький пузырёк.

— Должен мне твой Костя будет… Такая штука в аптеке не продаётся. — Дед принёс зеркальце и пинцетом перенёс на него с десяток шариков. — Сейчас просохнут, и я сам их заряжу в винтовку. Ты не лезь! Здесь аккуратно нужно…

Перед воротами дачи прогудел автомобильный сигнал. Дед приподнял занавеску, кивнул и вышел. Минут через пять он вернулся.

— Я сейчас к одному своему знакомцу поеду. Замечательный, скажу тебе, мужик! Бомж! Но какой! Лорд бомжей, не меньше… Я у него кое-какой реквизит возьму. А ты на своём шаре следуй за мной. Как я от бомжа выйду, дуй на дачный участок. Занимай вот эту позицию, понял? — и дед указал мне проём между сортиром и маленькой сараюшкой. — Отсюда ты будешь контролировать весь двор и веранду. Всё там и сделаем… Я выманю во двор двух охранников. Они обязательно вдвоём выйдут, для страховки. А ты снимешь из винтовки того, кто останется в доме. Я там мини-концерт устрою, он обязательно вот в этом окне появится. Не удержится от спектакля, бандюга… Ну, помолясь…

Дед пинцетом перенёс пульки в патронник, сам лично щёлкнул затвором, загнав одну пулю в ствол, и передал винтовку мне.

— Пошли!

Минут двадцать я мотался на Шарике за старенькой бежевой семёркой, которая, пыхтя сизым выхлопом, везла деда на встречу с бомжом-аристократом. Наконец машина встала около заброшенного дома. Дед вышел и скрылся внутри. Прошло ещё минут двадцать. Я уж начал беспокоиться и подлетел поближе. Тут грохнула разбитая дверь, и на сцену вышел дед. Если бы я не знал, что это он должен был выйти, я бы его не узнал. Прикид был ещё тот! Одни перчатки с обрезанными пальцами чего стоили! Митенки они, что ли, называются? На деде была старая зелёная касторовая шляпа, абсолютно потерявшая весь вид и лоск. Из-под шляпы свисали длинные, серые от грязи, свалявшиеся лохмы. Лицо было грязное и испитое. Прочие детали костюма точно соответствовали роли. За дедом, гремя и скрежеща, тянулась тележка на двух колёсиках. Полный отпад! Дождавшись, когда старики загрузят тележку на багажник семёрки, я полетел на свою позицию. Занял я её в режиме невидимости, естественно. Да ещё Шарику пришлось немного сплющиться с боков, чтобы влезть между туалетом и сараюшкой. Запаха, к счастью, не было. Шарик его отсёк.

Прошло ещё минут сорок. На часах было уже около шести вечера. Солнце уже успело скрыться за деревьями, и во дворе легли прохладные тени. Мы уже здорово отставали от своего графика… Вот, всегда так — строишь-строишь планы, а начнётся дело, и всё коту под хвост…

Но и охрана расслабилась, надо сказать. Потеряла боевой настрой и всякую опаску. Один из бандюганов вытащил кресло-качалку во двор, сел так, чтобы видеть и вход на дачу и то, что происходит внутри, и сибаритствовал по полной программе. Только негра с опахалом не было. И высокого стакана с ледяным лимонадом в руке.

Второй присел на корточки возле крыльца на веранду. Он курил и то и дело сплёвывал на землю. Они тихо разговаривали о чём-то своём, о девичьем. Третий охранник маялся бездельем на втором этаже. Я чётко видел его силуэт за выгоревшей зелёной противомоскитной сеткой на окне. Он прислушивался к разговору и пытался подавать реплики. Мужик, занявший кресло-качалку, отшивал его благодушным матерком. Просто идиллия!

До целей было метров пятнадцать. На таком расстоянии я мог положить пульки одну в другую.

Майора Амбарцумова нигде не было видно, и это напрягало меня больше всего. Я крутил в голове различные сценарии предстоящих событий, пытаясь загнать два бильярдных шара одним ударом в одну лузу. Роли майора-порученца и его хозяина начинали потихоньку обретать своё сценическое воплощение…

Тут, неожиданно, бандит в кресле перестал качаться и что-то резко сказал. Тень в окне исчезла, бандит у крыльца вскочил и спрятался за дальним углом дома.

