Состязание

Автомонов Дмитрий Юрьевич

Год 2027. Десять лет прошло с момента краха мировой экономики. Мира, которого мы знали, больше нет. Люди живут по новым законам, диктуемым корпорациями, ставшими реальной властью в стране. Единственный шанс выбраться из нищеты — участие в кровавом шоу, созданном для поддержания баланса между анархией и порядком. Ведь победа над хаосом — это триумф, а триумф — это состязание.

 

Пролог

— Я не знаю, зачем и для кого делается эта запись, поэтому расскажу, что привело меня сюда.

Сегодня первое сентября две тысячи двадцать седьмого года, по крайней мере, я так думаю. Меня зовут Олег Курганов, мне тридцать три года и, возможно, я будущий участник состязания. Чтобы объяснить, что это такое, нужно начать с самого сначала, когда десять лет назад, в две тысячи семнадцатом мировая экономика окончательно рухнула, повергнув мир в хаос. Это назвали крахом. Никаких затяжных кризисов или чего-то подобного. В один миг мыльный пузырь долгов и займов взорвался. Люди потеряли все. На бумаге, конечно же. Деньги перестали что-то значить, кажется, они и сейчас просто валяются на улицах, как средство для розжига костров, когда под рукой нет канистры с бензином. Сегодня едва ли в цене осталась человеческая жизнь, а в первые дни нового мира она вообще ничего не стоила.

Соединенные штаты боролись до последнего. Но военное положение и национальная гвардия не спасли страну. Меньше, чем за шесть месяцев они вернулись почти на двести лет назад: весь континент охватила война между правительством, еще пытающимся удержаться на разрушенном Олимпе, и обычными гражданами. Армия, должная защищать народ, начала с ним же и воевать. Говорят, в первых столкновениях погибли миллионы людей. Женщины и дети, пытающиеся выжить, умирали даже не за чью-то идею, а потому что кто-то считал, что он важнее на этой земле. Солдаты не бросали оружие, потому что выживали только благодаря ему: если заканчивались патроны, обрывалась и чья-то жизнь.

В конце концов, это было практически неизбежно, на границе с Канадой взорвались несколько атомных бомб. Весь север континента стал непригоден для жизни. Те, кто уцелели, отправились на юг, где уже свои правила установили наркобароны и диктаторы из Мексики и Колумбии. Так образовалась Карибская империя.

Мы, те, кого теперь называют рабочими, почти ничего не знаем о ней. Новостей, как таковых нет, да и никто бы не делился ими с нами.

Здесь, в России, все прошло немного иначе. Правительство давно было готово к чему-то подобному. Иначе невозможно объяснить, как нарастающая анархия и недовольство были подавлена в течение короткого времени по всей территории огромной страны. Я слышал, что мы потеряли несколько десятков километров земли возле Индии и Китая, но это была небольшая плата за то подобие порядка, которое установилось в Новой России.

В две тысячи пятнадцатом, когда повсеместно начали внедряться электронные карты гражданина, многие говорили, что это начало конца, но мало кто верил и серьезно думал о подобном. Тогда вообще казалось, что этот конец никогда не наступит, по крайней мере, на нашем веку. Деньги заменили кредиты, валюта, ставшая основной в Евразии, а может, и по всему миру. Сложно сказать, как высчитывается ее курс, но если у тебя есть хотя бы несколько тысяч, можешь надеяться, что выживешь.

— Мне же платят… Платили двадцать кредитов за двенадцатичасовую смену на цементном заводе. Можно купить бутылку разведенной водки и запить ею горсть препаратов, которые можно найти в любой подворотне.

Люди пытаются жить по-старому, но в Москве больше нет места тем, кто видит ее прежней. Мегаполис, теперь это точно заметно, превратился в безумную комнату страха. Население, только по официальной версии, выросло в два раза. Больше двадцати миллионов человек и каждому важна только его жизнь и кредиты, на которые он ее покупает.

От былого лоска не осталось и следа. Улицы полны попрошаек, готовых вцепиться тебе в горло за твою карточку. Фонари и световая реклама работают только в центре и в метро, другого общественного транспорта больше нет. А все машины, которые остались на ходу, теперь принадлежат только военным, членам корпораций и людям из правительства, и напоминают больше танки или бронетранспортеры, чем шедевры немецких и азиатских автоконцернов, которые сегодня уже вряд ли производят что-то подобное.

Европа, как обычно, обвинила во всем нас и разорвала все связи. Прибалтика, если там кто-то и выжил, оказалась зажатой между Европейским валом с одной стороны, стеной которую возвели по границе Польши и Румынии, и Российской границей, охраняющейся самыми новыми оборонными разработками. Опять же, как нам говорят по телевизору. На самом деле, там, может, и вовсе никого нет. Франция и Германия теперь управляют Евросоюзом, который переименовали в Евроконгломерат. Британские острова полностью были разрушены и частично затоплены. С другой стороны нас поджимает вечно воюющая Азия. Они никак себя не называют, им это не нужно. Почти весь средний восток захвачен Индией, а китайцы вновь пытаются навязать свою волю Японии.

Новая Россия не встревает ни в какие военные конфликты. Наверное, именно поэтому мы сейчас и выглядим наиболее стабильной державой, если можно нас так назвать. Но если внешний политический баланс достигнут за счет страха потенциальных врагов перед нашими баллистическими ракетами, то внутреннее напряжение в любой момент может вырваться из-под контроля и произойдет еще одна бойня, подобная той, что была в северной Америке.

Но это невозможно.

Людям, особенно нашему русскому человеку, всегда нужно было только бросить кость, чтобы отвлечь от чего-либо. И этой костью стало новое шоу, которое без перерыва крутят почти по всем каналам.

Состязание — это новая религия, в которую действительно верят, которой поклоняются и которая убивает.

Правила просты. Хочешь лучшей жизни — участвуй в состязании. Шестнадцать мужчин и женщин, замкнутая арена и только одна цель.

— Чувствую себя чертовым профессором истории… Когда все это началось, я уже отслужил свое в десанте, но даже за границами военных частей можно было своими глазами увидеть, как бывалые вояки, просто не раскрывали парашюты, буквально умирая в небе и на земле, лишь бы не видеть этого краха и не участвовать в том, что после назовут новым миром.

Мы не строим, не возрождаем, не пытаемся спастись. Мы живем, как звери. Питаемся, как звери. И ведем себя также.

Со всех уголков страны в Москву съезжаются желающие попасть в состязание. Это люди с крупицами надежды в душе или уже полные отчаяния и готовые на все. Едва остающиеся в сознании, безумцы. Для них шоу лишь обертка, прикрытие, чтобы можно было позволить своим демонам законно вырваться наружу.

Несмотря на творящийся хаос первых лет, быстрая реструктуризация в системе общественного правопорядка дала свои результаты. Преступность существовала только в тех рамках, которые для нее были созданы и не могли навредить государству. Сидящие у власти люди понимали, что нельзя отнимать у народа то, что быстро приведет их на порог нового бунта. Гораздо проще контролировать заранее созданную систему, чем строить новую и на ходу пытаться ее полностью отрегулировать. Суд и тюрьмы были простой формальностью для тех, кто попадался. Казни давно стали нормой, едва ли влияющей на растущую за счет беженцев популяцию.

В Москве теперь три закрытых зоны: две арены для состязания и одна для последнего испытания. Это ВДНХ со всеми его многочисленными павильонами, постройками и подвалами. Главный ботанический сад в Останкинском районе. И сам Кремль, где всегда проходит финал, который не показывают по телевизору. Нам дают или победителя, или труп финалиста. Никто не знает, что происходит за высокими стенами, и какие секреты хранит под землей красная площадь.

— Все остальные моменты транслируются в прямом эфире. Даже сейчас, возможно вы слышите мой голос, пока я еще жив, а не в тот момент, когда меня уже не станет. Каждый участник получает тысячу кредитов в любом случае. Они достанутся его родственникам или близким, в случае его смерти. За победу дается пятьдесят тысяч.

Олег вздохнул и посмотрел на мигающий красный огонек камеры перед его лицом. По нижней грани матового черного пластика тянулась надпись: собственность корпорации Виктим. В круглой линзе объектива он видел свое отражение. В глазах не было страха, он уже давно все решил и сейчас не боялся. Но там было что-то еще. Говоря все эти слова, вспоминая прошлое, уже ставшее частью истории, Олег недоверчиво мотал головой, будто не веря, что такое могло случиться. Он словно пересказывал фантастический рассказ, один из многих в тех книгах, что, как и денежные купюры валялись повсюду на тротуарах. Читать почти не осталось времени, да и какой в этом мог быть смысл, когда самые страшные из давно высказанных в этих самых книгах опасений стали реальностью.

И все же, как бы там ни было, пути назад уже не осталось.

Олег поправил воротник куртки, размял шею и, приблизившись к камере, тихо прошептал.

— Если ты увидишь это, знай, я люблю тебя.

Встав на ноги, он подошел ко второй двери в небольшой белой комнате, где кроме камеры на треноге и металлического стула ничего не было, и смело открыл ее, потянув на себя.

За ней оказалась площадка подъемника два на три метра, посередине которой был закреплен поблескивающий никелем штырь с большой зеленой кнопкой на нем. На заградительном каркасе висели сразу две камеры, направленные на человека.

Олег усмехнулся, подумав об излишней театральщине и, стараясь отогнать от себя эти мысли, сделал несколько шагов вперед, надавив рукой на кнопку.

 

Глава 1

За 11 часов до записи.

За окном быстро светало. Ранняя осень только холодком в воздухе напоминала о себе. Даже гроза была всего одна, да и та слишком короткой, совсем не пугающей. Вряд ли еще остались те, кто боялся подобного. Слишком много было других страхов, куда сильнее давящих своим незримым присутствием, чем удары грома и вспышки молний над головой.

Страхи были повсюду. На оживленной улице, в подземке, в темном чулане с толстыми стенами. Порой, люди сами пугают себя своими мыслями и вырастающими из них поступками. Будущее стало слишком осязаемым из-за того, что вариантов для его развития осталось не так много. Тот, кто не брал в руки оружие или пытался думать иначе, чем все остальные, был обречен. Остаться одному в новом мире было куда страшнее, чем пытаться сломать то, что еще отзывалось эхом прошлых дней.

Таких напоминаний было немного, но они часто попадались на глаза, специально оставленные на виду, чтобы постоянно показывать всем и каждому, что ничего уже не будет, как прежде. Лучше всего это получалось у сгоревших развалин останкинской башни. Некогда величественное сооружение телецентра теперь лежало в руинах. Лишь длинный шпиль еще пытался тянуться к небу, но его загнутый край безвольно нависал над землей. Новая ретрансляторная вышка была построена на территории Кремля и поблескивала над Москвой солнечными батареями.

Теперь они высились повсюду. В один день оказалось, что у правительства были подготовлены целые склады этих пластин, которые нужно было только закрепить на заранее оборудованных площадках и крышах домов. Несколько десятков ветрогенераторов были установлены на территории мегаполиса в первые полгода после краха мировой экономики и сотни за следующий год.

Люди теряли работу и тут же обретали ее, только цена за нее сильно изменилась. Деньги были упразднены, а карточки гражданина мгновенно переведены в режим электронной кредитной системы. Рабочая сила подешевела примерно в двадцать раз, мгновенно уравняв почти все слои населения в один большой ком. Остались только власть, военная полиция и рабочие. Все те, кто занимался инженерной разработкой и программированием были приписаны к конструкторским бюро, находящимся в собственности армии. Все остальные были вынуждены смириться с тем, что теперь они работают только на благо государства или частных корпораций.

Мятежники и недовольные новым строем были полностью истреблены к концу две тысячи девятнадцатого. Так говорилось по радио, так писали газеты. Но все они работали на власть, так что истинного положения вещей не знал никто.

Наверняка где-то в сибирских лесах и уральских горах жили те, кого прозвали отшельниками, но это могло быть реальностью ровно настолько же, как и сказки про добрых фей и волшебниц.

Нам никто не помогал. Крах золото-валютной системы был неминуем, но никто не предполагал, что он случится так внезапно и уж тем более не мог предсказать все эти кровавые последствия. Согласно официальной переписи прошлого года население в Новой России составляло чуть больше ста миллионов человек.

Прижавшись лбом к давно не мытому оконному стеклу, Олег медленно выдохнул. На запотевшем участке он нарисовал пальцем круглый лабиринт и с силой надавил в его центр. От тепла по стеклу покатилась капля воды, размывая границы рисунка.

— Ты опять не спал?

За его спиной раздался сонный женский голос. Олег с улыбкой повернулся.

Небольшая комната под крышей. Через дыры в потолке можно было увидеть чердачные перекрытия, покрытые жутковатой синей плесенью. Дыры не заделывались потому что через них тоже лился свет и его всегда было достаточно, даже поздним вечером, когда общедомовой генератор уже отключали для экономии энергии. Небольшой шкаф у стены, наполовину заполненной одеждой, наполовину обувью, столик с ютящимися на нем глиняными чашками и тарелками, часы с маятником на стене. Они не ходили, а стрелки замерли на цифрах восемь и двенадцать. То самое время, когда фондовые биржи начали отключаться, а банки лопаться один за другим. Небольшой телевизор ютился в углу, среди скрученных черных проводов.

На кровати, больше похожей на огромную гору одеял и подушек, приподнималась на локте девушка с бледно-рыжими прямыми волосами, сильно растрепанными после беспокойного сна. Красноватые белки глаз, побледневшая радужка карего цвета, желтоватая кожа и впалые щеки. Только губы еще ярко алели на ее лице. Она выглядела гораздо старше, чем была на самом деле.

— Прости, я разбудил тебя?

Олег подошел к ней и прикоснулся губами к ее лбу, вдохнул запах ее волос, напоминающий ему аромат скошенной летней травы, обнял за плечи, прижимая к себе ее слабое тело.

— Дышать тяжело, — виновато улыбаясь, ответила девушка.

— На перекрестке горит старый джип и ветер в нашу сторону, потерпи немного.

Он встал и прошел на кухню. Ванной в квартире не было. Если вообще можно было назвать квартирой это жилище под самой крышей на седьмом этаже разваливающегося дома. Раньше он был красивой кирпичной постройкой неподалеку от Краснохолмской набережной, а теперь являлся тенью былого великолепия. Как и сам район, в котором находился дом: теперь здесь обитали только те, кто едва сводил концы с концами. Даже уличные банды редко совались сюда, зная, что поживиться здесь нечем.

Смочив холодной водой небольшую тряпку, Олег вернулся в комнату и протянул ее девушке. Она благодарно кивнула и закрыла ей свой рот, шумно вдохнув.

— Тебя опять мучили кошмары?

— С чего ты взял?

Ее приглушенный голос звучал еще слабее. Синяки под глазами выдавали недостаток сна, а дрожащие пальцы нервно мяли тряпку.

— Ты кричала, почти задыхалась, — Олег со вздохом опустился на одну из подушек, — значит, лекарства не помогли?

— Сначала было лучше, но теперь опять… — девушка громко всхлипнула, — Вижу того мужчину и его дьявольскую усмешку. Он смотрит на меня и облизывается, как волк, пока под мостом шумит прибой. А потом он бросается на меня, и все, что остается, это падать в воду…

Она зарыдала, спрятавшись в объятиях Олега. Ее тело вздрагивало и дергалось, будто все описанное происходило на самом деле прямо сейчас.

— Марго, тебе нужен врач. Боюсь, что один я не смогу тебе помочь.

— Мы не можем себе этого позволить. Ты пропадаешь на работе, а я схожу с ума здесь. Мне… Мне жаль…

— Перестань, не говори так.

Олег стиснул зубы, проводя ладонями по ее волосам. Запах травы пропал, уступив место пропитавшей эти стены алебастровой пыли и каменной крошке. Где-то за окном раздался сильный грохот, звон стекла и визжащий смех.

— Я должен идти. Моя смена скоро начнется. А ты отдыхай. Я постараюсь сегодня прийти пораньше, у меня есть кое-что особенное для тебя.

— Просто возвращайся живым.

Марго поцеловала его сухими губами, еще немного подержала за шею и нехотя вновь вытянулась в кровати, закрыв глаза.

Ему еще меньше хотелось оставлять ее одну. Тем более после таких слов, которые она обычно держала внутри себя и никогда не выпускала описания своих кошмаров в реальный мир. Странная вера, которая всегда была их маленькой тайной: они делились только хорошими сновидениями, будто открывая перед ними дорогу в свое будущее, а ужасные дремы оставались лишь иллюзорными страхами, в ночной темноте, неминуемо уступающей место рассвету.

Ботинки на толстой подошве, уже порядком потрепанные, с перевязанными узлами серыми шнурками, плотный шарф, которым можно было закрыть нижнюю часть лица. В небольшом осколке зеркала на стене перед входной дверью, Олег посмотрел на свое отражение. Немного всклоченные русые волосы, вертикальный шрам на левой щеке, оставшийся от воткнувшегося в кожу раскаленного куска металла, после взрыва противопехотной гранаты, острые скулы. Худоба выделялась не так сильно, а вот такой же, как и у девушки, желтоватый оттенок кожи был куда заметнее.

Олег скривил губы и вышел из квартиры.

Пришлось повозиться с четырьмя замками, но только так можно было убедить себя хоть в каком-то подобии безопасности. Сама дверь удерживалась не только стальными штырями, но и кованными железными пластинами с внешней стороны. Остальные две дверь на этаже были сломаны, а деревянные доски и прочий мусор валялись на полу. Внутри не было ничего ценного, кроме все тех же осколков стекла и гор хлама. Небольшие лужи воды можно было встретить на каждом лестничном пролете: где-то текли трубы, которые некому было чинить. Лифт не работал с тех пор, как они обосновались в этой квартире, а прошло без малого уже три года.

На улице гарью пахло еще сильнее. Здесь запах усиливался сигаретными клубами дыма, которые теперь были повсюду. Люди курили так много, будто каждый раз был их последним. Кто-то таким образом спасался от нервов, а кто-то наоборот искал спасения в никотиновом угаре после толстой самокрутки из ужаснейшего табака. Сигареты стали цениться не хуже хлеба, но на них люди тратили куда больше своих средств.

Засунув руки в карманы, Олег быстро пошел вниз по улице, стараясь подальше обойти то место, где горела машина. Вряд ли шпана, что подожгла ее, все еще ошивалась поблизости, но рисковать не стоило. Молодежь, дорвавшаяся до оружия, была куда опаснее, чем организованные банды. Они не знали пощады, действовали без какой-либо логики, а самое главное, у них не было никакой цели, кроме неоправданной и безумной жесткости, царившей на улицах.

Олег покачал головой, нащупав в кармане рукоять выкидного ножа. За отворотом куртки, закрепленная специальным ремнем, таилась обрезанная монтировка, но это уже было на крайний случай. Пистолет и коробка патронов хранились дома. Он настоял, чтобы огнестрельное оружие всегда было у Марго, которая вряд ли сможет отбиться от кого-то куском железа. Его вера в то, что она сможет выстрелить в кого-нибудь, была еще слабее, но он мечтал о том, что никогда не сможет ее подтвердить или опровергнуть по воле случая.

До спуска в метро было далеко и еще дальше было добираться до работы. Поежившись в лучах утреннего солнца, едва пригревающего и не справляющегося с порывами холодного ветра, Олег свернул в переулок и поспешил в сторону от своего привычного каждодневного маршрута. Ему нужно было кое с кем встретиться.

Навстречу ему попалось несколько прохожих, таких же угрюмых и озирающихся по сторонам мужчин, как и он сам. Народу вокруг станет намного больше через пару часов, когда из подземки вылезут все ее обитатели, чтобы подышать настоящим воздухом, а не газом из системы вентиляции.

Ему нужно было успеть завершить все свои дела до этого момента.

Он почти бежал, чтобы успеть в назначенное место вовремя, поэтому не заметил мастерски установленную проволочную растяжку на повороте очередного переулка. Нога запнулась о металлическую леску, и уже через мгновение Олег лежал на асфальте. Ему удалось сгруппироваться, но чувствительный удар в плечо все же на мгновение заставил его зажмуриться от боли.

Он прекрасно знал, что нельзя вскакивать сразу. Лучше прикинуться, что потерял сознание или что-то сломал. Убежать от людей можно, а вот от пули в спину слишком сложно.

Кто-то оставил эту ловушку здесь не просто так. И уже через несколько секунд послышался шум громыхающей по стене пожарной лестницы. По ней кто-то спускался, тяжело дыша и постоянно сплевывая под сдавленные ругательства и хриплый кашель. Мужчина за пятьдесят, рак легких, но все еще бесспорно опасный противник, способный нанести фатальный удар.

Обе руки Олега упирались в асфальт, готовые распрямиться в любой момент, но хозяин ловушки оказался слишком глуп или просто невнимателен, и подошел почти вплотную позволив схватить себя за лодыжку и свалить на землю. Через мгновение черное лезвие короткого ножа упиралось ему в горло.

Олег рассмотрел его.

Гниющие желтые зубы, седые волосы, выпадающие большими клоками, опаленные брови, от которых почти ничего не осталось. На шее был застарелый широкий порез от края до края, который прикрывала грязная тряпка, оторванная от подола некогда дорогого пальто, сейчас мешком висящим на его фигуре. Он бестолково открывал и закрывал рот, а из-под его затылка растекалось кровавое пятно.

— Вот черт!

Олег отшатнулся, упершись спиной в стену здания. Тело умирающего перед ним мужчины дергалось, конечности выгибались. В правой руке он сжимал гнутый прут арматуры, покрытый красной запекшейся кровью, только более темной, чем та, что сейчас окрашивала асфальт в красный цвет.

Сжав зубы, Олег обыскал черное пальто. Карточка нашлась во внутреннем кармане в двойном слое полиэтиленовой пленки.

— Лучше бы за здоровьем так следил, — прошипел он.

Встав на ноги и отряхнувшись, Олег вернулся на несколько шагов назад и снял растяжку с удерживающих ее петель. Глядя на все еще дергающееся тело, он только покачал головой. Не в первый раз и не в последний случается подобное. Иногда ему удавалось отделаться синяками, как сейчас, иногда травмы были посерьезней. Для этих случаев в еще одной специально сделанной подкладке притаились хирургическая кривая иголка и специальная нить для наложения швов. Он всегда старался не рассказывать о подобных стычках Марго, но та все понимала, видя на его теле очередной зашитый рубец.

Они знали друг друга еще задолго до экономической бури, но почти вся совместная жизнь проходила совсем не в тех условиях, что они себе представляли, когда были моложе.

Сбитое дыхание являлось не лучшим спутником в долгой пробежке, но нужно было торопиться. Потерянное время стоит дороже всего. Олег сильно сомневался, что найдет на карточке хотя бы несколько кредитов. Он не смотрел на гравировку и буквы на ней, отмечающие того, кому она принадлежала раньше. Теперь это не имеет никакого значения. Сегодня он снова оказался сильнее, а значит, был прав.

Уже давно пропала вера в высшую справедливость. Только сила и бьющееся сердце решали исход любого противостояния. Кто мертв, тот не может быть правым.

Пытаясь отогнать от себя совершенно ненужные мысли, Олег ненадолго остановился в тени старого клена, листья которого уже начали приобретать красно-желтый оттенок. Вжавшись спиной в ствол, он медленно досчитал до двадцати, глядя по сторонам.

Вокруг было нечто среднее между свалкой автомобилей и кирпичным заводом. Повсюду валялись куски строительных материалов, ветер игрался мелкой пылью и обрывками бумаг, изредка поднимая над землей пятитысячные купюры. Железные каркасы машин, насквозь прогнившие и покрытые ржавчиной, походили на скелеты давно вымерших животных. Окна домов тоже напоминали пустые глазницы, и едва ли можно было догадаться живет ли кто-то в этих квартирах или нет. Но, конечно же, они не пустовали. Практически невозможно было найти незанятое жилье, особенно в хороших районах.

Олег усмехнулся. Где же они эти хорошие районы? Пока он искал подходящее место для них с Марго, он исследовал почти весь юг Москвы и везде видел одно и то же: кровь, кровь и черный пепел вперемешку с моторным маслом и кровью.

Утро было испорчено. Стоило понять это, когда он услышал взрыв гремучей смеси, подпалившей джип неподалеку от их дома. Еще и эта непростая ночь, когда ему опять пришлось с силой прижимать девушку к кровати, чтобы та не убежала куда-нибудь в стену в бессознательном состоянии. Раньше его это пугало, а теперь угнетало, и было хуже любой пытки. Он не мог смотреть на ее страдания, не мог больше этого терпеть.

Выдохнув, Олег побежал дальше, стараясь держаться поближе к стенам зданий и избегать узких улиц. Все больше людей появлялось на дорогах и тротуарах, как он и ожидал. Никто не интересовался им, точно также, как и ему было наплевать на всех остальных. Новый инстинкт, развившийся за десять последних лет у каждого. Новая воля к жизни и новый идол, пришедший на смену распятым молчаливым богам, оставившим землю навсегда.

В светлое время суток можно было не так сильно опасаться за свою жизнь, как в любое другое. Иногда удавалось даже убедить себя, что все не так сильно изменилось, разве что, раньше никто не запирался на ночь в шкафу с одеждой и не вздрагивал от любого непонятного шума.

Расталкивая спешащий по своим делам народ, Олег протиснулся к воротам бывшей платной стоянки, а теперь просто бетонной коробки, давно пустующей и облюбованной разве что для испытаний новых бомб и стрелкового оружия местными группировками. Под ногами валялись гильзы и продырявленные бумажные мишени, вперемешку с неизменным мусором. На дальней стене красовалось большое граффити: солдат в белой каске и красных перчатках с автоматом за спиной сажал в землю небольшое засохшее деревце. Техника художника была далека от совершенства, но фантазия точно работала как надо. Рисунок поражал и своей идеей, и размахом, компенсируя все огрехи его создания, вроде потеков краски и нечетких границ цветовых переходов.

— Тоже каждый раз любуюсь, когда бываю здесь.

Сначала раздался голос с легким акцентом, а потом из темноты появился мужчина. Ростом он был с Олега, но немного плотнее и старше. Один глаз его скрывала черная повязка. Во время прошлой встречи она была перекинута через левое ухо, сейчас же держалась на правом. Меховой плащ мог скрывать под своими отворотами небольшой пистолет-пулемет или израильский узи, а может так любимый этим человеком широкий меч, обретший свою популярность благодаря зомби-хоррорам, в которых показывалось, как удобно кромсать этим оружием любого врага, будь он живой труп или просто живой.

— Здравствуй, Брэндан.

— Ты опоздал, Курганов, раньше за тобой такого не бывало.

Олег недовольно поморщился.

— Пришлось сделать вынужденную остановку. Неважно. Ты достал то, о чем я тебя просил?

Брэндан подошел ближе и пристальным взглядом своего глаза уставился куда-то в потолок, будто видел там что-то интересное.

— Ты ведь не собрался бежать, правда? Бежать некуда. Да и не такой ты. Ты будешь сражаться, до последней капли крови, до последнего вздоха, но не побежишь. Так зачем тебе это? Слишком большая цена…

— Это не твое дело. Ты достал?

— Да, да, конечно достал, — проворчал Брэндан, будто прямо из воздуха вытащив синюю прямоугольную пластинку, — для тебя отдам за сто пятьдесят.

Олег нахмурился.

— Целое купе, как ты просил. Это не могло быть дешево.

— Конечно.

Он достал из кармана свою карточку и повертел ее между пальцами.

— Интересно, как Гильдия относится к воровству?

— Не очень хорошо, — Брэндан оскалился, — если тебя что-то не устраивает, найди другого торговца. Быть может, он тоже сможет достать такую редкую вещицу.

— А ты не из трусливых, да?

Олег сделал шаг вперед, чуть толкнув плечом своего собеседника.

— Мы всегда с тобой ладили. Ты нравился мне с той первой сделки, когда я достал для тебя шоколадный пудинг. Чертов пудинг, ты хоть представляешь, как сложно сейчас в наших краях найти настоящий шоколад?

— Дело не в шоколаде.

— Тебе не должно быть жалко последних кредитов, если ты решился на что-то безумное.

Торговец еще шире растянул губы в улыбке, обнажив отсутствующие дальние зубы: знак принадлежности к Гильдии.

— Твоя правда.

Олег вздохнул и вложил карточку в чужие руки. Брэндан довольно хмыкнул и достал из небольшого рюкзака за спиной электронный прибор, похожий на ручной кассовый аппарат, чем, по сути, и являлась эта машина с монохромным дисплеем в четыре строки и двумя блоками цифровых клавиатур.

— Тебе останется на пару стаканов хорошего бренди, если ты еще не забыл, как надо пить что-то покрепче воды.

— Просто заканчивай поскорее.

Через несколько секунд аппарат пискнул, оповещая о завершении операции, и выплюнул вставленную в него карточку.

— Держи, все по-честному, — Брендан вручил товар в руки его нового владельца, — лучше занять место пораньше. Сегодня будет удвоенный патруль на вокзале, так что, чем меньше будешь мелькать на платформе, тем лучше.

— Спасибо за совет.

Олег развернулся и пошел к воротам, через которые совсем недавно вошел на парковку.

— Надеюсь, мы еще увидимся.

— Не сомневайся.

Брэндан что-то сказал по-английски, но слов было не разобрать. Уже перешагнув через металлический порог, Олег обернулся. Торговец растворился в темноте, и только солдат на граффити все также сажал свое сухое деревце, которому не суждено пустить корни, и вырасти во что-то прекрасное.

Пожав плечами, Олег посмотрел на часы, показывающие почти половину восьмого. Нужно торопиться. Идти до метро было еще довольно далеко, тем более, что часть пути придется проделать в обратную сторону, но это гораздо лучше, чем двигаться по территории одной из банд, правда какой именно трудно было сказать. Уличные столкновения постоянно сменяли участников и если вчера районом к западу от Таганской станции метро управляли черные волки, то сегодня его могли занять астраханцы или неспящие. У главарей банд была не особо бурная фантазия, и чаще всего название группировки несло в себе напоминание о каком-то случае из жизни ее основателя или имела прямую связь с его национальностью. Конечно, если территория не перешла под контроль триад, которые вольготно чувствовали себя на юго-востоке. Из Китая в Россию за последние десять лет перебралось огромное число жителей. Кто-то в поисках лучшей жизни, другие за наживой, будто не веря в то, что коренные обитатели способны сильно сопротивляться.

Олег быстро шагал и кривил губы в такт своим мыслям. С китайцами ему довелось столкнуться лет пять назад, когда они еще не перебрались ближе к центру Москвы и жили то здесь, то там. Азиатская хитрость и быстрота воинов с востока, оставила на его теле несколько шрамов, но и многому научила его. Несколько раз Олег встречался с мирными людьми, готовыми за пару кредитов обучить его чему-то дельному или поделиться информацией. Иногда это было гораздо дороже желанного куска хлеба, свою часть которого ему часто приходилось отдавать Марго. В многочисленных тайниках спецслужб, разбросанных по всему мегаполису, таились и необходимые медикаменты и оружие. Но хоть раз найти полностью нетронутую квартиру или склад, не удавалось и приходилось довольствовать тем, что там осталось после нашествия мародеров и просто более удачливых искателей.

Вспомнив о девушке, Олег невольно облизнулся, вновь на мгновение, почувствовав ее приятный запах. Уголки его губ тронула слабая улыбка.

Он старался не думать, как могла бы сложиться их жизнь, если бы прежний мир не рухнул, в одно мгновение, погрузив привычные человеческие отношения во тьму, открыв все их самые страшные стороны. Те, кто хотел выжить, или думал, что это получится намного лучше в одиночку, отказывались от любой близости, чтобы не быть привязанным, чтобы не чувствовать ответственности так тяготившей их.

Все, что творилось вокруг было идеальной, но так и ненаписанной антиутопией: оставшаяся верхушка былой власти, что смогла удержаться на своем месте, теперь представляла из себя привилегированную касту с ядерным чемоданчиком, которая не управляла страной, но держала ее под контролем и направляла ее развитие согласно своему четкому, но никому неизвестному, плану. Президент и его цепные псы олигархи отдали улицы под управление бандитов, сами же полностью сосредоточившись только на поддержании территории государства под контролем Новой России. В новостях иногда говорили о присоединении новых земель в южных областях и борьбой с индийцами, но обычным жителям, по большому счету, было плевать, что где-то идет захватническая война. Трудно вообще думать о чем-то, когда едва хватает сил, чтобы сводить концы с концами, отдавая все силы работе, которая кормит тебя ровно так, чтобы ты не сдох и, как можно дольше исполнял свои обязанности.

Третьей силой выступили объединения всех крупных концернов и фирм из прошлых дней. Нефтедобыча, минеральные шахты, любое промышленное производство и фармакология теперь были сосредоточенны в руках разветвленной системы гигантских колоссов, именовавших себя корпорациями. Виктим, частично принадлежащая правительству, или наоборот, заправляла всеми делами в центральном регионе, выполняя роль глашатая и короля в одном лице. Сабком вел разработку месторождений полезных ископаемых в северных морях и за полярным кругом. А Бриг Энтерпрайз управляла землями вдоль всех границ Новой России, на которых, предположительно, конечно же, велись исследования в области генетических мутаций. Все это были домыслы, и, как обстояли дела на самом деле почти никто не знал, но эти три корпорации, фактически, и были реальной властью в стране.

На глаза попался кредитный терминал. Совсем новенький, недавно вмонтированный в еще крепкую стену небольшого здания, украшенного переломанной пополам вывеской, на которой еще можно было разобрать название какого-то косметического салона, от которого уже давно ничего не осталось.

Олег огляделся. Люди вокруг спешили по своим делам. Кто-то сильно кашлял в толпе, громко ругаясь, не выбирая выражений. Одному голосу вторили еще несколько, но все они быстро гасли, растворяясь в нарастающем гуле ветра. Небо над головой затягивали серые тучи. Воздух был сухой, но гроза однозначно должна была собраться, ближе к вечеру, когда стемнеет и город погрузится в темноту.

Вставив трофейную карточку в специальное гнездо, Олег уже готов был просто пойти дальше, даже не позаботившись вытащить ее обратно, как на экране заморгал лицевой счет на двадцать шесть кредитов.

Никаких паролей или кодов, чтобы перевести или потратить их, не требовалось. Это была еще одна подачка властей: так валюта еще сильнее кочевала из рук в руки, благодаря царящему беззаконию и убийствам на улицах. Полицейские редко обращали внимание на творящиеся беспорядки: своя жизнь им была куда дороже, чем закон и новый слоган, появившийся после реформации всех отделов, как нельзя лучше подходил им. «В силе надежда» гласила надпись на касках и номерных жетонах. Выходя на улицу, ты можешь надеяться на силу, но только на свою, потому что никакой другой не существует.

Перекинув кредиты на свою карту, Олег решил, что все произошедшее только к лучшему. Думать по-другому и обрекать себя на очередную глубокую и тоскливую депрессию, было непозволительной роскошью. Особенно сегодня, в день, когда многое должно измениться еще сильнее, чем раньше.

Он шел дальше в толпе, чуть опустив голову и стараясь сгорбиться посильнее, не выделяясь и не привлекая к себе внимания. Людской поток быстро двигался к входу в подземку, огибая то один заблокированный баррикадами перекресток, то другой. На постаментах и кучах больших камней тут и там призывали вступать в народное ополчение, но к зазывалам относились, как к шутам. Кто-то кидал в них мусор, другие смеялись в лицо, не понимая, зачем вообще это нужно и как проявляет себя ополчение, если вообще существует. Рассказывали истории о человеке, которого называли Совой, якобы он лидер подпольного движения за восстановление порядка, но никто толком не мог сказать, откуда появились эти слухи и насколько они реальны.

Олег давно слышал это имя, слышал, что однажды восстание под его знаменами сделает мир лучше, что каждый получит то, о чем давно мечтает… Сказки. Уже родилось целое поколение, которое вряд ли узнает, как жить иначе, чем в драке за кусок гнилой пищи и очереди к питьевой колонке.

Все-таки серые, как тучи над головой, мысли овладели его сознанием. Олег поморщился, качая головой, делая один глубокий вдох за другим.

Через дорогу, по которой изредка проносились бронированные машины, громким ревом сирен и моторов оглашая окрестности, висел огромный рекламный щит. Метров шесть в длину и два с половиной в высотку. Четыре человека на нем, две женщины и двое мужчин, с различным оружием в руках смотрели на прохожих, на фоне одной единственной надписи.

Состязание.

Брюнетка с густыми мелкими кудряшками, перемазанная тушью и помадой сжимала арбалет, заряженный длинным болтом, вопреки логике с укрепленным на конце шестигранным наконечником, как у стрелы. Ее тело обтягивал черный латексный корсет и красная рубашка под ним. Высокие сапоги на платформе переходили в лосины с продолговатыми дырами на бедрах. Вторая девушка не была столь эффектной: русые волосы, собранные в пучок, камуфляжный комбинезон и снайперская винтовка в руках. Ее лицо ничем не запоминалось, кроме огромных и ярких голубых глаз, с издевкой смотрящих с плаката. Оба мужчины были одеты в костюмы с белыми сорочками и отглаженными стрелками на брюках. Бабочка на шее одного и порванный галстук на шее другого. Два меча и огромный топор-полумесяц. Фотография была сделана в ботаническом саду: повсюду торчали широкие мясистые листья, поражающие своим чистым зеленым цветом.

Каждый житель Москвы и далеко за ее пределами, знал этих людей. Два основателя шоу, его первая победительница и главный спонсор, которую все считали любовницей президента. И неважно, так это на само деле или нет: слухи были отличной рекламой и создавали все больше и больше шумихи, которая уже давно стала лишней. Состязание занимало собой семьдесят процентов эфирного времени. Когда не показывали новых прямых эфиров, постоянно пускали повторы, монтируя их все эффектней и эффектней, совершенно не обращая внимания на очередность событий и их логику.