— Шарик, что там? Дай картинку и звук!

Шарик дал картинку. По пыльной и узкой улочке, вихляясь и визжа разбитыми колёсиками, катила тележка. Тащил её, естественно, дед. Он бросал взгляды из-под обвисших полей шляпы, как бы приглядываясь и оценивая дачные участки. Срип тележки потихоньку уходил вдаль, дед ушёл в конец улочки и исчез.

— Что там? — спросил старший охраны.

— Да ерунда… бомж какой-то протащился. Приглядывает, падаль, какую дачу обнести! — коротко хохотнул другой.

— Эй, ты, часовой! Смотри там, сверху! — скомандовал старшой и вновь принялся раскачиваться.

А ещё минут через пятнадцать скрип послышался снова. Теперь за моей спиной. Дед подкрадывался к даче сзади. Бандит тихо свистнул, и исчез с напарником на затенённой веранде.

Дед проскрипел своей тачанкой до двора, стукнул пару раз в доски забора, а потом одна из досок противно скрипнула ржавыми гвоздями, отодвинулась и во двор проникла замечательная зелёная касторовая шляпа.

Два быстрых, мышиных взгляда из-под шляпы, и дед тихо, на руках, затащил свою тележку на дачный участок.

— Шарик, запись изображения! — прошептал я и перехватил винтовку поудобнее. В окне второго этажа виднелась обрезанная тень головы часового. Других злодеев видно не было.

В это время дед быстро метался по двору. Он покопался в груде ржавых железок, выбрал и оттащил к тележке два крана для труб, ещё что-то. Открыл сараюшку и скрылся в ней. Вышел с каким-то полупустым мешком и тоже пристроил его на тележку. А вот когда он решил приватизировать неплохой мангал, терпение у охранников закончилось. Прыская от смеха, два бойца чёртиками выскочили из двери веранды и схватили деда за шиворот.

— Та-а-к, вот, значит, кто у нас телевизор попёр? — угрожающим тоном начал старшой. — Ну, дедка, попал ты на бабки! Как расплачиваться будешь, сволочь старая, а? Или прикопать тут тебя на огороде, крыса сортирная?

Дед, слабо вереща и поджав ноги, крутился в стальном захвате. Второго охранника неслабо пробило на смех.

— И носки… а-ха-хах… носки с трусами… он и снял с верёвки! Снимай штаны… а-ха-хах, штаны, говорю, снимай, ты, ворюга! Сичас следственный эксперимент делать будем!

Майор так и не появлялся… А вот третий часовой просто прилип к сетке. И тут дед начал действовать. Что он сделал — я и увидеть не успел. Крутанулся как-то… А два бандита, обмякая, уже опускались на землю. Я поймал щёку часового на втором этаже в прицел и выстрелил. Часовой исчез. Я быстро передёрнул затвор.

И тут… Тут и выскочил чёрт из преисподней.

Из-за угла мелькнула расплывающаяся тень, что-то еле слышно звякнуло, и дед завалился на спину. Он ещё скрёб ногами, но майора Амбарцумова дед больше не интересовал. Он искал меня.

Пригнувшись в незнакомой мне стойке, майор смещался из стороны в сторону, бросая мгновенные взгляды вокруг. В правой руке он держал какое-то оружие. Короткую трубку или брусок. Тут дед громко вздохнул и попытался привстать. Майор мигом обернулся и встал под мой выстрел. Пулька ударила его прямо в кисть правой руки. Руки, в которой он держал своё оружие. От боли он вскрикнул и мотнул ею. Брусок выпал. Майор выпрямился, хотел сделать шаг к деду, но не сумел. На половине движения он потерял контроль над телом и грузно грохнулся на землю. Прямо мордой в траву.

— Шарик! Прикрыть деда!

Шарик мгновенно метнулся вперёд, а я выскочил из него. Дед ещё был жив. Правой рукой он держался за левую ключицу. Я затащил его в шар и, приговаривая: «Сейчас, дед, сейчас…», отвёл руку и распахнул вонючий пиджак. На грязной рубашке расплывалось пятно крови. Из центра пятна торчал хвостик металлической стрелки. Она ушла в тело деда почти целиком. Я начал рвать клапан кармана. Там у меня, по охотничьей привычке, был пакетик с бинтом.