Олег задержал дыхание.

Многие мечтали оказаться на этом плакате, представляя себя в лучах славы, но мало кому это по-настоящему удавалось. Следующего победителя после Магдалены Штерн пришлось ждать два года. Но он все же появился. Никому неизвестный кузнец из деревеньки под Тулой. Он начинал борьбу с огнем в глазах, а на последних кадрах при выходе из Кремля был словно полностью выжат и уничтожен морально, будто в нем не осталось ничего от прежнего человека. Он улыбался, что-то говорил в подсунутые ему микрофоны, но выглядел потерянным и безразличным ко всему.

Были и другие, и каждый раз картина повторялась.

Наверное, никто не обращал на это внимания, понимая, что можно победить, что можно получить эти несметные богатства в награду, и поэтому спешили стать частью шоу, записываясь в участники. Недостатка в желающих никогда не было.

Бросив еще один взгляд на плакат, Олег посмотрел на небо и, только убедившись, что дождь не спешит начинаться, начал спускать по ступеням вниз.

Метро было чуть ли не единственным объектом городской инфраструктуры, которое практически полностью осталось прежним. Все те же работающие турникеты, множество палаток, торгующих дешевыми некачественными товарами непонятного происхождения, грязный желтоватый свет. Разве что воздух стал намного тяжелее, наполнившись известью, потом и табаком.

Здесь создавалось впечатление, что полиция все-таки делает свою работу. Патрули попадались через каждую сотню шагов, дежурили на всех эскалаторах и платформах. Со всех потолков на тебя смотрели черные глаза поворотных камер. Не проходило получаса, чтобы кто-нибудь не выкинул какую-нибудь идиотскую глупость, за что тут же получал шоковой дубинкой между глаз и отправлялся в комнаты без окон с оголенными проводами, торчащими из стен. Карманники, аферисты всех мастей, убийцы, здесь была не их территория и все же виднеющаяся из кармана карточка гражданина манила их сильнее, позволяя преодолеть любой страх перед любой участью. Конечно, ровно до тех пор, пока не столкнешься с ней лицом к лицу, когда уже ничего не останется, кроме безжалостной неизбежности.

Дожидаясь своего поезда, Олег нащупал в кармане купленную недавно вещь и облизнул пересохшие губы. Хотелось пить, но бутылка воды стоит пять кредитов, а, даже учитывая те средства, что достались ему с чужой карточки, у него нет никакой возможности так бездумно тратиться. Тем более, что пришлось отдать торговцу, куда больше, чем он ожидал. Наверняка Брэндан действительно взял не так много за подобный товар, но легче от этого не становилось.

Кто-то с силой сдавил его плечо и оттолкнул назад, так что Олег налетел спиной на стену.

— Проверка на наркотики, покажите руки, немедленно!

На него, сквозь затемненное стекло шлемов, смотрели двое полицейских, помахивая дубинками и дожидаясь его реакции, всем своим видом показывая: только дай нам повод и будешь грызть провода.

— Без проблем, командир.

Олег вытянул перед собой обе руки и растопырил пальцы. Новомодную синтетику, прозванную за дикие ощущения вибранитом, кололи между перепонками пальцев. Кто-то выводил все новую и новую дрянь, кипятящую мозги не хуже, чем старая добрая кастрюля с водой, и с завидной регулярностью огромными партиями буквально выбрасывал на улицы через банды.

Оба полицейских по очереди осмотрели его пальцы и с недовольными лицами молча пошли дальше.

Потерев плечо, которому сегодня досталось во второй раз, Олег проверил, что с пластинкой в кармане все в порядке и снова подошел к краю платформы, высматривая поезд в тоннеле.

Со стены напротив на него смотрела кудрявая девушка, прижимавшая к себе арбалет. Еще один плакат украшала та же надпись: название шоу и ничего больше. Каждый и так знал, какой приз дается за победу, и куда нужно идти, чтобы попытаться оказаться по ту сторону экрана.

Подъехавший состав загородил рекламу, распахнув двери в битком набитый вагон. Олег протолкнулся внутрь и потер переносицу. Плечо неприятно ныло и тянуло: не просто синяк, небольшое растяжение. Этого точно не было в планах, но он был готов к подобным ситуациям, отчасти привыкнув к постоянным форс-мажорам, отчасти смирившись с тем, что слишком редко все идет с точностью, как того хочется.

В вагоне снова раздался кашель, подхваченный сразу несколькими глотками. Хрип от посаженных табаком связок резал по ушам. Можно было подумать, что обычные болезни давно пропали, уступив место искусственным смертельным опасностям, которые стали так приятны людям. Но сентябрь был теплым, а вот в октябре наверняка опять начнутся заморозки и к зиме очередная эпидемия гриппа выкосит еще несколько сотен тысяч человек, а может и значительно больше, если не верить новостям, которые звучали над головой.

Радио вещало повсеместно на территории, которая контролировалась властями. Сообщались последние нововведения в городской жизни, очередное смещение рамок комендантского часа, правила для вновь прибывших граждан и, конечно же, расписание свежих трансляций состязания.

Олег, посмотрел на стоящих рядом женщин с немытыми волосами, торчащими из-под тонких вязаных шапок, седого старика, что-то мямлющего сквозь дрожащие губы, скорее всего молитву, и несколько крепких парней с металлическими браслетами на запястьях. Последние выглядели самыми опасными, но Олег прекрасно знал, что в новом мире нельзя недооценивать даже ползущего по земле однорукого слепца, если он чует твою кровь. А кровь витала в воздухе повсеместно. Она была еще одной его составляющей, понижающей уровень кислорода, мешающей дышать и постоянно вызывающей рвотные позывы.

Словно в ответ на его мысли, где-то в хвосте вагона послышались сдавленные стоны и звуки опустошающегося желудка.

Тут же началась потасовка за место подальше от зловонной лужи, недовольные крики, перерастающие в ругань и тычки под ребра. Пока никто не достал оружие это была обычная и повседневная ситуация, которая чаще всего сама собой сходила на нет. Но иногда все заканчивалось иначе и с пола, помимо рвоты, служащим метро приходилось оттирать еще и кровь.

К счастью, сегодня никто не был намерен вцепиться в чужую глотку. На следующей станции из вагона вытолкнули бедолагу, который еще продолжал бороться с собственным организмом. Но всем остальным пришлось мириться с ужасным запахом в вагоне до нужной остановки.

Прикрывая нос рукой, Олег продвинулся к дальней стене, где за куском пластика была закреплена карта действующих станций метро. Из почти двухсот ярких отметок не зачеркнутыми остались девяносто шесть. Многие переходы, кроме кольцевых, были разрушены или завалены. Сделано это было в большинстве случаев специально, чтобы сократить расходы на содержание подземки и предоставить для тайных лабораторий дополнительные безопасные пространства.

Как это ни странно, но повсюду не без оснований шептались о том, что ученые продолжают чем-то заниматься под контролем властей. Разработка новых химических препаратов, клонирование и рост искусственных органов, новейшее оружие или еще чего-нибудь пострашнее. По ночам можно было увидеть и садящиеся на площадях вертолеты, доставляющие к закрытым станциям тяжелые контейнеры со знаком биологической угрозы и логотипами корпораций, и конвои черных грузовиков в сопровождении армейских джипов, перевозящих секретные грузы.

Во многом эти слухи обрастали подробностями благодаря уличным бандам, которые не соблюдали никаких правил и иногда нападали на подобные транспортные средства. И если военным не удавалось их защитить, то бандитам доставался порой самый необычный улов, с которым было непонятно, что делать. Приходилось выбрасывать или оставлять посреди дороги, что еще больше пугало местных жителей и порождало новые легенды и мифы.

Так или иначе, но нерабочие станции не были полностью законсервированы, и при желании любой человек мог попасть туда без особых проблем. Куда сложнее было вернуться живым и невредимым обратно на поверхность.

Перед глазами все еще мелькало лицо победительницы состязания. Из нее сделали нового героя для нового мира. Женщина, которая преодолела все преграды и завоевала сердца зрителей. Про нее почти ничего не было известно до дня ее триумфа, как и обо всех других участниках шоу. Они просто появлялись из ниоткуда и возвращались в никуда.

Нигде не говорилось открыто, что это обыкновенная бойня, транслируемая по телевизору, но все и так прекрасно знали, зачем половина участников идет туда: они просто жаждут крови, а не щедрую горсть кредитов или славу победителя.

Олег усмехнулся. Тысяча единиц новой валюты была отнюдь не маленьким состоянием, но в своих мыслях он не мог смириться с этим порядком и продолжал пренебрежительно относиться к системе, почти так же, как и десятилетие назад, только теперь это выглядело еще более жалко.

Он сжал зубы и со всей силы врезал кулаком в защитный пластик над картой. Вязь тонких трещинок расползлась по прозрачной поверхности. На него с безразличным непониманием посмотрели все, кто стоял рядом. Их взгляды были пусты, а мысли заняты волнением за свою жизнь, поэтому через несколько секунд вокруг Олега образовалось небольшое свободное пространство. Люди отодвигались от него, будто от зловонной лужи в другом конце вагона.

До станции, на которой он поднимался на поверхность, доехали немногие. Полупустой вагон замер перед краем платформы. Теперь названия остановок никто не объявлял, поэтому приходилось ориентировать по знакомым цветовым схемам на стенах или засекать время. Иногда подводили оба способа: на станциях часто полностью отключали свет, и толпы людей бродили в полутьме, изредка попадая в круги ярких полицейских фонарей; время тоже было не лучшим союзником в тоннелях из-за постоянных остановок составов по неизвестным причинам, которые могли длиться до десяти минут. В такие моменты очень многие начинали молиться в полный голос, будто вспоминая о душе и пытаясь таким образом заткнуть в ней все дыры. За подобное поведение резали горло, куда чаще, чем даже в погоне за кредитами. Единственный настоящий бог в новом мире назывался состязанием, и только он устанавливал порядки в обществе и назначал время жизни и смерти.

Лучше всего было просто считать станции. День за днем, один и тот же маршрут, позволял быстро запомнить все обязательные остановки, поэтому все, что оставалось, это не засыпать. Но иногда и этот способ давал сбой: некоторые платформы быстро проносились за дверями, не позволяя вскрикивающим пассажирам выйти на нужной им остановке. Никаких объяснений происходящего, конечно же, не давалось. Радио продолжало бубнить, рассказывая только свои никому не интересные новостные события или радостно оповещая, где находится ближайшее отделение телестудии, для потенциальных участников шоу.

Олег потирал покрасневшие костяшки пальцев. Нервы в последнее время начали все чаще подводить его. Выдержки уже не хватало, чтобы вести себя по-настоящему хладнокровно. Наверняка слабость перед собственными мыслями ему еще аукнется, но не сегодня. Сегодня он не мог позволить себе ничего подобного.

На Рязанском проспекте вагон опустел. Этот район давно стал индустриальной зоной. Огромной прямоугольной территорией застроенной серыми однотипными зданиями производственного назначения. Часть людей из толпы, сейчас спешащей вверх по неработающим эскалаторам, отправится в химический цех. Их легко было узнать по темному землянистому оттенку кожи и болтающимся на шеях респираторам. Самые удачливые или те, кто не боялся замарать руки ради трофеев, несли за пазухой противогазы. Остальные мужчины и женщины, как и Олег, отправятся на самый край района в здание старого пивзавода, теперь переделанного под производство строительных материалов самых разных видов, от цемента до облицовочных блоков. Зачем могло понадобиться столько ресурсов, никто не знал, но вопросов не задавали, исправно делая свое дело, пока за это платили или пока руки не опускались без сил.

Он видел такое не раз. Грохот инструментов, рассыпающихся по полу, крики отчаяния и вопли, что сейчас все будет в порядке. Но люди в форменных комбинезонах без нашивок с такими же дубинками, как у полицейских, уже вышвыривают очередного несчастного на улицу, лишая его последних средств к существованию.

Отметившись на проходной, Олег прошел в раздевалку, где облачился в мешковатый синий комбинезон, надел на голову каску из тонкого пластика и, припрятав свои самые важные вещи в специальный карман подкладки, прошел в рабочую зону.

— Привет, здоровяк. Опять все ночь не спал? Хреново выглядишь.

— Заткнись Арти.

Его напарник по работе, Артем Комаров, был любителем поиздеваться над всеми вокруг. Наверное, так он компенсировал свое уродство: у него не было левого уха, и отсутствовала часть верхней губы, выставляя напоказ неровные зубы. Он всегда рассказывал одну и ту же историю, что это бешеный ротвейлер оторвал ему часть его слуха и улыбки, но Олег знал, что на самом деле все было куда прозаичней: раньше Арти занимал должность мелкого курьера в одной из банд. Но после того, как потерял или присвоил пакет с наркотиками, с ним попрощались, вот таким образом оставив напоминание о том, что с чужой собственностью нужно обращаться подобающим образом.

— Эй, говорят, в северном округе видели танки. Думаешь, военные что-то готовят?

Он почти прошептал это, постоянно косясь себе за спину.

— Конечно, а еще американцы были на луне, и бумажные деньги опять войдут в оборот.

— Дурак ты, — обиженно протянул Арти, запуская агрегат проверки качества, — я же с тобой самыми свежими новостями делюсь.

Олег пожал плечами, надев прозрачные очки и приступив к работе, которая сводилась к монотонному слежение за блоками, кирпичами и мешками с сухой смесью, проползающими под аркой сканера. Комаров следил за показаниями монитора и, если что-то было не так, конвейер останавливали и с него снимали бракованную продукцию.

Обычно время пролетало незаметно, но сейчас каждая минута тянулась змеей, словно черная лента, бегущая перед глазами Олега. Он с трудом мог вспомнить, как пришел на эту работу, как в первый раз увидел своего напарника и с трудом смог сдержаться, чтобы не отвернуться от него. Зато в памяти хорошо сохранились все долгие смены, выматывающие его и морально и физически. Иногда за день приходилось перетаскать с места на место тонну продукции, которую компьютер признал негодной к использованию. В чем заключались изъяны, рабочим не сообщалось: на экране высвечивалась одна единственная надпись, требующая убрать изделие с конвейера.

— Сегодня начинается отбор к двадцать четвертому сезону состязания. Интересно, какие участники будут в этот раз?

Арти разговаривал больше сам с собой, поскольку Олег редко ему отвечал, но все прекрасно слышал.

— В летнем сезоне я болел за того огромного монгола, как же его звали… Черт, не помню, в общем монгол. Чернобровый детина степей. Я думал, он там всех порвет и за пару дней дойдет до финала, но из-за проклятого Щетинина я проиграл пятьдесят кредитов на ставках.

Олег скривил губы.

У монгола, которого звали Хонгорзул, с самого начала не было никаких шансов. Слишком заметный, слишком тяжелый, слишком глупый. Если бы состязание было только силовым поединком, у него были бы неплохие коэффициенты на победу, но выжить в игре, основанной далеко не на одних физических показателях, ему было не суждено. Щетинин, которого вспомнил Арти, был одним из явных фаворитом, оправдавшим все ожидания. Крепко сложенный, короткостриженый, типичный солдат удачи. До краха экономики он работал в частном секторе, служил в военизированной охранной фирме, а еще раньше был участником компании в Афганистане. У него была и отличная подготовка и все необходимые навыки, но этого оказалось недостаточно: из Кремля он так и не вышел.

— Сам не хочешь поучаствовать? — спросил Олег через плечо, не поворачивая головы.

— Кто я? Нет спасибо. Моя красота там бы всех сразила наповал без всякого оружия, а мне такая фора ник чему. Я бы выиграл, если бы…

Он продолжал говорить, активно жестикулировать, придумывая все новые и новые нелепицы, лишь бы не работать в тишине. Да и представлять себя кем-то большим, чем оператор станка на заводе, нравилось ему так сильно, будто от этого могло что-то измениться на самом деле.

И все же остались и те, кто дорожил своей жизнью, какой бы странной или никчемной она не выглядела. Состязание для них было необходимой жертвой, сдерживающей окончательный развал страны и новые волны гражданской войны. Ведь гораздо приятнее иметь возможность наблюдать за жатвой из своей норы, закрывая глаза на моментах чужой смерти, славя канувших в лету богов, что это не твоя жизнь в очередной раз принесена на алтарь шаткого мира.

— Стой, стой!

Артем замахал рукой, призывая остановить конвейер.

— Что-то не так?

— Да, кажется, эта штука сломалась. Уже десятый блок подряд показывает бракованным. Я сейчас разберусь.

С этими словами он снял боковую металлическую пластину и начал копаться в переплетении проводов и мигающих лампочек. Олег отстраненно наблюдал за тем, как он проверяет все контакты, дергает разъемы и ищет неполадки. Из этого человека мог получиться отличный техник или инженер, но судьба решила иначе.

Судьба. Слишком красивое слово для названия того, что обрушилось на всех людей по воле их же неуемной жажды большего. Растущие аппетиты порождали все новые заоблачные предложения, раздувающие пузырь экономики до гигантских размеров. Но продолжаться вечно так не могло, и тогда судьба настигла каждого. Кому-то досталась оплеуха или пощечина, кому-то пинок под зад, и этим людям еще сильно повезло, потому что для всех остальных у судьбы нашлись лишь пули и лезвия отчаяния. Безысходность теперь правила серой стороной жизни. Она всегда преследовала человека во сне или наяву, заставляя вздрагивать от малейшего шороха или длинной тени.

Дожидаясь, пока Арти разберется с аппаратом, Олег перетащил все блоки отмеченные электроникой в специальный контейнер. С начала смены прошло не так много времени, а он уже был заполнен почти наполовину. Но уже совсем скоро стала известна причина этого.

Мимо все еще копошащегося в проводах Комаров, пара охранников протащила мужчину лет сорока с впалыми щеками и мелко дрожащими губами. Он умолял позволить ему вернуться к работе, просил не выкидывать на улицу, говорил, что исправит все ошибки и этого больше не повториться. Его визгливый голос вывел из себя одного из охранников, и он с особым усердием ударил мужчину дубинкой под ребра. Тот шумно охнул и обмяк, все еще пытаясь продолжить свою речь.

Олег не знал имени этого человека, но по маркировке на комбинезоне он понял, что тот работал на формах заливки и наверняка из-за несоблюдения смешиваемых пропорций, цементные блоки получались совершенно непригодными к использованию, по мнению компьютерной программы.

— Ну вот, все починил. Шнур питания разболтался, — отряхивая руки, выпрямился Арти, — тут кто-то кричал?

Дальше работа пошла своим чередом. Механически проделывая одно и то же, Олег продолжал раздумывать над своей жизнью и жизнью окружающих его людей.

С такими мыслями он отправился на обед, но только не вместе со всеми в столовую, а свернув раньше, в коридор к административному офису, где располагались кредитные кассы. Подойдя к одному из окошек за бронированным темным стеклом, кто находился по ту сторону, Олег никогда не знал, он просунул в щель свою карточку.

— Половина смены.

«Вам зачислено пять кредитов» оповестило его электронное светодиодное табло над окошком.

Он едва не засмеялся в голос. Убрав карточку в карман, Олег пошел к выходу, стараясь ни с кем не столкнуться. Ему не хотелось объяснять, почему он уходит, куда и зачем, да и вообще не хотелось с кем-либо разговаривать. Оставив рабочую одежду на положенном ей месте, он посмотрел на стены, где проводил больше всего времени в последние годы жизни. Хотелось, чтобы этот образ навсегда исчез из его памяти, уступив место чему-нибудь другому, но этому вряд ли суждено было сбыться. Каркасные лестницы, каменные колонны и обшарпанные стены с облупившейся штукатуркой, точно будут преследовать его в страшных кошмарах, вдобавок к тем сюжетам, что уже давно стали привычными.

Улыбнувшись, он уже хотел поскорее покинуть территорию завода, как увидел, что-то блестящее под ногами. Стеклянная крошка или металлическая стружка, очень похоже, но это было нечто иное.

Олег присел на корточки и поддев ногтем вытащил из скопления пыли и паутины у самого угла дверного порога латунные пятьдесят копеек. Старая желтоватая монетка приятно холодила ладонь и выглядела практически нетронутой временем, разве что сильно покрытой грязью и чуть потертой по краям. Таких он не видел несколько лет. Почти все мелкие деньги были переплавлены на что-то более полезное, а те, что остались, лежали где-то вот так никому не нужные и никем не замеченные.

Непривычно, давно не делая ничего подобного, Олег положил ее на указательный палец и подбросил большим. Пока монетка крутилась в воздухе, он наблюдал за игрой света нее гранях. Хотелось спросить о том, насколько правильно он поступает, и положиться на волю случая, возложив ответ на орла и решку. Но сейчас, ему было все равно, что выпадет: символ павшей империи или ничего не стоящий номинал.

Проследив за тем, как монета упала на пол и со звоном покатилась по нему, он, так и не взглянув, что же за сторона выпала, и, накинув на голову капюшон, вышел на улицу.

Дождь так и не собрался, но облака, превратившиеся уже в настоящие темно-серые тучи, и не думали рассеиваться, накапливая влагу для полноценного ливня, готового обрушиться на землю. Но позже, намного позже. Когда солнечный день закончится и все окутают сумерки, вот тогда придет время для громовых раскатов, разрывающих небо на части и открывая путь для потоков холодной воды.

Территорию завода патрулировали несколько охранников со злобной овчаркой на поводке, но собака совсем не заинтересовалась Олегом, вынюхивая что-то совсем в другой стороне.

На него не обратили внимания. Работать каждый мог столько сколько хотел. Пока ты не вредишь производству, тебе будут платить. Если ты уходишь, кто-то с радостью займет твое место. Правила нового мира были куда проще, чем их предшественники. Все было проще, только жить стало сложнее.

Выживать, мысленно поправил себя Олег, спеша к метро. На часах обе стрелки приближались к цифре три, заставляя его почти бежать. Выживание стало каждодневной задачей. И если в состязании люди знали, чего им стоит бояться, то в повседневности опасности не были столь очевидны. Точнее, в общих чертах они были одинаковы, но вот детали всегда оказывались разными, а, как известно, дьявол кроется в мелочах.

Олег снова усмехнулся.

Не было никакого второго пришествия, сулящего начало апокалипсиса. Он просто начался, одни ясным днем, как это бывает в дурацких историях. По-настоящему никто не был готов к такому. Даже те, кто это устроил, лишь знали о том, что рухнут банковские системы, но вряд ли они видели мегаполисы в огне и свои руки по локоть в крови жертв начавшихся войн за новые важные ресурсы.

Еда, вода и места обитания. В таком контексте язык не поворачивался назвать это жильем. Люди не могли позволить себе множество проявлений индивидуальности, но иногда даже рамка с фотографией была роскошью, если висела на стене или стояла где-то рядом с кроватью.

Вспомнив, на чем он спал вместе с Марго, Олег решил, что и сама кровать может теперь считаться предметом роскоши.

Спустившись в метро, он какое-то время стоял напротив ларька с напитками и все же вновь не позволил себе купить бутылку воды. За последний год, цена выросла почти в два раза. Трудно было однозначно сказать, с чем именно это было связано, да и не так уж это было и важно. Какая разница, почему вода дорожает, если ты не мог ее себе и раньше позволить с ценой ниже, чем сейчас.

В горле сильно саднило от жажды. Тяжелый воздух, наполненный запахами дешевых сигарет, больше напоминал пустынный жар, вперемешку с песком. Олег не понаслышке знал, что это такое: нечто подобное он уже чувствовал, когда служил на юге в армии. Не хватало только палящего солнца, влажного воздуха и двадцати килограмм снаряжения за плечами, чтобы полностью погрузиться в ту атмосферу.

Подземка встретила очередного своего гостя гулом поездов, сильными потоками ветра и все также не работающими эскалаторами. Это тоже уже стало нормой. Механические лестницы постоянно барахлили, или их просто отключали для чего-то, украшая табличками, сообщающими об очередных профилактических работах, тянущихся месяцами. Люди вынуждены были тратить много времени и сил на спуск и подъем по сотням ступенек ежедневно, что, конечно же, не добавляло им ни оптимизма, ни удовольствия. Таким нехитрым способом, как виделось многим, кто еще не потерял способности разбираться в происходящем вокруг, власти ослабляли население, не примкнувшее ни к какой группировке. Одиночек всегда сложнее контролировать и труднее понять, что у них на уме.

В полупустом вагоне, двигающимся к центру, было много рекламных плакатов одинакового содержания. Никто не проявлял к ним явного интереса, а если и бросали отрывистые взгляды, то все они были прикованы к самой яркой героине четверки триумфаторов. Их называли так не за личные достижения или победы. Прозвище закрепилось за ними, как часть имиджа людей, создавших нечто особенное, что начало с легкостью влиять на массы и умы общества. Состязание было триумфом, а его создатели — триумфаторами. И теперь они смотрели на город отовсюду: с плакатов в подземке, с рекламных растяжек и дорожных щитов, с граффити на стенах домов и заборах. Практически везде можно было увидеть их довольные лица и блестящее хромом и сталью оружие. И это заражало духом возможного триумфа.

Путь до дома не занял много времени. Возвращаться и так всегда легче, а Олег вдобавок знал, для кого он это делает.

Никаких происшествий с ним больше не случилось, но, только поднявшись на седьмой этаж и остановившись, позволив себе дышать шумно и неровно после долгой пробежки, Олег почувствовал себя в относительной безопасности. Он заглянул в пустые квартиры, проверяя, не притаился ли там кто-нибудь. На глаза вновь попались лишь горы старых гниющих тряпок, обломки деревяшек и мелкий мусор. Теперь они были жителями этих мест. С подоконника капала вода. Стеклянных перегородок давно не было на месте и после каждого дождя, здесь еще долго оставались следы настоящего потопа, темными пятнами на стенах и полу.

Отпирая один замок за другим, он поймал себя на мысли, что делает это нарочито медленно, словно не желая приближать время неизбежного важного разговора.

Маргарита сидела на табурете возле кухонного окна и смотрела на небо. Поджав ноги и завернувшись в старый свалявшийся плед, она выглядела совсем маленькой и беззащитной. На столе рядом с ней стояла чашка с дымящейся жидкостью. Травяной чай, наполнял маленькое помещение ароматом зверобоя и облепихи.

Олег подошел к ней и положил руки на плечи. Девушка знала, что это он, но все равно вздрогнула.

— Все-таки что-то случилось… — тихо сказала она, — Ты никогда не приходил раньше в такое время.

— Сегодня большой день.

Он обошел ее и опустился на корточки, убирая пряди волос с ее лица. Марго выглядела немного лучше, чем утром: улыбка стала шире, а румянец не щеках делал ее совсем живой, скрывая давящую грусть и усталость.

— Помнишь, ты говорила, что мечтаешь увидеть сестру?

— Да, но это было так давно…

— Мечты должны исполняться, — Олег приложил палец к ее губам и вытащил из кармана купленный у Брэндана кусочек пластика.

Девушка удивленно округлила глаза, раскрыв рот.

— Это билет на поезд? Но ведь стоит целого состояния! Зачем ты…

— Тебе нужно собираться, до отправления всего пара часов.

Марго вскочила на ноги, радостно обняв Олега и целуя его шею. Она уже готова была выбежать с кухни, как вдруг резко остановилась и внимательно посмотрела ему в глаза.

— Подожди. Ты сказал, мне нужно собираться? А как же ты?

Он закусил губу и молча покачал головой.

— Я не поеду.

— Это не обсуждается.

— Я не поеду!

Четко и с расстановкой громко повторила Марго и со слезами на глазах оттолкнула Олега к окну, ударив кулачком в грудь. Едва ли он ощутил ее прикосновение. Притянув девушку к себе и стараясь не обращать внимания на ее рыдания, он ждал, пока она успокоится.

— Я не поеду, — продолжала бормотать Маргарита, легко царапая его кожу ногтями и зубами, от чего оставались красные полосы, которые скоро исчезнут.

Иногда ему хотелось, чтобы они оставались навсегда, напоминая, сколько боли он в прошлом причинял этой девушке, каждый раз считая, что делает это ради большего блага.

— На прошлой неделе, я звонил Алене. Она будет рада тебя увидеть.

— Зачем ты так поступаешь со мной?

— Хотел бы я сказать, что у меня нет другого выбора, но ты не поверишь.

Марго отстранилась и посмотрела на него покрасневшими заплаканными глазами. Дорожки слез блестели на ее щеках.

— Просто поедем вместе! Устроимся в Астрахани, начнем все сначала. Тебе понравится Каспийское море, ты всегда с таким упоением слушал мои рассказы о нем.

— Я не могу.

Она закрыла лицо руками и выбежала из кухни. Олег последовал за ней, несколько раз проведя ладонью по волосам.

Девушка лежала на подушках, укрывшись с головой одеялом.

— Ты знаешь, что я все сделаю для тебя. Сейчас, лучше будет поступить именно так. Здесь стало слишком опасно находиться, — он вспомнил о том, что ему утром рассказал Арти, — говорят, военные начинают стягивать силы в город.

— А как же ты?

Марго резко села, сдернув одеяло. Она была похожа на самую настоящую разозленную ведьму. Ей шел этот образ, делая ее еще красивее. Олег молча коснулся ее лица кончиками пальцев и вздохнул, двигаясь ближе.

Поцелуй длился долго. Девушка уже не сопротивлялась. Она чувствовала, что должно что-то произойти и вот это случилось. А Олег пытался запомнить ее вкус, запечатлеть в памяти каждый миг этой минуты. Он снова ощутил любимый запах, а внутри пробегал приятный холодок от ласок Марго. Они не часто могли позволить себе вот так беззаботно быть друг с другом. Но сейчас, напряжение стало настолько сильным, что его попросту перестали замечать. Совсем, как в те моменты, когда на грани смерти включалось первобытное сознание, почти животное, лишенное всех стопоров и ограничений.

— Ты ведь приедешь за мной? Не оставишь меня одну?

— Я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы снова быть с тобой и больше никогда тебя не отпускать.

Она легко укусила его за шею. Острый укол боли тут же сменился приятный теплом поцелуя.

Через четверть часа они вдвоем стояли возле входной двери и смотрели на квартиру, которая служила им домом долгие годы.

— А мне здесь уже почти начало нравиться, — сказала Марго, поправляя непослушную прядку, выбивающиеся из-под вязаного берета.

— Ты боишься?

— Нет, я давно разучилась бояться. Просто не знаю, что будет дальше, а это куда страшнее любых моих страхов.

Олег поправил на ней легкий шарф и с улыбкой еще раз поцеловал.

До Павелецкого вокзала, одного из четырех, что еще работали в Москве, проще было добраться пешком, но Марго настояла на том, чтобы спуститься в метро. Олег не спорил. Девушка там чувствовала себя гораздо спокойнее, да и поднявшийся ветер, едва не сбивающий с ног, не располагал к долгой прогулке.

Они смотрели по сторонам, только для того, чтобы убедиться в отсутствии угроз. Их не интересовали плакаты и голос диктора на радио. Сейчас весь мир сжался для них в одно единственное сцепление рук и устремленные друг на друга взгляды.

Время в пути пролетело мгновенно, будто желая поскорее разлучить их. Но на самом деле, ехать было всего одну станцию, да и состав не останавливался в тоннелях ни разу.

Здание вокзала встретило их гнетущей аурой упадка и разрушения. Три арки, некогда величественно возвышающиеся над главным входом, теперь вместе с большими буквами из названия валялись грудой камней, через которые приходилось пробираться, чтобы оказаться перед дверьми, ведущими вглубь здания. Но кроме этого дорогу преграждали еще два пропускных пункта: один с рентгеновской рамкой и четырьмя охранниками, второй, у самого входа, больше напоминавший укрепленное пулеметное гнездо.

Поезд уже ждал своих пассажиров, и вокруг было довольно оживленное движение. Олег заметил парочку спекулянтов, которые пытались продать желающим билеты втридорога, а если не получалось в дело шли карточки удачи. Так прозвали бракованные пластиковые электрочипы, заменившие устаревшие бумажные билеты. Многие из них делались с браком, но если повезет, то могли сработать на пропускной. Это было настоящей удачей, потому что если билет оказывался поддельным, с цепи спускали собак или стреляли в спину убегающим мошенникам. Не всем по карману были настоящие билеты, но испытать свою удачу, было сродни действию, попытке, а не топтанию на одном месте, сводящим с ума.

Первый пост они преодолели легко. С собой у них не было никакого багажа, кроме небольшой сумки с одеждой Марго. Еду и воду было решено купить на вокзале. Девушка уже не пыталась уговорить Олега ехать с ней, но продолжала смотреть на него самыми жалостливыми глазами, умоляя его поступить иначе и отправиться на юг, а не делать то, что он задумал. Но он был непреклонен и очень благодарен ей за то, что она не спрашивала о том, чем он займется. Наверное, Марго знала, просто не хотела верить в это.

Подойдя к толстой стене, в которой был небольшой проем с сидящим внутри работником вокзала, Олег напрягся. За дверью дежурил сразу целый наряд полиции. Брэндан предупреждал его, что стоит прийти на вокзал пораньше, и теперь он жалел, что потратил кучу времени на работу, ради нескольких кредитов.

Протянув билет проверяющему, Олег старался не отпускать руку девушки.

— У вас билет на одного, — раздался холодный голос контролера, вставившего карточку в специальный ручной сканер.

— Так и есть.

Немолодой мужчина смерил их пару равнодушным взглядом. Казалось, сейчас он позовет охрану и начнется разбирательство, выяснение… Но вместо это он только мотнул головой, вернул билет его владельцам и нажал на кнопку на стене, открывая тяжелые вокзальные двери.

Охранники проводили взглядами, прошедших мимо них людей и вернулись к созерцанию улицы, на которой началась небольшая потасовка.

Две бутылки воды, сухпаек в герметичной упаковке, небольшой мешочек орехов. Они были единственными покупателя в маленьком магазинчике на вокзале, расположившемся там, где раньше были билетные кассы.

На перроне тоже почти никого не было. Туда-сюда ходили патрули с неизменно рычащими собаками. Их злые глаза и торчащие клыки, с которых капала слюна, делали их похожими на каких-то новых, искусственно выведенных животных, мало что общего имеющих с добрыми зверями прошлого.

Поезд издал первый долгий гудок: оповещение, что до отправления осталось десять минут.

Вагоны были обшиты толстыми листами стали, на которых виднелись следы от пуль и черные пятна от взрывов. Стекла были сделаны из цельных кусков минералов и только пропускали свет, едва ли позволяя увидеть что-нибудь за ними. С натянутых проводов над головой сыпались искры, заставляя прикрываться руками.

На входе в третий вагон стоял проводник. Высокий, худощавый с седыми бакенбардами. Он недовольно посмотрел на билет в руках Олега, едва глянул на его спутницу и чуть посторонился, позволяя зайти внутрь состава. У него в ухе был закреплен наушник гарнитуры, через который он получал сведения обо всех пассажирах. Через пять минут он придет в шестнадцатое купе и вытолкает Олега из поезда.

— Даже не верится, — усевшись на жесткое сиденье, сказала Марго, оглядывая маленькую комнатку.

— Кажется, лет пять прошло с тех пор, как мы последний раз ездили на таком.

— А теперь я буду делать это одна.

Он покачал головой и обнял ее, сев рядом.

— Скоро зима, а на юге будет тепло. Так что все к лучшему.

— Надеюсь, что ты прав. Помни, что ты пообещал снова быть со мной!

— И в горе и в радости, всегда.

Олег поцеловал ее, совершенно не желая прекращать этого занятия, но было еще одно важное дело. Он отстранился и снял ботинки.

— Что ты делаешь?

Марго удивленно наблюдала за его манипуляциями. Смотрела, как он оторвал или отсоединил подошву и вытащил из нее т-образный каркас. Из второй подошвы ручка магазина и продолговатые блестящие пули. Пружины, ударник и еще несколько мелких деталей появились из карманов. А еще через несколько секунд в его руках был собранный графитовый пистолет.

— Ты пронес эту штуку через охрану? Нас же могли убить за это!

— И все еще могут. Поэтому спрячь его поскорее.

Девушка послушно запихнула оружие на самое дно сумки.

— Вот теперь я точно буду за тебя спокоен.

— Слабое утешение, — улыбнулась Маргарита, уткнувшись лбом в его плечо.

Они молчали и смотрели на переливающийся свет в гранях оконного минерала. Он чем-то напоминал алмаз, но был слишком огромным и совершенно необработанным. Зато мог с легкостью выдержать прямое попадание ракеты.

Было достаточно тепло. Где-то за панелями на потолке шумел вентилятор. Все казалось необычным, не встречающимся в повседневной жизни человека. Внезапное столкновение с этим, производило странное впечатление умиротворения и настороженности. Олег отдал ей и свою карточку, на которой осталось еще немного кредитов и кожаные перчатки, которые девушка подарила ему много лет назад.

— Я буду волноваться за тебя, — ее голос почти потонул во втором гудке паровоза и в тот же миг дверь купе распахнулась.

Появившийся на пороге проводник ничего не говорил. Он только сверлил взглядом, не моргая, на мужчину и женщину, в глазах которых застыли слезы.

Олег еще долго смотрел в след удаляющемуся поезду, потом просто в пространство, где еще недавно виделся последний вагон, потом на рельсы и щебень между ними. Он остался один, сам назначив себе эту роль.

Возвращаясь обратно в центр, он чувствовал себя уставшим. Глядя на свои ладони, он не видел больше в них яркой искры, которая каждый день подталкивала его и заставляла жить. Теперь эта искра была только в его сердце и памяти.

Радио в метро он не слушал, прекрасно зная, где находится то, что ему нужно. Он уже давно продумал весь этот день и не знал только одного, как он закончится.