— Погоди, Афоня… Не суетись… Живой я пока. Старого пса одной иголкой не убьёшь. Да и попала она, гляди — нет тут ничего страшного… Лёгкое ниже… Крови на губах нет? Ну, я же говорю… Я потерплю пока, Афоня. Ты бинт-то распуши и давай сюда. Прижму к ранке. А тебе всё тут зачистить надо. Справишься? — И дед строго посмотрел мне в глаза.

Я молча кивнул. Меня трясло от страха за его жизнь, трясло от гнева, от пережитого испуга.

— Эти двое готовы… Их в тенёк… Смотри, чтобы кровь… Третьего добей. А майора пока затащи на веранду. Мать проверишь потом. С ней ничего не будет… Давай, действуй! — Дед скрипнул зубами и отвалился на спину. Ему было очень больно. Лицо посерело, на нём выступили бисеринки пота.

Первым делом я осмотрелся вокруг. Наше побоище не привлекло ничьего внимания. Стояла тишина, было жарко, гудели насекомые. Я присел к трупам. Бандиты лежали вниз лицом. У каждого, на уровне печени, медленно расплывались пятна крови. Что-то привлекло моё внимание. Я осторожно, двумя пальцами, поднял с земли нож. Да нож ли это? Острое треугольное лезвие, похожее на наконечник копья, длиной сантиметров семь-восемь. Лезвие сидело на «Т»-образной ручке, обтянутой резиной. Если это и нож, то какой-то тычковый. Я ухватил его поудобнее. Лезвие вышло между средним и безымянным пальцами руки, рукоятка удобно лежала в сжатом кулаке. Я качнул головой и убрал нож в карман.

Подбежал к крыльцу, мигом взлетел на второй этаж. Под окном лежал живой бандит. Он смотрел на меня слезящимися, ничего не понимающими глазами. Ну, да… Моргать же ты не можешь… Душить я его не стал, не Отелло из драмтеатра. Выхватил нож деда и убил бандита резким ударом в висок. Вытащил свой платок и бросил на рану, чтобы она не кровила… Где мама?

Мама так и сидела в кресле. Она спала. Кошка подняла точёную головку и неодобрительно на меня посмотрела. Мол, ты чего тут шумишь? Спать мешаешь?

— Тихо, кисонька, тихо… Спите пока, барышни. Отдыхайте… Я скоро буду.

Пулей вниз. Перевернул майора на спину, закрыл ему рукой веки, чтобы глаза не сохли. Скоро я тебе глазки совсем закрою, сука. Схватил его под микитки и поволок на веранду. Уложил в уголке, руки и ноги прихватил пластиковыми вязками. А то — кто его знает? Не выдохлось ли дедово снадобье? Увидел на веранде кусок плёнки от оранжереи, схватил её. Расстелил за крыльцом, так, чтобы не было видно от входа. О том, что хозяин дачи может приехать, я не беспокоился. Не приедет он. А вот соседи чтобы не увидели случаем… Быстро, но аккуратно, перенёс два тела на плёнку. Всё внимательно оглядел… Ничего… Трава примята, но дёрн не повреждён. А трава поднимется. Крови нет. А это что? А-а, оружие майора. Я поднял примерно тридцатисантиметровый длиной, квадратный в сечении металлический брусок защитного цвета. С одной стороны были четыре дырочки. В трёх видны острия стрелок. Некогда… Потом. Теперь — дед!

Я заскочил в шар, обхватил деда за плечи.

— На Базу! Мигом!

Шарик резко двинулся, и на глаза накатила темнота. Лома я предупреждать не стал. Дольше связываться. Как только я появлюсь на базе, он сразу меня найдёт. Так оно и вышло.

Когда я с дедом на руках вышел из Шарика, Лом меня уже ждал. Я увидел, как с его лица медленно исчезла улыбка.

— Лом, помоги! Это мой дед. Он ранен. Спаси его!

Лом молчал. Его лицо ничего не выражало.