В районе неподалеку от ВДНХ, было относительно чисто и тихо. На первый взгляд здесь выглядело все так, будто и не было никакой катастрофы. Даже детская площадка возле одного из домов казалась недавно отремонтированной, но на самом деле, металлическим конструкциям и качелям просто повезло сохранить свой прежний облик. Корпуса машин и крупный мусор, валялись в кучах за трансформаторными будками, а окна на первых этаж также оказались пустыми провалами в нежилые захламленные квартиры. Где-то вдалеке слышался надрывный непрекращающийся плач. Олег не мог точно определить, откуда доносится звук, но даже если бы он знал точное место, вряд ли бы мог что-то сделать.

Филиал телестудии располагался в небольшой двухэтажной постройке уже нового образца. Минимум окон, толстые стены из тех блоков, что он проверял на заводе, ломаные архитектурные линии, позволяющие укрепить несущие конструкции. И очередной плакат с четверкой триумфаторов на железной двери.

Олег потянул ее на себя, но та не поддалась, даже не скрипнув. Ударив несколько раз по ней кулаком, он стал ждать, поглядывая на высящиеся за зданием высокие каркасные конструкции, напоминающие ангары для чего-то куда большего, чем пассажирский самолет.

Через минуту, без единого скрипа, дверь открылась, и из прохода высунулся бритоголовый охранник с квадратной челюстью и маленькими бледными глазками, почти теряющимися среди остальных крупных черт лица. Мужчина смерил гостя оценивающим взглядом, покивал, поджав губы, и открыл дверь пошире, приглашая войти.

Внутри все выглядело новым. Нигде не валялся мусор, пахло кофе. От этого запаха Олег совершенно отвык и громко чихнул.

— Приветствую очередного кандидата, — навстречу ему вышла молодая девушка с белыми синтетическими волосами, стекающими по плечам до середины спины. Бордовая блузка и серая юбка, пара колец на тонких пальцах. Ее хрупкая фигура была редкостью: такую точно не встретишь на улицах.

— Сюда только за этим и приходят, да?

— А зачем же еще? — улыбнулась девушка, ведя гостя по коридорам с низким потолком и множеством дверей, — Состязание это лучшее, что есть сегодня во всем мире. Скоро мы будем транслировать его повсюду.

Олег ничего не ответил. Он смотрел на карандашные наброски на листах бумаги, закрепленных на стенах. Это были и локации шоу, и портреты его бывших участников, большинство из которых не проживали и часа, оказываясь запертыми на арене с настоящими кровожадными хищниками. Люди любили эти моменты куда больше, чем всю остальную беготню.

— Мы пришли.

Тонкий голос вырвал Олега из размышлений. Они стояли перед еще одной дверью, на этот раз самой обычной межкомнатной.

— И что там?

— Камера, конечно же — лучезарно улыбаясь, отозвалась девушка, — можете рассказать, что угодно о себе, о своих мыслях и о том, что чувствуете, а когда будете готовы, войдите в следующую дверь. Желаю удачи.

Она развернулась и пошла обратно, быстро скрывшись за поворотом.

Олег остался в одиночестве, стоя перед дверью. Кривая ухмылка появилась на его лице.

— Все или ничего, — громко сказал он и уверенно взялся за ручку.

 

Глава 2

Ничего не происходило.

Кнопка продолжал поблескивать ровным зеленоватым свечением, но никакого движения вверх не было. Подъемная площадка оставалась стоять на месте.

Олег задумчиво еще несколько раз надавил на кнопку, но результат был тем же. Он покачал головой и посмотрел вверх. Потолок терялся в темноте, но по ощущения до него было не меньше двадцати метров. Судя по всему, лифт находился уже вне здания телецентра, в тех самых ангарах, которые таили в себе огромное неизвестное пространство. Холодный воздух щекотал легкие привычными примесями, но было что-то еще, не часто встречаемое на улицах и все же неуловимо знакомое.

Потоптавшись на месте, Олег попробовал вернуться в комнату с камерой, но доводчик, автоматически закрывший дверь, теперь не позволял вновь ее открыть.

Металлические балки, составляющие периметр шахты, выглядели прочными и надежными, но взбираться по ним вверх было все равно опасно, и грозило множеством неприятностей.

Пока Олег размышлял, что же ему делать, пол под ногами мелко завибрировал, натужно загудел механизм подъема, и платформа плавно поползла вверх, медленно поднимая единственного человека на ней во всю туже непроглядную тьму, что-то скрывающую в своих потаенных складках.

Специально ускорив дыхание, Олег разогревал себя, подготавливал к чему угодно, что бы там не ждало его.

Он вспоминал самые приятные моменты своей жизни. Видел перед глазами образ любимой, ее улыбку, слышал ее смех. Мелькали какие-то невнятные картины из детства: небольшое озеро, женщина с короткими русыми волосами, гладящая его по голове, белка, берущая семечки с его рук. Почему-то вспомнилась ночная поездка в Мурманск, где неподалеку от города он видел северное сияние, совсем не такое, каким оно представлялось после множества фотографий и рассказов.

Лифт замер и все вновь затихло. Ни один звук не разносился под высокой крышей. Но Олег не столько слышал, сколь чувствовал не только свое дыхание.

Зажегшийся внезапно свет ослепил.

Десятки прожекторов со всех сторон мощными лучами ударили по глазам, заставив закрываться руками и щуриться, полностью теряя понимание происходящего на какое-то время.

С трудом разлепляя веки, сквозь калейдоскоп цветных пятен, Олег разобрал внушительный полигон, похожий на тот, что был совсем рядом, на территории выставочного центра, только намного меньше и с куда большим количеством препятствий. Рядом с ним виднелись еще несколько подъемных площадок, на которых, тоже закрывая глаза, стояли люди. Некоторые пытались спрятаться за насыпями или деревянными стенками, но свет лился отовсюду.

Привыкнув к яркости, но, все еще часто моргая, Олег без особого интереса оглядел всех, кто находился в поле его зрения. Это было необходимо, но на самом деле, он знал, что ему все равно кого убивать.

Больше всего его внимание привлек альбинос, что стоял шагах в десяти по левую руку. Похоже, у него было неплохое преимущество: причудливое содержание меланина в его крови, по-видимому, как-то влияло на зрительные нервы. Другого объяснения того, что мужчина никак не реагировал на смену тьмы и света, у Олега не находилось. Он слышал про хирургов, которые занимались экспериментальным улучшением человека, но вряд ли это был тот самый случай: никаких шрамом на лице незнакомца не было. Впрочем, других особенностей в нем не замечалось, а по тонким рукам со вздутыми венами, Олег решил, что вряд ли этот участник сможет долго продержаться.

С другой стороны уже активно переговаривались пара мужчин и женщина. Приглядевшись, Олег увидел, что они пытаются поделить длинную палку, которую можно использовать, как шест. Закончилось все тем, что самый здоровый краснощекий мужчина, вырвал палку из рук своего менее плотного соперника и начал крутить ее над головой, как пропеллер, явно проделывая это не в первый раз.

Посмотрев себе под ноги, Олег увидел торчащую рукоять, прямо у основания стойки с кнопкой. Нагнувшись, он вытащил короткий нож, больше похожий на канцелярский.

— Что есть жизнь? — прогремело в воздухе.

Те, кого видел Олег, замерли. Он не сомневался, что людей здесь гораздо больше, просто все они раскиданы по полигону, чтобы не начинать в одном месте, что позволяло подольше растянуть удовольствие от представления. Было бы совсем неинтересно, если в первой же заварушке погибнут почти все участники, которые должны будут сделать рейтинг очередному сезону.

— Что есть жизнь? — вновь задал вопрос громыхающий голос, доносящийся из динамиков где-то в середине арены.

Там возвышалось нечто вроде пирамиды с почти отвесными стенами, на которых можно было различить специальные крепления, прекрасно знакомые всем любителям скалолазания.

— Жизнь — это состязание, — довольно, сам себе ответил голос, — борьба за право обладать ею. Вы принимаете эту аксиому, а значит, теперь любой из вас может стать триумфатором.

Олег вновь посмотрел вверх. Вдоль дальней от него самой длиной стены, тянулся специальный балкон, с темными стеклами, вроде ложи для особенных гостей на стадионе. За ними наблюдают, делают ставки, играют чужими жизнями, как пешками на шахматной доске.

— Правила очень простые, — продолжало громыхать над головой, — те из вас, кто смогут забраться на гору в центре и не умереть после этого, получат право участвовать в состязании. Чтобы вы не чувствовали себя одиноко, на этом экране будет показываться количество бьющихся сердец.

Еще одна вспышка светодиодных ламп высветила прямо в воздухе число пятьдесят три.

Выдохнув, Олег понял, что при таком раскладе сразу пытаться прорваться вперед будет равносильно самоубийству. Тем более, он решил, что здесь повсюду, как и в настоящем состязании, спрятано оружие и есть смысл поискать что-нибудь получше короткого ножа.

— Покажите мне, — нарочито растягивая звуки, произнес голос, — что такое жизнь!

Не раздалось никаких команд, никаких выстрелов или прочих звуков, но все пришло в движение.

Альбинос мгновенно пропал из виду, скрывшись за косыми перегородками из матового пластика. Троица с другой стороны продолжила выяснять свои отношения, теперь уже вступив в борьбу за что-то большее, чем простая палка. Пока Олег, пригнувшись, двигался к примеченной неподалеку траншее, он успел увидеть, как краснощекий мужчина пропустил резкий выпад женщины и упал на землю, вопя от боли.

И таких криков звучало достаточно с любой стороны.

Преодолев метров двадцать по дну рва, Олег выглянул из-за края и сразу же поплатился за свою неосторожность.

Горсть песка с силой влетела ему прямо в лицо. На миг снова ослепнув, он все же не растерялся и вместо обычной для человека в такой ситуации оборонительной реакции, в один прыжок выскочил из траншеи и рванулся вперед, пытаясь дотянуться до возникшего из ниоткуда противника.

Им оказался невысокий азиат лет двадцати. Весил он совсем немного, поэтому сбить его с ног не составило никаких проблем. Коротким ударом без замаха в челюсть, Олег отправил его в глубокий нокаут.

Убедившись, что пока рядом больше никого нет, Олег скатился обратно в глубину рва и принялся протирать глаза, попутно пытаясь найти упавший на землю нож. Песчинки царапали роговицу и упорно не желали покидать глазное яблоко. Времени на борьбу с ними не было. Нащупав короткую рукоять, Олег, скрипя зубами и не обращая внимания на боль в глазах, теперь уже гораздо аккуратнее, поднялся на ноги.

Азиат лежал там же, где и должен был, а вот всего в пяти метрах от него, за куском стены, притаился еще один человек. Его выдавала тень, образующаяся из-за прожектора, светящего прямо в спину.

Олег хмыкнул и по короткой дуге, преодолев расстояние, отделявшее его от стены, зашел еще одному противнику за спину.

Это оказалась худенькая девушка с грязными волосами, собранными в хвост. Она была уверена, что ее засада идеальна, тем более, что с обратной стороны, стена была еще и опутана камуфляжной сеткой. Но, в отличие от нее, Олег точно знал, что ничего идеального не бывает.

Он подошел к ней почти вплотную и мог бы при желании коснуться ее так, что она бы даже не заметила, но вместо этого ударил ногой под колено и сдавил пальцами сонную артерию, опуская голову девушки на землю. Она даже не смогла вскрикнуть из-за зажатого горла, а может, так велико было ее разочарование в собственных силах.

Удачу улыбнулась Олегу. В безвольно разжавшемся кулаке девушки был шокер. Не оружие дальнего боя, которого на этом полигоне, похоже, не было, но и уже не простое стальное лезвие.

Посмотрев вверх, туда, где светились лампы, Олег сдержано выдохнул. Двадцать пять человек уже были мертвы.

Он потратил еще несколько секунд на попытку хоть как-то успокоить слезящиеся глаза, но получалось не очень хорошо. Мысленно проследив свой путь от лифта, Олег сопоставил текущее местоположение с тем, что видел: до пирамиды или горы, как назвал ее голос, было еще достаточно далеко.

Сжав зубы, он пытался просто пойти дальше, но остановился. Стащив с края стены сетку, он набросил ее на девушку. Олег не мог позволить себе стать животным, раньше времени, которое еще точно не пришло.

Тяжело дыша, он снова огляделся, выбирая следующий ориентир для движения, когда услышал странный щелчок. Потом еще один и еще. Что-то не сильно ударило его по голове, скатилось по плечу под ноги. Пошарив в кучу песка и нащупав холодное металлическое колечко, Олег только и успел выругаться и нырнуть обратно за стену, прикрывая уши руками.

Взрыв гранаты показался совсем тихим, хотя прогремел где-то близко. Но уже следующий оглушил полностью.

Все пропало кроме звона. Не стало мыслей, куда-то подевались чувства и ощущения. Только глаза видели немного подрагивающий и затянутый черной гарью мир вокруг. Да ярко горящие цифры над головой: девять.

На месте оставаться было нельзя.

Покачиваясь, старясь не потерять новое оружие, Олег, пригнувшись, побежал вперед, преодолевая одну насыпь за другой, ненадолго останавливаясь за бетонными блоками, чтобы перевести дыхание и оценить остановку. Даже почти ничего не слыша, плохо понимая, чего касаются кончики его пальцев, он продолжал все прекрасно видеть. А еще осталась способность делать выводы, которая ехидно нашептывала, что никто не сможет пройти этот отбор, что все участники уже давно набраны, а это просто развлечение для тех, кто находился по ту сторону темного стекла на балконной ложе.

Олег хотел зарычать, чтобы хоть почувствовать вибрацию своего голоса, но осекся, вжавшись в шершавую грань блока спиной и затаив дыхание.

Прямо на него, разрывая телом клочья дыма, шел, переваливаясь с ноги на ногу, тот самый альбинос. Выглядел он скверно: взрывом ему обожгло лицо, и теперь нездоровая белизна соседствовала с бордовым месивом из плоти и въевшихся в нее металлических осколков. Хромал он из-за торчащего из бедра обломка арматуры. Но, даже не смотря на все это, продолжал упорно идти вперед, зажав в опущенной руке длинное лезвие кухонного тесака, примотанного куском тряпки к деревянной ручке.

Он тоже заметил Олега и замер. Его лицо исказила гримаса неприязни и боли. Кровь широкими дорожками стекала по его щеке, капая на землю.

Но бросаться в атаку альбинос не стал. Похоже, он неплохо представлял, что за противник перед ним, а сейчас не стояло задачи убить всех и каждого, лишь самому оставшись в живых.

Мотнув головой, устрашающе выглядящая фигура, скрылась в еще одном клубе дыма, оставляя за собой кровавый след, напоминающий о последствиях недавнего взрыва.

Олег бы и сам теперь не рискнул вступить в схватку с этим человеком. Было в нем что-то еще, не такое явное, как все его физиологические особенности. У него была настоящая цель, а человека с подобной целью одолеть невероятно сложно. К тому же, альбинос держал свой импровизированный меч очень уверенно и совсем не выглядел дилетантом в обращении с подобным оружием. Попытка выиграть эту битву с шокером и коротким ножом могла обернуться совершенно непредсказуемым финалом, поэтому оставалось радоваться, что сейчас этого удалось избежать. Еще одним поводом для радости от несостоявшейся битвы, была и выносливость потенциального врага: нужно было признать, что у него самого вряд ли бы получилось передвигаться с подобными ранами, альбинос же совсем не выглядел умирающим, наоборот, готовым дойти до конца.

Пришлось мысленно выругаться на себя за то, что первоначальная оценка оказалась неверной и могла стоить жизни. Но сейчас все обошлось.

Пытаясь разглядеть, какие еще ловушки таит в себе этот полигон, Олег вертел головой во все стороны, пока пробирался к горе. Она подсвечивалась несколькими неоновыми лампами синего цвета, поэтому легко была различима в сером дыме. Вокруг что-то горело, хотя материала, пожираемого огнем, было не так много. Все больше места занимали стены и переходы, заканчивающиеся тупиками и заваренными дверьми. В таком полузакрытом лабиринте было раздолье для прирожденных убийц, жаждущих лишь крови.

Тут и там, Олег натыкался на мертвых людей. Это были и совсем молодые мальчишки, мечтавшие о славе и лучшей жизни, и уже давно поседевшие мужчины, пришедшие сюда, как на последний бой. Ему попалась на глаза женщина средних лет в объемной тунике, едва скрывающей большой живот. Ее остекленевшие глаза были устремлены в пустоту над головой, а растянувшееся на бетонном полу тело уже покрыл слой сажи и пепла.

Он не хотел видеть всего этого, но не мог не смотреть. Будь он чуть более безумным, непременно бы улегся рядом с каким-нибудь трупом, измазавшись в его крови, и дожидался свою жертву.

Безумие всегда находилось где-то рядом, а подобное место даже еще больше походило на его колыбель, чем воспаленное сознание сходящих с ума людей.

Ему удалось добраться до подножия горы, когда светодиоды сложились в цифру шесть. Похоже, это были те самые азиат и девушка, которых не убил Олег, он сам, альбинос и еще одна пара, которая пока осталась неизвестной.

Вокруг валялись самые настоящие противотанковые ежи, будто откуда-то здесь могла появиться эта техника. Из песка, под которым был бетонный пол, торчали стальные балки и обломки железок, похожих на длинные зубы невиданных зверей, жаждущих человеческой плоти.

Олег притаился в узком проходе между двумя стенами, наблюдая за обстановкой впереди.

Что-то подсказывало ему, что если он просто побежит вперед, то без проблем доберется до отвесной стены и останется лишь подняться наверх, изобразив из себя скалолаза, но он ждал. Сердце, хоть и быстро, но все же с ровными интервалами билось в груди. Челюсть сводило от боли из-за постоянно сжатых зубов. Ему хотелось завыть и закричать, но это было роскошью, которую он приберегал до подъема на гору.

К его небольшому удивлению впереди показалась фигура. Альбинос, это был без сомнения он: вряд ли бы кто-то еще мог так хромать и напоминать плывущий в воздухе кусок клюквенного пирога. Ассоциации с едой мгновенно вызвали рвотные позывы. Сдавленно выплюнув изо рта желчь и, несколько раз ударив себя кулаком в грудь, Олег наблюдал, как все выше и выше один из выживших поднимался к своей цели. Некоторые выступы в стене рассыпались под давлением, и, казалось, альбинос сейчас сорвется, но он то повисал на одной руке, болтаясь из стороны в сторону, как боксерская груша, то благодаря углублениям держал равновесие ногами. Здоровой ногой, поправил себя мысленно Олег, признавая, что он уже начинает бояться этого человека. Если его возьмут в состязание, это будет очень неприятный противник.

В какой-то миг Олег поймал себя на том, что хочет, чтобы альбинос сорвался. За метр до вершины. Просто упал и больше не смог подняться. Но этого не случилось. Участник отбора, перевалился за грань плоской вершины горы и скрылся из виду.

Душный воздух, наполненный гарью, не позволял дышать полной грудью. Глаза сильно слезились от соленого пота, а запекшаяся яркая кровь на руках и лице, выводила из себя еще сильнее.

Олег понял, что не так сильно хочет победить, как оказаться под дождем, обнимая Марго. С закрытыми глазами, они бы кружились где-нибудь на Арбате, представляя, каким это место было до того, как мир изменился, до того, как они почти потеряли себя…

Покачав головой, он оборвал эти мысли, понимая, что сейчас не лучшее время для сантиментов.

Сделав несколько последовательных глубоких вдохов, он бросился вперед.

Никто не пытался остановить его. Не свистели пули, не летели ножи и камни. Ничего. Только шум в ушах: эхо колотящегося сердца.

Олег поднимался точно тем же маршрутом, что и альбинос. Незнакомец и будущий соперник по состязанию упростил ему задачу, показав все ненадежные крепления и рассыпающиеся выступы. Забраться наверх получилось меньше, чем за минуту. Не дышать еще можно было очень долго, но большего не требовалось.

Шумно выдохнув, восстанавливая ритм дыхания, Олег посмотрел на лежащего мужчину с белой кожей. Его голова была повернута к нему, а серые мутные глаза смотрели прямо на его переносицу. Слабая улыбка застыла в уголках обезображенного рта. Выглядело это невероятно жутко, и Олег поспешил отвернуться.

Полигон на самом деле был сильно вытянутым прямоугольником. Гора располагалась не в его центре, а ближе к одной из граней, как раз с той стороны, где все началось для Олега. И сразу же стала понятна плата за этот укороченный путь до конечной точки. С горы отлично просматривалась открытая площадка, на которой были закреплены несколько пусковых установок, от которых во все стороны тянулись тонкие камуфляжные шнуры, заметить которые у себя под ногами вряд ли было возможно. Кто-то просто активировал ловушку, попав под дождь из гранат. Красные пятна по периметру отчетливо давали понять, что взрыв уничтожил большую часть пришедших сюда людей, сократив время отбора. С другой стороны, куда хуже освещенной прожекторами, тоже виднелось нечто подобное, но точно разобрать не получалось. К тому же, второго взрыва не было, но это едва ли что-то значило.

Сидя на корточках, он смотрел вниз, выискивая последних живых участников отбора, которые не заставили себя ждать и вскоре появились.

Это была высокая подтянутая шатенка, не пригибаясь и не прячась, идущая за здоровенным амбалом, тащащим на шее целый кусок чего-то похожего на вертолетную лопасть, которую он использовал, как огромный меч. Все черное лезвие было покрыто плотным слоем чего-то розово-багрового. Это зрелище вновь заставило подступить к горлу комок, но на этот раз Олег сдержался.

Женщина, вряд ли так себя могла вести молодая девушка, осматривалась по сторонам, будто совершенно недовольная тем, что подножье горы было прямо перед ней. Мужчина делал то же самое, только с куда более живым интересом: он переворачивал металлические листы, под которыми можно было бы спрятаться, заглядывал за стены и перекрытия, недовольно махая своим оружием.

Пальцы сами сжали в кулаки, до боли сдавив кожу. Эти двое искали тех, кто еще был жив!

Их не столько занимал отбор или будущее состязание, как сама возможность сражения с теми, кто считал себя достойным этого.

Олег оглянулся на альбиноса, который кое-как сел и пытался вправить торчащую из ноги кость. Он выглядел совсем иначе, чем убийцы внизу, хоть и не производил впечатления любителя поболтать.

— Это жнец, — внезапно заговорил он.

Его голос звучал неожиданно приятно и размеренно. Несмотря на невыносимую боль, он продолжал держать себя в руках и сохранять железную выдержку.

— А я думал это миф.

Олег решил, что не стоит играть в молчанку. На какое-то время они не враги, да и информация не будет лишней, тем более такая, которой ты не обладаешь.

— Нет, — растягивал звуки он, — всегда есть такие. В каждом состязании и отборе. По крайней мере в последних сезонах. Всегда женщины. Я слышал, что они бывшие специалисты из ФСБ. Наши готовили их для работы в крупных зарубежных структурах, а когда все рухнуло, стали использовать почти по назначению, сменив только вывеску на фасаде. Теперь они убивают для триумфаторов.

— Создатели шоу думают, что так смогут подобрать лучших участников?

— Вроде того.

Отрывая одну полоску ткани за другой от своей рубашки, альбинос замотал ногу, прикоснулся к своему лицу и покачал головой.

— А теперь они еще ходят парой. Это громила меня так.

Он повернулся боком и показал рваный порез на левом плече, уже прижженный огнем, но все еще сочившей кровью.

Ответить было нечего. Все и так понятно: вряд ли существовал хоть малейший шанс, что все действительно идет самотеком, без прямого контроля. Лучший игрок тот, кто сам находится на игровом поле.

Шатенка легко перемахнула через край горы, с интересом смотря на двух мужчин перед ней. Ее спутник остался внизу, привалившись спиной к стене.

Это действительно была немолодая женщина. Глубокие линии морщин на лбу и в уголках глаз. Матовая кожа, покрытая пятнами сажи. Выдающиеся острые скулы и длинный нос, с характерной для многих переломов бороздой. На подбородке несколько шрамов, похожих на следы чьих-то зубов. Она была одета в плотный бежевый комбинезон, весь заляпанный кровью, но на теле женщины не было ни одной раны.

— А ты хорош, — выпрямившись, она сделала пару шагов к альбиносу, — станешь настоящим украшением осеннего сезона.

Олега она рассматривала намного дольше. Наверное, как и он, несколько секунд назад, отмечала все повреждения и полученный урон, конституцию и мышцы на открытых конечностях.

— Десантник, — пренебрежительно вынес вердикт ее резкий скрипучий голос, — давненько к нам не заглядывали военные из прошлого. Я уже начала думать, что вы все спились и вымерли.

— Может я и не военный.

Женщина усмехнулась, обнажив свои зубы. Точно в бульварных ужасах четыре клыка у нее были удлинены и спилены на конус, точно вампирские. Она сделал шаг к нему. Хоть ее рост и был не маленьким, ей все же пришлось приподнять голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

— Тогда, пока еще не поздно, шагни вниз.

Олег тоже довольно оскалился. Ее он не боялся.

— Я все же рискну остаться.

Он заметил гарнитуру, закрепленную на женском ухе, будто диковинную сережку.

— Ты даже не смог убить тех двоих, — слушая, чей-то голос в своей голове, проговорила она, — думаешь, ты долго протянешь в состязании? Они бы уже всадили тебе нож в спину, да так глубоко, что их пальцы бы коснулись твоего позвоночника. И ведь все ради того, чтобы быть убитыми кем-то вроде меня.

Женщина на мгновение замолчала и отступила.

— Они не выйдут из этого зала. Единственный выход это оказаться здесь. Так что ты лишь отсрочил их мучительную смерть.

Площадка, на которой они стояли, оказалась еще одним лифтом, пришедшем в движение и поплывшем вверх. Олегу было хорошо видно, как в свете гаснущих прожекторов, фигура амбала отделилась от горы и двинулась в темноту, скребя по бетону тяжелым мечом толи из лопасти вертолета, толи самым настоящим выкованным стальным лезвием.

— Что есть жизнь? — саркастично протянул альбинос, не пытаясь встать на ноги.

Никто ему не ответил.

Женщина продолжала что-то слушать, прижав ладонь к уху, при этом, не переставая коситься на тех, кто был рядом с ней. Ее глаза ни секунды не замирали на одном месте, постоянно перемещаясь с одного объекта на другой.

Олег отметил, что она старается не пересекаться взглядом с ним или альбиносом, который начал напевать что-то похожее на военный марш, но слов было не разобрать. Его губы, или то, что от них осталось, едва разлеплялись и издаваемые звуки походили на коровье мычание без особого смысла и содержания. Но он держался. Не терял сознания, пытался перевязать кровоточащие раны, рассматривая и оценивая свое тело.

Последовав его примеру, Олег понял, как легко он отделался. Больше всего его беспокоил шум в ушах, который никак не пропадал и мешал отчетливо различать звуки вокруг. Гудение лифта казалось ему очень далеким, словно гул приближающегося самолета, а не рычание механизма под ногами. Где-то сзади у основания шеи он ощутил не очень глубокий, но неприятный порез, из которого медленно стекала струйка крови.

Площадка подняла их под самую крышу ангара, где находился мозговой центр этого места. Десятки мониторов и сидящих перед ними людей занимались просмотром записей с камер и их редактированием. У каждого были наушники с микрофонами, в которые они без умолку говорили, создавая метки времени и записывая комментарии к происходящему на записи. Олег увидел, как на ближайшем экране, за которым сидела девушка с короткими волосами, проигрывался момент взрыва. Удача сегодня действительно была на его стороне: одна из гранат упала точно к его ногам, но почему-то не взорвалась, а вот еще одна ярким огненным цветком раскрылась прямо у него за спиной. Вот откуда была рана на шее, теперь саднящая еще сильнее, после осознания, что вполне могла стать последней в его жизни.

Полукруглая крыша выглядела странно, словно сделанная из какого-то пористого материала с тянущимися по нему десятками шнуров и проводов. Олег подумал, что, скорее всего, весь внешний каркас ангара выложен солнечными батареями.

Было довольно жарко, и воздух не мог похвастаться влажностью, но это могло быть всего лишь неправильное восприятие, после всего того, что происходило внизу.

— А вот и наши последние счастливчики, которые примут участие в новом состязании.

Из боковой двери, совсем незаметной ранее, вышел мужчина. Зеленоглазый, с каштановыми волосами и аккуратным пробором в три четверти. Он был одет в белую рубашку и серую жилетку поверх, верхнюю пуговицу скрывал галстук-бабочка. Мужчина словно пытался жить, как прежде, делая вид, что все идет своим чередом по заранее составленному плану. Ни на кого вокруг он не обращал внимания, проявляя интерес лишь к тем, кто стоял на замершей площадке лифта.

— Позвольте представиться, я Павел Новак. Хоть вы это и так знаете, лишним напомнить не будет никогда. Идемте за мной.

Он продолжал играть свою роль, не показывая того, что женщину в комбинезоне видит не в первый раз. Олег внимательно следил за глазами той, что так и не назвала своего имени, и видел в них нечто похожее на заискивающую просьбу или благоговение, перед тем, с кем она скорее всего спала и не один раз. Но триумфатор был поглощен только своей работой.

Пройдя небольшой узкий коридор, на это ушло много времени, потому что они то и дело останавливались, чтобы подождать альбиноса, они оказались перед лестницей всего из нескольких ступеней, ведущей к следующему помещению, а за ним еще к одному. Очень быстро Павлу это надоело, и он окликнул кого-то в темноте. Тут же к ним подбежал крепкий парень в черной куртке и подставил плечо раненному, помогая ему двигаться вперед.

Небольшая комната с мягкими креслами и ярким светом была пунктом назначения. Альбинос с удовольствием выдохнул, когда опустился в мягкие объятия мебели, уставившись в потолок с каменным лицом. Олег прекрасно знал этот взгляд: у него начинался шок от боли и ран. Адреналин битвы отступал, отдавая тело во власть болевых ощущений. Если ему не оказать помощь, он просто сойдет с ума от разрывающихся нервных окончаний.

Он не один видел это. Парень, что сопровождал их, вытащил из кармана небольшой пенал, в котором находился шприц и ампула. Набрав четыре кубика, он вколол препарат яркого желтого цвета в шею альбиноса. Тот задергался, застонал, и обмяк. Его глаза закрылись, а дыхание стало ровным.

— Что ж, и так бывает, — пожав плечами, проговорил Новак, — теперь о главном.

Он повернулся, довольно потирая руки.

— Следующие примерно полтора месяца мы будем готовить вас к настоящей арене. Мы научим вас обращаться с оружием, расскажем о тактической хитрости, обучим выживанию в условиях боевых действий. И когда для вас начнется состязание, оно либо прославит ваше имя или же втопчет его в пыль истории. Но сначала…

Павел подошел к двери из красного дерева у дальней стены комнаты.

— Вы должны будете сделать еще кое-что.

После этих слов, Олег буквально почувствовал, как напряглась женщина-жнец рядом с ним. Это был не страх, скорее, некая брезгливость или отвращение к тому, что ждало за этой красивой дверью.

— В телевизионной версии этого нет, но вы ведь все уже здесь, так что… Прошу, вы первая.

Он посторонился, пропуская к двери женщину. Она бросила на Олега неприязненный взгляд и быстро прошла вперед, приоткрыв дверь на самую малость, чтобы никто не увидел, что там за ней.

— Присаживайся, это замет какое-то время.

Олег не заставил себя просить дважды, отметив, что к нему обратились без наигранного уважения.

— Твоим прохождением отбора многие остались довольны, — Новак развалился в кресле и закинул ногу на ногу, — нет, конечно, не тем, что ты оставил тех двоих в живых, а твоими действиями. Ничего лишнего, тонкий расчет и сдержанность. Настоящие военные нечасто участвуют в состязании. В основном они работают на нас, хоть и немного их осталось, выпускников старой школы.

— Что там, за дверью?

Павел усмехнулся.

— Нетерпеливый, как и подобает. Почему вы не стали драться?

Пропустив вопрос мимо ушей, он кивнул на альбиноса.

— В этом не было необходимости, — процедил сквозь зубы Олег, — ни для кого. На горе вполне могли бы поместиться пятьдесят человек, но этого ведь не могло произойти?

— Ты смешной. Попробуй не разочаровать зрителей, когда все дойдет до шоу. Многие вроде тебя, такие дерзкие всезнайки-моралисты быстро проигрывали, когда начиналось состязание. Сможешь ли ты измениться, для того, чтобы выжить? Или умрешь, взойдя на алтарь своих идеалов?

Олег поморщился.

— В мои планы не входит превращаться в жертвенную овцу.

— Тогда я спокоен, — широко улыбнулся Павел, — поставлю на тебя пару сотен кредитов, хоть и уверен, что коэффициент будет не в твою пользу.

— Почему?

— Скоро узнаешь. А впрочем, разве мало одного этого?

Он снова кивнул на мужчину с обожженным лицом перед ними, который сейчас будто спал самым спокойным сном.

У Олега не нашлось ответа. Вопреки его представлениям о триумфаторах, которые до этого момента были лишь глянцевыми картинками, развешанными по всему городу, в жизни каждый из них был совершенно другим. Встреча с Павлом не оставляла никаких сомнений в этом. Сидя в метре от своего собеседника, Олег не мог быть уверенным в том, что тот уступит ему в скорости или проиграет в стратегии. За лучезарной улыбкой и яркими глазами, крылось нечто животное, способное на любые действия, начиная от самых безумных и быстро выходя за рамки этого безумия.

— Обычно я не ошибаюсь в выборе фаворитов, — продолжал говорить Новак, глядя на свои ногти, — но до финала ты не дойдешь.

— Посмотрим.

— Буду рад ошибиться. Ты мне нравишься.

Разговор исчерпал себя. Павел о чем-то размышлял или просто любовался собой. Альбинос все так же полулежал в кресле. Никто не спешил позаботиться о нем, но, судя по ровному дыханию, в каких-то немедленных действиях он не нуждался. В современных реалиях, поправил себя мысленно Олег, где на помощь тебе мог спешить только чудом сохранившийся близкий человек, который никогда не позволял себе забывать о морали и пытаться понять, что же такое предательство.

Не предал ли он свою любовь, оставив Марго одну? У него не находилось однозначного ответа на этот вопрос.

С одной стороны Олег, конечно же, надеялся на победу. Верил, что сможет дойти до конца, перегрызть глотку каждому, кто встанет у него на пути. Но сегодняшний день если и не заставил его в этом сомневаться, то поставил его перед фактом, что другого выбора у него не осталось. С другой, он в любом случае думал только о ее будущем, понимая, что имея средства к существованию, девушка сможет прожить гораздо дольше, чем, если он просто будет рядом с ней, глядя, как она умирает от голода или очередной болезни.

Пальцы вновь непроизвольно сжались, впившись ногтями в кожу. Ладони сильно зудели, но боль плохо отрезвляла.

Олег почувствовал нечто похожее на давно забытую усталость. Во время бойни внизу он не ощущал притока адреналина или сумасшедшего сердцебиения. Этого не было, потому что он оставался равнодушным или всячески старался этого добиться. Жнецы сильно выбили его из колеи, заставив во многом сомневаться. Трудно было не знать об этом, трудно было принять это знание, которое холодным ядом растекалось по всему телу вместе с потоками крови.

Хотелось сделать хотя бы глоток воды, но в комнате ничего не было кроме удобных кресел.

Они просидели, не шевелясь, около получаса. Новаку это давалось нелегко, но, по-видимому, он проделывал это не в первый раз и держался уверенно. Олег несколько раз представлял, как руки триумфатора достают из топорщащегося кармана брюк небольшой кубик Рубика и собирают его меньше чем за минуту. Что-то подсказывало, что именно планирование и умение разбираться в ситуации сильная сторона Павла, а не махание мечами и стрельба из автоматического оружия. Хотя и с этим он наверняка неплохо справлялся. Олег вновь отметил его мускулатуру, совершенно не свойственную многим жителям Новой России, которые едва ли могли себе позволить плотный обед, не говоря о том, чтобы полноценно питаться необходимым для роста мышц количеством белка.

— Пора, — оповестил триумфатор, поднимаясь на ноги и похрустывая пальцами.

У него на руке был надет электронный браслет с небольшим экраном и динамиком. Мобильное средство связи, вроде рации, только более, совершенное, надежное и таящее в себе еще множество функций, помимо основной. Передовые разработки корпораций, подстроенные под реалии нового мира, легко приживались у любого, кто мог себе это позволить.

— Что там? — еще раз спросил Олег, подойдя к двери.

— Если я скажу, — хохотнул Павел, — легче тебе не станет.

Он хлопнул Олега по плечу и кивнул ему на ручку, выполненную в форме морского конька из белой кости или какого-то стилизованного металла.

Войдя в следующее помещение, Олег не сильно удивился такой же минималистической обстановке, как и раньше: круглый стол, слой лака на котором бликовал от единственной лампочки, свисающей на проводе посреди комнатки. Здесь было значительно меньше места: буквально сделать два шага вперед и сесть за стол, на стул с высокой прямой спинкой. По ту сторону, на таком же стуле, уже ждала его полная женщина с пышными волосами пепельного цвета. Ее запястья были опутаны серебряными цепочками, а пальцы украшали толстые кольца и перстни с разноцветными камнями. Часть волос закрывала ее лицо, позволяя видеть лишь подбородок с глубокой ямкой и тонкие бледные губы, сжатые так сильно, будто незнакомка постоянно испытывала сильную боль.

Заняв единственное пустое место, Олег побарабанил пальцами по столу. Светлое дерево позволяло увидеть мутное отражение без четких линий и очертаний.

— Если хочешь, можешь звать меня Бридой.

У нее был самый обычный голос. Никаких хрипов, картавости или чего-то подобного, что ожидаешь услышать, глядя на подобный облик.

— Хорошо. Зачем я здесь?

— Странный вопрос, — Брида покачала головой, — это ты ведь вошел в эту дверь, а не я.

Олег посмотрел себя за спину, где в тусклом свете можно было различить красный цвет межкомнатной перегородки.

— Справедливо. Я пришел для того, чтобы участвовать в состязании.

— И снова странно. Кроме самого себя здесь тебе не с кем состязаться. А бывает когда-нибудь иначе? Что ты видишь, когда закрываешь глаза? Борьбу со своими мыслями или со своими желаниями?

— Я знаю, чего хочу, и бороться за это вынужден только с людьми.

Брида звонко засмеялась, но быстро сменила этот приятный смех на злобное хихиканье.

— Знать, не значит обрести. Под силу ли тебе понять это? Когда-то мы все имели так много, что и представить не могли, как на самом деле важны мелочи и крохи, сегодня ставшие всем в этом проклятом мире.

— Прекрасно. И что дальше?

Женщина широко улыбнулась, обнажив почерневшие и начавшие гнить зубы.

— Мы будем разговаривать, пока ты не поймешь.

— Пока не пойму тебя?

Олег вопросительно изогнул бровь и посмотрел на свою собеседницу, которая изо всех сил разыгрывала перед ним глубокую скорбь и печаль, вызванную глупостью сидящего перед ней человека. Казалось вот-вот и она вскочит на ноги, чтобы взять его за грудки и трясти в воздухе, пока он не начнет кивать, как деревянный болванчик.

— А тебе это важно?

— Да я первый раз в жизни вижу тебя. Так что, скорее всего, нет, абсолютно нет, — ответил Олег и с довольным видом постарался как можно вальяжнее устроиться на неудобном стуле.

Брида перестала улыбаться. Ее губы еще сильнее побелели, будто от холода.

— Ты рассуждаешь так, будто все знаешь. А если от меня зависит твоя дальнейшая жизнь? Стоит ли так открыто выражать свою злость и неприязнь?

Теперь уже засмеялся Олег.

— Может, еще и в состязании за меня поучаствуешь?

— Это было бы весело. Ведь я была там.

С этими словами, женщина убрала закрывающие часть ее лица волосы, и сразу стало понятно, почему же она предпочитала подобную прическу: у нее не было глаз и ничем не прикрытые кровавые рубцы пустыми глазницами смотрели перед собой.

— Не припоминаю тебя ни в одном сезоне, — с трудом разлепляя губы, проговорил Олег, потрясенный увиденным.

Он не мог встать и уйти, не мог отвести своего зрячего взгляда, он должен был оставаться на месте и смотреть, и разговаривать.

— Я была среди тех, кто придумал эту игру. Мы решили опробовать все на себе, найти неточности и понять, как именно должен жить мир состязания. Но не могло ведь все пройти идеально. Кто-то решил быть выше остальных или просто затеял, что-то отличное от первоначальной идеи… Их осталось немного. И я. Но, даже сейчас без меня они не могут обойтись, поэтому мы и разговариваем в этом месте.

Брида опустила волосы, которые теперь спутанными клоками нависали над губами.

— Так значит ты своего рода режиссер? — справившись с оцепенением, спросил Олег.

— Хорошее сравнение, но скорее нет, чем да. Состязание невозможно предсказать и смоделировать от начала до конца. Это я усвоила на всю жизнь, которая куда более податливый материал, чем это шоу.

Олег покачал головой.

— И поэтому в игру включили жнецов?

— Да, это был неплохой ход. Новак и его дружок, придумали это не так давно. С тех пор стало значительно легче.

— Почему?

— Появилось много хороших возможностей. Не подумай, что все подстроено или, что жнецы помогают кому-то из участников дойти до финала. Нет. Они просто фигуры покрупнее, на этой игровой доске, которые тоже не против победить, при этом не стремясь к этому. Они исполняют роль регуляторов, если того требует ситуация. Как ни странно, но все мои попытки улучшить шансы жнецов проваливались до сегодняшнего дня. Они почти всегда умирают одними из первых.

Олег уловил в ее голосе что-то странное, будто эта женщина надеялась на то, что в этот раз будет по-другому. Должно быть по-другому.

— Так вот значит, как определяется порядок и место появления участников. Об этом узнаешь, только попав в эту комнату?

— Да, таковы условия.

— И что же ты скажешь обо мне? Когда я должен вступить в состязание?

Брида сделала вид, что задумалась.

— У тебя много хороших качеств, но я не вижу в тебе триумфа. Ты хочешь жить, не боясь смерти, но это почти невозможно. Поэтому тебе придется научиться бояться, если ты хочешь познать самую суть себя.

— Ты отправишь меня последним? Когда будут найдены все тайники и мне ничего не останется?

— Нет, Олег, ты меня не понимаешь. Я поставлю тебя на самую лучшую позицию на поле и позволю выйти первым. Что скажешь? Ты рад? Я что-то не вижу улыбки на твоем лице.

Сарказм почему-то задел его больше всего.

На самом деле он был рад. Несмотря на статистику, по которой первопроходцы никогда не доходили до Кремля, ему хотелось быть первым. Самой большой трудностью были поджидающие его ловушки, на дорогах и тропах, по которым еще не прошла ни одна нога, но с этим пришлось бы столкнуться, даже если бы его выпустили на арену последним: именно от ловушек, установленных повсюду, и погибали многие участники, а не от рук своих соперников.

— Мне есть, ради чего стоит победить и никакие жнецы меня не остановят.

Брида несколько раз кивнула с самым серьезным видом, на какой была способна, пока снова не рассмеялась.

— Я слышала много подобных фраз, но потом все они гасли, опускаясь прахом на землю. Ты странно себя ведешь, совсем не спрашиваешь меня ни о чем. Все, кто был до тебя, пытались узнать что-то, выведать тайны состязания, понять все, что знаю я.

— Это кажется слишком странным, — отозвался Олег, на самом деле ощутив себя совсем незащищенным.

— А как тебе тогда это?

Женщина громко вскрикнула и резко встала из-за стола, вытянув руки в сторону Олега, точно намереваясь вцепиться ему в глотку своими короткими пальцами. Он отпрянул, едва не упав назад вместе со стулом, и услышал бряцающий звук, с которым обычно гремят кандалы по каменному полу.

Он не ошибся.

Правая лодыжка Бриды была закована в широкую металлическую трубку, переходящую в тяжелую цепь, тянущуюся куда-то в темноту и мешающую сделать хоть один шаг.

— Каждый день я мечтаю снова участвовать в состязании, ощутить запах страха и вкус крови. Собственных страха и крови!

Олег отметил, что она не сказала, что хочет умереть, пусть в ее случае участие в состязании и было равносильно самоубийству, она хотела быть именно участницей, а не еще одной решившейся поставить точку в собственной жизни несчастной душой.

— Почему они просто не отпустят тебя?

— Это не важно, — женщина успокоилась и села обратно за стол, опустив руки на колени, — я делаю свою работу, они свою. Теперь и у тебя есть нечто похожее на это. На какое-то время.

— Есть какая-то причина, по которой ты и Новак заранее так уверены в моем поражении?

— Да, есть.

Брида наклонилась вперед и прошептала.

— Она внутри тебя.

— И что это значит?

— Ничего. Еще одни слова, которые никаким образом не приблизят победу. Тебе нужно отдохнуть. Подготовка не будет легкой.

Она замолчала и перестала двигаться. Оставалось только подняться на ноги и ждать, что будет дальше.

Еще одна дверь, тоже из красного дерева, распахнулась по левую руку, пропустив в полутемную комнату широкий луч света. Не было видно, что по ту сторону, но несколько мелькающих теней на полу говорили о том, что его уже ждали.

— Раз ты такой молчаливый и самоуверенный, — проговорила ему в спину Брида, — я все же дам тебе один совет. Не доверяй никому из участников состязания.

— Разве я похож на того, кто бы сделал такую глупость?

— Нет, ты похож на того, кто принял бы самую худшую идею за высшее благо.

Олег ничего не ответил и, не оглядываясь, вышел из комнаты, стараясь как можно скорее забыть эту женщину, но образ ее невидящих глаз, или точнее, того, что от них осталось, не шел у него из головы. Казалось, что именно так выглядит будущее: пустая и черная бездна, над которой нужно возвести мост. И чем надежнее он будет, тем меньше вероятность свалиться вниз, потеряв себя навсегда и оказавшись в кромешной темноте.

За дверью его ждала группа охранников в форменных черных комбинезонах состязания с тянущимися по рукавам фиолетовым рисунком, похожим на крылья летучих мышей. Все как один они были вооружены автоматами, а лица прятались под специальными масками, закрывающими все от подбородка до переносицы и полностью левую часть лица.

Двое подхватили Олега под руки и быстро потащили по коридору. Он не сопротивлялся. В голове все еще звучал голос Бриды. Женщина увидела это в нем, то, что он старательно пытался скрыть. Стало понятно, почему ее оставили в живых и доверили такую работу. Не понятным оставалось, почему она занималась этим. Все еще надеялась, что ей действительно позволят умереть в состязании? Или считала самоубийство слишком большой слабостью, после всего пережитого? Ответа не было.

Олег ощутил жажду. Почти невыносимую, давящую, мешающую сглотнуть. Он готов был влить в себя что угодно, лишь бы не чувствовать эту сухость раздирающую горло.

Споткнувшись, он начал падать, но крепкие руки охранников не позволили ему растянуться на полу. Попытка обернуться, была пресечена легким тычком под ребра. И вновь движение вперед.

Какое-то время они долго спускались по лестницам, а потом его вывели на улицу. Холодный воздух, наполненный табачным дымом из-за курящих у входа в здание еще одной группы охранников, неприятной волной проник в легкие. Олег закашлялся, пытаясь выдавить из себя эту скверну, чем только вызвал смех у глядящих на него мужчин в комбинезонах. Их фиолетовые рукава трепетали на легком ветру, словно и вправду диковинные крылья.

Над городом нависали все те же тучи, никак не желавшие проливаться дождем. Уже почти полностью стемнело, но район был хорошо освещен, не позволяя сумеркам завладеть этим местом. Прошло много времени, с того момента, как Олег вошел в ангар, но ощущения не желали этого признавать. Казалось, что он совсем недавно еще держал Марго за руку, чувствовал ее пульс, вдыхал такой любимый и родной запах, а не эту дрянь, что царила сейчас повсюду.

К широкому крыльцу из трех ступеней, подъехала машина: тяжелый черный броневик, в открывшуюся заднюю дверь которого Олега и затолкали. В тот же миг, надрывно зарычал мотор, и машина понеслась вперед, плавно проходя повороты на большой скорости.

В салоне, огражденном от водительского места толстой металлической пластиной, не было никаких запахов. Почти. Тонкий аромат солода тянулся от ящика пол ногами. Олег заглянул в него и улыбнулся: полупустая бутылка виски и стеклянный бокал. Хотелось пренебречь своими правилами и выпить, но сейчас было не лучшее время. К тому же алкоголь и усталость, помноженные на нервы, выглядели очень плохой смесью. Вытащив из ящика только бокал, Олег принялся вертеть его в руке.

Таких вещей он уже давно не видел. Слишком дорого и не практично. В повседневный обиход вернулась деревянная и алюминиевая посуда. Стекло и керамика стали пережитком прошлого, сохранившись лишь на столах приближенных к власти людей. О них почти ничего никто не знал. Власть и правительство превратились в незаметную длань, нависшую над каждым жителем Новой России.

Олега не очень заботили лица этих людей. Куда важнее были их действия, последствия которых отражались на стране. Все, что раньше было достоянием общественности, хоть в каком-то виде, теперь тщательно скрывалось. Такого понятия, как новости внешней политики, вообще не существовало. Известно было лишь то, что в данный момент не ведется никаких крупномасштабных боевых действий, и уже от этого можно было вздохнуть легко. Не хватало только еще и участвовать в войне. Пусть государство и оставалась ядерной державой, как и еще некоторые киты бывшей мировой экономики, весь баллистический потенциал быстро превратился лишь в цифры на бумаге. Хорошо если была возможность запустить несколько боеголовок с подводных лодок в Атлантике, потому что почти все шахты на материке были закрыты. Не было ни рабочей силы, ни ресурсов, чтобы поддерживать их работоспособность. Олег не переставал удивляться, как вообще мир выстоял, и никто не нажал на кнопку в самом начале экономического краха.

Он не знал, куда его везут. Изнутри окна были заклеены специальной отражающей пленкой, не пропускающей свет и не позволяющей увидеть, что же там на улице.

Что-то подсказывало ему, что они едут на восток. По крайней мере, с тех пор, как он узнал, что ему предстоит пройти тренировочный лагерь, Олег решил, что он находится именно в восточном округе Москвы.

Помимо самого шоу, никто по эту сторону экранов не знал, что творится с участниками до начала трансляции. По телевизору это выглядело совсем не так, как оказалось в действительности, да и не могло быть иначе.

Шоу начиналось с объявления локации, в которой будет проходить новый сезон. Затем, красочная заставка во всех ракурсах демонстрировала участников, а ведущая рассказывала очередность, с какой они будут начинать состязание. Китти Стар, кудрявая блондинка с ангельским личиком и такими же повадками, не смотря на свой образ, очень умело вела шоу с самого первого выпуска и будто совсем не постарела. Говорили, что это имя на самом деле должность, на которой уже сменилось несколько девушек. Якобы самая первая отказала кому-то из основателей шоу, а тот этого не стал терпеть… Слишком много слухов вокруг персоны только косвенно связанной с самим состязанием, тем не менее, делали шоу еще интереснее. Впрочем, оно и так не могло потерять своих рейтингов, являясь единственным представителем подобного на телевидении Новой России.

Время появления на арене исчислялось чаще всего в нескольких часах, но иногда и в днях. Кто-то считал, что выйти под зрачки телекамер последним лучшая доля: большая часть участников уже перегрызла друг другу глотки, а те, кто остались: истощены и подвластны усталости.

Смысл идеи состязания сводился к двум этапам: во-первых, поиску грааля. Так назывался прямой пропуск в Кремль. Он всегда выглядел по-разному и находился в самых неожиданных местах. Олег помнил, как в одном из первых сезонов граалем была электронная ключ-карта, которая лежала на верхней балке двери, через которую на арену прошли все участники. Ее так и не нашли, но в этом случае в дело вступал вариант номер два: можно не искать то, о чем ты и понятия не имеешь, просто убей всех соперников.

За все двадцать три сезона существования шоу, грааль был найден всего три раза, и никто из этих счастливчиков, не вышел из Кремля живым.

Олег был практически на сто процентов уверен, что не станет искать эту вещицу. В конце концов, даже находка заветного предмета не означала победу. По правилам, грааль должен был продержаться в одних руках полные сутки. А не умереть за это время было очень сложно, особенно если приходилось таскать за собой трехлитровую канистру с бензином, как это было два года назад. Девушка по имени Лада, просидела от заката до рассвета с этой ношей в зарослях терновника, едва не погибнув от кровопотери из десятков порезов и ран. Ее искали девять участников, но в конечном итоге, двое оставшихся стали необходимыми жертвами. Так называли тех, кого убивали триумфаторы, которые сами выходили на арену в полной экипировке. Если кому-то все-таки удавалось продержаться с граалем двадцать четыре часа.

Зрители обожали этот момент за его редкость. Была в этом какая-то уникальная жестокость и благодать одновременно.

Второй частью был Кремль. Олег надеялся, что узнает, что же там происходит от Бриды, но она ни слова об этом не сказала. Эта тайна останется для него таковой навсегда, если он не сможет попасть туда своими силами.

Где-то в глубине сознания, он совсем не хотел знать, что же там происходит и почему это так сильно меняет людей. Но не мог позволить даже малейшей серьезной мысли на этот счет. Чтобы не ждало его за высокими стенами на красной площади — это его судьба, еще не наступивший момент, для которого обязательно придет свое время.

Глядя как тусклый свет играет на стеклянных гранях бокала, Олег усмехнулся, подавляя хриплый кашель.

Он очень многого ждал в своей жизни, а самое лучшее, что происходило с ним, совсем не зависело от его желаний. Снова перед глазами возник образ улыбающейся Маргариты. Она делала это немного смущенно, совсем, как в те дни, когда они беззаботно гуляли в сосновом лесу, и он снимал ее на камеру. Летний теплый ветерок трепал ее волосы. Девушка все время спрашивала, что ей делать, а Олег не мог налюбоваться на ее фигуру неумело, но очень мило двигающуюся в кадре. И таких воспоминаний у него было много. Большинству из них он не позволял проявлять себя, но иногда, как сейчас, Олег сильнее всего нуждался в чем-то подобном. Он знал, что это утопия, но все же надеялся, что однажды сможет испытать что-то подобное вновь, не чувствуя себя загнанным и раненым зверем, глядящим на закат умирающей цивилизации.

Пальцы с силой сжали бокал, и стекло треснуло, рассыпавшись градом осколков. Теплые струйки крови потекли по ладони.

Олег брезгливо поморщился, отряхнув руку и вытащив большой кусок стекла из раны. Боль так и не отрезвляла. Он давно ничего не ел и не пил, голова гудела от всего пережитого, а мысли не желали возвращаться к привычному размеренно течению, дергано сменяя друг друга, как заевший механизм диафильма или дрожащие стекляшки в калейдоскопе.

Сжимая и разжимая ладонь, чтобы кровь не останавливалась, Олег никак не мог избавиться от ощущения, что упустил что-то важное. Просто не заметил какую-то деталь, маячившую перед самым носом.

Он ощущал, как силы покидают его с текущей кровью. Но вместе с ними уходила и вся грязь, опутавшая его еще с утра. Единственным лучиком света в этом царстве беспросветной тоски, была его любимая женщина, которая сейчас становилась все дальше и дальше от него. Олег представил, как стучат колеса поезда, как мерно покачивается вагон, а за окном проносятся поля и маленькие деревушки. У него с трудом получалось вспомнить, каково это, ехать на поезде. Чаще всего он путешествовал на машине или самолете, а теперь… Теперь он ехал в броневике в неизвестность, которая не столько пугала, сколько диктовала свои условия, которых становилось все больше.

Кровь перестала течь, начав тянуться к земле лишь редкими каплями. Бутылка виски сейчас напоминала реквизит к какому-нибудь фильму: вся заляпанная алыми пятнами, неравномерно застывшими на ее поверхности. Мутные разводы опутали бежевую этикетку, покрыв собой все надписи. Кровь будто хотела наполнить собой этот сосуд, но никак не могла попасть внутрь.

Олег покачал головой. Все же выпить бы не помешало. В ушах еще звенел грохот взрывающихся гранат, а глаза вновь наблюдали за тем, как фигура амбала с огромным лезвием в руках скрывается в темноте. Брида была права: как бы он не надеялся на что-то хорошее, оно не может произойти. Пытаясь спасти жизнь тем двоим, он на самом деле обрек их на мучения, которых сам бы не причинил. Еще не начавшееся состязание уже требовало от него перейти все грани, которые он про себя называл моралью былых дней.

Теперь прошлое не должно было диктовать свои условия: настало время для новых правил, которые помогут выжить. На самом деле оно было всего одно: оставить позади все, что было до сегодняшнего дня, забыть, кем он был и как вел себя, забыть все, что казалось главным. Теперь править будут совершенно иные условия, постоянно меняющиеся и требующие такой же немедленной реакции.

Путь в машине занял около сорока минут до места назначения. Это было совсем немало, учитывая, что сейчас в Москве никто не употреблял слова пробки, потому что их попросту не было.

Олег услышал шипение рации и короткий отрывистый голос водителя, а затем раздался скрежет металла. С таким звуком обычно открывались тяжелые металлические ворота, нехотя ползущие в сторону. Послышался грозный собачий лай и вновь человеческие голоса, быстро утихомирившие овчарку или добермана. Легко было представить черное животное с неуправляемым блеском в глазах, чувствовавшее нечто живое за броней автомобиля. А может, собаки просто учуяли кровь, багровыми разводами застывшую на куске тряпки, обмотанной Олегом вокруг своей ладони.

Он не сильно беспокоился за физическое состояние и текущие повреждения. Впереди еще достаточно времени, чтобы зализать все раны. Куда больше пугало то, что творилось в голове. У него никак не получалось взять свои мысли под контроль. Нужно было хорошенько выспаться и чем-то наполнить желудок.

От одной мысли о еде во рту накопилась слюна. С трудом сглотнув, Олег снова посмотрел на бутылку виски и, ухмыльнувшись, закрыл ящик, отпихнув его от себя ногой.

Машина остановилась. Сквозь окна все также было ничего не разобрать, но Олег и так знал, что уже стемнело, что вокруг горит множество фонарей, где-то позади остались высокие ворота, а впереди ждет очередная постройка, таящая в себе немало секретов подготовки участников к состязанию.

Выдохнув, он открыл дверь и выбрался из машины.

Под ногами хрустел гравий, тонким слоем рассыпанный по ровному асфальту или песчаным дорожкам. По сторонам виднелись темные силуэты высоких деревьев, чьи листья уже наверняка окрасились в осенние цвета, но все еще висели на ветках, не опадая вниз. Олег узнал это место: очень давно он бывал на Большой Черкизовской улице. Самой заметной постройкой здесь было трехэтажное, не считая технических уровней, банковское здание из стекла и бетона. Когда-то ультрасовременный дизайн, сейчас выглядел самой обычной черной коробкой, возвышающейся над стоянкой. Красивый декоративный заборчик из кованных решеток, теперь сменила настоящая каменная стена с несколькими вышками, на которых горели прожектора и дежурили часовые.

Полюбоваться остальным окружением, которое терялось в полутьме, ему не позволили. Вновь чья-то сильная хватка прижала Олега к борту машины, а в лицо ему уставилось дуло автомата. Черный зрачок смерти сфокусировался прямо у него на переносице.

К нему и держащему его охраннику, подошел еще один человек. Он был без оружия, ниже ростом и совсем худого телосложения. Форма на нем болталась, еще больше напоминая кожистые крылья, никак не желавшие раскрываться. Поверх комбинезона на нем был надет тонкий серый дождевик с капюшоном, мешающий разглядеть хоть какие-то черты его лица.

Этот щуплый незнакомец попытался взять Олега за руку, но тот дернулся, тут же ощутив леденящий холод металла, упершегося в лоб. Скривив губы, он зашипел, но позволил прикоснуться к себе.

Легкий укол боли между пальцами правой руки и в следующее мгновение перед ним, прямо на площадке у здания, будто взорвалась еще одна граната. Казалось, рот разорвется от беззвучного крика, а кости сломаются из-за сильно и неестественно выгнутых конечностей. Уши наполнил совершенно непонятный гул, похожий на громкий шепот тысяч голосов, каждый из которых хотел рассказать свою историю. Дыхание превратилось в короткие отрывистые глотки того, что теперь называлось воздухом: нечто, по ощущениям больше напоминавшее желе без вкуса и запаха, проникавшее в легкие и болтавшееся там, не растворяясь. Капающая изо рта слюна, будто зависала большими каплями над землей, точно в невесомости, смешно паря вокруг. Мир начал быстро вращаться, то подпрыгивая, то проваливаясь под землю, то мелко дрожа.

Олег уже не стоял на ногах, он летел вперед, сквозь плотный воздух.

Яркость темноты, сменила яркость белого света, а все звуки затмил собой оглушительный рев воды. Это был самый настоящий водопад, цунами, обрушивающееся с неба или потолка и растекающийся под ногами. Источники света, подобные звездам, только в сотни раз сильнее, слепили глаза, но веки не закрывались. Нельзя было не смотреть и все, что оставалось, так это желать дотянуться до него.

А потом началось погружение в ад.

Олег полностью ощутил себя. Понял, что его несут под руки, вспомнил вколотое ему вещество, даже успел подумать, что прекрасно знает, что же это такое, как раз перед тем моментом, когда почувствовал, как все его тело разрывается на части. На тонкие полоски плоти, сдираемые с костей чьей-то неведомой силой, едва ли проявившей себя на пару процентов.

Но вместе с этой фантастической болью и необъяснимым ужасом, Олег понял, что ему хорошо. Он наслаждался разрушением своего тела, за которым наблюдал будто со стороны и изнутри одновременно. У него не осталось мыслей, его ничего не беспокоило, остался только настоящий момент времени, который, казалось, будет длиться вечно.

Он потерял сознание еще до того, как его тело внесли в комнату с тонким матрасом у стены, тумбочкой с двумя ящиками и окном, частично закрытым железными пластинами. Глаза еще какое-то время могли рефлекторно улавливать свет, лившийся из ниш под потолком, но и эти инстинкты вскоре отключились, погрузив человеческое сознание в такую же тьму, как и там, за стеной.

 

Глава 3

Пробуждение было похоже на медленный выход из электростатического поля. Мышцы непроизвольно дергались, не подчиняясь своему хозяину. Пальцы то сжимались, то разжимались, впиваясь в мягкость матраса. Холод сковывал конечности, не давая пошевелиться. Слюна мерзкой лужицей застыла возле рта и сухой коркой на губах. Боли почти не было, за исключением онемевшей ладони правой руки и небольшой припухлости между пальцами.

Поддерживая голову, Олег сел и оперся спиной на стену. Морщась и потирая глаза, пытаясь хоть как-то прогнать остатки наркотического сна, он старался ни о чем не думать. Слишком многое его беспокоило, а позволить этим мыслям завладеть собой, означало упустить реальность происходящего и здравую оценку событий, которые ждали его в новом дне.

Он не знал, сколько был без сознания. По желанию есть и пить, так и вовсе казалось, что гораздо больше одной ночи.

Кое-как поднявшись на ноги и продолжая опираться на все, что попадалось под руку, Олег подошел к окну, напоминавшему по своему строению диафрагму фотоаппарата. Листовое железо, закрученной спиралью вилось с внутренней стороны окна, оставляя приоткрытой лишь небольшую круглую область, сквозь которую в комнату пробивался солнечный свет.

Выглянув на улицу, Олег увидел все тот же каменный забор, который сейчас казался намного больше, чем ночью. Комната, в которой он находился, располагалась на втором этаже, позволяя увидеть обширную территорию вокруг постройки. По бледно-зеленым газонам, трава на которых только-только начала желтеть, ходили сразу несколько патрулей по три человека в черно-фиолетовых комбинезонах. Их лица, скрытые под полумасками напоминали собачьи морды: такие же безразличные ко всему вокруг, кроме поиска врага и готовности разорвать его. Или в случае людей, изрешетить пулями, пока чужое тело не превратиться в подобие органического дуршлага.

Пожав плечами, Олег потянулся. Противное похрустывание заполнило собой тишину комнаты. Сделав несколько простых упражнений для разминки, мужчина заглянул в оба ящика тумбочки, но они были пусты. На крючке у двери, который он раньше не заметил, сейчас висели чистые хлопковые штаны, широкие, не сковывающие быстрых движений, и серая майка с номером один. На полу стояли легкие кроссовки. Нехотя, он оделся и взялся за дверную ручку, в полной уверенности, что выйти наружу ему не удастся.

Но дверь легко открылась.

Выглянув в коридор, Олег медленно выдохнул. Весь второй этаж был огромной балконной секцией, разделенной на шестнадцать участков, от каждого из которых вниз, где был просторный холл, спускалась лестница. Ступив на первую ступеньку и неуверенно покачавшись на одной ноге, он все же пошел дальше.

Посреди холла, располагался винтовой фонтан. Спускаясь с потолка, как сосулька с причудливыми вырезами и выступами, наполовину металлическая, наполовину каменная конструкция сочилась водой, падающей в специальный резервуар, похожий на небольшой бассейн или чашу из цельного куска породы, пористая структура которой поблескивала все в том же солнечном свете, которого на первом этаже было значительно больше из-за широких окон, ничем не закрытых и сделанных из самого обычного стекла. Вокруг царили коричневые и золотые цвета, а пол был сделан из светлых восьмигранников, словно огромный пазл оттенков белого, без рисунка и смысла, и все же складывающийся в единую картину. Вокруг фонтана стояли несколько столов и стульев из темного дерева.

Ступив на пол первого этажа, Олег увидел у дальней стены еще одного мужчину, сидящего у окна и глядящего на что-то во дворе. Он был худой, ребра и ключицы сильно торчали, проглядывая даже сквозь майку, на которой была цифра семь. Бритый под ежик, с резкими чертами лица и рассеченной правой бровью, на которую было наложено четыре шва. На бледном плече у него выделялась старая татуировка: птица-падальщик и непонятная цифро-буквенная маркировка под ней, за которую держались острые когти.

Наверху послышались звуки других открываемых дверей и на балконах начали появляться будущие участники состязания.

Олег знал, что у него будет еще много времени изучить их всех, но все же не мог сопротивляться интересу, и стоял с задранной головой, глядя на них снизу вверх.

Почти всем было от двадцати пяти до сорока, стандартный возраст для шоу. В основном способные держать в руках тяжелое оружие. Мужчины и женщины со смесью страха и решимости в глазах. Они напоминали буйволов, способных поднять на рога даже льва, но запрограммированные природой на психологию жертвы, не способной дать отпор настоящему хищнику.

Кто-то нерешительно стоял на месте, другие уже спускались, не сводя взгляда с Олега. Им еще не дали отмашки на убийство друг друга, но, так или иначе, каждый уже примерялся, куда будет больнее ударить и как проще разделаться с крепким противником.

Альбиноса среди них не было. Наверняка он все еще был в лазарете, что совершенно не удивительно: после подобных ран немногие выживали, не говоря о том, чтобы оставаться в сознании и пытаться хоть как-то привести себя в порядок, еще и напевая что-то. С каждой мыслью о нем, он становился все более страшным противником.

Олег обернулся к мужчине с татуировкой, но тот по-прежнему не обращал никакого внимания на происходящее. То, что творилось за окном, интересовало его куда сильнее.

— Интересно, нам бросят хоть одну косточку или так и будут морить голодом?

Смуглый парень, наверное, самый молодой из всех присутствующих, вышел вперед и устроился за самым близким к фонтану столом, закинув на него ноги.

Никто ему не ответил. Люди осматривались вокруг, оценивали своих соперников. Никто даже не пытался подойти к большим двустворчатым дверям, ведущим на улицу. Никто не собирался уходить или бежать. Каждый был здесь по своей воле и знал, что может получить в случае успеха.

Олег замер возле мраморной колонны, с вырезанными на ней ангелами. Образы крылатых божественных посланников вызывал лишь вымученную улыбку, напоминая о том, что никто кроме тебя самого здесь не поможет. А глядя на толпящихся и мало что понимающих людей вокруг, казалось, что еще чуть-чуть и состязание начнется прямо здесь и сейчас. Неприязненный взгляды и «случайные» толчки плечами становились все агрессивней.

Вполне понятно, к чему бы это привело в конце концов, не откройся дверь. С грохотом тяжелых сапог внутрь вошли трое. Два охранника в неизменных масках и комбинезонах, и высокий мужчина с бульдожьим лицом, в прямом смысле, перекошенном косым шрамом от давнего ожога.

Он скривил губы, оглядывая всех собравшихся.

— Неужели теперь всякий сброд может попасть в состязание? Как вы вообще здесь оказались? Ты! Худощавая, да я тебя двумя пальцами переломлю!

Мужчина указал теми самыми пальцами на худенькую, почти миниатюрную брюнетку в майке с номером двенадцать. Несмотря на вполне достойную для девушки мускулатуру рук, ее тело на самом деле было совершенно неразвитым.

— А ты, детеныш, — следующим объектом для нападок стал парень за столом, — тебя что, не научили хорошим манерам?

— Да засунь ты себе эти ма…

Он не успел договорить, как казавшийся неповоротливым мужчина с бульдожьим лицом, в один скользящий шаг оказался рядом с ним и выбил стул из-под него так легко, будто на нем не покоилось восьмидесятикилограммовое тело. Парень вместе с грохочущими деревяшками покатился по полу. Но стоило отдать ему должное: сдаваться он не собирался. Вскочив на ноги, словно только что не его приложили спиной о камень, он, не проронив ни звука, бросился на своего обидчика.

Охранники едва схватились свое оружие, но поднятая рука, бывшего здесь главным, мужчины с ожогом, остановила их. Он легко переместил весь свой вес на одну ногу, оттолкнулся от пола и в высоком прыжке резким ударом кулаком сверху вниз, отправил в бессознательное состояние приближающегося к нему парня. Тот растянулся во весь рост, раскинув руки в стороны и дергаясь от боли. На его груди красовалась цифра три.

— Слушать меня! — заорал мужчина, лицо которого побагровело, а рубцы налились кровью, — И может, тогда вы выйдете на арену не покалеченными. Для вас я Сержант, а вы теперь атлеты. И в следующие дни я сделаю из вас настоящих бойцов, готовых убивать легко и просто, не задумываясь о том, кто перед вами.

Он сделал выражение своего лица еще страшнее, как будто это было возможно, и закончил.

— Если доживете до состязания, то хотя бы сможете умереть достойно. А сейчас, легкий завтрак. У вас десять минут, потом общий сбор на улице. Посмотрим, на что вы способны.

Сержант со своей свитой удалился. На смену им появилась пара щуплых мужчин, катящих перед собой тележки с тарелками. Они быстро расставили блюда на столах и удалились, прикрыв за собой дверь.

Упрашивать себя никто не заставил. Даже мужчина с татуировкой, теперь одним из первых подтянул к себе блюдо с протеиновой кашей.

На вкус это было отвратительно. Олег глотал, не жуя, стараясь не вдыхать аромат, едва ли поддающийся описанию. Некоторых уже тошнило, что только ухудшало общую атмосферу. Но, так или иначе, это была единственная еда, которая насытит и позволит не отключиться и не выпасть из реальности от истощения.

Он смог разобрать в составе кукурузную муку и другие злаки, перемешанные с насыщенными белками порошками. По консистенции эта дрянь напоминала клейстер, липнущий к пищеводу и никак не доходящий до желудка.

Сложный химический состав будет долго усваиваться, но даст больше энергии, отстраненно подумал Олег, отодвинув от себя пустую тарелку и откинувшись на стуле.

Его взгляд встретился с глазами девушки, тоже уже справившейся со своей порцией. Она смотрела не него, склоняя голову то к одному плечу, то к другому и была по-своему красива: нос с горбинкой, большие зеленые глаза, тонкие брови. Немного маленькие бледные губы и впалые щеки с легким румянцем. Действительно яркие рыжие волосы связаны в косу до середины спины, сейчас перекинутую на грудь. Ее пальцы медленно барабанили по столу.

Можно было подумать, что они где-то встречались раньше, но Олег уже давно не видел людей именно с таким цветом волос и такой жаждой жизни в глазах. Девушка, которая была намного младше него, светилась самоуверенностью, которая рождалась не на пустом месте и в то же время, она едва не дрожала от страха, изо всех сил стараясь скрыть это.

Ее номер был шестнадцать. Она начнет состязание, когда многие его уже закончат, оборвав свою жизнь в сражении с другими участниками или попавшись в смертоносную ловушку.

Девушка улыбнулась и подмигнула ему, переведя взгляд за окно.

Ее показное спокойствие поразило его. Кажется, еще секунду назад Олег думал, как удержать в себе пищу, не уподобившись тем, кто теперь пытался соскрести то немногое, что еще можно было проглотить со стола, а теперь размышляет о том, сможет ли он продержаться, пока не столкнется с ней на арене?

Сможет. У него нет другого выбора.

Те же люди, что привезли еду, помогли подняться молодому выскочке, проверили его глаза на рефлексы к свету, дали понюхать нашатыря и усадили за стол. Он уже пришел в себя, но с трудом держался прямо, не говоря о том, чтобы делать что-то более энергозатратное и требующее большей сосредоточенности сознания, чем та каша, которая сейчас царила в его голове, напоминая жидкость в тарелке.

Ждать его никто не собирался, тем более, что десять минут, отпущенные Сержантом на завтрак, уже подходили к концу. По полу все еще были разбросаны обломки сломанного стула, напоминавшие о том, что стоит трижды подумать, прежде чем начинать вести себя не так, как того от тебя требуют.

На улице было свежо. Особенно учитывая то, что одеты они были совсем не по сезону. Кожа быстро покрылась мурашками, а изо рта повалили облачка пара.

— Наелись? Это хорошо. До вечера никакой еды, потому что вам будет некогда.

Он махнул рукой, призывая следовать за ним, и быстро пошел вдоль здания, по дорожке вымощенной серыми отполированными булыжниками.

— Каждому из вас сделали укол вибранита, если интересно. Но многие наверняка и так догадались, что это было такое. Необходимость. В малых дозах эта синтетическая формула отлично прочищает организм и способствует регенерации клеток. Можете не благодарить.

Делясь этими сведениями, обойдя вокруг постройки и оказавшись на задней лужайке, Сержант остановился.

Прямо перед ним и перед всеми остальными открылась достаточно типичная московская картина, когда ухоженный участок, за которым следили его обитатели, переходил в нечто напоминавшее самую настоящую свалку. Кучи мусора высились в три человеческих роста. Во многих местах горел огонь и поднимался едкий черный дым. Зеленая трава и стеклянный модерн, быстро сменялись грязью улиц и запустением всего, что виднелось до самого горизонта.

— Добро пожаловать в отель. Так мы называем место, где вы будете жить. А это, — он махнул рукой перед собой, обводя все, что видел по кругу, — маленькая игровая площадка.

Шутить он умел плохо. К тому же с его внешностью даже самая забавная фраза казалось бы жуткой и вселяющей только ужас.

— Вчера многие из вас еще проходили предварительный отбор, поэтому сегодня мы проведем только легкую разминку, — Сержант повернулся к толпе и оскалился, — правила очень просты. Где-то там, на пустырях, тянущихся на двадцать пять километров, спрятаны шестнадцать красных платков. Первый, кто вернется сюда до заката с тряпкой в руках, получит на ужин прожаренный стейк, а все остальные будут жрать сырое мясо.

Он уже готов был дать отмашку, как его рука замерла в воздух.

— Да, еще одно. У слабаков есть шанс стать сильнее, потому что убийства запрещены. Это не состязание. И все чего вы добьетесь, устранив конкурента раньше времени, так это то, что я сам оторву вам голову. Все ясно?