— Лом, спаси деда! Ты же можешь… Он стар, ранен… Спаси, прошу тебя!

Лом молчал. Я сжал губы. Осторожно, чтобы не потревожить деда, я встал на колени.

— Спаси деда, Лом. Моя жизнь в заклад… вместо его…

— Он про меня знает? Про Базу? Ты ему говорил что-то?

— Нет. Не говорил. Он знает только про шар и про мои приключения на объекте. Про тебя я ему ничего не говорил. Это же не моя тайна. Про тебя никто на Земле не знает, Лом.

— Он без сознания?

— Да… старый он уже…

— Хорошо. Я его буду держать в медикаментозной коме. Клади его сюда.

— Нет! Я сам его понесу!

— Тогда — быстро! В медблок! — и Лом исчез.

Я встал с колен и как можно быстрее побежал в медблок. Там уже в кастрюлю заливалась бордовая жижа.

— Нужно его раздеть…

— Я знаю… — быстро, распарывая старые тряпки ножом деда, я освободил его от одежды. Снова увидел забытые уже шрамы — два на правой стороне груди и один, большой и страшный, на ноге. Перенёс сухонькое тело в кастрюлю. Жижа разошлась, принимая деда, и покрыла его целиком. Я повернулся к выходу.

— Ты куда? Разве ты не останешься?

— Нет, Лом. Мне ещё надо разобраться с гадами, которые это сделали…

— Вот оно что… Ну, иди… И, Афанасий… береги себя!

Я только кивнул.

Когда я вернулся на дачу, было 18.08. Время, время! Первым делом я избавился от тел бандитов. Благо, Костя показал, как это надо делать. Теперь их никто и никогда не найдёт. Теперь — Амбал. Я завёл Шарика прямо на веранду. Места еле-еле, но хватило. Потом загрузил в шар здоровяка-майора. Бросил его прямо на пол, под ноги. А теперь — в Москву!

Я помнил, что коттедж Слизня недалеко от дома Кости. Через две улицы. Такой же проект. Медленно паря на Шарике, я искал нужный мне коттедж. Вроде, вот этот вот подходит.

— Шарик, люди есть?

— Двое взрослых и один ребёнок.

Не то! У Слизня маленьких детей быть не должно. Дальше. Вот ещё один.

— Шарик, люди?

— Двое. Мужчина и женщина. Женщина на первом этаже, мужчина на втором.

— Мужчину показать можешь?

Шарик сместился на участок, обогнул дом и подлетел к большому окну. В комнате, за столом, сидел Слизень. Он просматривал какие-то документы. Есть ли у него оружие? Должно быть… Обязательно должно быть. Какой-никакой, а пистолетик он имеет. Всё же на отшибихе живут, в лесу, считай.

— Шарик, повесь клона. Задача — отследить, возьмёт ли человек оружие? Пистолет — это небольшое метательное оружие, из металла, действующее на принципе расширения пороховых газов…

— Я понял. Прослежу.

— А нам — вниз. В подвал. Поехали…

В пустом подвале было уже темно. Я включил свет. Под потолком вспыхнули две маломощные лампочки. В стояках и в канализационной трубе журчала вода. Видимо, жена Слизня что-то готовила на кухне. Я обошёл подвал. Вот тут и будем играть финальную сцену. Ну, что, актёры? Готовы? Даю звонок, прошу на сцену!

Я вытащил майора из шара. На ногах он, естественно, стоять не мог, но, если его поддерживать сзади… Я прислонил Амбала к стене и поднял ему веки. На меня глянули горящие безумием и злобой глаза.

— Вот и всё, Амбал. Ты помнишь, что я объявил тебя вне закона? Это не здание суда. Это расстрельный подвал. И сейчас твой хозяин и приведёт приговор в исполнение.

Глаз майора закатился. О-о-о, как его плющит! Ты сам привык резать свои жертвы, майор! А вот когда дело коснулось тебя… Я вновь прикрыл ему веки и снял пластиковые вязки. Следов от них почти и не было. А после того как умрёт мозг, думаю, пропадёт и столбняк. Мышцы расслабятся, а парализующее средство обнаружить будет очень трудно. Если вообще возможно. Пока вызовут следственную бригаду, вызывать-то будут своих, пока они приедут… Да и не интересует это меня особо. Меня интересует — возьмёт ли Слизень в подвал пистолет. Костя взял, и он возьмёт… Навыки-то одни. Слизень тоже ведь за речкой был. Этого не забудешь. Я постучал по трубе. На первом этаже что-то громко прокричал женский голос.