Среди участников послышались нестройные мычащие ответы.

— Я не слышу!

Его рев, заставил каждого в толпе крикнуть «ясно». Сержант довольно кивнул и опустил руку, разрезав воздух.

Олег не побежал. Большая часть людей сразу же рванулась вперед, проносясь мимо горящих куч мусора и покореженных остовов автомобилей в разные стороны. Среди них была та рыжая девушка, а вот мужчина с татуировкой остался рядом с Олегом, неспешно выбирая направление для движения.

Сержант не проявлял никаких эмоций относительно тех, кто все еще стоял рядом с ним. Он что-то старательно разглядывал на экране электронного браслета, закрепленного на запястье, неторопливо тыкая пальцем в сенсорную панель управления.

Им не дали компас, тоскливо подумал Олег. Без этой маленькой штучки будет действительно сложно. Он плохо знал этот район, особенно сейчас, когда все вокруг выглядело одинаково и очень похоже. Нужно было выбрать какой-нибудь ориентир, вроде вон той полусгоревшей и покосившейся высотки в двадцать шесть этажей, торчащей из земли примерно в паре километров от их нового дома.

Повернув голову к своему товарищу по стратегии, Олег понял, что тот делает то же самое, только идет в другую сторону. Вопреки всем указаниям Сержанта, мужчина с татуировкой развернулся и пошел почти в противоположную пустырям сторону.

Проводив его взглядом, Олег вздохнул и в легком темпе побежал между залежами мусора, стараясь чередовать вдохи и выдохи в местах, где меньше всего было дыма.

Еще им отвели слишком много времени на простую разминку, а значит, найти этот платок будет совсем не просто. Или точнее, его будет сложно заполучить.

Дикие вопли послышались совсем рядом, с той стороны, куда отправились почти все будущие участники состязания. Крики не прекращались, становясь все пронзительнее и страшнее.

Олег слышал подобное. Однажды их отряд подорвался на старой мине и одного из лейтенантов взрыв лишил кисти левой руки.

Пересилив безразличие, буквально умолявшее его поскорее стать зверем и не обращать внимания на совершенно неважных людей вокруг, Олег оббежал очередную гору гниющего и ржавеющего хлама, и увидел небольшую чистую площадку, присыпанную толстым слоем песка и коричневой грязи. В центре, на металлическом столбе в нескольких метрах над землей, как знамя, болтался тот самый красный платок с крупной надписью «состязание», вышитой золотой нитью. Только вот добраться до него не представлялось возможным. Во-первых, на земле были капканы, в один из которых угодил первый бедолага, не подумавший об опасности. Обычные железки без острых зубьев, максимум причиняющие много боли. Наверняка настроены так, чтобы не ломать кости, но выводить из строя на какое-то время. Шок, рождающийся от неожиданности, куда сильнее действовал на сознание, чем вид собственной ноги в ловушке. А вот, во-вторых, было совсем не такое безобидное. Холодный поблескивающий каркас столба таил в себе выдвигающиеся лезвия и, как только тяжесть человеческого тела достигала определенной высоты, они приводились в действие скрытым механизмом. Женщина лет тридцати, именно ее голос оглашал все окрестности, пыталась остановить кровь, льющуюся из порезанных ладоней. Ее округлившиеся глаза, наполненные животным ужасом, неотрывно следили за тем, как красная жидкость скапливалась в озерцо у ее ног. Майка с номером восемь уже полностью была забрызгана кровавыми пятнами.

Еще несколько людей вышли на площадку, но никто из них не спешил попытаться подняться за флагом. Кто-то быстро отворачивался и торопился дальше, кто-то пытался придумать иное решение, которое существовало, но из-за формата текущего и будущего состязания, никто не мог позволить себе предложить работать в команде.

Но были и те, кто просто наслаждался.

Олег увидел близнецов, на которых раньше почему-то не обратил внимания. Один из них уже где-то нашел дырявую джинсовую куртку с меховым отворотом и нацепил на себя, всем своими видом показывая, что совершенно никого не боится и точно бы не истерил так из-за подобных царапин. Второй выглядел куда спокойнее и сосредоточеннее. Он вертел кудрявой головой, оценивая ситуацию, возможные риски и пути отхода. Он всегда ждал удара: его правая рука что-то сжимала за спиной. Скорее всего, какой-нибудь обломок трубы или прут арматуры, при должном уровне владения которыми, можно многого добиться в противостоянии с любым противником. Но на мастера ближнего боя холодным оружием, черноволосый близнец с цифрой четыре на груди, совсем не походил. Другое дело его брат, выбритые виски которого говорили о его буйном нраве. У него был номер одиннадцать, но его это, похоже, совсем не волновало.

Никто не собирался помогать попавшим в ловушку. Интерес к тихо скулящему мужчине, свернувшемся на земле, и все еще вопящей женщине, быстро прошел. Площадка пустела, и вскоре Олег остался единственным наблюдателем.

Он понимал, зачем Сержант акцентировал внимание на том, что сейчас убийства запрещены. Не сделай он этого, у этих двоих просто не осталось бы ни единого шанса на выживание. А так, они послужат отличным примером для остальных, по крайней мере, для тех, кто все еще надеялся, что здесь будет что-то иное, а не те вещи, которые показывали по телевизору. Наверное, каждый наделся на маленькое чудо, но для кого-то время чудес уже закончилось навсегда, смытое вязкой кровью и сковывающей болью.

За спиной послышался шорох и Олег обернулся. Пара все тех же мужчин, что приносили в дом завтрак, уверенно шли вперед. В руках каждый из них нес небольшой чемоданчик, похожий на аптечку.

Посторонившись, Олег подумал, что, скорее всего, внутри есть только одни препарат и немного бинтов. Другой помощи здесь не будет, поэтому следует быть осторожным в дальнейшем.

Отметив направление на север от выбранной высотки, он двинулся дальше.

Следующий платок или флаг вряд ли будет таким заметным. Эта первая подкинутая прямо в руки подачка была превосходным жестким уроком, который следовало усвоить. Если хочешь выжить, не стоит торопиться, особенно, когда время играет на тебя.

Солнце еще не поднялось в зенит. Слабый ветерок то усиливался, то совсем затихал, переходя в полный штиль. Дышать становилось все тяжелее, но никаких альтернатив не существовало и все что оставалось, так это продолжать бежать и глотать едкий дым. Олег оторвал от майки кусок ткани и замотал ей рот. Лучше стало ненамного, но этот прием сработал на психологическом уровне, заставив сердце биться ровнее.

В этой местности было совершенно непонятно, прошел ли ночью дождь или нет. В голове все еще чувствовалось напряжения от той дряни, что ему вкололи. Из-за этого, Олег спал как убитый, а точнее, просто выпал из мироздания на несколько часов. Он не чувствовал себя отдохнувшим, но и усталость не сковывала его движения, позволяя свободно двигаться дальше.

Сейчас перед ним не стояло задачи справиться с поиском и вернуться обратно первым. Эта тренировка позволяла участникам посмотреть друг на друга в деле и оценить возможности каждого. Кто-то уже показал себя не с лучшей стороны, другие еще таили в себе множество секретов.

Олег ни на секунду не сомневался, что любой из шестнадцати, особенно те, кто ему уже запомнился, смогут соперничать с ним на равных. Он не собирался недооценивать даже самого слабого на вид соперника: таким обычно нечего терять и, как только начнется настоящее состязание, они еще покажут себя с самой неожиданной стороны.

Оббежав свалку старой мебели из разноцветного пластика и полимеров, Олег остановился, а потом и вовсе опустился на корточки, скрываясь за выступом дешевого стола без двух ножек.

Перед ним была дорога, вполне расчищенная и широкая для того, чтобы на ней разъехались два автомобиля. Сейчас по ней неспешно полз джип с укрепленным на нем станковым пулеметом. Все борта машины были разукрашены граффити, изображавшем костлявого ангела с длинной зазубренной косой в руках. Белокрылый словно решил поиграть в смерть, разве что, забыв надеть черный плащ. Вслед за автомобилем шли трое мужчин в банданах, наполовину скрывавших их лица. В руках у них были пистолеты.

Банды правили улицами, и этот район не стал исключением.

Олег уже хотел продолжить свой путь, огибая опасный участок и не вступая в противостояние с превосходящими силами противника, как увидел, что у стоявшего за пулеметом человека на запястье повязан красный платок. Интересно, пронеслось у него в голове, найдется ли тот безумец, что в одиночку попробует отбить эту тряпку у бандитов?

Качая головой, Олег оперся спиной о кучу мусора и посмотрел в небо.

Облака неспешно неслись над головой под затихающее урчание двигателя. В самый раз было спросить у себя, что он здесь делает, и так же легко ответить, что это единственная надежда на будущее. Подобную фразу наверняка не раз уже повторил каждый из подобных ему, отмеченных нумерацией на одежде. Страха не было. Его заменял медленно надвигающийся катарсис, очищение кровью и смертью. Стань лучшим и переродись или бесславно умри.

Олег никогда не представлял себя гладиатором, но сейчас буквально видел перед глазами, как Цезарь поднимает руку, готовясь указать большим пальцем, что же делать с очередным вышедшим на арену смельчаком.

Или глупцом.

Закрыв глаза руками, Олег попытался собраться и вновь настроиться на прежний рабочий ритм. Но сделать это оказалось непросто. Он просидел на земле еще несколько минут прежде, чем отправился дальше. Теперь уже на полусогнутых ногах, останавливаясь за каждым препятствием, чтобы оценить обстановку вокруг и не нарваться случайно на еще один бандитский патруль.

Но в конечном итоге столкнулся он отнюдь не с людьми.

Длящийся рычащий звук он уловил уже давно, но списал его на пролетавший где-то за облаками вертолет. Как оказалось, вывод этот был полностью ошибочным, но понял это Олег, лишь встретившись взглядом с озлобленными блестящими глазами русского черного терьера. Собачья шкура темнела проплешинами и вырванными клоками шерсти, одна из передних лап подгибалась, а другая была покрыта коркой запекшейся крови. Оскаленные клыки, с которых капала тягучая слюна, напоминали хирургические скальпели, а дыхание вырывалось из собачьей глотки с тем самым звуком, так похожим на гудение лопастей, рассекающих воздух.

Времени на принятие решение было катастрофически мало. Собак Олег ненавидел и старался обходить их стороной при любых возможностях. Сейчас это было невозможно. Более того, терьер уже увидел свою жертву и не собирался так просто ее отпускать. Его лапы с силой уперлись в землю, готовясь к броску.

Пожертвовать рукой было непозволительной роскошью, да и переходить в оборону в борьбе с такой большой собакой казалось настоящим самоубийством. Не оставалось ничего другого, кроме того, чтобы самому ударить первым.

Без единого звука, Олег оттолкнулся ногами от земли, чтобы получить максимальное ускорение и резким движением направил руку вперед, целясь в височную область собачьей морды. Терьер даже с места не успел сдвинуться и так и остался лежать на нем, дергаясь и скуля. Его зрачки, как большие бусины, уставились на человека. В них отражалось голубое небо, такое чистое и безразличное ко всей той грязи, что творилась под ним, что была в мыслях и поступках людей.

Стянув со рта импровизированную повязку, Олег несколько раз глубоко вдохнул, уже не ощущая гари в воздухе. К горлу подступил комок. Утренние протеины все еще не усвоились полностью и сейчас отвратной жижей застряли в гортани. С трудом глотая все это обратно, Олег сжимал зубы так сильно, как только мог. Костяшки на руке покраснели и неприятно саднили, только раздражая еще сильнее, выводя из себя, заставляя злиться.

Он снова вспомнил слова Бриды. Казалось, что она имела в виду на самом деле совсем другое. Тебе здесь не место, неслышно шептали ее губы, произнося совсем другое вслух. Она видела, что он делает это не ради себя. В одиночку ему бы удалось выжить в этом мире, любым способом. Но Олег был не один, и это заставляло его идти на такие жертвы, к которым он, возможно, совсем был не готов. Но зато существовал отличный способ проверить это: состязание раскрывало самые темные стороны любого человека, вытягивая на поверхность все скрытые тайны и желания, превращая и без того озлобленных и утративших надежду людей в самых настоящих животных.

Нужно было двигаться дальше.

Какое-то время совсем ничего не происходило. Никто не попадался ему на пути: ни люди, ни животные. Однообразный пейзаж изредка становился чуть более живым из-за островков жухлой травы или небольших деревьев, уже сбросивших листву и голыми палками торчащими из земли посреди валяющегося разнообразного мусора.

В одной из таких куч Олег нашел старое покрытое ржавчиной мачете. Прикинув его в руке и разнеся в щепки деревянную доску, он удовлетворенно кивнул. Связав из, найденной тут же пластичной ленты, перевязь, он убрал оружие за спину.

Сразу стало немного спокойнее, но чувство тревоги никуда не делось. Предательскими капельками пота по спине, холодком между лопаток, отвлекающими мыслями, оно властвовало над его телом и сознанием, не позволяя полностью контролировать происходящее, а лишь быть его частью.

Впрочем, Олег и не надеялся все держать под контролем. Сейчас его главной целью было выживание с наименьшим ущербом для здоровья. До заката еще оставалось много времени, позволяя не только подумать о собственной безопасности, но и все же заняться поисками платка.

Он упорно двигался в выбранном направлении. Ничто не вело его и не привлекало взгляда, просто это было следование плану. Именно эта черта его характера не раз помогла в трудных ситуациях. Пока другие думали, что же предпринять в меняющейся обстановке или искали выход из внезапно обрушавшейся проблемы, Олег продолжал действовать так, как было задумано изначально, не тратя время и силы на бессмысленные размышления.

За спиной осталось больше пяти преодоленных километров, когда Олег вышел на давно неиспользуемую парковку, на которой еще сохранилась разметка мест и их маркировка. А прямо перед ним было офисное здание, выглядящее совсем не так, как остальные вокруг. Стекла были на своих местах в оконных рамах, тяжелые металлические двери закрыты, а не болтаются на петлях, открывая проход внутрь всем желающим. Только неизменные рисунки на стенах, покрывающие своей причудливой вязью и кирпичную кладку, и забетонированные участки.

Притаившись за стеной полуразрушенной будки охранника и наблюдая за этим зданием, Олег подумал, что его облюбовали для себя банды, но не было ни малейшего намека на их присутствие рядом. Казалось, что здесь вообще никого нет, будто вокруг не простирался мегаполис с многомиллионным населением. Справедливости ради, стоило отметить, что по всей Москве теперь было много закрытых зон и пустырей, вроде этого, куда все старались не заходить, если еще дорожили своей жизнью, а не стремились к скорой и мучительной гибели.

Соблазн поискать что-нибудь полезное внутри был велик, но здравый смысл перевешивал: там может быть столько ловушек, что и одного шага без опаски сделать не получится. Олег вспомнил «паучью» сеть в одном из первых сезонов шоу. Липкий прозрачный полимер, натянутый в узком коридоре. Мужчина, который попал в эту ловушку, стал легкой мишенью, для всех остальных участников. Влипнуть во что-то подобное сейчас было не так опасно, но и болтаться в воздухе, проклиная свою глупость на потеху другим не очень-то и хотелось.

Его размышления оборвал короткий вскрик, и в следующее мгновение из окна второго этажа, разделив его на сотни осколков, брызнувших в разные стороны, вылетело женское тело. Пышные рыжие волосы блеснули в солнечном свете. Прошла секунда и, преодолев несколько метров по воле притяжения, девушка, которой предстояло начать состязание последней, рухнула на кучу деревянных ящиков и мятых коробок. Падение лишило ее сознание, о чем говорили неестественно выгнутые и повисшие над землей конечности.

Подавив первый импульс, Олег оторвал взгляд от девушки и посмотрел в окно, из которого она вылетела.

К проему в стене с торчащими острыми стекляшками подошел совсем невысокий коренастый мужчина с номером два на майке, покрытой сажей, грязью и чем-то похожим на кровь вперемешку с машинным маслом. В руке он сжимал длинную палку с привязанным к ее концу камнем. Глянув вниз, он недовольно поморщился и скрылся из виду.

Олег вскочил на ноги и подбежал к девушке, прижав ухо к ее груди. Сердце билось, а прерывистое дыхание трепало его волосы. Подхватив ее на руки, он быстро вернулся в свое укрытие и выглянул из-за него, чтобы увидеть, как мужчина, который вблизи оказался еще ниже, в задумчивости стоял перед кучей поломанных ящиков, почесывая лысую голову.

Девушка пошевелилась и застонала.

Отпрянув от края, Олег зажал ей рукой рот, нахмурившись и пытаясь понять, услышали ли их.

Судя по звукам с той стороны, мужчина потоптался на месте, осматриваясь вокруг, ненадолго вернулся в здание, это было понятно по гулким шагам в пустом коридоре, а потом, сплюнув и громко выругавшись, отправился дальше. Он шагал медленно, переваливаясь с ноги на ногу: похоже, девушка все-таки не осталась в долгу, или вовсе напала на него первой.

Олег посмотрел на нее и встретился с полностью осмысленным взглядом зеленых глаз.

Она не пыталась укусить его за руку или вырваться. Просто смотрела на него и ждала, когда он отпустит ее или хотя бы позволит открыть рот.

— У тебя вывихнуто плечо, — убрав руку и бегло осмотрев незнакомку, сказал Олег.

Девушка ничего не ответила. Усевшись поудобнее и пытаясь отдышаться, она чуть покачивалась из стороны в сторону, пока не собралась с духом и со всей силы не ударилась плечом в стену. Кость с громким хрустом встала на место, выдавив из женского горла еще один болезненный стон.

— Зачем ты помог мне, — низким, дрожащим голосом, спросила она.

Олег вздохнул.

— Лучше было тебя оставить лежать там?

— Может и так.

У нее не находилось нужных слов. Разодранные ниже колен штаны, несколько дырок на майке, руки в ссадинах, она словно успела подраться со всеми, кто встретился ей на пути.

— Тогда я, пожалуй, оставлю тебя здесь. Кстати, насчет левой лодыжки я бы не был так уверен.

Последнюю фразу он произнес, когда девушка пыталась встать на ноги. Ее лицо исказила гримаса боли, когда она оперлась на левую ногу, вновь рухнув на землю.

— Все еще нет желания поблагодарить меня?

Девушка посмотрела на него как на ненормального.

— Ты, что с другой планеты? Ведешь себя так, будто мы старые знакомые, решившие попить кофе в Провансе.

— Хочешь, чтобы было по-другому? — прошипел Олег и сжал ладонями ее горло.

Девушка захрипела, царапая его пальцы и пытаясь ослабить хватку. Ее ноги дергались и скребли по земле, а в глазах становилось все меньше ясности и больше страха, смешанного с отвращением.

Скрипнув зубами и мотнув головой, Олег отпустил ее, чуть толкнув назад и вжав в стену. Открытую местность тут же огласил затяжной кашель и шумные глотки воздуха.

— А ты забавный, — прохрипела девушка, с широкой улыбкой облизывая пересохшие и потрескавшиеся губы.

— Тем, что чуть не убил тебя?

— Нет. Тем, что хотел попробовать. Ты не животное, но и не пай-мальчик, у которого все игрушки сидят по местам. Тебе нужны живые люди, чтобы самому быть живым.

Она негромко засмеялась, все еще борясь с колкостью в горле.

— Что-то много появилось желающих покопаться в моей голове в последнее время.

— Если честно, мне плевать, что у тебя там творится. Куда сильнее я жалею, что ты не позволил тому упырю добить меня.

— Думаешь, он бы сделал это?

— Уверена, что нет.

Она подтянула колени к груди и обхватила их руками, упершись подбородком в свои руки. Несколько капель крови стекли по запястьям, оставив причудливый красный след на смуглой коже.

— Зачем ты пришла?

— В состязание? Все просто: хочу умереть.

Ее губы произнесли это ровно и не дрожа. Девушка подняла глаза к небу и тяжело вздохнула, шумно втягивая воздух.

— Звучит, будто ты немного не договорила.

— Так и есть. Хочу умереть, как и все остальные из собравшихся. На потеху зрителям лить чужую кровь, пока на землю не прольется моя.

— То есть утром я смотрел в глаза совсем другому человеку?

Олег сжал пальцами ее подбородок и заставил смотреть на себя. Он не мог объяснить, зачем делал это, зачем вообще продолжал разговаривать с ней, а не спешил дальше в поисках нужного предмета.

— Может быть, — девушка недовольно дернула головой, — я тебе нравлюсь? Или мое тело?

Она с силой отпихнула его от себя и встала на ноги, взвыв от боли в лодыжке.

— Пожалуй, мне нравится жажда жизни внутри тебя. Скажешь хотя бы свое имя?

— Мара.

— Красиво, если оно настоящее.

Девушка скривила губы, осматриваясь вокруг и пытаясь найти какую-нибудь палку, чтобы использовать ее как трость или костыль.

— В этом мире не осталось ничего настоящего.

— Ты слишком пессимистична, — Олег вытащил из мусорной кучи длинный обломок трубы и протянул его своей собеседнице, — за это Брида отправила тебя в состязание последней?

— Конечно, а еще сказала мне, что у меня больше всех шансов выиграть этот сезон.

Олег не удержался и засмеялся. Громко, позволяя расслабиться всем нервам.

— Что? Это ведь не мои слова.

— Еще бы. Ты ведь уже похоронила себя, как ты можешь побеждать хоть в чем-то?

— Дурак!

Мара хлестко ударила его ладонью в грудь и мелкими шагами пошла прочь, выстукивая нервный марш своей импровизированной опорой.

— Что ж, удачи в поисках.

Она не обернулась и не ответила, продолжая уверенно шагать дальше.

Следя за тем, как ее тело скрывается за очередной стеной, Олег опустился на землю и прислонился к бетону в том месте, где совсем недавно сидела Мара. Камни не хранили тепла, но запах ее пота и природный мускус все еще витали в воздухе легким, быстро исчезающим облачком. Аромат был колючим, буйным, таким же, как и его хозяйка. Совсем немного не хватало какой-то уникальности, чтобы Олег не думал, где уже мог чувствовать что-то подобное.

Больше всего он помнил запахов. Иногда ему и вовсе казалось, что все его прошлое соткано из самых разнообразных ароматов. Они были самыми яркими и легко проявлялись при желании что-то вспомнить. Люди, события, цвета и эмоции, все имело свой запах в его воспоминаниях.

Переведя дух и решив, что дальше нет смысла рассиживаться, Олег выпрямился и огляделся.

Он немного потерял первоначальное направление движения и сейчас раздумывал, есть ли смысл заходить в привлекшее его здание или все же просто отправиться дальше. С одной стороны был смысл посмотреть, что же так заинтересовало не только его, что же таилось в длинных коридорах. А с другой, темные тучи вновь начали закрывать собой небеса, быстро погружая окружающий мир в ранние сумерки. Было сложно ориентироваться во времени, но последние события заняли его отнюдь не мало.

Олег засомневался в том, что вообще хочет продолжать идти вперед. Можно было развернуться и двигаться обратно к месту, которое будет его новым домом в следующие недели. Отдохнуть, согреться, посмотреть, кто поступил также, как он. В этом был смысл, но что-то подсказывало ему, что нужно еще немного побыть здесь, на пустыре.

Продолжая думать, он все же двинулся вслед за Марой, пытаясь различить в относительной тишине позвякивание трубы по асфальту.

Теперь уже приходилось выбирать направление все чаще и чаще. Попадалось много ответвлений от широких дорожек и тропинок. Регулярно стали мелькать тени, появились шорохи. Где-то вокруг прятались и перемещались обычные люди. Казалось, что Олег вышел к одной из окраин этого ужасного места, но пейзаж слабо поменялся. Да, стало меньше вонять гарью и жженой резиной, стали появляться островки зелени и целые постройки, без выбитых стекол и поломанных дверей. Но вместе с этим пришел страх получить удар чем-нибудь тяжелым по затылку.

Начавшийся дождь, противная мелкая изморось, летящая со всех сторон, еще больше усилила холод. Кожа приобрела неестественный бледно-синеватый оттенок.

Стоило Олегу подумать о том, что неплохо бы как-то спасаться от начавшейся непогоды, как ему повезло. В одном из подъездов длинного дома, тянущегося вдоль улицы, по которой он шел, валялась куча тряпья, из которой торчал кусок очень теплого на вид материала. Оглядевшись и убедившись, что ему ничто не угрожает, Олег опустился на корточки и вытащил местами дырявый плащ с капюшоном потемневшего бежевого цвета. Одежда оказалась немного мала ему и неприятно жала в плечах, чуть сковывая движения, но мягкое тепло, опутавшее все тело, позволяло смириться с некоторым неудобством.

Укрыв голову от дождя и частично скрыв лицо, Олег продолжил путь вдоль дома, который оказался жилым.

Пахло горячей едой и сигаретами. В окнах мелькали силуэты людей, слышались их голоса и прочие звуки, присущие местам обитания людей. Ему на глаза попались пара старых велосипедов, прикованных тяжелой цепью к специальному железному кольцу, вмурованному в стену.

Что-то было не так.

Чувство страха усилилось, обострились инстинкты, бьющие тревогу и не позволяющие думать ни о чем, кроме того, что надвигается опасность. Доверившись собственной интуиции, Олег ввалился в ближайший подъезд и скрылся в темноте пустого дверного проема, за которым оказалась небольшая пустая комната. Присев на полу у окна, он выглянул на улицу.

Через несколько секунд послышалось рычание моторов и на дорогу перед домом выкатились три квадроцикла. Ими управляли люди в черных комбинезонах с фиолетовыми рукавами-крыльями. Они были в тактических шлемах, оснащенных тепловизорами и прочими необходимыми для поиска беглецов функциями. На боку каждого из них виднелась плохо разборчивая мелкая надпись и логотип корпорации, представляющий из себя треугольник с вершиной внизу, поделенный на три сектора, центральный из которых был закрашен черным цветом.

Судя по всему, Олег покинул территорию, отведенную под первую тренировку, и теперь его собирались вернуть назад. Но, как оказалось, было и другое объяснение.

Он услышал шаги, идущие мимо помещения, где он притаился, потом раздались голоса на улице. Снова выглянув из окна, стараясь делать это как можно аккуратнее и незаметнее, Олег увидел седовласого мужчину в меховой безрукавке, надетой поверх клетчатой рубашки. В его руках была старенькая винтовка, держать которую тот явно умел. За плечами висел кожаный рюкзачок, наполненный чем-то мелким, похожим на камни.

Слова было трудно разобрать. До Олега доносились лишь обрывки фраз, что-то о плате и долге, последствиях и обещаниях. Он не понимал. Как и мужчина с пепельными волосами, пытавшийся что-то объяснить. Его ответ, похоже, очень сильно взбесил одного из приехавших. Он слез со своей четырехколесной машины и резким движением ткнул собеседника под дых. Казалось, что вот он был слишком далеко, но его движения оказались быстрыми и совершенными. Мягкие, не затратные, будто летящие и не встречающие сопротивления воздуха.

Оружие с глухим стуком покатилось по асфальту, упершись в свалившийся с мужских плеч рюкзак.

Сняв с головы шлем, на котором теперь отчетливо поблескивали буквы складывающиеся в Виктим, и, стащив черный платок со рта на шею, мужчина глубоко вдохнул и быстро повернулся к дому, осматривая его.

А Олег смотрел на этого незнакомца.

У него было красивое молодое лицо, совершенно не тронутое морщинами, которые проявлялись лишь в уголках чуть раскосых глаз, от постоянного прищура. Длинный нос, совсем не портил его облика, гармонично сочетаясь с тонкими губами и ямочками на щеках. Он будто был моделью, а не служил в армии корпорации, играя там не последнюю роль. Разминая шею и мотая головой, он показал странные шрамы на шее. Такие оставались после удара молнии, если человек выживал, конечно же. Но что-то подсказывало Олегу, что силы природы тут не при чем. Этот человек очень был похож на азиатского перебежчика, до которого пытались добраться собственные спецслужбы.

— Ты сказал, что все достанешь к четвергу.

У него оказался ничем не примечательный самый обычный голос. Разве что хорошо поставленный, чеканящий каждый звук.

Значит сегодня четверг, отстраненно подумал Олег, совершенно потеряв счет дням и ночам. Ему это было ни к чему, но сознание привычно цеплялось за каждую отсечку, которая проявляла себя.

— Виктор, была трудная неделя, мои дети…

Седовласый пытался оправдаться, но получил еще один удар. На этот раз тяжелый ботинок пнул его в живот, выдавив глухой болевой стон.

— Твои проблемы, не касаются нас, — Виктор чуть нагнулся, выговаривая фразу за фразой, — ты обещал, сказал, что сделаешь, и именно тебе доверили эту работу. Где же результат?

— Все будет закончено к воскресенью. Мне осталось совсем немного.

— В этом рюкзаке едва ли половина заказа и тебе понадобилось на это больше месяца. Хочешь сказать, что вторая половина будет сделана за три дня?

Не дожидаясь ответа, он приложил палец к виску лежащего на земле мужчины и с силой надавил. Дикий вопль огласил окрестности.

— Мы ведь предупреждали тебя. Не сделаешь дело к воскресенью — накормим собачек на этой свалке паштетом из твоей печени. Все, поехали отсюда!

Виктор поднял рюкзак и призывно махнул рукой, после чего квадроциклы и их наездники быстро покинули площадку перед домом, скрывшись в небольшой рощице растущих неподалеку березок, еще не полностью сбросивших свою листву.

Олег выждал еще минуту и подбежал к мужчине, лежащему на боку. Он шептал слова молитвы. Из небольшой ранки на виске, оставшейся от острого ногтя, сочилась кровь.

Пока он помогал незнакомцу сесть и перевести дыхание, в голове сменяли друг друга мысли о том, что слишком много сил тратится на совершенно непонятные действия, которые никак не оправдывают себя. Олег сжимал зубы, стараясь не обращать на это никакого внимания и убеждать себя в том, что все это не напрасно.

Мужчина с седыми волосами сфокусировался на нем.

— У меня ничего нет, можете забрать оружие, только не убивайте.

— Я не причиню вам зла.

Олег провел рукой по лицу, понимая, как ужасно все это звучит. Он чувствовал, как внутри него ненависть начинает потихоньку затмевать все остальные чувства. И хорошо если так. А может, все хорошее в нем умирало, освобождая место для чего-то животного и непримиримого с обыденностью мира. Жажда изменений могла родиться только из темных и глубинных помыслов, а революция — из крови.

— Кто это? — спросил Олег, кивнув в ту сторону, куда унеслись квадроциклы.

Мужчина усмехнулся, покачивая головой, но все же ответил.

— Странный вопрос для будущего участника состязания. Да и вообще ты странно себя ведешь.

Олег хотел спросить, как тот догадался, но и так все было понятно: майка с номером на груди, виднеющаяся под полами пальто, наверняка была знакома тому, кто уже не раз видел, как люди проходят эту тренировку, живя по соседству с пустырем.

— Честно говоря, я и так зол, чтобы еще и слушать подобное.

— Конечно. Бегать по этим завалам удовольствие небольшое.

Дождь медленно усиливался. Крупные капли неприятными щелчками разбивались о кожу. Струйки воды стекали по лицам, холодком пробирались за шиворот. Небо заволокло серой пеленой, погрузив улицы в еще больший полумрак.

— Что было в рюкзаке?

Интерес был небольшой, но Олег все равно задал этот вопрос, поглядывая на валяющуюся неподалеку винтовку.

— Алмазы, — равнодушно ответил мужчина.

Семь лет назад в Москве произошло землетрясение. Восточный округ был частично разрушен, что можно было увидеть невооруженным взглядом прямо сейчас. Но это событие привело к открытию множества подземных шахт, почему-то не обнаруженных раньше. Алмазные залежи предстали людям, только вот толку от этого было немного. Драгоценные металлы и камни практически потеряли свою ценность, став красивым мусором. Их невозможно было реализовать в условиях новой экономики. Электронные кредиты, вот, что было действительно важно, а не стоящие когда-то баснословно минералы. Никто не мог объяснить, как вообще под столицей оказалось то, о чем никто не знал, но факт оставался фактом.

— Но ведь… Зачем им они?

— Я не знаю. Многие мои знакомые, как и я, наняты для того, чтобы доставать камни. Шахты похожи на тоннели смерти, откуда немногие возвращаются, но платят за это неплохо, так что выбирать не приходится.

— Папа! Папа!

Из подъезда выскочил мальчишка лет десяти в синей курточке, явно с чужого плеча. Его темные волосы смешно торчали в разные стороны. В след за ним на пороге показалась девочка помладше. Она смотрела перед собой и не проявляла никаких эмоций. На ее щеках блестели слезы. Быстро моргая, она пыталась сдержать очередную истерику.

— Все хорошо, Анрюша, все хорошо.

Седовласый обнял подбежавшего к нему мальчика и снова начал молиться.

Олег встал на ноги, поправил капюшон и сделал шаг в сторону, намереваясь вернуться в лабиринт мусорных куч и металлолома.

— Спасибо, — раздалось ему в спину.

Он обернулся и, улыбнувшись, кивнул.

Сердце сдавила злоба. Стало труднее дышать. Раскинув руки в стороны, Олег задрал голову, позволяя дождю попытаться смыть всю грязь с его души. Но это было бесполезно. Он подумал, что никогда всерьез не пытался покончить с жизнью, даже не допускал мыслей об этом, только благодаря Марго, которой сейчас не было рядом. Ее теперь не будет до самого конца, как бы все это не закончилось.

Оправдаться перед самим собой неизбежностью и отсутствием выбора больше не получалось.

Он сам сделал этот шаг. Никто не заставлял его. Поэтому вся ответственность полностью ложилась на его плечи. Маргарита, как и он сам, осталась одна где-то там. Догадывалась ли она, что он задумал? Несомненно. Но не могла ему помешать. Они давно были знакомы и оба прекрасно понимали, что рано или поздно этот момент наступит.

Она отпустила его не потому, что не могла удержать, а потому что не могла позволить себе больше смотреть на то, как ее возлюбленный угасает с каждым днем все больше. Он не смирялся с тем, что исход предрешен, он должен был попробовать что-то изменить, пусть тем единственным способом, который назывался состязание.

Пнув попавшийся под ногу камень, Олег побрел дальше.

Его пальто промокло и тяжелым мешком висело на плечах. Холодный ветер терзал края капюшона, вцеплялся в кожу на лице своими колючими крыльями. Ноги в легких кроссовках уже сильно замерзли. Да и температура воздуха резко упала, совсем не соответствуя представлениям о ранней осени.

Нужно было двигаться. Неважно куда, лишь бы не стоять на месте, подчиняясь воле холода.

Из-за тяжких мыслей, взявших верх над сознанием и ослабив концентрацию, Олег слишком поздно ощутил под своей ногой что-то выдающееся из земли, очень похожее на грань толстой веревки, часто используемой в обезьяньих ловушках. Все, что он мог сделать, так это отшатнуться и позволить гравитации уронить его тело, в надежде, что этого хватит и его лодыжку не затянет в петлю, подкидывая в воздух.

Завязывающийся узел хлестнул его по голени, распоров штанину и волной боли пройдясь вверх до колена. Растянувшись на земле, Олег увидел, что это не простой подвес: веревка была закреплена в механизме, скрытом где-то в груде камней, под остовом старого фонаря, через «шею» которого сейчас натягивался толстый канат. Его движение в воздухе должно было перекинуть попавшегося человека через несколько бетонных блоков на обочине и приложить о такую же стену на другой стороне.

Несколько переломов в лучшем случае, подумал Олег, восстанавливая дыхание. Сердце бешено колотилось, нога ныла так сильно, словно он вывернул сустав. Зато все мысли куда-то пропали, полностью очистив сознание и впустив в него боль.

Олег так и ждал, что сейчас появится кто-нибудь из атлетов и будет смеяться над ним, но ничего не происходило. Все также монотонно лил дождь, ветер носился вокруг, становясь все сильнее. Послышался первый раскат грома, но молнии еще не сверкали, от чего сумерки выглядели не такими темными, как было на самом деле. Под ногами появились глубокие лужи, в одну из которых Олег благополучно и приземлился, окончательно промокнув.

Не пытаясь отряхнуться, он встал и посмотрел себе под ноги.

Асфальт незаметно переходил в песчаную утоптанную дорожку, на которой могли скрываться секреты и пострашнее, чем эта веревка. Подняв голову, Олег несколько мгновений наблюдал за тем, как петля все еще совершает круговые движения. Проследив за натянутой веревкой, он подошел к каменному завалу и распихал его.

Лебедка с простейшим электромотором, связанным с датчиком давления на веревке. Не нужно особого ума, чтобы сделать такую ловушку и уж тем более, чтобы попасться в нее.

Дорога из песка тянулась вперед еще метров на двести, и пусть фонарей, которые давно не работали, было всего несколько, рисковать не следовало. Тем более, что вода размывала землю, мешая спокойно идти по ней.

Поглядев по сторонам, Олег с трудом разглядел на горизонте высотку, которую выбрал начальным ориентиром. Он не был уверен на все сто, что это именно она, а не еще одна похожая постройка, но достойных альтернатив не находилось. Быстро темнело, и пора было возвращаться.

Не все прошло так, как он себе представлял, но стоило признать, что он многое узнал не только о своих соперниках, но и о самом себе. Такое, что не хотелось признавать, но и обманываться было глупо.

Шагая в обратном направлении, Олегу часто встречались люди, рыщущие на пустыре в поисках каких-нибудь полезных вещей. Он подобрал гнутый стальной прут и нес его, опустив к земле, разве что, не скребя им для устрашения. Но никто не проявлял никаких признаков агрессии в его отношении. У каждого были свои заботы и в первую очередь о своей жизни, а связываться с устрашающего вида фигурой не хотелось никому.

Олег начал узнавать пройденные раньше места примерно через сорок минут. Усталость давала о себе знать. Пока не сильно, затаившись перед тем, как обрушиться на тело всей своей сковывающей хваткой. Боль в ноге стала притупляться, но это тоже было скорее плохим признаком. Желудок сводило от голода, зато недостатка в воде не было: дождь окончательно перешел в ливень, затопив собой улицы мегаполиса. Костры давно погасли, но смрадный дым все еще поднимался вверх, совершенно не подчиняясь прибивающему его к земле ливню. Вода не смывала запах, только делала его менее явным и наполняла удушливой влажностью.

На площадке с длинной мачтой стояли сразу несколько атлетов, нерешительно глядя на промокший и трепыхающийся красный платок. Некоторые были одеты даже лучше Олега, где-то раздобыв кожаные куртки или меховые накидки. Другие дрожали от холода во все тех же майках, буквально порванных на тряпки и только каким-то чудом держащихся на их телах. Но все взгляды были прикованы только к одной точке.

Вряд ли кто-то всерьез думал о горячем ужине: каждый хотел победить, ощутить это чувство у себя под кожей, стать на голову выше остальных.

Лужи под металлической трубой бурлили багровым цветом. Похоже, кто-то еще пытался забраться наверх, но тоже потерпел неудачу. Вокруг валялись мелкие камни и мусор побольше: попытки сорвать тряпку с креплений не увенчались успехом.

Олег только усмехнулся и пошел к дому, качая головой. Сквозь дождь чуть впереди он услышал знакомые звуки. Девушка с длинной рыжей косой медленно шагала перед ним, постукивая металлом трубы об асфальт. Ее тело было закутано в нечто напоминавшее столовую скатерть, совершенно не отталкивающее воду, а наоборот, впитывающее ее в себя.

— Как успехи? — поравнявшись с ней и перекрикивая ливень, спросил Олег.

Мара молча посмотрела на него и отрицательно покачала головой.

— Зато неплохо провели время, да и день прошел…

Голос затих на полуслове, потому что девушка вдруг остановилась. Ее глаза закрылись, и она рухнула на землю, подняв тучу водяных брызг.

Чертыхнувшись, Олег опустился рядом с ней, подхватывая девичье тело на руки и стараясь ощутить сердцебиение. Край импровизированного плаща сполз с ее плеч, и он увидел глубокую рану под правой грудью.

Преодолев слабость, он поднялся на ноги и быстро одолел расстояние, отделявшее его от входа в здание. Ввалившись внутрь, не обращая внимания на громыхающие двери и сверкающие молнии за спиной, он чуть не поскользнулся на гладком отполированном полу.

— Врача! — закричал он.

В почти пустом помещении его голос эхом разнесся под высоким потолком. Кроме них двоих внутри был только Сержант, стоявший у окна и обернувшийся на крик, и еще несколько человек персонала, занимавшиеся заменой перегоревших ламп и что-то настраивающие в устройстве выключенного вертикального фонтана.

Мужчина с бульдожьим лицом равнодушно сделал несколько шагов от окна и кивком головы указал одному из своих подчиненных помочь Олегу.

Низенький щуплый парень с вьющимися русыми волосами и темными глазами, быстро осмотрел Мару, недовольно поморщился и, достав рацию, сообщил кому-то, что в главном корпусе нужна реанимационная бригада. И в этот же миг Олег ощутил, как жизнь покидает девушку на его руках.

Опустив ее тело на пол, он откинул в сторону покрывало, но не знал, что делать дальше. Ее грудь была залита кровью, насквозь пропитав собой тонкую майку. Казалось, малейшее прикосновение к ней только ухудшит положение. Из раны, не останавливаясь, текла насыщенно-рубиновая кровь, заливая собой светлый пол. Олег прижался ухом к ее губам в надежде ощутить теплое дыхание, вместо которого на самом деле почувствовал лишь едва уловимые плевки воздуха, вырывающиеся из горла и больше похожие на инстинктивное цепляние за жизнь, чем на настоящее желание этого.

У дверей столпились несколько атлетов, сквозь которых пришлось проталкиваться группе врачей с каталкой и тяжелыми сумками с оборудованием. Один из них, большую часть лица которого скрывала хирургическая маска, отпихнул Олега от тела девушки тут же начав раздавать указания своим помощникам, уже готовившим шприцы со стимулирующими растворами и портативный дефибриллятор.

Он сидел рядом и смотрел, как ее пытаются спасти.

Видел все движения врачей, слышал их голоса, но все было слишком медленно. Олег поводил перед глазами рукой, также, как и все остальное, слишком плавно парящей в воздухе. Казалось, еще чуть-чуть и он увидит женскую душу, которой согласно старой поговорке эта рыжая не обладала.

Хотелось самому сделать что-нибудь, как-то помочь, но здесь он был бессилен.

— Остановка сердца! Мы теряем ее!

Звуки сильно растягивались, глохли и вновь оживали. Они отражались от любых поверхностей, от одежды, от губ.

Наблюдая, как к ее телу присоединяют провода, слыша писк заряжаемого аккумулятора, Олег сильно сжимал зубы, до боли в деснах и ничего не мог с собой поделать. Выкрик мужчины в маске «разряд», оглушил и одновременно привел его в чувство, позволив увидеть, как Мара выгибается дугой под воздействием тока уже в реальном времени.

— Пульса нет.

— Давление падает.

— Два кубика адреналина и напряжение двести.

Сержант подошел к работающей бригаде врачей и взглянул на девушку. Он толи просто хотел увидеть, что будет дальше, толи считал свое присутствие необходимым по какой-то лишь ему известной причине.

— Разряд!

Еще одно неестественное, будто ломающее кости, движение тела.

— Пульса нет.

Врач в маске посмотрел на Сержанта.

— Еще один кубик убьет ее.

— Коли.

— Организм просто не выде…

— Коли в нее, — Сержант, побагровев от раздражения, схватил мужчину за воротник рубашки, — или я вколю в тебя.

Врач мотнул головой и быстро, со знанием дела сделав еще один укол, прижал к груди проводящие пластины.

— Разряд!

Мара выгнулась и с захлебывающимся вдохом открыла глаза. Ее скрутило и вывернуло наизнанку все остатки еды из желудка вперемешку с желчью и слюной. Она выглядела безумной: огромные округлившиеся глаза, дергающиеся руки, все тело перепачканное кровью и грязью.

У нее был шок. Еще один укол мгновенно выключил женское сознание, позволив врачам уложить ее на каталку, прижать ко рту дыхательный мешок и вывезти из здания под дождь, быстро скрываясь в наступающей ночи.

— Все еще не началось, а проблем с вами уже слишком много, — недовольно пролаял Срежант, обращая внимание на себя.

— Что с ней случилось?

Вперед вышла женщина около сорока со спутанными светлыми волосами и цифрой шесть на майке.

— Не поделила что-то вон с той двойкой. Какая часть моей фразы, что убийства запрещены, не понятна, атлет?

— А я не подписывался слушаться кого-то вроде тебя.

Смелости или глупости невысокому бритоголовому мужчине было не занимать. Он сделал пару шагов из толпы и уставился на Сержанта снизу вверх. По его плечам все еще стекала вода, а макушка блестела в ярком искусственном свете ламп вокруг. Ему где-то удалось раздобыть сапоги, из-за голенища одного из которых торчала рукоять самодельного ножа, выточенного из куска ржавого потемневшего металла.

— Посмотрим, как ты заговоришь через пару дней, — брезгливо поморщившись, ответил ему Сержант, — все уже вернулись, так что перейдем к результатам. Между прочим, у нас есть победитель.

Все в недоумении начали переглядываться, пытаясь понять, кто же этот счастливчик и как ему удалось раздобыть красный платок.

— Хочется сказать, что у вас у всех был шанс на горячий ужин, но из-за того, что вы не слушали меня, придется довольствовать тем, что дадут. Хотите увидеть, что вам нужно было сделать?

Он кивнул на закрепленный на стене телевизор, которого утром там не было. На нем шла запись с камер наблюдения, установленных вокруг здания, в котором все они сейчас находились. Черно-белое изображение было не самого лучшего качества, но легко позволяло разобрать все, что было запечатлено электронными наблюдателями.

Олег узнал свою фигуру, медленно бредущую в след рассредоточившейся толпе, и лишь один человек развернулся и пошел вокруг дома, совсем не спеша пересекать недружелюбный пустырь.

— Я сказал вам, — прокомментировал видео Сержант, — это будет легкая разминка. Вы что, стадо немощных недалеких новичков, верите, что марш-бросок на двадцать пять километров без оружия и амуниции по территории банд и спятивших убийц-одиночек, это приятное путешествие? Хотя бы все вернулись, как заблудшие овцы, и то хорошо. Девчонка при смерти не в счет, с этим мы разберемся позже.

А на экране стало отчетливо видно, как в действительности проходилось это испытание. Было достаточно всего лишь не поддаваться общей панике и хаосу толпы. Единственный, кому это оказалось по силам, был мужчина с татуировкой на плече. Он обошел дом по периметру, миновав несколько вооруженных постов охраны, которые не обращали на него никакого внимания, и вышел к подъездной дорожке, тянущейся от главных ворот. С фасадной стороны, на невысоком кусте шиповника, были завязаны шестнадцать развевающихся на ветру платков, один из которых сейчас лежал на столе перед атлетом с семеркой на груди. Он, как и утром сидел за столом, только теперь куда внимательнее наблюдал за теми, кто с завистью и ненавистью смотрел на него.

— Вот и все стало понятно и просто. Бежать туда, куда вас ведут не лучший вариант. Иногда.

На записи было видно, как мужчина отвязал один платок и вернулся в дом, где, похоже, и просидел все время до этого момента.

Сержант выключил телевизор со своего браслета и громко хлопнул, соединив ладони.

— Десять минут на еду. И еще пять на душ, который есть в каждой из ваших спален. После, отель будет обесточен и заперт до утра. Подъем в семь. И постарайтесь завтра не быть такими идиотами, или до состязания не доживет никто.

Он зло посмотрел на толпу атлетов и вышел на улицу, сквозь так и не закрытые двустворчатые двери, пол перед которыми был залит водой из-за непрекращающегося ливня, и кровью Мары.

Никто не заставил себя упрашивать. Люди накинулись на еду, как звери.

Сержант немного покривил душой с утра. Мясо в тарелке было прожарено ровно до того состояния, когда желудок не вытолкнет его обратно. Холодное, слабосоленое, оно напоминало дешевую буженину, ставшую единственным доступным деликатесом для широких масс. Долго хранилось, не покрывалось плесенью, да и на вкус было совсем не так плохо, как могло показаться.

Кроме куска мяса, каждая порция включала в себя ложку риса, сильно пахнущего маслом, щедрую горсть свежих овощей и прессованную «таблетку» белковых заменителей.

Олег думал, что не сможет проглотить и куска, но ошибался. Он закончил свою трапезу быстрее всех, но не спешил выходить из-за стола, поигрывая пластиковой вилкой между перепачканными пальцами.

Мужчина с татуировкой и так был записан им в опасные соперники, но сейчас его куда больше интересовали остальные атлеты, а точнее то, как они прожили сегодняшний день.

Все те, кто получил серьезные травмы и увечья находились, судя по всему, в лазарете и не присутствовали на общей трапезе, а среди остальных, в основном, были такие же, как и он: одевшиеся, вооружившиеся и без явных следов каких-либо ранений. У всех был один и тот же взгляд: неприязнь и легкий страх. Когда ты знаешь, что можешь убить, но должен сдерживаться, эта необходимость рождает самый страшный кошмар: мысль о том, что кто-то все же нарушит правила, которым будешь следовать ты. И, конечно же, такой человек был в этом зале.

Бритоголовый, тот, что чуть не убил Мару.

Он быстро глотал, без остановки работая челюстью, склонившись низко над тарелкой и ни на кого не смотря. Свою острую железку он вытащил из сапога и воткнул в стол прямо перед собой. Пытался ли он кого-то напугать еще сильнее, или демонстрировал свою силу, трудно было сказать однозначно. Но Олег уже знал, что ему следует при любой возможности, вывести этого человека из игры, как можно раньше, сохранив при этом свое положение.

Это были не эмоции, но понимание того, что воздаянию иногда нужно помочь.

Несколько человек уже скрылись за дверями своих комнат, поднявшись по лестницам. Олег решил, что и ему пора. Он встал и столкнулся с проходящим мимо победителем сегодняшнего испытания.

Мужчина с татуировкой, немного замедлил шаг, глядя Олегу в глаза, и, ухмыльнувшись, быстро преодолел все ступеньки, ведущие к двери с его номером.

Только закрыв дверь за собой, и прислонившись к ней спиной, Олег понял, что не видел сегодня женщину-жнеца. Наверняка причина ее отсутствия была самой простой: она появится только на состязании, не тратя силы на эту изматывающую подготовку.

За окном шумел дождь, где-то за панелями потолка раздавалось эхо работающей вентиляционной системы, в самой комнате не было ни одно источника звука, кроме единственного человека. Устало вздохнув и проведя рукой по лицу, Олег подумал, что не сможет заснуть, но знал, что и это не так. Едва его голова коснется тонкой подушки, а глаза закроются, сразу же начнется новый день, к которому невозможно быть готовым.

 

Глава 4

Олег проснулся в полной темноте. За окном давно должен был начаться рассвет, но темные облака по-прежнему царствовали на небе. Шум дождя пропал, сменившись на редкие звуки капель, разбивающихся о подоконник с внешней стороны.

Потянувшись, он сел и прижался спиной к стене, потирая виски.

Ему снилась Марго. Она шла по старой питерской улочке в легком цветастом сарафане с яркой вышивкой. Ее волосы были уложены в высокую прическу с несколькими свободно болтавшимися завитыми прядями. Он же шел следом за ней, вдыхая так любимый аромат свежескошенной травы, смешивающийся с давно забытым запахом сладковатых духов. Теплая погода, примерно поздняя весна, располагала для таких прогулок.

Так они провели когда-то один из своих отпусков, позволив забыть о проблемах и просто изучая город, таивший в себе множество тайн. Они наслаждались игрой уличных музыкантов, иногда встречая действительно неожиданных персонажей профессионально исполнявших сложнейшие скрипичные произведения, нарядившись в костюм какого-нибудь известного героя книги или кино. Катались в каретном экипаже по дворцовой площади, смеясь и наслаждаясь тем временем, что принадлежало только им.

Олег тяжело вздохнул и прошел в ванную, которая являла собой маленький закуток с раковиной, душевой кабинкой и санузлом. Стеновая панель, которая раньше казалась частью несущей конструкции, теперь была самой обычной дверью, ведущей в небольшую комнатку. Прошлым вечером он провел тут немало времени, пытаясь смыть с себя вместе с грязью и все события прошедшего дня. Ему казалось, что если он забудет все, что сделал, то сможет в следующий раз вести себя иначе, стать жестоким и расчетливым, как того требовал формат состязания. Но первая обидная ошибка слишком мешала ему сосредоточиться.

У него действительно был шанс, как и всех остальных, но никто им не воспользовался. Кроме одного.

Мужчина с татуировкой слишком сильно выбивался из общей массы атлетов. Если бы Олег не знал, как все обстоит на самом деле то, не колеблясь, предположил бы, что именно этот человек и есть жнец. Но, похоже, он представлял кое-что куда более опасное, чем та бессердечная женщина на отборочном этапе.

Мысли о сердце заставили его усмехнуться. Кроме него, здесь вообще никто не собирался проявлять никаких эмоций, за исключением одной, застывшей на каждом лице в виде гримасы злобы и ненависти.

Уже устроившись под легким одеялом после душа, Олег подумал о Маре. Сейчас она занимала его куда сильнее, чем все остальное.

После увиденного за день, он даже предположить не мог, что все придет к тому, что ему придется держать на руках умирающую девушку, а потом смотреть, как ее вытаскивают с того света. Неестественные движения бесчувственного тела, совершенно дикие глаза после реанимации, дерганные движения из-за бешено колотящегося сердца… Будто в какой-то миг она не была собой. Пока ее сознание все еще не полностью воспринимало происходящее, что-то иное поддерживало в ней жизнь, управляя человеком будто марионеткой.

Олег до сих пор чувствовал на своих руках ее тяжесть. Девушка была на вид не самой плотной, но ее мышцам можно было позавидовать. А длинная коса волос и вовсе выделяла ее в любой толпе. Почему она не отрезала их перед приходом сюда? Этот вопрос мучил его какое-то время, пока он не принял для себя единственный подходящий для ответа вариант: чья-то воля, пожелание кого-то, кто любил эти волосы и эту девушку, не позволяя ей избавиться от них.

В такие моменты, даже не будучи уверенным в своих мыслях, Олег все равно улыбался, понимая, что какими бы ужасными, странными и пугающими не были обстоятельства, как бы не вели себя люди, где-то в глубине каждого из них есть нечто уникальное, искра, которая и делает нас живыми и настоящими. То самое нечто, что отличает любого разумное существо от хищника, которым движет лишь первобытный инстинкт.

Умывшись, что слабо помогало прогнать остатки сна, он вернулся в комнату и подошел к окну.

Что же ждет его сегодня? Новое испытание на силу? Или в этот раз их будут готовить к тому, что ждет в состязании, теоретически? Наверняка найдется немало нюансов, которые по эту сторону телевизора не кажутся такими важным и заметным, тогда как при выживании на арене без них не обойтись.

Не имея понятия, сколько сейчас времени, Олег не придумал ничего лучше, как отправиться в главный зал. Он надел чистые майку и штаны, которые нашел в ванной. У двери, ведущей на лестницу, стояли новые кроссовки. Затянув посильнее три липучки, он почувствовал в себе уверенность. Да, пусть незнание того, что впереди сильно давило, но так было всегда, а значит сейчас нужно только собраться и быть собой. К тому же Олег чувствовал себя прекрасно отдохнувшим и выспавшимся, несмотря на весь навалившийся стресс.

Выйдя из комнаты, он начал спускаться вниз.

В зале горел свет. Приглушенный, льющийся не из всех ниш, от которого в разные стороны ползли тени предметов. Длинные и рассеянные, они словно черные щупальца вились по полу, поджидая своих жертв.

В такой обстановке Олег не сразу рассмотрел нечто подвешенное рядом с фонтаном.

Больше никого вокруг. Наверное, было слишком рано и многие спали. Но ему теперь точно было не до отдыха.

Приблизившись к шумящей водой конструкции, Олег понял, что это вовсе не предмет, а самый настоящий человек. Тело, закутанное в черную ткань, слабо дергалось и извивалось. Веревка, удерживающая, судя по всему мужчину, была умело пропущена через все тело, выходя тремя мотками на ноги и теряясь где-то в темноте под потолком. Там было множество перекрытий и балок, так что закрепить ее не составляло никакого труда.

Рот повешенного был завязан или заткнут и из-под плотной ткани доносилось лишь неразборчивое мычание. Но смысл его и так был понятен.

Олег потоптался на месте и, решив, что это все же не его дело, подошел к тому столу, за которым вчера сидел мужчина с татуировкой. Ему было интересно, почему именно это место так привлекало его. Отличный обзор всей территории зала, окно за спиной с одной стороны и стена за другой. Олег стал догадываться кто же такой этот атлет, нужно было только услышать подтверждение собственных мыслей хоть от кого-нибудь. Но здесь был только один человек, кто вообще стал бы с ним разговаривать, да и то, слишком сильным было сомнение, что так все и произойдет.

Догадывался он и о том, кто же был наказан таким нетривиальным способом, сейчас болтаясь над землей, словно гусеница в своем коконе. Только вряд ли из этой черной ткани вскоре вылетит прекрасная бабочка.

Внезапно раздавшийся оглушающий вой сирены, заставил Олега вздрогнуть. Он пригнулся, занимая оборонительную позицию за спинкой стула, пытаясь разобраться что происходит. Он быстро понял, что это всего-навсего будильник. Вот и время стало известно, подумал он, выпрямляясь и делая несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить ускорившееся сердцебиение.

Теперь новый день начался официально и для всех. Наверное, страшно проснуться под такое, запоздало подумал Олег, почувствовав, как заурчало в животе. Голод давал о себе знать, не смотря на плотный ужин.

В зале появился Сержант.

Олег не понял, как он оказался перед ним, будто его фигура выросла из-под земли. Не открывались никакие из видимых дверей, а значит, где-то в стене был, как минимум, еще один скрытый ход, сеть которых пронизывала весь комплекс зданий.

Во время вчерашней демонстрации записи с видеокамер, Олег насчитал еще четыре постройки на охраняемой территории. Одна из них явно была медицинского назначения, а все остальные казармами и техническими складами. Где-то должен был находиться и гараж для техники, рассчитанный на пару автомобилей и несколько квадроциклов.

Встретившись взглядом с атлетом, Сержант нахмурился и подошел к висящей на веревке фигуре. Прислушавшись к невнятным стонам, проходящим сквозь ткань, он удовлетворенно кивнул несколько раз и без замаха ударил раскрытой ладонью в точку, где, по его мнению, находилось лицо связанного человека. В ответ тот издал очередной нечленораздельный, но теперь очень громкий звук и затих.

— Так то, — проворчал себе под нос Сержант, и замер посреди зала, сложив руки на груди.

Он ждал, пока остальные атлеты выйдут из своих комнат и спустятся вниз, чтобы рассказать им, что же для них приготовлено на сегодня.

Олег тоже смотрел вверх. Его взгляд зацепился за совершенно бледную кожу, едва ли не светящуюся в царящем полумраке. Альбинос, у которого был номер пятнадцать на майке, уверенными движениями одолевал расстояние шаг за шагом. Его лицо было наполовину скрыто маской, наподобие той, что носили местные служащие. Разница была в эластичном материале и белом цвете. Кое-где все же можно было рассмотреть волдыри ожогов, которые сильно выделялись багровыми пятнами. Он почти не хромал, но ступал аккуратно, будто боялся повредить ногу на ровном месте, а может, просто был еще под действием каких-то лекарств и конечности не идеально слушались своего хозяина. Его серо-голубые глаза замерли на Олеге, а губы расплылись в легкой улыбке.

— Быстрей, хватит спать! — проорал Сержант, заставив теперь вздрогнуть всех разом.

Зал наполняли топот ног и шорох шагов. Ни одного голоса или перешептывания не раздавалось под высоким потолком.

— Итак, у нас есть изменения в планах. Сегодня должно было проходить интервью с каждым из вас, составление портретов и съемка для рекламы, но поскольку не все преодолели вчерашнюю разминку без потерь, мы вынуждены пойти иным путем, пока все шестнадцать атлетов не соберутся в этом зале.

Он поджал губы и потер пальцами подбородок.

— И еще одно. Творить, что угодно, вы сможете на состязании. А пока вы подчиняетесь мне, только я решаю, что и когда вам делать.

С этими словами Сержант сдернул черную тряпку с висящего над полом человека. Это действительно было тот самый бритый мужчина, почему-то обозлившийся на Мару. Все его голое тело опутывала толстая плетеная веревка, врезавшаяся в кожу и причинявшая невероятную боль. К тому же, у него был разбит нос, от удара Сержанта. Из искривленной перепонки капала кровь, скапливаясь в маленькие лужицы на полу.

— Он провисит так, пока не отключится. Заодно проверим его форму. Надеюсь, что не сдохнет, а то я буду считать себя виноватым.

Кто-то из атлетов отворачивался, кто-то прикрывал глаза. Но вновь нашлись и те, кому нравилось это зрелище. Два близнеца, стоящие в первом ряду по правую от Олега руку с интересом глядели на болтающегося в воздухе мужчину. Они могли бы так стоять весь день, если бы кто-нибудь им это позволил. Но Сержант дал команду к завтраку, отпустив на это уже привычные десять минут.

За стол к Олегу уселся альбинос.

Они какое-то время молча смотрели друг на друга, оценивая ситуацию, решая стоит ли начинать разговор и, думая, что вообще из этого выйдет.

— Почему жнец не с нами? — все же нарушил тишину Олег.

Он скреб ложкой по глубокой тарелке с геркулесовой кашей, разбавленной топленым сливочным маслом, старясь не думать о том, что это нужно съесть.

— Ей здесь нечего делать, — подтвердил его мысли альбинос, — она будет присутствовать только на интервью и съемках промо материалов для эфира и рекламы. Посмотри вокруг: чему здесь может научиться матерый убийца? По крайней мере, я так думаю.

— Хорошо. А что насчет того парня?

Олег кивнул на мужчину с татуировкой. Альбинос обернулся и быстрым взглядом осмотрел указанную персону.

— Он из грифа. Наверное, скажет, что так его и зовут. Свои имена они если и помнят, то держат в секрете. Впрочем, мы рано или поздно узнаем его.

Тут Олег тоже оказался прав в своих догадках.

Когда старый мир рухнул, властям пришлось проводить полную реорганизацию всех своих структур, занимавшихся обеспечением внешней и внутренней безопасности государства. Их было слишком много, чтобы контролировать и финансировать все, поэтому было принять решение помимо полиции создать единую службу, которая и будет выполнять все необходимые функции. Тогда поговаривали, что в Новую Россию вернется КГБ, но все оказалось несколько иначе, и неизвестно, какой из вариантов был лучше. Главная разведывательная инфраструктура, сокращенно гриф, образовалась в две тысячи восемнадцатом году и мгновенно принялась наводить порядок в стране, выбрав для этого самый простой и наиболее действенный способ. Все бунты подавлялись силой без каких-либо разбирательств и трибуналов. Это быстро погасило внутренние конфликты. Никто не хотел умирать просто так, понимая, что не сможет противостоять обученной механизированной войне структуре, которую пополнили собой практически все наемники из былых частных армий и крупных охранных агентств.

— Опасный тип, несомненно, — альбинос повернулся к Олегу, — только вот есть у них одна слабость.

— И какая же?

— Не скажу.

Он довольно облизнул ложку и отодвинул от себя пустую тарелку. Казалось, эта еда ему действительно нравится, и впрок пошла бы еще и добавка.

— Мы так и не познакомились, — совсем не расстроившись из-за подобного ответа, сказал Олег.

— Оскар, — равнодушно отозвался альбинос, — родители обожали английскую классику.

Он улыбнулся и, закинув руки за голову, громко процитировал.

— Но пусть другие безмятежно спят в земле, великой матери покоя. Твоя могила лучше во сто крат, в пещере синей, с грохотом прибоя.

Несколько удивленных взглядов устремились к нему. Атлеты недоуменно пожимали плечами. Самый молодой, получивший вчера взбучку от Сержанта, проворчал что-то на тему «чертовых поэтов».

— И вот так всегда, — пожал плечами Оскар, — а ведь это настоящее искусство.

— Вряд ли оно сможет спасти тебе жизнь.

— А это мы еще посмотрим.

Он встал из-за стола и, посматривая на болтающегося на веревках мужчину, неспешно пошел к выходу на улицу.

Олег ел медленно, пережевывая растекающуюся во рту кашу и размышляя о только что состоявшемся разговоре. Он следил за механическими движениями Грифа, который отправлял ложку за ложкой в свой рот, а его глаза словно уже планировали, в каком порядке следует избавляться от соперников.

Да, Олег делал примерно то же самое, разве что не так явно. Он предпочитал не думать об убийстве, как таковом. Для него это была тактическая задачка, головоломка, но обмануть самого себя было слишком сложно, особенно убеждая в том, что убирая фигуру с игрового поля, ты не убиваешь ее, а всего лишь на время отправляешь в коробку.

Если бы их всех просто выпустили на арену и позволили драться за жизнь, все сложилось бы слишком просто. Сначала им хотели показать, что значит жить, а потом научить, как лучше всего эту жизнь забрать.

Когда все вышли на улицу, где немного улучшилась погода в виде просветов в небе, Сержант уже ждал их.

— Сегодня мы посмотрим, на что вы годитесь. Обычная схватка, без загадок и намеков. Выходите в клетку и бьетесь, пока в глазах не потемнеет. Раньше, это длилось только до первой крови, но поскольку помимо меня будут еще и другие зрители, придется их немного потешить.

— Кто-то из триумфаторов здесь?

Вперед протолкался смуглый парень с тройкой на груди. Он не очень хорошо выглядел после пропущенного вчера удара, но излучал полную готовность к любым действиям и соперничеству.

— Увидишь, главное стой на ногах. За мной.

Сержант взмахнул рукой и повел атлетов по тропинке к виднеющимся неподалеку постройкам. На самом деле их оказалось на одну больше, чем казалось Олегу. Незамеченное на записях с камер здание было самым маленьким, похожим на ангар для двухмоторного самолета. Его возвели здесь достаточно давно, об этом говорили и плющ, тянущийся почти по всей полукруглой внешней стене, и ржавчина, покрывающая металлическую обшивку у основания ангара. Тяжелые ворота, охраняемые сейчас двумя мужчинами в форме с оружием в руках, скрывали от любопытных глаз, что же таится внутри.

— Покажите, на что вы способны и это не пройдет даром, — остановившись, сказал Сержант, повернувшись к следовавшим за ним людям, — каждое ваше действие отныне имеет реальный отклик. Это вы могли наблюдать утром, спустившись в главный зал из своих комнат. И поверьте, это только начало. Моя фантазия гораздо страшнее, моего лица.

Он оскалился и нажал кнопку на своем браслете, подавая сигнал в распределительный щиток, где-то по ту стороны стены. Раздался негромкий писк, и ворота поползли в сторону.

Вместе с этим внутри начали одна за другой зажигаться продолговатые лампы дневного света, заливая внутреннее пространство белой яркостью. И уже через несколько секунд каждый видел то, ради чего их сюда привели.

Внутри, в центре ангара была установлена традиционная для боев без правил клетка, поблескивающая металлическими ячейками плетеной решетки. Вокруг нее стояли несколько столиков, на которых покоились сейчас выключенные лампы с темно-коричневыми абажурами. Стеклянные пепельницы и подставки под салфетки. Все это очень напоминало обстановку небогатого бара, куда приходили посмотреть бой, а не предаваться чревоугодию.

— Будет весело, — негромко сказал все тот же неугомонный парень.

— Не сомневайтесь, — поддакнул ему Сержант, — обычно мы устраивали здесь битву полов, что только подстегивало слабых стать сильнее. Но в этот раз, правила будут немного другие.

Он кивнул охранникам, и те сделали по шагу в сторону, пропуская атлетов внутрь.

Не все откликнулись на первое невербальное приглашение. Многие нерешительно топтались на месте, будто ожидая еще какого-нибудь подвоха и желая, чтобы кто-нибудь другой вошел первым. Но через минуту, так или иначе, все оказались внутри, опасливо поглядывая на клетку.

Эта конструкция одновременно пугала и притягивала. За решеткой витал дух не одного поединка, уже завершившегося для прошлых участников. Можно было даже ощутить запах крови, иллюзия, которая была не менее реальной, чем все, что происходило сейчас на самом деле. Бьющий по глазам свет, отражался от всех поверхностей и граней, будто в виденной когда-то по телевизору боксерской трансляции он превращался в звездчатые вспышки, озаряющие собой небольшую восьмиугольную арену. Она была сейчас центром всеобщего внимания, поэтому никто сразу не заметил еще двух человек, вышедших из тени с противоположной от входа стороны.

На мужчине был немного мешковатый твидовый пиджак, черный цвет которого отливал в темно-синий, а вертикальные белые полоски еще больше увеличивали его и без того немаленький рост. Длинные темные волосы, аккуратно уложенные в пробор, плотно сжатые немного пухлые губы и зеркальные солнечные очки прямоугольной формы, скрывающие его глаза.

Сопровождавшая его девушка, за которую мужчина держался рукой, будто вот-вот намереваясь сдавить тонкую шею, была самой обычной. Собранные в пучок на затылке русые волосы, большие глаза, аккуратные брови и легкий оттенок красной помады на губах. Она пыталась не показать своего страха, но увидеть, как у нее дрожат коленки, можно было без особого труда. Гораздо сложнее было сказать, чего же на самом деле она больше всего боялась: толпы будущих участников состязания, мужчины, в чьей власти сейчас находилась, или чего-то незримого, довлеющего лишь над ней.

— Это Томми, Томми Блайнд, — раздалось у Олега за спиной.

Он оглянулся, чтобы посмотреть на того, кто узнал одного из триумфаторов, но так и не понял, кому принадлежал негромкий голос.

— Мне больше нравится, когда меня называют Кротом, — громко отозвался мужчина, выходя в круг света, — вы ведь знаете, почему мне дали такое прозвище?

— Тебя так прозвали еще в армии, — гнусаво проговорила молодая крепкая женщина, чье левое ухо наполовину было заклеено пластырем, — за способность строить песчаные ловушки и часами сидеть в них, поджидая своих врагов. В Ираке в начале двухтысячных ни один снайпер не мог похвастаться таким количеством насечек на прикладе, как Томми Блайнд на своем ноже.

Крот довольно заулыбался.

— Всегда приятно встретиться с фанатами. Да, все именно так. Люди не видят разницу между песком, а для меня каждая песчинка — это особая составляющая мира вокруг. Так печально находиться в царстве бесчувственных асфальта и бетона, не способных стать частью моего искусства.

Он, подмигнул женщине с номером тринадцать на груди, и занял место за ближайшем к клетке столиком. Его спутница опустилась рядом и включила лампу. Мягкий коричневатый свет вырвался из плена окружающей белизны и завоевал свой кусочек пространства.

— А еще говорят, что он слепой.

Другой голос, на этот раз мужской, совсем негромко раздался в толпе.

В ответ на это, Томми схватил со стола пепельницу и ловким движением кисти отправил ее в полет, сквозь толпу атлетов. Удар стекла пришелся в пухлый живот черноволосого мужчины среднего роста. Его лицо, кожа на котором и без того напоминала сморщившуюся грушу, что по цвету, что по фактуре, исказила боль. Он сжался и застонал, пытаясь не упасть на пол. Казалось, что после этого он не сможет подняться.

Крот довольно захихикал. Правда ли он ничего не видел, или просто прятал свои глаза за темными стеклами, невозможно было узнать. Но он показал, что с ним не стоит шутить и он не просто так зовется триумфатором.

— Пора начинать, — чуть наклонившись к нему, сказал Сержант, указывая на часы на своей руке.

Крот пожал плечами и сделал приглашающий жест рукой.

— Отлично, тогда за дело.

— Но ведь нас здесь тринадцать, — снова раздался голос из толпы.

Сержант недовольно поморщился.

— Вечно вы торопитесь. Формат поединков прост: один на один. Но так вышло, что кому-то придется…

— Не придется.

Все обернулись к воротам, где стояла жнец. По крайней мере, Олег и Оскар знали, кто она на самом деле. Некоторые из атлетов смотрели на нее с интересом, другие недовольно пожимали плечами, понимая, что еще один номер на груди означает еще одного противника, который выглядел очень опасным. Ее каштановые волосы были собраны в высокий и довольно пышный пучок, кожа блестела от яркого света, а морщины выделялись так, что сильно увеличивали ее возраст. На подбородке алели шрамы, толи от укусов животного, толи от зубов человека. Ее майку украшала цифра девять.

— Хорошо, — оскалился Сержант, — у кого-то сегодня закончилась вся удача. Итак, все-таки один на один. С кого же нам начать?

Он посмотрел на Крота. Тот сделал какой-то жест, понятный лишь им двоим и с довольным видом посильнее прижал к себе блондинку, уже начавшую бледнеть. Ей совсем не нравилось то, что творилось, но еще меньше она хотела увидеть, что же будет происходить дальше.

— Четыре и одиннадцать за мной!

Сержант начал движение к клетке и за ним из толпы сгрудившихся атлетов вышли те самые братья-близнецы. Их лица были совершенно равнодушны, ни один мускул не дрогнул, когда их объявили и поставили в противники друг другу. Более того, Олегу показалось, что они даже были рады такому выбору. У него промелькнула мысль, что один просто позволит другому себя вырубить, сведя к минимуму все возможные потери, но еще через секунду он понял, как глупа была эта мысль.

Оба брата пришли в состязание, понимая, что если кто-то из них и победит, то второго не станет.

Когда три фигуры вошли в клетку, атлеты обступили ее с внешней стороны, желая получше рассмотреть все, что будет происходить внутри. Кто-то уселся за стол, как Томми и женщина-жнец, другие остались на ногах, возможно, думая, что так поддержат себя в тонусе до момента, когда настанет их очередь оказаться с той грани ячеистой сетки.

Сержант что-то негромко говорил обоим братьям, замерев в центре ринга. Белый пол, украшенный некогда яркими спонсорскими рекламными знаками, сейчас выглядел блеклым. Кое-где можно было угадать буквы, складывающиеся в название именитых когда-то давно брендов, а сейчас лишь затертые картинки на полу. Все было чисто: ни намека на следы крови или чего-то подобного, что очень скоро оросит собой это маленькое ограждение. В клетке витал дух смерти, который невозможно было вывести хлоркой и другими чистящими средствами. Казалось, что он тоже присутствует на очередном представлении, которое ему любезно устраивают в каждое из четырех времен года.

Закончив инструктаж, Сержант отошел в один из углов клетки и сложил руки на груди. Сетчатая дверь была закрыта на магнитный замок и выбраться из этой западни на своих ногах можно было лишь одержав победу.

Братья легко поклонились друг другу и тут же приняли боевые стойки. Их стили отличались очень сильно. Тот, что казался Олегу головорезом с бритыми висками, и от которого он ждал какого-нибудь глупого уличного напора и жесткости, выбрал для себя, по крайней мере, на этот поединок, какую-то причудливую смесь тай-чи и ушу. Его движения руками были мягкими, словно не рассекающими воздух, а тянущими его за собой. Его близнец напротив, махал конечностями, как вертолет, постепенно все больше и больше пуская в дело ноги.