— Объект пошёл вниз. Оружие он держит в правом кармане куртки.

— Хорошо, Шарик. Когда он включит свет — сожги импульсом вот эту, первую лампочку. А та, за спиной, пускай горит. Ну, майор, занавес пошёл, пора — ваш выход!

Мы заняли позицию метрах в трёх от двери. Я, стоя на колене, плечом и левой рукой удерживал порученца на ногах. В правой руке у меня было оружие Амбарцумова. Большой палец уже лежал на кнопке стрельбы. Я ждал.

Вот послышались осторожные шаги по лестнице… Дверь приоткрылась. Слабо освещённый мужской силуэт неуклюже, левой рукой, стал лапать выключатель. Он щёлкнул, и сразу, в резкой вспышке, ближняя к двери лампочка перегорела. Надеюсь, вспышка ему зрение не улучшит. За моей спиной слабо светила оставшаяся лампочка. Слизню был виден только абрис огромной мужской фигуры. Неприятное, надо сказать, зрелище!

Я поднял стреломет майора и вдавил кнопку. Лязгнула пружина, Слизень взвизгнул и судорожно дёрнул вверх руку с оружием. А я толкнул майора Амбарцумова в объятья своему начальнику и тут же упал на пол. В подвале резко, давя на уши, загрохотали выстрелы. Запахло порохом, на полу звенели и прыгали отработанные гильзы. На спине майора камуфляж пошёл клочьями. Чтобы удары пуль не бросили его на спину, я привстал и выстрелил Слизню в лицо. Стрелка вошла прямо в левый глаз.

Вот так всё и закончилось. Всё очень просто. Честный служака майор Амбарцумов не выдержал давления своего шефа и отказался выполнять его незаконные приказы. В ходе ссоры на почве личной неприязни, подельники и порешили друг друга. Можно давать отмашку траурному оркестру и подносить венки поближе к могилам… Всё.

Хотя — нет! У меня оставалось ещё одно дело. Нужно было убрать след от пульки, пробившей верную руку порученца.

Слизень всё ещё скрёб ногами по бетону пола, когда я подтащил майора к нему поближе и навалил его на тело начальника. Он тянется к горлу ненавистного генерала-предателя. А генерал стреляет ему прямо в лицо. Верю! Это достойный конец эпической битвы.

Не опасаясь стереть пороховой нагар с руки Слизня, стрелял-то он несколько раз, я приложил дуло пистолета к ранке на руке майора и выстрелил через руку ему в лицо. Майор мотнул головой и обмяк…

Когда я уже залез в шар, в полосе света на ступеньках лестницы показались домашние тапочки и подол длинного халата. В этот миг Слизень в последний раз дёрнул ногой. На лестнице раздался долгий, дикий женский визг.

Впрочем, меня он абсолютно не потряс. Я становился другим. А сейчас мне нужно лететь за мамой.

 

Глава 18

Первым делом я перенёс маму домой. Кошка уже выспалась и ушла. У мамы подрагивали веки. Было видно, что спать ей осталось недолго. Я уложил её на постель и прикрыл лёгким пледом. Потом написал и поставил на видное место записку: «Мама! Всё в порядке. Всё закончилось хорошо, никакой угрозы больше нет. Я скоро буду. Никому не звони, ни с кем не разговаривай о случившимся. Вернусь — всё объясню. У папы всё O'K. Афоня».

Сидеть на месте я не мог. Скопившееся напряжение требовало разрядки. Хотелось сейчас же, немедленно, куда-то бежать и что-то делать. Чтобы заставить себя успокоиться, я прошёл на кухню и сварил себе кофе. Пока джезва закипала бурой пеной над голубым огнём, пока я отсчитал положенные секунды, пока чуть-чуть поперчил кофе, бросил в него коричневого тростникового сахара — нервы и отпустило… Стало полегче, перестали дрожать руки. По кухне поплыл такой домашний, такой успокаивающий кофейный аромат. Я глотнул густой, обжигающий напиток и закурил.

Теперь надо лететь к деду. Нет… рано… Дед ещё наверняка лежит в медблоке. Всё равно — нужно лететь. Я себе не прощу, если что-нибудь случится. Хоть с Ломом переговорю.

На терминале Базы меня ждал попугай. Лома не было. Попугай молча, без своих дурацких воплей, поднялся и полетел в сторону медблока. Я пошёл за ним. Там я и нашёл старшего помощника. Он суетился около здоровенного устройства, которое я так пренебрежительно называл «кастрюлей». Я всегда боялся медицины и всяких медицинских приборов и устройств. Особенный страх вызывало у меня стоматологическое кресло… Бр-р-р! Видимо, свои детские страхи я гасил таким вот отношением к медтехнике. Кастрюля оживлённо гудела и весело мигала красными, жёлтыми и зелёными огоньками.

— Второй раз картриджи меняю… — заметив меня, проинформировал Лом. — Даже из спецхранилища один пришлось ставить. Никогда такого не было. Что диагност делает — сам не пойму! Но, видишь? Зелёных огоньков всё больше и больше. Ты чего прибежал?

— А ты как думаешь? — окрысился я. — Дед ведь…

— Ничего с ним не будет! Жив и здоров будет твой дед! Вон, на салфетке стрелка лежит, если хочешь — посмотри.

Я безразлично взглянул на стрелку. Что я в ней не видел? Стрелка как стрелка…

— Что можешь сказать, Лом?

— Ну, что я могу сказать? Лечение идёт, полным ходом. Говорю же тебе — только успеваю новые картриджи ставить. Информацию пока диагност гонит положительную, а что он там делает, я не знаю… Лечит, вот и всё! И знаешь, Афанасий, это меня радует! Если кибер что-то нашёл, определил отклонения от нормы и активно на них воздействует, значит, всё будет хорошо! А ты давай, лети отсюда. Не до тебя сейчас. Займись своими делами, что ли…

Лом прав. Нечего мне тут пока делать. А дела ещё есть. Нужно доложить старикам. И я полетел к Петровичу.

Свет горел у него на кухне. Я подвёл Шарик поближе. Может, гости у него? Да и не древняя развалина Петрович. Может и дама забежать… А тут я — верхом на ядре. Конфуз получиться может. Подглядывать в окна тоже как-то не хорошо, но сейчас это меньшее зло.

Однако никаких гостей не было. Петрович, что-то напевая себе под нос, увлечённо мешал деревянной лопаткой исходящие паром в большой и глубокой сковородке харчи. Кок, понимаешь… Я подвёл шар вплотную и постучал в стекло. Петрович сразу прекратил свою оперную партию, подошёл к окну, посмотрел туда-сюда, потом вздохнул и начал убирать с подоконника разбросанные книги и газеты, пепельницу, сигареты и спички. Потом он распахнул окно и сказал: «Ну, залетай уж… привидение с мотором». Но я высадился в зале. Шарик я оставил мерцать на месте посадки, а сам прошёл на кухню.

— Привет, Петрович! Что готовишь? — Даже не дождавшись ответа, я продолжил. — Снимай фартук, кок. Выключай плиту. К Косте лететь надо.

— Случилось что, Афанасий? — сразу насторожился Петрович.

— Случилось, случилось… Слизня я грохнул… вместе с его порученцем…

— Ох, ты ж… — и Петрович просто и незатейливо закончил свою мысль. — Ты что творишь, капитан? Действующего генерала…

— Твой действующий генерал приказал захватить мою мать в заложники, вытащить меня в Город, усыпить и доставить в Москву. Не знаешь, зачем? И как он беседовать со мной мыслил? Вот и я не знаю… И не узнаю теперь, пожалуй. А когда мы с дедом мать отбивали, майор Амбарцумов чуть деда не убил… Ранен он. Собирайся! Надо Косте всё рассказать.

Перед тем как высадиться в подвале Костиного дома, я провёл шар над коттеджем Слизня. Во дворе стояли и мигали сине-красным светом несколько машин, кучковались и курили люди. Быстро они… Хотя — что иного-то ждать? Жена ведь сразу всё обнаружила.