Оба стиля были индивидуально переработаны и таили в себе немало опасности. Например, пусть айкидо и считалось очень открытым и совсем не защитным стилем, если пропустить хоть один такой акцентированный удар ногой, то следующего можно уже и не почувствовать. А мягкость ушу вполне могла скрывать за собой удивительную резкость движения в необходимый момент, который также сможет погасить свет в глазах с одного единственного касания.

Наблюдать за их поединком было и приятно, с эстетической точки зрения: люди, не раз проводившие спарринги раньше и прекрасно знающие друг друга, не идут в бездумные атаки и не лезут на рожон. Они ждут того самого мгновения, когда можно будет показать, на что же на самом деле способны.

Глядя, как удар за ударом попадает в блок или вовсе со свистом проносится в воздухе, он подумал, что это больше похоже на постановку. Братья вряд ли собирались демонстрировать свою настоящую силу, просто забавляясь происходящим. Но уже через пару минут такой бескровной возни, им должно было надоесть. В конце концов, они не могли делать это вечно, как сейчас, так и во время будущего состязания.

Кудрявый, тот, которого Олег про себя окрестил умным в их паре, внезапно перестал изображать из себя вертушку и, взяв своего брата в захват, повалил на пол, начав с силой колотить в лицо ударами сверху вниз, особо не выбирая места, куда они будут попадать. Сейчас его задачей было как можно быстрее измотать противника, а дальше уже дело техники.

Первая кровь брызнула на белый пол. На левой брови лежащего мужчины с номером одиннадцать появилось глубокое рассечение, но тот его будто не чувствовал.

Он выжидал.

И при очередном коротком замахе своего брата, извернувшись, ткнул того тремя пальцами в кадык.

Кудрявый закашлялся. Его глаза округлились, Он отпрянул назад, цепляясь за металлическую сетку и пытаясь вернуть дыхание к привычному ритму, с трудом делая каждый вдох.

Эта заминка позволила его противнику подняться на ноги, вытереть с лица кровь и с диким ревом броситься в атаку. Теперь уже его удары находили цель. Скула, щека, локтем в висок, коленом под ребра и апперкот.

Кудрявого немного подкинуло в воздух от последнего пропущенного и, судя по всему, нокаутирующего удара. Он рухнул на пол, слабо шевелясь и подрагивая всем телом. Пальцы его руки все еще скребли по гладкому пружинящему полу, в бесполезных попытках сжаться в кулак. Продолжать бой он не мог.

Его брат сплюнул и, снова зарычав, поднял руки над головой. Он был доволен собой, не смотря на разбитое лицо и ставшими тяжелыми движения. Казалось, он и руки-то едва мог держать в таком положении.

Его левый глаз начал заплывать: рассечение оказалось сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. На плечах проявились синяки, а из открытого рта текла струйка вязкой багровой жидкости, заливая собой серую майку, капая на пол. Набухшие мышцы и вены на руках готовы были вырваться из-под кожи, а со стороны будто было видно, как в них быстро пульсирует кровь.

Сержант открыл дверь, проведя рядом с замком своим браслетом, и тут же громко заорал на весь ангар, подзывая медиков.

Из той же темноты, откуда совсем недавно вышел Томми Блайнд, показалась пара врачей. На этот раз они были в белых халатах, как и подобало много лет назад людям этой профессии. В руках они несли по тяжелому чемоданчику каждый. Вытащив обоих братьев из клетки, они быстро начали приводить их в порядок: обрабатывать и зашивать раны, приводить в сознание, осматривать портативными сканерами на предмет переломов и ушибов, попутно вводя что-то в организм из хирургических шприцев.

Следом за ними появилась и пара уборщиков. Они уже готовы были взяться за свою работу, но Сержант остановил их. Он смерил взглядом притихших атлетов и расплылся в хищной ухмылке. Отпихнув уборщиков в сторону и выйдя из клетки, мужчина с бульдожьим лицом подошел к столику, за которым, довольно хлопая в ладоши, сидел Крот.

— Потрясающе, — закивал он, — просто отлично! Уверен, что я не один, кому понравилось.

Томми призывно замахал рукой, желая подключить и атлетов к восхищению поединком, но никто не поддержал его. Все молча наблюдали за тем, как потерявший сознание человек приходит в себя и медленно начинает понимать, что произошло. Его движения оставались медленными и плавными, а майка, залитая кровью, делала его будто восстающим из мертвых. Но больше всего наблюдавших поразило первое, что он сделал, когда сознание полностью вернулось к нему: он обнял своего брата и похлопал его по спине, что-то прошептав на ухо.

Олег покачал головой. Они будут вместе, методично и неспешно, выбивать из состязания своих соперников, пока не останутся только вдвоем. И вот тогда, возможно, случится реванш. Уже без свидетелей и ограничений. Если этот план сработает, конечно.

— Ладно, время идет, — проговорил Сержант, — следующими у нас будут номера шесть и тринадцать.

Две женщины уставились друг на друга.

Это было настоящее столкновение поколений: одна годилась другой в матери, но вряд ли сейчас об этом кто-то думал. К тому же обе были ослеплены жаждой показать себя и, конечно же, не проиграть. Тем более, что от них удача не отвернулась: в противники каждой из них мог достаться мужчина, вести борьбу с которым было бы значительно сложнее, если и вовсе не безнадежно.

Они вошли в клетку следом за Сержантом, который вновь что-то говорил, предназначенное только для тех, кто уже оказался за сеткой.

Не дождавшись, когда кто-нибудь подаст команду к началу, та, что оказалась фанаткой Крота и была намного моложе своей противницы, бросилась вперед. В высоком прыжке она рассчитывала достать врага и уложить его с одного удара, пытаясь проделать примерно то же самое, что совсем недавно выполнил Сержант, усмиряя одного из атлетов. Пожалуй, если бы ее кулак пришелся в цель, так бы все и закончилось, но женщина со светлыми спутанными волосами, которой он предназначался, легко сделала шаг в сторону и ткнула сжатой ладонью в чужое колено.

Падение выглядело страшно. Явно не ожидавшая такого поворота девушка, охнула и совершенно не сгруппировавшись, рухнула на пол, покатившись по нему. Ее ноги и руки сильно гнулись, заставляя зрителей поморщиться в ожидании хруста костей. Она ощутимо ударилась головой и, даже найдя в себе силы сесть, мотала ей, как дезориентированный зверек, оказавшийся посреди шоссе и ослепленный светом приближающих автомобильных фар.

Женщина с шестеркой на груди, подошла к сидящей на полу сопернице. Она могла бы просто ударить ту, и все бы закончилось, но сделала совсем другое.

Оскалившись, она заломила ей руку, взяв на болевой прием, а ногами обхватила за шею и начал душить, повалив на пол. Фанатка Томми Блайнда быстро пришла в себя, но в такой ситуации это уже было неважно. Лучше бы и вовсе ей оставаться за гранью сознания, чтобы не чувствовать причиняемой телу боли.

Ее вопль раздался в клетке и мгновенно вырвался за пределы сетки, будто ударной волной пройдя сквозь каждого из атлетов.

Олег оторвал взгляд от женщин, одна из которых, скорее всего, в молодости увлекалась реслингом, а вторая была обычной выскочкой, делающей ставку на грязные приемы и вряд ли обладающую реальными боевыми навыками. Он посмотрел на близнецов, которые неотрывно следили за боем. Посмотрел на Грифа и Оскара, немного удивленных происходящим, но совсем не заинтересованных в нем. Каждый из этих мужчин был уверен в себе, а для этого не обязательно было знать своих соперников: нужно быть готовым к чему угодно, а не пытаться составить план для судьбы, над которым та лишь посмеется.

Сержант пытался разнять два сплетенных тела в клетке, но получалось у него это не очень.

Не желая тратить впустую силы и время, он просто отвесил оплеуху рестлерше, и та покатилась по полу, выпустив из захвата едва дышащую молодую девушку.

— Так-то, — проворчал сержант, переворачивая кашляющую и задыхающуюся девицу к себе лицом.

— Нет, ну вы видели? — тем временем едва не подскакивая на стуле, твердил Крот, дергая свою спутницу за руку, — Видели, как она ее? О да, это нечто. Я как будто одну знакомую вспомнил, она тоже такие фокусы вытворяла. Просто загляденье.

И снова противно захихикав, он уткнулся носом в плечо блондинки.

Один из медиков вошел в клетку и опустился рядом с Сержантом, но тот жестом показал ему, что все хорошо.

Женщина с шестым номером на груди, разочарованно потирала щеку, на которой алело большое пятно от удара, и стояла на месте, ожидая чего-то еще, или боясь наказания за свои действия. Но его не последовало. Сержант смерил ее взглядом с головы до ног, кивнул и указал на дверь, через которую уже вытащили с ринга ее соперницу.

Олег задумчиво почесал подбородок. Все происходящее казалось ему каким-то неестественным, неправильным. Он никак не мог отделаться от ощущения, что вновь упускает нечто важное во всей этой кутерьме боев.

Подняв голову к потолку, он пытался разглядеть там что-нибудь, но все, что попалось ему на глаза, так это мигающие красные огоньки инфракрасных камер, которых он смог насчитать не меньше четырех. За ними теперь неотрывно наблюдали каждую минуту. Кто-то лично, желая не только посмотреть, но и показать себя, кто-то, прячась в тени, уютно устроившись перед мониторами, куда транслировался сигнал с камер, записывая что-то в блокнот с черной кожаной обложкой.

Откуда у него появился этот образ, Олег не мог сказать, но будто своими глазами видел, как тонкие женские пальцы сжимают перьевую ручку, медленно выводящую аккуратные буквы на белой бумаге. В приглушенном свете чернила выглядели багровыми, словно письмо велось самой настоящей кровью, пропитывающей собой тонкие сшитые листы.

Два следующих поединка прошли быстро по очень простой причине: каждому из мужчин противостояла женщина.

Оскару досталась такая же бледная самоуверенная брюнетка с номером четырнадцать на пышной груди и милым личиком. Дралась она неплохо, явно имея представление о том, что такое восточные единоборства и ударный стиль, но противостоять человеку, который одним своим видом мог внушить ужас и трепет кому угодно, она была не в состоянии. Ее высокий рост только мешал ей быстро двигаться, а легко скользящий вокруг нее альбинос, даже не подававший вида, что совсем недавно у него кость торчала из лодыжки, легко отправил ее в нокаут ударом ладони в основание шеи. Стоит отдать девушке должное, она все же смогла несколько раз приложить своего противника в обожженную часть лица, заставляя того шипеть и отмахиваться. Она действовала правильно, била в доступные слабейшие точки, но явно была не ровней ему.

Гриф, едва ли не зевая, легко расправился с короткостриженой агрессивной девушкой, очень молодо выглядящей, но все же совсем не молодой. Ее выдавали покрытые вязью вен запястья и тусклые глаза. У нее была необычная техника боя, что-то среднее между капоэйрой и контактным русским боем. Но вряд ли с такой причудливой мешаниной в действиях, у нее был хоть один шанс против обученного разведчика-диверсанта, потратившего большую часть своей жизни на оттачивание своих навыков. В отличие от Оскара, мужчина с татуировкой на плече не оказался таким безобидным. Он долго и методично мучил свою противницу, буквально возил по рингу, выбивая из нее дух, пока, наконец, после очередного удара в корпус, она не смогла встать с пола, а разбитые губы не прошептали, что-то похожее на «хватит». Казалось, Гриф не остановится, но его рука застыла в воздухе, а потом расслабилась, как и все его тело.

Этот бой произвел на Крота наименьшее впечатление. Видно было, что этот работавший на правительство человек ему совершенно не нравится. Он молча кривился и что-то негромко говорил своей спутнице. Если бы он был без очков, наверняка все увидели, что его куда больше интересует ее декольте, чем-то, что происходило в клетке. Когда атлет проходил мимо его столика, триумфатор и вовсе отвернулся в другую сторону, глядя, как с ринга вытаскивают девушку, за которой тянулась кровавая дорожка.

Из остальных атлетов, больше всего Олега поразила женщина с восьмеркой на груди и коротким каре. Она дралась против самого молодого участника, которому оказалась не по зубам. Ее сильной стороной был контэн. Авторская боевая система, симбиоз многих восточных направлений, главной философией которого были разящие удары и индивидуальная подборка приемов каждого приверженца этого стиля. Ее тоже стоило опасаться, по крайней мере, если речь будет идти о ближнем бое.

На Томми этот бой тоже произвел хорошее впечатление, и он долго нахваливал только что увиденное.

Наконец, остались лишь двое, кто еще не выходил на ринг.

Жнец, имя которой, почему-то очень сильно интересовало Олега, улыбнулась ему, обнажив свои вампирские клыки. Женщина была уверена в себе. Можно было подумать, что именно ради этой схватки она и пришла сюда, но тогда вставал вопрос: почему она выбрала именно его?

Олег проследовал за ней, понимая, что сейчас услышит, что же Сержант говорил и всем остальным атлетам.

— Тот, кого выберет Крот, получит пятьсот призовых кредитов. Никаких правил, никаких ограничений, кроме убийства. Покажите, на что вы способны, и вам за это воздастся.

Он отошел к двери и замер, сложив руки на груди.

— Готов, солдатик? — снова оскалилась жнец, стоя прямо и опустив руки по швам.

— Дамы вперед.

Олег призывно поманил ее ладонью. Он решил начать от обороны, желая увидеть, каков его враг в действии и уже после принимать что-то из области контрмер.

Но женщина легко разгадал его замысел, медленно начав обходить его по кругу, не проявляя никакой враждебности. Взгляд ее прищуренных глаз перемещался с него на триумфатора за сеткой, неотрывно наблюдающего за разворачивающимся действом. Атлеты тоже стихли: те, кто еще держался на ногах, время от времени что-то вскрикивали или возмущенно гудели, но сейчас все звуки полностью пропали, затерявшись в темных пятнах вне света.

Она склоняла голову то к одному плечу, то к другому, демонстрируя свободу своих действий. Вряд ли ее шея нуждалась в разминке: Олег прекрасно видел ее мускулы, такие достаются от природы далеко не каждому. В ее крови было заложено стать кем-то подобным, кем-то очень похожим на монстра, только не прячущегося за маской человечности, а самого настоящего, демонстрирующего свой ужасный облик и гордящегося этим.

Ей быстро стало скучно, и она сделал резкий шаг вперед, без выпада, без давления, просто шагнула к нему.

Олег был готов.

Его звериный рывок, мгновенный перенос центра тяжести в повороте на девяносто градусов и движение руки, идущее от плеча, ускоряющееся каждое мгновение. Он должен был попасть ей челюсть, а при самом неудачном стечении обстоятельств скользнуть по плечу, точно выбивая сустав.

Этого не произошло.

Женщина, смеясь, увернулась от этого удара. Ее тело, будто не подчиняясь физическим законам, слишком быстро нырнуло к земле и в следующий миг морщинистое лицо оказалось в сантиметрах от него.

— Слишком медленно, — с выдохом прошептала она и отскочила в сторону.

Он едва понимал, как это произошло. Казалось, что все ощущения подводят его, а восприятие играет в какую-то странную игру, совершенно лишенную связи с реальностью. Происходило то, что едва укладывалось в голове. Его глаза, встретились взглядом Сержантом, но тот только равнодушно наблюдал за ним.

Издевательская пощечина привела его в чувства. Жнец легонько похлопала его по щеке и вновь отскочила к сетчатой стене.

Нет, она просто очень быстрая и пластичная. Олег вспомнил одну девушку, с которой учился в школе. Она была настоящим талантом, самородком от бога. Могла гнуться, как только душе было угодно. Постоянно ездила на соревнования по легкой атлетике и была будущим этого вида спорта, пока спорт еще существовал, как таковой. Ее руки и ноги, туловище, они словно жили своей жизнью, независимо друг от друга. Выносливость и гибкость были ее коньком. Довольно редкая особенность и все же самая, что ни на есть человеческая, а значит, с ней можно совладать.

Пытаясь предугадать следующий ход своей противницы, Олег понял, что видит не каждый ее шаг. В прямом смысле. Она настолько хитро переставляла ноги, что иногда казалось, что их у нее не две. Нужно было только понять, как она это делает и весь секрет превращался в знание, но времени на это не было. К тому же, он знал, что есть куда более простой способ. Придется немного поддаться, но если он хотел победить, то другого выхода не оставалось. Остановившись, он раскинул руки в стороны и закрыл глаза.

И тут же ощутил жгучую боль в пупке. Ее пальцы впились ногтями в его живот, все глубже вгрызаясь в плоть.

— Помнишь, что я сказала на горе? Лучше бы ты спрыгнул тогда.

— Ни за что!

Его ответ, процеженный сквозь сжатые зубы, получился слишком невнятным, но она поняла каждое слово.

— А ты упорный.

Нужно было отвлечься от боли, акцентироваться на чем-то другом и заставить себя осознать, что в сложившейся ситуации у него было преимущество. Главное оставаться в сознании и не подчиняться уже едва не сводящей с ума боли, захватывающей все его тело частичка за частичкой, разливающейся по венам вместе с кровью и холодящей их, сковывающей движения.

Олег перехватил ее руку за запястье. Это стоило ему огромных усилий: из-за его возни острые ногти еще сильнее впились в живот. Но теперь жнец была в ловушке. Она больше не могла двигаться с присущей ей скоростью, а все попытки вырваться не увенчались успехом.

Он взревел и, второй рукой схватив ее за шею, поднял над землей.

В темных глаза, Олег не видел страха, только легкое разочарование и злость. Женщина продолжала буквально скрести его по внутренностям, все еще надеясь, что болевой шок свалит мужчину с ног. Она пыталась нанести еще хотя бы один удар своей свободной рукой, но из-за недостатка кислорода получалось лишь вяло махать ею в воздухе, будто поглаживая большого невидимого кота.

Капилляры красными паутинками выступили на белках ее глаз. Рот судорожно открывался и закрывался, но женщина не сдавалась. Не получилось руками, не беда, она пустила в ход ноги. Удар коленом новой волной боли, больше похожей на цунами, прошелся от локтевого сгиба, но Олег уже не обращал на боль внимания. Адреналина было намного больше, и он позволял творить все, что вздумается.

Сейчас, если бы в его голове продолжали рождаться сравнения и аналогии, он, конечно же, вспомнил бы скандинавских берсерков, но все его мысли занимал лишь этот бой, с противником, который уже был побежден.

Она не сдавалась. Не могла этого сделать, потому что просто не умела, не знала, что это такое. Еще один удар, уже совсем мягкий и не акцентированный пришелся в бедро. Олег тоже оскалился, чувствуя, как и по его губам потекла кровь. Плотной противной струйкой она стекала по его лицу, рисуя причудливый узор.

Он бы убил ее. Несомненно. Остановиться в такой ситуации было просто невозможно. Не вмешайся Сержант, так все и случилось бы. Но даже после тычка под ребра, Олег не сразу ослабил хватку на женском горле. Он ощущал, что уже несколько секунд обе ее руки безвольно болтаются в воздухе, а из его живота кровь просто хлещет, но все равно не мог остановиться и продолжал давить на двигающиеся под его пальцами горловые хрящи.

— Вколи ему что-нибудь, черт возьми! — донеслось до Олега сквозь мутную пелену, начавшую застилать глаза.

А потом он ощутил зудящую боль в напряженном предплечье и тут же расслабился, осев на пол. Женщина жнец повалилась с ним рядом.

Но так легко сдаваться Олег не собирался.

Зарычав, правда сейчас это больше походило на затяжной шумный выдох, он поднялся на колени и почти распрямил спину, занося руку для еще одного удара по врагу, который находился в зоне досягаемости.

Сержант перехватил его кисть и заломил руку.

И именно в этот момент Олег окончательно ощутил, как сильно был распорот его живот. Он увидел залившую пол кровь, в которой без проблем можно было разглядеть свое отражение: такое же мутное и багровое, обрамленное совершенно неестественными гранями линий.

В голове пронеслась мысль, что он не переживет такую потерю крови, что сознание вот-вот отключится и даже это размышление погаснет, не оставив ничего после себя, кроме жуткого воспоминания, если ему еще суждено проснуться когда-нибудь.

Текущее по его венам вещество, вколотое врачом, никак себя не проявляло. Возможно, это был какой-то коагулянт или слабый анестетик, которому требовалось время для того, чтобы начать действовать. Но само движение жидкости по венам было настолько отчетливым, что Олег ощущал его каждой клеточкой тела. Такого раньше никогда не было. Сейчас кровь была его силой, которая поддерживала жизнь в его теле, а точнее, в данный момент стремилась покинуть его.

Жнец тяжело дышала и отмахивалась от помощи, пытаясь сфокусировать на Олеге. Ее глаза, теперь выражали нечто похожее на уважение, но такое же холодное и бесформенное, как и все проявления чувств этой женщины. Ее правая рука была залита кровью, а пальцы нервно дергались, будто все еще пытаясь дотянуться до внутренних органов врага сквозь брюшную полость.

Олега уложили на привезенные каталки. Голова его мотнулась, и он увидел, как к нему подошел Крот.

— Забавный парень, — кривя губами и кивая, поделился он вслух своими мыслями, — я отдам приз ему, если он выживет, конечно.

С этими словами он отошел в сторону, о чем-то перешептываясь с Сержантом, а над Олегом склонилась его спутница. Белокурые волосы коснулись его лица. Стальной аромат крови сменил легкий запах абрикосовых духов девушки. Она с интересом смотрела ему прямо в глаза, забыв о своих страхах. Казалось, что ей хочется его поцеловать. Впиться губами в его разбитый рот, глотать кровь, перемазаться ею с головы до ног. Но вместо этого, блондинка только что-то прошептала на непонятном языке и, выпрямившись, тоже отошла в сторону.

Атлетам его фигура не была так интересна. Многие из них уже поставили на нем крест, глядя на лужу крови на полу клетки, другим просто было все равно. Их занимали куда более серьезные проблемы, чем чужая смерть. Олег не видел альбиноса и Грифа, но был уверен, что они-то как раз делают ставки на то, сможет ли он выкарабкаться или нет.

Бьющий в глаза яркий свет проникал прямо внутрь черепа и не позволял потерять сознание. Олег чувствовал, как становится легким, слишком легким, чтобы подчиняться гравитации. Вытянув руку вверх, он улыбнулся и начал подниматься все выше и выше к свету, который был уже совсем не похож на искусственный, сотворенный человеком, блеск продолговатых ламп.

 

Глава 5

10 лет назад

— Хватит спать, уже давно утро!

Марго вскочила на него и принялась щекотать. Ее тонкие пальцы плавно скользили по его бокам, вызывая приступы смеха и мгновенно прогоняя сонливость.

— Попалась!

Олег схватил ее и, легко перевернув, подмял под себя.

Звонкий смех теперь уже в два голоса наполнил просторную спальню. Сквозь занавески пробивалось утреннее солнце, медленно разгоняя апрельскую непогодь. Всю ночь шел дождь, но сейчас на улице шумел лишь ветер и привычный гул мегаполиса. Только высокая влажность еще как-то напоминала о прошедшем ливне.

— Я люблю тебя, — прошептала Марго, обхватив его шею руками.

— И я тебя люблю.

Олег поцеловал ее и тут же продолжил щекотать, пытаясь не выпустить извивающуюся девушку из своих объятий.

У них уже давно не получалось проснуться вот так утром и никуда не спешить. Сегодня им повезло: выходные должны были пройти без особых планов, а значит можно и поваляться в постели, не обременяя себя какими-то обязательствами. Разве что, не забыв про приготовление кофе и вкусного завтрака.

— Ты уже две недели назад обещал, что мы съездим отдохнуть куда-нибудь.

Олег изобразил задумчивость на лице и снова усмехнулся.

— Помню. Тогда сегодня и реализуем это.

— У тебя есть какой-то план? — подыгрывая ему, удивилась Марго.

— Конечно, и он заключается в том, чтобы сделать тебя самой счастливой!

Он снова поцеловал ее, на этот раз совершенно не желая отпускать девушку, но та смогла извернуться и вскочила на ноги.

— Тогда я привожу себя в порядок и очень скоро мы отправимся в путешествие.

Маргарита засмеялась и выбежала из спальни. Через короткий коридор из ванной донесся шум воды.

Она обожала путешествовать. Олег повернулся на спину и закинул руки за голову. Ему часто не удавалось отправиться с ней в какую-нибудь очередную экзотическую страну из-за работы, но сейчас действительно был день, который они могли посвятить друг другу. Пусть он повезет ее и не тропические острова, а всего лишь в старую семейную лачугу в области, это должно стать неплохим развлечением. Тем более, он сам давно собирался посмотреть, что там сейчас творится и с домом и с довольно большим участком земли.

Выбравшись из-под одеяла, он подошел к окну.

На этот совсем маленький коттедж в южном округе они копили очень долго и с трудом могли его себе позволить, но жить хотелось так, как того требовало не только сердце, но и разум, а ему хотелось удобств. Соседи, которые вечно пропадали в командировках, совершенно не беспокоили их, а охраняемая территория способствовала тому, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.

Пейзаж был самым весенним: голые деревья росли перед домом, палки кустов, совсем недавно сбросившие последние остатки снега, высились из земли, пока еще желто-черный невзрачный газон выглядел совершенно уныло, но совсем скоро все изменится. Начнут заливаться своими песнями птицы, вернувшиеся после зимних холодов, деревья покроются почками, а те в свою очередь распустятся зеленой листвой, и только запах городского бетона не перебьет ни один из ароматов, все также царя в любом месте мегаполиса, как бы ты не пытался от него спрятаться.

Покачав головой, Олег начал делать свой комплекс утренних упражнений. Он уже давно не занимался по-настоящему, но дыхательные и фитнес нагрузки делал регулярно, желая оставаться в форме, чтобы не случилось.

Прислушиваясь к плеску воды, он размеренно дышал, считая про себя шаги и махи рук. Эта гимнастика позволяла ему не только физически встретить день бодрым и уверенным, но и прогнать остатки снов, которые часто в последнее время были не самыми радужными, а скорее, наоборот, слишком ужасными.

Ему снились военные операции, в которых довелось поучаствовать. Снились пули, летящие прямо в него, лица солдат, которые были его друзьями, но остались где-то там, в песках и скалах Афганистана и Чечни. Но это было не самое страшное. Он видел мир, похожий на тот, что за окном каждое утро встречал его в реальности, но совсем другой. С новыми правилами, лишенный надежды и полный лишь отвратительной бесчеловечности и так уже рвущейся наружу изо всех щелей.

Не существовало чего-то более ужасного, чем равнодушие, думал он. Обратная сторона верности и чести, это равнодушие. Самый страшный из неназванных грехов, живущих в каждом человеке, только проявляющийся по-разному или мирно дремлющий до определенного момента.

Закончив делать зарядку, Олег покачал головой. Неприятный осадок после сна никуда не делся. Казалось, что с этим невозможно совладать. Сжав зубы до боли в деснах, мужчина со всей силы ударил кулаком в стену. Несущая конструкция, покрашенная в бежевый цвет, отозвалась тихим поглощающим все другие звуки, эхом.

Костяшки покраснели и отозвались неприятной болью, но стало лучше. С улыбкой, Олег надел хлопковые штаны, накинул рубашку и прошел на кухню.

Тостер уже выплюнул вторую партию готовых гренок, а на сковородке шипел поджаренный бекон, когда Маргарита выглянула из-за угла. Ее волосы были убраны под закрученное на голове полотенце, а лицо, пока еще совсем без макияжа, казалось немного усталым и изможденным.

— Прости, что подняла так рано. Хочешь, можем подольше побыть дома, посмотрим что-нибудь…

Олег подошел к ней и коснулся кончиком пальца ее носа. Часы на стене показывали начало восьмого.

— Ты всегда была ранней пташкой. Ничего страшного. Завтрак почти готов, так что давай одевайся и за стол. А потом будем действовать по плану.

— Есть, капитан!

Девушка шутливо отдала честь и скрылась из виду. Олег покачал головой. Его звание было немного выше, но они оба любили эту шутку.

Он выключил плиту, переложил готовую еду в тарелки. Разлив по кружкам ароматный черный кофе, он взял в руки вчерашнюю газету, которую так и не успел почитать, и пробежал глазами по заголовкам статей.

«Нефтяной кризис в Баренцевом море. Экспансия Евросоюза продолжается»

«Очередной заказ: еще один миллиардер найден мертвым в московской гостинице»

«Экспорт или эскорт? Скандал с заместителем председателя правительства и главой международного валютного фонда»

«Сто к одному. Поиск решения нового глобального кризиса. Утопия, как она есть»

Потерев глаза, Олег отложил газету в сторону. Немного посидев, глядя в никуда, он встал и выкинул ее в мусорное ведро.

Аппетит, которого и так было немного, совсем пропал. Вяло тыкая вилкой в поджарку и вращая в руке хлеб, мужчина не мог, решить, что, конкретно ему, и его семье, стоит сделать прямо сейчас, чтобы не попасть в воронку надвигающегося урагана.

— Опять задумался о чем-то страшном?

Марго тихо вошла на кухню. Мокрые волосы были аккуратно причесаны. Девушка выглядело посвежевшей и довольной, что может просто наслаждаться еще одним утром.

— Да так, ты же меня знаешь.

— О да, лучше, чем кто-либо. Ешь давай. А то опять будешь шоколадку канючить.

— Я не канючил. Она просто была очень вкусной.

Они засмеялись и принялись за завтрак, изредка шутливо толкаясь или позволяя друг другу откусить кусочек от своего тоста.

На улице становилось все светлее. Врывающийся на кухню через открытое окно ветер доносил прохладный влажный воздух, чем заставил девушку пробурчать что-то о том, что ей слишком надоело носить шапку за эту зиму и, как сильно ей не терпится поскорее поменять теплые сапоги на легкие босоножки.

Олег с улыбкой слушал ее ворчания. Это наполняло его жизнь какой-то необъяснимой легкостью, чем-то особенным, что было лишь у него и ни у кого больше. Часть себя он видел в сидящей рядом с ним девушке, и это было самым невероятным, что случалось с ним за всю его жизнь.

Он не хотел, чтобы это куда-то пропало.

— Так, — громко заявила Марго, допив свой кофе, — я мою посуду, а ты быстро собираешься и греешь машину.

— Так точно.

Она поцеловала его и, подхватив тарелки, замерла у раковины.

Олег вышел в коридор, потоптался на месте и прислушался. Он обожал слушать, как Марго поет. Но та всегда стеснялась и делала это только в душе, под аккомпанемент воды или когда мыла посуду.

Ее мелодичный голос зазвучал в небольшом помещении. Словно распускающийся прекрасный цветок он заполнил собой все пространство и стал набираться сил. Это была колыбельная, не совсем подходящая ко времени, но от этого не менее завораживающая и таинственная. В незамысловатом сюжете и простых словах было что-то особенное, всегда ускользающее от понимания, вызывающее желание слушать эту песню вновь и вновь, даже в совершенстве зная мотив и текст.

Он прислонился к стене и прикрыл глаза, наслаждаясь женским голосом.

В детстве, Олег никогда не слышал колыбельных, засыпая под звуки надрывающегося вентилятора или футбольного матча, который смотрел отец, а нередко и под его пьяные крики. Все это осталось с ним навсегда, цепляясь в память, как клещ. Поэтому сейчас, слыша в очередной раз эту детскую песню, он не мог оставаться равнодушным.

Вернувшись на кухню, он тихо подошел к Марго и обнял ее. Девушка легко вздрогнула, но не отшатнулась. Это было уже не в первый раз.

— Все в порядке?

— Да. Обожаю, когда ты поешь.

— Ты смущаешь меня.

— Я знаю.

Он прикоснулся губами к ее шее и выдохнул, согревая ее кожу своим теплом.

— Уже почти все, тебе следует поторопиться, — сказала Марго.

— Конечно.

Вернувшись в спальню, Олег переоделся в джинсы и кофту, и достал из шкафа заранее собранную сумку. Проверять ее содержимое не было необходимости, но он все же расстегнул змейку: теплые вещи, бутылки с водой, несколько булочек в вакуумных пакетах. Нужно было забрать из холодильника пару контейнеров с овощным салатом и запеченной курицей и все будет на месте. Его посетила мысль, что из этого вряд ли получится хороший набор для выживания, но они и не собирались уезжать надолго.

Упаковав еду, он взял ключи и документы и вышел на улицу, где рядом с домом под навесом стоял их зеленый внедорожник, поблескивающий в лучах утреннего солнца.

Олег посмотрел на небо. Мелкие рваные облачка пытались собраться в одно большое облако, но у них это не получалось. Они рассеивались раньше, чем добирались друг до друга, едва ли проживая несколько минут. Где-то вдалеке были слышны чьи-то неразборчивые крики, уловить которые можно было только очень острым слухом. Здесь это было не редкостью: ниже по улице находился круглосуточный бар, где постоянно что-то случалось. Странно, что еще не звучала сирена приближающейся полиции, обычно они реагировали очень оперативно.

Пожав плечами, Олег затолкал сумку на заднее сиденье и, нажав на кнопку на пульте, запустил двигатель. Мотор послушно взревел, огласив округу своей мощью.

Удовлетворенно кивнув, мужчина вышел из-под навеса и снова уставился на небо.

Резкий звук, похожий на бьющий прямо в уши порыв ветра, раздался над головой, и в тот же миг пара истребителей пронеслась в воздухе совсем низко.

— Что за черт?

Прижав ладонь ко лбу, Олег пытался загородить глаза от солнца и разглядеть, что творится в небе, но боевые машины пропали из виду.

Ему это совсем не понравилось. Конечно, за последние недели такое уже случалось, но впервые он увидел их вот так, будто заходящими на цель. Уже довольно давно воздушное пространство над Москвой контролировалось военными, а причины этого не сообщались. Большинству жителей было все равно, а тем, кто хотел узнать, что происходит, приходилось провести не один час на лубянке, где им вежливо давали разъяснение, что нет никаких поводов поднимать панику.

Продолжая смотреть вверх, Олег быстро вернулся в дом.

— Марго, ты готова? Нам пора.

— Что случилось?

Девушка выглянула из-за угла в одном сапоге. Второй она пыталась натянуть на ногу, именно за этим занятием ее и застал его вопрос.

— Ничего, — отозвался он, — просто уже пора ехать, путь не близкий.

— Еще минутку.

Маргарита закончила бороться с обувью, накрасила губы и довольно оглядела себя в зеркале.

Они вместе заперли дверь и сели в машину. Олег вырулил из импровизированного гаража и повел автомобиль к воротам, возле которых из будки охранника уже неторопливо вышел мужчина.

Средний рост, средняя комплекция. Из-под форменной кепки выбивались короткие пряди седых волос. Он приветливо помахал рукой.

— А вы сегодня рано.

У него был глубокий низкий голос, испорченный никотином.

— Утро есть утро, Борис Александрович, — ответил Олег.

— Вот и я так говорю, — засветился от радости охранник, — каждый день себе повторяю, а то просыпаться так тяжко стало.

Он говорил и говорил, про то, что все ему надоело, как он хочет в отпуск, на рыбалку и еще куда-нибудь. Пока ворота открылись, им стало известно, что его бывшая жена настоящая стерва, не дает видеться с детьми, а те его и знать не хотят… Все это уже было рассказано не раз и все жители этого района знали историю охранника, каждый раз подбадривая его и говоря дежурные фразы.

Олег подумывал о том, чтобы пожаловаться в охранную компанию на него, но не мог найти настоящей необходимости для этого. Да его раздражало выслушивать чужие проблемы, да еще и с утра, но это было не самым худшим, что могло происходить с ним. Он переживал и за Марго, которая была куда чувствительнее него и все время порывалась помочь нуждающимся. Если бы не он, девушка могла бы снять с себя последнюю куртку в лютый мороз ради того, чтобы увидеть благодарность в глазах тех, кому действительно была необходима эта малая толика помощи и сочувствия.

Дорога была не сильно загружена. Приходилось стоять только на светофорах и развязках, дожидаясь нужного сигнала или своей очереди, чтобы нырнуть в карман-ответвление от основного шоссе.

Становилось тепло, но очень медленно. Солнце пригревало, воздух терял влажность и становился сухим, но все еще борющимся за право пробраться в легкие настырным холодком.

— Ты какой-то странный.

Марго смотрела ему в лицо и пыталась понять, что же произошло. Она хорошо его знала и легко понимала по мельчайшим изменениям в поведении, когда что-то не так.

— Тревожно как-то, — не стал отнекиваться Олег, — нехорошее предчувствие.

— Может, лучше тогда не поедем никуда? — робко предложила девушка.

Он тоже посмотрел на нее и улыбнулся.

— Это не из-за поездки. Кажется, что уже давно что-то происходит, а мы все не в курсе и можем только догадываться или вот чувствовать. У тебя не бывало такого, будто ты и все вокруг замедляется, когда роняешь на пол какой-то стеклянный предмет?

Перед глазами появились картинки из прошлого, когда он разбил любимый отцовский бокал. Именно тогда впервые Олег ощутил нечто подобное: он наблюдал за его полетом, за игрой света на вращающихся гранях, за тем, как остатки пива выливаются из него веселыми брызгами. Даже звук бьющегося стекла не привел его в чувства, наоборот, стекляшки еще медленнее начали кружиться в воздухе, будто составляющие калейдоскопа, каким-то случайным и непонятным образом вылетевшими из трубки и теперь рассыпавшиеся по полу.

Вспоминать, что было дальше, не хотелось.

— Рядом с тобой я не думаю о плохом, — отозвалась Марго, потрепав его по волосам и чуть задержав ладонь на щеке, — все будет хорошо.

— Конечно, как же иначе?

Они засмеялись.

Какое-то время путь продолжался в тишине. До выезда из Москвы было еще достаточно далеко, и пейзаж выглядел однообразным, изредка сменяясь новой стройкой, огороженной яркими лентами, или какими-то незапланированными дорожными работами, суета которых ничуть не способствовала скорости движения транспорта.