Кости дома не было. Нас встретил только Кошак, который узнал меня, потёрся по ногам, а потом запрыгнул ко мне на колени и заурчал. Так нам и пришлось просидеть на тёмной кухне почти час. Потом пришёл хозяин, включил свет и, не удивившись гостям, тяжело посмотрел на меня.

— Твоя работа? — играя желваками, спросил Костя. — Зачем ты это сделал, Афанасий?

Я вздохнул и начал рассказывать. Слушали меня старики молча, не перебивая. Потом засыпали вопросами — как, что и почему. Кто меня видел? Как я всё это устроил? Кто ещё был замешан и что с этими людьми стало? Я всё подробно объяснил. А потом предложил спуститься в подвал, посмотреть записи с шара. Запись нашего с дедом штурма дачи ветераны смотрели дважды. А финальную сцену в подвале Слизня — аж трижды.

— Ну, как думаешь, полковник? — Костя перевёл взгляд на Петровича.

— Я не думаю, я знаю… Идеального убийства совершить невозможно. Следы всё равно остаются. Тут другое дело… Насколько тщательно эти следы будут искать? Всё же погибли два офицера спецслужбы. Твоя инсценировка, Афанасий, не поможет. Уж больно она детская… В жизни так не бывает…

— Погоди, Сергей Петрович. Тут ещё один аспект есть… Личная ли это затея Слизня, или он кого-то поставил в известность? Прикрылся кем-то? Человеком с высоким положением и возможностями? А?

— Может и есть такой человечек, товарищ генерал-лейтенант. Только вот не верю я, что это человек из Конторы… Не так Слизень бы тогда работал. Прятался он от своих, осторожничал. Ресурс наш не привлекал. А если проще сказать — крысятничал Слизень. Скорее всего, связался он либо с большими деньгами, либо с криминалом.

— Это, считай, одно и то же…

— Да, верно. Боюсь, теперь нам сложно узнать это будет. Обрубил концы Афанасий. Решительно и чисто!

— Не скажи, Петрович, не скажи… Ещё не всё потеряно. Наоборот, вся эта несуразица может спровоцировать дальнейшее развитие событий. Нужно посмотреть, понаблюдать… Попросить ребят присмотреться к окружению генерала Петрова, к тем, кто будет излишне суетиться, выспрашивать, интересоваться деталями… Ну, это моё дело. А вот что нам делать теперь — ума не приложу!

И оба старика посмотрели на меня. Я и выложил как на духу.

— В лагерь нам надо перебираться. Засиделись мы тут, мохом обросли. Пора вплотную заниматься выходом на маршрут. Всех дел не переделаешь, а нам нужно двигать дальше. Так, отцы?

— Так-то оно так… Да и тебе, Афанасий, лучше теперь какое-то время побыть в глубинке. А вот мне прятаться на Урале пока рано. Нужно присмотреть за ходом следствия. Давайте сделаем так! — Костя хлопнул рукой по столу. — Двигайте домой. Завтра ты, Афанасий, официально вернёшься в Город. Сделаешь визиты всякие…

— В кадры не забудь сходить! — тут же влез Петрович.

— Да-да, и в кадры сходи, уволься ты наконец… Веди себя естественно, с друзьями повстречайся, пображничай немного. Но долго в Городе не сиди — дня два-три. А потом — в лагерь, на Урал. Начинай там готовить наш выход. Действительно, пора нам заняться тем, к чему мы готовились, весь этот сыр-бор затевали… Ну, всё? Кормить вас, преступники и оглоеды?

— Не-е, у меня ужин на плите, — сказал Петрович.

— А я к маме… — сказал я.

Выплыв на лестничную площадку, я приказал Шарику пережечь лампочку. В темноте я быстро выскочил и моментально открыл дверь своими ключами, благо в прихожке тоже было темно.

Мама уже проснулась. Она даже не переоделась. Сидела на кухне, пустыми глазами уставившись в мою записку.

— Мама… Это я…

Мама кинулась ко мне на грудь и разрыдалась.

— Афоня… сынок… живой! Как ты?

Вот так вот — похитили её, а все думы у мамы про своего непутёвого сына! Всю ночь мы просидели с ней вдвоём на кухне. Я рассказал ей мексиканский сериал, в котором было всё — преступники-террористы с длинными ножами, которые гонялись за мной по кавказским горам после того, как я случайно влез в их разборки и помог местным товарищам перехватить партию наркотиков. Местные бандиты, которым был отдан приказ захватить и удерживать маму, пока я не сдамся. Лихой налёт на дачу и куча трупов… Мама, распахнув глаза и прижав ладонь ко рту, только ахала. На щеках у неё появился румянец.

— Врёшь ты всё, Афоня, — наконец сказала она. — Но я тебе благодарна и за эту ложь… Главное — живой ты. Живой и здоровый. Ты ведь ходишь почти нормально. Как ты это сделал? Ты действительно лечился у колдуна?

Я вспомнил Лома, его кастрюлю и утвердительно кивнул.

— Вот и хорошо… А что нам теперь делать?

— Да ничего, мама. Будем жить дальше. Теперь всё будет хорошо… Только вот…

— Опять уедешь?

— Да. И надолго. Месяца на три, как минимум. Поеду в Сибирь. Дела там у меня. Да и лечение своё продолжу.

— А как же этот старик с Кавказа?

— А что? У нас и в Сибири всякие ведуны есть! Знаю я одного, с вещей птицей на плече ходит. У него и лечиться буду.

Так я, в общем-то, и сделал. Утром я залёг спать, а мама ушла на работу. Продрых часов до двух. Взял у родителей пустую сумку, засунул в неё пару купальных халатов, чтобы бока раздулись, и вызвал такси. К себе домой я приехал вполне официально. Принял душ, побрился, переоделся. Позвонил по городскому телефону Петровичу, получил от него втык за задержку с увольнением, и клятвенно пообещал, что сейчас же бегу в кадры. Позвонил кадровикам, спросил какие документы брать. Взял пару бутылок коньяка и направился в Управление. Там покалякал с подполковником, направившим меня на хуторок. Рассказал, как чудесно там провёл лето, поблагодарил его за заботу и вручил бутылку коньяка. Потом прошла процедура увольнения, в результате которой я стал немного богаче. Заскочил к ребятам, пообщались. Пить было ещё рано, и коньяк я оставил им на вечер. Они завистливо повздыхали на мою безграничную пенсионерскую свободу и обещали дружно тяпнуть за моё здоровье.

Пробежался по магазинам, прикупил всякого нужного мне на Урале барахла. Сходил на рынок, накупил всяких фруктов. Угощу ребят, они, поди, таких и не видели. В общем — пришлось покрутиться. Вечером нанёс визит Петровичу, посидели вдвоём, поговорили. Потом забежал к маме — вернуть халаты и спросить про отца. А он только что вернулся. Был очень доволен поездкой, всё порывался мне рассказать о чём-то очень интересном. Но я его прервал и высыпал свои новости. Мама, готовившая на кухне, приказала нам расположиться около неё и ещё раз прослушала версию событий. Должным образом скорректированную и краткую. Отец сильно расстроился и замолчал. Наконец, он спросил про деда. Я сказал, что дед лежит в ведомственной поликлинике, и с ним всё будет хорошо. Уф-ф, еле отбился я от родителей! Благо что можно о чём хочешь умалчивать, списывая все заморочки на секретность. Потом отец немного отошёл, выставил холодную бутылку, и мы выпили за воссоединение семьи и за здоровье деда. Я сказал, чтобы они его не искали, что я скоро его привезу сам. А ещё через день я отбыл к Лому. Теперь была моя очередь лезть в кастрюлю. Таких устройств в медблоке было несколько.

После очередного замачивания в круто сваренном борще, меня встретил Лом. Как оказалось, все лечебные процедуры с дедом были закончены. Эта медкамера… реаниматор, что ли… не знаю, как её толком назвать, уже не гудела, а спокойно помаргивала зелёными огоньками. Лом сказал, что дед здоров. Можно его забирать. Я даже перекусить не успел, а сразу же метнулся к нему на дачу. Там было всё спокойно, всё нормально. Я