Такое было сплошь и рядом. Казалось, что власти не говорят о начале глобальной перестройки автомобильных артерий мегаполиса, но активно занимаются этим. На всех дорогах постоянно стояли охраняемые полицейскими отряды рабочих, то спускающихся в коллекторы, то активно дробящие асфальт, выискивая что-то под черно-серым полотном.

Жители быстро привыкли к этому, как и ко многим другим проблемам. Всегда привыкали, находя какой-то выход устраивающий всех и каждого. Не лучший, но удовлетворительный. В конце концов, это была одна из мелочей жизни в общества и самого общества в целом. Противостоять этому, означало натравить на себя гнев миллионов.

Согласно последней переписи в Москве, только официально, жили уже тринадцать миллионов человек, а еще неизвестно сколько были незаконными эмигрантами и беженцами, скрывавшимися от закона и спецслужб, не слишком-то и пытающихся найти их. Всех устраивало сложившееся равновесие, давящее только своим существованием, но не чем более. Это как знание о возможном наказании, которое неминуемо тебя настигнет, только неизвестно, когда именно это произойдет и будет ли тебе в тот момент хоть какое-то дело до этого. Быть может в тот момент, воздаяние превратится в кару и наоборот, страшный суд обернется вознесением. В глубине души каждый надеялся на что-то подобное и был убежден, что именно он больше других заслуживает, чтобы именно его выбрали ангелы или те, кто ему был больше по вкусу, в соответствии о представлениях высших сил.

Олег посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида и усмехнулся.

Он пытался вспомнить, когда последний раз был в церкви. Кажется, в те дни мама еще была жива и даже давала ему какие-то наставления, поправляя воротничок рубашки и вытирая с губ остатки шоколада.

Откуда взялись подобные отрывки воспоминаний, он не мог себе ответить, не очень веря, что не придумал этого сейчас. Детство для него было настоящим кошмаром, который невозможно забыть, но вполне по силам запереть в кованый сундук и бросить на самое дно омута памяти, чтобы лишь знать о том, что и он когда-то был слабым мальчишкой.

Марго включила радио, но как она не старалась поймать хоть один сигнал, из динамиков доносились только скрежет и шуршание помех.

— Странно, — протянула девушка.

— Может у нас что-то с магнитолой?

Олег потыкал пальцами в кнопки на сенсорном экране, но результат был таким же: все те же противные звуки, раздражающие слух. Никакого отклика похожего на привычное отсутствие связи. Как будто кто-то полностью отключил все ретрансляторы в округе.

— Похоже, ты был прав насчет странностей, и они начались с музыки, — шутливо водя перед собой руками, будто пытаясь кого-то напугать, шептала Маргарита.

— Ты знаешь мое мнение, совпадений не бывает.

— Просто кто-то накаркал. Вот смотри, точно.

Она указала пальцем вперед, туда, где за длинным рядом остановившихся машин, виднелись сразу несколько полицейских грузовиков с включенными на крышах яркими мигалками. Они перегородили дорогу и никого не пропускали на двухполосный выезд из мегаполиса. Возмущенные водители сигналили, а самые нетерпеливые уже вышли из своих машин и скандалили со стражами порядка, идущими между автомобилями. Было видно, что они пытаются утихомирить нарастающее недовольство, но у них это совсем не получалось.

Что-то резко ударилось в окно с водительской стороны, заставив Олега вздрогнуть и отпрянуть от неожиданности. Его левая рука потянулась под сиденье, где был закреплен специальным ремнем балонный ключ. Тот, что не подходил к гайкам на колесах джипа.

Снаружи, упираясь лбом в стекло, истекая кровью из раны на макушке, стоял мужчина, в красивом черном костюме-тройке, сейчас перепачканном грязью и темными пятнами. Он сжимал в руках тонкую сумку, в каких обычно носят ноутбуки или документы, теребя пальцами металлическую застежку.

— Мы все покойники! — проорал он, оскалившись, — Все до единого! Я говорил, но меня никто не слушал, крах был неминуем. Но схемы, схемы им не нравились, им было мало.

Он ударил кулаком в стекло, едва не разбив его, а потом начал барабанить по крыше, наслаждаясь громкой какофонией.

Взявшись за ручку и резко толкнув дверь наружу, Олег выбрался из машины, отпихнув беснующегося мужчину в сторону. Тот не устоял на ногах и упал на землю. Сумка в его руках раскрылась, и из нее полетели на асфальт бумажные распечатки каких-то формул и диаграмм, графиков и показателей. Все они были исчерканы красной ручкой, будто какой-то сумасшедший пытался полностью их исправить или выделить самое важное, что было незаметно остальным.

— Покойники! — поджав ноги, вновь вскрикнул мужчина.

Он не пытался встать, отряхнуться, поправить волосы, лезущие ему в глаза. Качался взад вперед и твердил одно и то же.

— Что тут происходит?

Суровый голос приближающегося полицейского раздался с другой стороны. Крепкий молодой парень с квадратной челюстью и нахмуренными бровями вышел из-за стоящего впереди фургона. Хорошей фигурой он похвастаться не мог, поэтому давил своим голосом и страшным выражением глаз, которым на самом деле можно было испугать кого угодно от маленького ребенка, до взрослого мужчины.

— Этот человек, — Марго тоже вышла из машины, — пытался разбить стекло нашей машины.

Они втроем посмотрели на водительскую дверь, на которой остались следы крови.

— И кто его так интересно, — риторически спросил полицейский, сопровождая свои слова тяжелым вздохом, — а это что за дрянь?

Он пихнул ногой разносимые по дороге распечатки.

— Были у него в сумке, — ответил Олег.

— Ну еще бы, — зажав кнопку приема, он поднес рацию к губам, — это восьмой пункт, нам бы тут скорая не помешала, да и подкрепление…

Взрыв оглушил и сбил их с ног.

Никакого свиста рассекающих воздух хвостовых стабилизаторов. Никаких тикающих звуков. Ничего подобного не было до того момента, как яркая вспышка полоснула по глазам, а в грудь врезалась мощная ударная волна, полная жаркого пламени, плавящегося металла и блестящего стекла.

Еще один огненный шарик поднялся в воздух неподалеку от них. Олег видел его только потому, что ему сильно опалило веко левого глаза, и полностью погрузить сознание во тьму он не мог физически.

А потом еще один, и еще.

Звон в ушах еще долго будет длиться, а вот шок уступит место боли очень скоро. Да она и так была, тысячью зубов вгрызаясь в беззащитную плоть. Рукав куртки тлел, обжигая руку, под воротником должна была быть глубокая царапина, возможно даже с торчащим из нее осколком, плохо слушались ноги, но нужно было найти Маргариту, она где-то рядом, должна быть здесь.

Олег с трудом смог подняться и огляделся, отмахиваясь от танцующих разноцветных пятен и вращающегося мира перед глазами.

Твердящего о покойниках незнакомца и след простыл, а вот полицейскому совсем не повезло: один из кусков раскаленного металла торчал у него из груди, словно виниловая пластинка, неправильно установленная на проигрывателе. От лица у него осталось только кровавое месиво, чуть прикрытое, как-то удержавшейся на голове синей фуражкой.

Сквозь пылающий огонь сложно было разглядеть, что творилось впереди, но сейчас это было неважно. Пытаясь совладать со своим телом, в голове все же нашлось пространство для поиска ответа на вопрос, что же произошло. На нас напали? Но кто и почему? В столице России взрывы от высокотехнологичного оружия с поразительной точностью наведения. Штаты? Китайцы? Еще одна война, которая началась без объявления или чья-то чудовищная ошибка, в очередной раз уносящая сотни жизней.

В совпадения он не верил.

Шипя от боли, Олег обошел джип, под действием ударной волны откатившийся на несколько метров назад и упершийся в бампер старенькой волги, внутри которой слабо шевелились несколько человек.

Махнув рукой, призывая их убираться подальше, он сделал еще несколько шагов и увидел Марго.

Она сидела на земле, привалившись спиной к боку машины. По ее лицу, обрамленному черной пылью и мелкими камушками, текли слезы. Она едва дышала, зажимая ладонью рану на правом бедре.

— Я здесь, малышка, все в порядке. Дай посмотреть.

Олег убрал ее руку и поморщился. Темная кровь пульсирующей волной хлынула на дорогу. Дело плохо.

Собрав все силы, он открыл дверь машины и вытащил тяжелую сумку. Кое-как разорвав на полоски тонкий свитер, он перевязал ногу, останавливая кровотечение. Сейчас это главное. Все остальные операции можно сделать позже, когда будет более подходящая обстановка, чем текущая ситуация.

Он все еще высматривал в небе те самые истребители, которые могли нанести удар. Проблема была в том, что эти машины принадлежали русским ВВС.

Глядя на пробитые колеса джипа и полностью разбитую и горящую улицу, Олег и не помышлял о том, чтобы ехать дальше на машине. Подхватив девушку на руки, с трудом удерживая равновесие, он побежал к ближайшему дому, чтобы хоть как-то укрыться от опасности.

Вокруг царил хаос.

Продолжали слышаться звуки взрывов, но теперь они были более обыденными: взрывались бензобаки автомобилей и мотоциклов, один из которых превратился в красный шар неподалеку на стоянке, положив начало долгой череде вспыхивающих факелов других транспортных средств по соседству.

Люди были повсюду. Никто не пытался разговаривать, это совершенно не помогло бы в спасении собственной жизни. Кто-то бежал, кто-то рыдал, стоя на месте. Были и те, кто пытался хоть как-то организовать толпу, но все их усилия ни к чему не приводили: голоса терялись в усиливающемся шуме, а махание руками походило на дерганье сумасшедшего дирижера, управляющего неведомой пьесой творящейся лишь в его голове.

Олег старался не уронить девушку и не потерять сознание. Боль в груди, ссадины по всему телу и полное непонимание происходящего в голове. Худшего сочетания и придумать сложно, но, как оказалось, оно существует.

Ко всему прочему добавился еще один звук, совершенно незнакомый большинству людей, разве что по саундтреку в кино.

Звук скрежетавших танковых гусениц, ползущих по асфальту.

Где-то совсем рядом, возможно, на соседней улице или чуть дальше на площади с круговым движением, ползли танки. Не меньше трех, судя по тому, что слышал Олег, который очень хорошо знал, как звучит кровожадный гимн этих боевых машин, появляющихся на городских улицах только во время парадов.

Танки в Москве!

Он не успел не то, что осмыслить это, не говоря о том, чтобы повернуться и посмотреть в сторону звука, как мимо со свистом пронесся продолговатый снаряд и, врезавшись в витрину продуктового магазина, разнес вдребезги весь остов двухэтажной постройки.

Новая ударная волна сбила его с ног. Вместе с девушкой Олег покатился по земле. Сверху сыпались осколки и обломки, глаза застилал черный дым, забираясь в легкие противной едкой смесью химических реагентов и сгорающего кислорода.

Снова заложило уши, лишив возможности воспринимать происходящее через слух.

Олег пытался подняться и нащупать или увидеть Марго, которая должна была быть где-то рядом. Он отстраненно подумал, что уже дважды должен был умереть, но что-то словно охраняло его или просто еще не настало его время. От подобной глупости его губы перекосила ухмылка, заставив захрипеть и начать надрывно кашлять. Из разбитых губ текла кровь, тянущимися дорожками свисая с подбородка.

Легкий порыв горячего ветра немного сдул в сторону черную завесу, и Олег увидел тело девушки, пытающейся выползти из-под груды обуглившихся досок и мелкого мусора.

Взревев, как зверь, он на четвереньках подполз к ней и помог выбраться из завала.

— Я все еще дышу.

Ее голос был первым, что Олег услышал. Слабый, вырывающийся из едва размыкающихся губ. Будто тяжелыми каплями, что разбиваются о лицо, слова бились в сердце.

— Я все еще дышу, — повторила Марго.

Олег осмотрел ее, но новых серьезных ран не нашел. Бедро сильно кровоточило, а положение становилось только хуже. Над головой послышался гул реактивных двигателей. Вернулись истребители.

— Нужно двигаться. Тебе придется потерпеть.

— Кажется, что все сошли с ума.

— Так и есть.

Отрицать что-то было глупо. Мир в один момент перестал существовать. Не просто то состояние устойчивого покоя, к которому привыкли все люди, а сама реальность вокруг дала трещину. Наверняка, многие уже по-настоящему сошли с ума. Эти бедолаги не доживут до заката: лишенные здравомыслия и понимания происходящего, они будут как безобидные зверьки сами лезть в капканы охотников. В случае с творящимся адом вокруг, выйдут на дорогу и нарисуют мишень у себя на груди.

Прятаться тоже было глупо. Только оставаясь в движении можно было хоть как-то чувствовать себя в безопасности.

Так его научили.

Из головы быстро исчезли все лишние знания, уступив место экспедиционным уставам и элементарным знаниям топографии. Необходимо было покинуть зону боевых действий, но Олег понятия не имел, где она заканчивается и не стал ли мегаполис целиком такой одной большой зоной.

Если Москва теперь военный полигон, то все его жители, сами того не желая, превратились в ходячие цели для снайперских прицелов и наводчиков военной техники.

Словно в ответ на его мысли, послышался выстрел, сделанный из крупнокалиберной винтовки. Пуля выбила каменную крошку из стены неподалеку.

— Вставай, вставай!

Олег подтолкнул девушку, хватая ее под руку. Они вдвоем заковыляли к зияющей дыре в переулке, ведущей на другую сторону улицы.

Еще один выстрел разбил стекло на втором этаже прямо над ними. Осколки посыпались им под ноги, на головы, за воротники. Внимание это на себя уже не обращало. Сознание медленно, но все же переходило на работу в аварийном режиме, когда все привычные и будничные восприятия заменяются на первобытные инстинкты, главной задачей которых является выживание.

— Мы умрем?

Маргарита внезапно остановилась и оттолкнула Олегу в сторону, с ужасом глядя на его перемазанное сажей лицо. Сама она выглядела еще хуже, но перед ней не было зеркала, а осознавать это девушка не хотела.

— Нет, я вытащу нас из этого. Нужно только…

— Что нужно? В нас стреляют! Почему? Почему они это делают? Что вообще творится? Мне кажется, мы уже умерли! Мы все умерли!!!

Девушка перешла на истеричный срывающийся визг. Она пыталась справиться с болью в ноге и, похоже, ее способ работал, но время на остановки и слезы у них не было. Олег схватил ее за плечи и сильно встряхнул, прерывая поток невнятного воя из ее горла.

— Успокойся, слышишь? Ты жива и я рядом с тобой, это главное. А теперь давай выбираться отсюда. Согласна?

— И что нам делать?

Она задала правильный вопрос, все еще находясь в состоянии шока. Едва ли девушка на самом деле собиралась успокаиваться. Сейчас для нее главное пересилить боль, это ее сражение, помощи в котором сейчас было ждать неоткуда. Олег же мысленно прокладывал дальнейший маршрут под аккомпанемент пулеметных очередей и грохочущих взрывов…

Он открыл глаза и уставился в самый обычный белый потолок. Вокруг было светло, прямо над головой гудел кондиционер, нагнетая прохладный чистый воздух без примесей. Сбоку пищал кардиомонитор и еще несколько каких-то непонятных приборов, от которых к его телу тянулись провода и тонкие трубки разных цветов. Небольшой закуток около кровати был завешан плотной полупрозрачной пленкой, едва колыхавшейся в нескольких сантиметрах над полом.

Олег несколько раз моргнул, прогоняя нахлынувшие воспоминания. Тот день уже давно не всплывал в его памяти, а сейчас в полусне, он вновь увидел мгновения того, как все начиналось.

В то утро биржи не открылись. Правительство, крупные компании, частные подрядчики и промышленные гиганты тут же начали борьбу за власть и ресурсы на заре нового мира. Аналитики, которые предсказывали подобное развитие событий, давно продались и молчали, или закончили жизнь в сточной канаве, поэтому общественность была не в курсе того, что на самом деле творилось на торговых площадках рушащейся экономики и финансового сектора. Многие догадывались, но не знали, когда же все это произойдет. Войска и армии наемников убивали друг друга, не обращая внимания на потери среди гражданского населения. Допустимые жертвы не существовали в военное время.

Мало кто понимал, что действительно творилось в те дни, а кто понимал, старался как можно дальше оказаться от густонаселенных районов, предварительно набрав запасов для выживания где-нибудь за Уралом или у южных границ государства.

Он хорошо помнил, как после начала бойни, они добрались до полицейского участка, который больше походил на салун прошлого века на диком западе. Присоединившись там к кучке таких же едва держащихся на ногах, раненых людей, они пробирались к выезду из города, полностью перекрытым солдатами внутренних войск.

Они были отрезаны от любых источников информации. Все, на кого они могли надеяться, были они сами. Одна из женщин в их группе, оказалась медсестрой из хирургического института. Она быстро помогла Марго прийти в себя, а после ассистировала Олегу, когда они вдвоем приводили ногу девушки в порядок, промывая рану, доставая осколки и зашивая ее, под неутихающие звуки сражений.

Все происходящее казалось невозможным. Самая настоящая война на улицах одного из крупнейших мегаполисов в мире, сердце ядерной державы. Но это была не захватническая война, не экспансия бывших союзников. Самая настоящая кровавая битва, грызня за право сидеть на троне, возвышающемся над пока еще только формирующимся новым мировым порядком.

Позже это назовут стодневной блокадой, когда все пути и дороги в область были отрезаны. Никто толком так и не сможет объяснить, для чего это было сделано, но так или иначе, через три месяца уже никто не заикался о гражданской войне, которая так и не разгорелась. Кроме туманных упоминаний о Сове и его партизанской организации, не было и намека на то, что кто-то собирается устроить новый бунт в новом мире. Людей просто поставили перед фактом новых правил: выживайте в соответствии с ними или умрите. А уже через несколько лет появилось состязание.

Олег покачал головой и сел на койке, свесив ноги над полом.

Он был одет в тонкую больничную пижаму бледно-голубого цвета на липучках. Никакой другой одежды рядом не было. Рядом вообще ничего не было, кроме медицинской аппаратуры и неясных теней, маячивших по ту сторону пленки.

Потрогав свой живот, Олег оттянул ворот пижамы и взглянул на него. Плотная повязка перетягивала его торс. Боли не было, но неприятные ощущения все-таки присутствовали. Бинт сильно сжимал кожу, но это было не самое неприятное ощущение из возможных.

Он попробовал встать.

Босые ступни тут же ощутили холодок пола. Покачиваясь, Олег оторвал электроды от груди, вытащил иголку из вены. Капелька крови тут же выкатилась на внутренней стороне руки. Красная дорожка выделилась поверх синевы вен, поблескивая своим насыщенным цветом. Сил было немного, но вполне достаточно, чтобы уверенно держаться прямо и оставаться в сознании, не ощущая какого-то явного дискомфорта.

Тебе пальцами живот продырявили, подумал Олег, неодобрительно качая головой, словно порицая самого себя, что допустил такое. Его, конечно, отлично залатали, но без последствий это не останется.

Придерживая ладонь возле пресса, будто опасаясь, что рана может открыться или еще что-нибудь, он сделал несколько шагов и уверенно отодвинул пленку свободной рукой.

За ней оказалось довольно просторное помещение, в котором стояли еще шесть или семь таких же отдельных боксов, в которых просматривались очертания кроватей и специальных стоек, капельниц, мониторов и прочих пищащих и жужжащих приборов. Но почти все они были пусты, кроме самого ближнего к нему.

Делая шаг за шагом, Олег пытался понять, сколько он был без сознания.

Ощущения говорили, что не меньше суток, но по свету, который лился в помещение из широких окон, можно было подумать, что прошло всего пару часов после боя в клетке.

Начинался ранний вечер. Солнце уже клонилось к закату, но все еще ярко освещало все на земле, а предметы отбрасывали вытянутые тени. Можно было разобрать и переливы птичьих песен, доносящиеся сквозь стены, а может это были лишь причудливые завывания ветра в системе вентиляционных коробов под высоким потолком, алюминиевые перекрытия которого говорили о каркасной сборке медицинского блока.

Неподалеку от входа, Олег рассмотрел двустворчатые двери метрах в сорока от себя, находился широкий стол, заваленный папками и бумагами. На базе подмигивали зелеными огоньками два радиотелефона, на столешнице, свесив длинную антенну над полом, лежала черная рация.

Продолжая двигаться к соседнему закутку с кроватью, Олег подумал, что ему не следовало вставать, но раз он уже сделал это и спокойно стоит на ногах, то ничего страшного не случится.

Еще одним аргументом в пользу его действий, говорило и то, что когда начнется состязание, не будет никаких докторов и медицинской помощи. Даже с дырой в животе или голове, придется продолжать сражаться за свою жизнь, или вести поиски грааля, пусть уже не останется никаких сил для этого.

Отодвинув пленку и заглянув внутрь, он улыбнулся.

— Слышала, тебя хотели выпотрошить, как поросенка, — оскалилась Мара.

Девушка не демонстрировала такой холодности, как раньше, но и откровенного радушия не проявляла. Скорее всего, ей было безумно скучно лежать здесь в одиночестве.

— Да, было не очень приятно.

Олег вошел внутрь и сел на край кровати. Наблюдая за прыгающей кардиограммой на мониторе, он покачал головой.

— Снова будешь сожалеть, что я не дал тебе умереть?

— Нет, не буду. Я ждала тебя, чтобы спросить, почему ты это делаешь?

Она попыталась сесть, но у нее не получилось. Стиснув зубы, девушка тяжело выдохнула и снова вытянулась во весь рост на матрасе. Ее ранение было куда серьезнее, чем у него. На первый взгляд пострадали легкие, но даже при этом, она выглядела бодрой и готовой на подвиги, даже если они убьют ее.

— Ты правда не понимаешь?

— Не верю, не могу верить. Кажется, что я разучилась это делать.

Он просто развел руками, не зная, что ответить на это.

— Вдруг я тебе понравилась, и ты хочешь убить меня, но только там, на арене состязания?

Мара спросила это совершенно серьезно, но Олег только рассмеялся, прижимая руку к животу, ощущая неприятные спазмы.

— Это ты меня сейчас убьешь. Не скрою, ты очень красива, но вряд ли за это убивают.

Девушка хмыкнула.

— На северо-западе, где-то у бывшего Савеловского вокзала, торгуют тетивами для лука из человеческих волос. Там живет толпа психопатов, у которых и рукояти холодного оружия делается из костей. В общем, современный эксклюзив. Вот они-то большие ценители красоты. За меня, наверное, дали бы кредитов двести.

— Ну, я точно не собираюсь продавать тебя на запчасти.

Мара слабо улыбнулась в ответ и закрыла глаза.

— Мы все равно с тобой враги. Я пытаюсь забыть твое имя, выкинуть его из головы, забыть, что ты уже дважды спас меня, но не получается. Никак.

Его вздох прозвучал неестественно. Может из-за нового приступа колющей боли, может из-за того, что сейчас ему больше всего на свете хотелось ощутить кого-то не враждебного хотя бы на несколько секунд, чтобы понять, что он еще не совсем стал зверем. Раненым, загнанным, но все еще очень опасным зверем, теряющим рассудок с каждой секундой.

Олег смотрел на ее лицо. Девушка сбросила пару килограмм, за время своего пребывания в этом месте. Выделились скулы, а кожа на них натянулась. Длинные волосы, сейчас в беспорядке разметались по подушке над головой. Они были собраны резинкой только на самом конце, позволяя рыжему цвету украсить собой белые простыни.

— Я тоже думаю о тебе. Вряд ли это пройдет.

— Так смешно, как будто и не черт знает, что творится вокруг. А мы с тобой болтаем, как ни в чем не бывало.

— Ты уже говорила, что-то похожее.

— Да, кажется да.

Мара открыла глаза и уставилась на него.

— Думаешь, у меня есть шанс?

Он не сразу ей ответил. Похлопав по одеялу рукой, которое скрывало тело девушки от его взгляда, он тоже посмотрел ей прямо в глаза.

— У каждого есть шанс.

— Черта с два! — она попыталась сказать это громко, почти выкрикнуть, но скорчилась от боли и продолжила уже обычным тихим голосом, — Против Грифа и тех двух безумных братцев? А еще ты и страшила альбинос? Конечно. Какой же я была дурой, придя сюда. Даже Брида не сказала мне этого в лицо, а теперь и ты мозги пудришь.

С ней трудно было не согласиться, но Олег на самом деле продолжал верить в то, что у каждого есть шанс на победу. Пусть и иллюзорный.

— Я бы не списывал тебя со счетов. Судя по-вчерашнему, — он решил, что был в отключке целый день, — не все так опасны, как представляются на первый взгляд.

— О да, вот только не надо этого, пожалуйста, — Мара снова поморщилась, — как ты убьешь меня? Всадишь нож мне в грудь? Или не захочешь смотреть в глаза и просто свернешь шею, подобравшись сзади?

Девушка с вызовом прищурилась, но быстро взяла себя в руки и перестала дразнить дракона.

— Успокоилась? А то, похоже, что я только и пришел сюда, чтобы прямо сейчас сделать что-нибудь из этого.

— А зачем же тогда?

— Хотел побыть с тобой.

Он сказал это и отвернулся.

Не хотелось привязываться, становиться слабым, создавать самому себе неощутимые преграды, которые обязательно проявятся в самый неподходящий момент, который обязательно наступит.

— Как ее зовут?

— Кого?

Мара недовольно надула губы.

— Ту, ради кого ты решил пожертвовать собой, если что-то пойдет не так. Все-таки награда, даже за смерть, здесь просто огромная.

— Маргарита, — нехотя ответил Олег.

— Красивое имя. Хотела бы сказать, что понимаю тебя, но на самом деле считаю, что ты поступил глупо. Сбежал бы с ней на юг, за вал, за пределы страны, куда угодно. Но нет, ты решил подарить ей конверт с тысячей кредитов и жестянку с собственным прахом.

Олег пожал плечами.

— Во-первых, уже полторы тысячи, а во-вторых, я еще не проиграл.

— Самоуверенность — это хорошо. Я видела тебя в деле, даже ощутила на себе. Стоит отметить это очень возбуждающе, — она облизнула губы, — но все равно, я бы не поставила на тебя.

Он вопросительно изогнул бровь.

— Ты слишком хороший. Руки по локоть в крови, страшное прошлое, неважно, ты человек, каких сейчас уже не осталось. Это твоя главная ошибка.

— Я ведь чуть не придушил тебя в прошлый раз за такие слова, не так ли?

— В том-то и дело, что чуть.

Мара заулыбалась. Олег хотел ей ответить что-нибудь резкое и нецензурное, но в этот момент пленка за его спиной качнулась, и внутрь вошли двое мужчин. Они посмотрели на происходящее, на людей перед ними, пока один не подвинулся в сторону, а другой, глядя на Олега, качнул головой.

— Ну вот, мне пора, — он повернулся к Маре, — долг зовет.

Встав на ноги, он начал движение, как почувствовал прикосновение теплых пальцев к своей руке.

— Будь осторожен.

Олег посмотрел на девушку, которая будто хотела сказать, что-то еще, но все же решила промолчать.

— Конечно.

Он пошел следом за охранниками. Его вывели из помещения с пленочными боксами в небольшой коридор, закончившейся чем-то вроде гардеробной. Ему выдали все те же невзрачные брюки и майку с большой единицей. Чтобы надеть кроссовки пришлось сесть на пол и делать все очень медленно: иначе начинал болеть живот. Несколько раз Олег заглядывал за воротник, чтобы убедиться в отсутствии кровавого пятна на бинтах, но все было в порядке.

Как и раньше, под конвоем, он вышел на улицу и его повели к главному зданию.

Быстро темнело. Сумеречный свет уже с трудом освещал самые темные закоулки между постройками. На вышках горели прожектора, а лампы фонарей разрывали темноту желтоватым свечением. Прохладный ветерок ерошил волосы, забирался под одежду и облизывал кожу своим дыханием. Птицы смолкли. Им на смену пришел рев моторов, доносившейся с той стороны стены. Квадроциклы, один за другим, быстро неслись куда-то по вечерней Москве.

Олег вспомнил Виктора, азиата, который работал на корпорацию Виктим, которой принадлежало это место, все эти люди и еще большая часть того, что когда-то называлось Российской федерацией.

Его образ появился перед глазами из-за холода, но не на улице вокруг, а в душе. Казалось, что все хорошие чувства и воспоминания костенеют, превращаясь сначала во что-то очень твердое, а потом, становясь не больше, чем блестящим куском с полупрозрачной кристальной структурой, способным пронзить тело не хуже, чем кованая сталь или отлитая специального для этого пуля.

Олег ощущал себя этой пулей. Уже почти выпущенной из нарезного ствола. Осталось только дождаться и узнать, кто же будет первой жертвой.

Его привели к главному корпусу. Потоптавшись у дверей, он взялся за ручку. Без единого скрипа перегородка сдвинулась с места, открывая путь внутрь, где, судя по всему, происходило что-то очень странное и точно не то, чего можно было ожидать.

Все столы у фонтана были сдвинуты в широкий полукруг. Атлеты сидели на стульях, уставившись в шахматные доски, покоившиеся перед ними, фигуры на которых уже занимали самые разнообразные позиции. Олег видел не всю картину, что-то загораживали спины, что-то просто было слишком далеко, но многие партии уже подходили к эндшпилю и складывались явно не в пользу тех, кто играл за белые фигуры. Больше всего удивляло то, что это был сеанс одновременной игры, вел который, никто иной, как Сержант. Он неторопливо переходил от одного стола к другому, дожидаясь, когда кто-нибудь сделает ответный ход.

Войдя в зал, дверь за ним тут же закрылась, Олег посмотрел на единственный пустующий стул перед столом чуть выдвинутым вперед отдельно ото всех. Фигуры занимали свои начальные позиции на черно-белой доске, дожидаясь того, кто же отдаст им первый приказ.

Он ненавидел шахматы.

— А вот и король клетки пожаловал, — громко обозначил Сержант появление еще одного человека в зале, — этого сезона конечно. Поздравил, если было бы с чем.

Олег не ответил.

На него почти никто не смотрел. Только Альбинос повернулся и кивнул. Его партия складывалась получше, чем у других, но мат белым через три-четыре хода был неизбежен. Кем бы на самом деле не являлся мужчина с бульдожьим лицом, что нянчился с атлетами, он точно хотел показаться глупее и проще, чем был в действительности.

— У нас сегодня проверка интеллекта. Пока ты будешь есть, я разберусь с этими сосунками и расскажу, что ты пропустил.

Из боковой двери появился еще один мужчина, пихнул в руки Олегу миску с очень густым супом, ложку и поставил на пол высокую кружку с дымящимся напитком, по цвету похожим на чай.

Он не стал себя уговаривать и, как стоял, так и принялся уплетать суп, слушая гремящий мужской голос.

— Многие считают, что шахматы учат тактике и выдержке, планированию и стратегии. На самом деле, все это чушь. Сложно научиться тому, что является талантом, данным не каждому.

С этими словами Сержант отвесил хлесткую оплеуху коротковолосой девушке, которая в клетке боролась с Грифом. На ее и без того покрытом синяками лице, уже не осталось живого места, а партию она проиграла в три хода, получив детский мат. Похоже обладательница цифры десять на майке совершенно не умела играть в шахматы, другого объяснения такого позорного проигрыша у Олега не нашлось.

Он ощутил, как сильно голоден. Горячий густой суп, почти протеиновая каша, обволакивал пищевод, стекая в желудок. Хотелось подольше растянуть этот момент, но злобные взгляды, которые Сержант бросал на него, заставляли мужчину пихать в рот ложку за ложкой, только и делая, что глотая.

— Эта игра, величайшая дань полководцев прошлого нашим дням. Вы должны научиться видеть себя целой армией, даже если вы одни, а в руках обломок деревяшки. Страх делает вас слабыми, а бояться должны ваши враги.

Он подошел к Грифу, который делал вид, что совершенно не заинтересован в этой глупой игре, но все же его партия длилась уже не меньше тридцати ходов, и фигур на доске осталось не так много. Сержант поразмыслил немного и не самым очевидным передвижением ладьи из одного угла площадки в другой решил исход противостояния. Через два хода он выиграет и эту партию.

Олег с разочарованием царапнул ложкой по дну тарелки и взял в руки кружку. Это действительно оказался чай. Насыщенный, полный каких-то травяных добавок, из которых легко узнавались только мята и шиповник. Напиток сильно бодрил и согревал. После пары глотков можно было представить себя где-то совсем в другом месте и иной компании, но Олег не желал терять связи с реальностью и, поставив посуду на пол, занял единственное свободное место.

Он ненавидел шахматы, потому что его отец, когда не пил и не смотрел телевизор, обожал еще только одно занятие, для которого требовалось два участника. Шахматистом он был великолепным. Зарытый талант, жалкие ростки которого смогли проявить себя, едва поднявшись над землей обыденности и повседневности старого мира.

— Слон на ц пять — мат. Королева ж шесть — мат. Пешка на ж пять, а потом конь на эф четыре — мат.

Сержант последовательно указывал на атлетов пальцами и называл ходы, которые обрывали их и без того призрачные надежды на победу. Молодой парень с тройкой на груди, от обиды отпихнул доску от себя широким взмахом руки. Дерево загремело по полу, фигуры разлетелись в разные стороны. Он что-то пробормотал, но слов было не разобрать, хотя каждый сейчас чувствовал нечто похожее.

— Посмотрим на тебя, солдатик, каков ты, когда работать нужно головой.

Остальные атлеты встали со своим мест. Кто-то подошел ближе, интересуясь тем, каково будет развитие этого поединка. Другие возвращались в свои комнаты. До Олега донеслись звуки урчащих животов. Похоже, кто-то остался без ужина, вчистую проиграв свою партию. Он на самом деле, как никто другой понимал, что дело было не в игре. За ними наблюдали: за каждой мелочью в движениях, в жестах, в мимике, в реакциях на поражения и победы. Они открывались и перед друг другом, все меньше оставляя загадок и секретов, которые можно было бы унести с собой на арену. Их лишали возможных преимуществ, выравнивая общий поток, чтобы фавориты были таковыми лишь внешне.

— Прошу.

Сержант сел напротив него за стол и сделал нарочито вежливый жест, приглашающий белые фигуры по традиции начать первыми.

Олег помедлил, глядя ему в лицо. Трудно было предугадать, что именно преподнесет ему соперник в этом поединке, но однозначно просто не будет. И все же изобретать велосипед не было нужды: пешка перед королем двинулась вперед.

За своей спиной Олег ощутил движение и оглянулся. Оскар замер в шаге от спинки стула и сложил руки на груди. Он будто собирался что-то подсказать, но в последний момент решил, что гораздо лучшим решение будет молчать и наблюдать. Он, как и все вокруг, скорее всего не верил, что кому-то удастся обыграть мужчину напротив атлета.

Сначала все шло своим чередом. Партия велась без секундомера, поэтому времени на раздумья было сколько угодно, но оба игрока предпочитали быстро перемешать фигуры, не тратя время вначале на бесполезное обдумывание только развертывающегося театра боевых действий.

Олег легко разрушил защиту Филидора, которую выстраивали черные, при этом сам же едва не пропустил ферзевой гамбит.

Сержант думал сразу в трех направлениях. У него оставался запасной план, если первые два провалятся. К тому же он отлично знал шахматную теорию, но Олег не до конца был уверен, что это не зазубренные дебюты самых известных мировых партий прошлого. Что-то очень прямолинейное, даже академичное было в действиях черных фигур. Правда, с другой стороны, это походило на еще одну ловушку, которая через пару ходов обернется очень неприятной необходимостью пожертвовать важной фигурой, когда этого вполне можно было избежать.

Мужчину с бульдожьим лицом, похоже, мучили подобные мысли. Временные промежутки между движениями фигур начали увеличиваться, и каждый новый ход таил в себе все более изощренное решение партии. Одно перемещение легко могло склонить чашу весов к атлету или же его тренеру.

Надсмотрщику, отстраненно, стараясь не отвлекаться от игры, подумал Олег. Он уже почти потерял надежду провести еще несколько хорошо знакомых гамбитов, теряя пешку за пешкой. Сержанту тоже было не сладко: к середине партии у него не осталось ни одного коня, а король потерял возможность провести рокировку.

Они сидели за столом уже не меньше сорока минут. Все, кто остались в холле главного корпуса и наблюдали за игрой явно не жалели об этом. Кто-то пошутил насчет того, что не хватает попкорна, но этот голос не поддержали.

Происходящее на шахматном поле походило на самую настоящую войну. Умирали и солдаты и генералы, а полководцы все сильнее ощущали, как их войскам не остается ничего иного, как перейти в последнее и решительное наступление. Весь вопрос был только в том, кто отважится на это первым.

Олег не стремился выиграть, его целью было не проиграть, но азарт уже захватил его. Пальцы сжали ферзя и передвинули его через всю доску.

— Шах, — спокойно и размеренно произнес он.

Сержант посмотрел на него и скривил губы.

— Недурно, очень недурно. Адаптация, импровизация, основанная на классике. Кто учил тебя играть?

— Этого человека уже давно нет, да и не было никогда.

Олег вздохнул, откинувшись на спинку стула.

— Как насчет ничьей?

Голос Сержанта тоже был ровным и уверенным, что добавило странности этому предложению и заставило Олега, склонив голову к плечу, вернуться к созерцанию позиций на доске.

Его сильно беспокоило то, что он не мог найти ни одного явного намека на то, что побудило Сержанта предложить ничью. Может, ему просто надоело играть, а может, этот урок был давно закончен, и осталась лишь раздача оценок, которые и так были известны всем и каждому. Была еще вероятность, что он дразнит своего противника, который не видит, как через несколько ходов его король попадет в хитрую ловушку.

— Согласен, — кивнув, ответил Олег.

— Отлично, тогда всем пора спать. Завтра у нас будет полная обойма и мы, наконец-то отправим вас всех на интервью. Выспитесь получше, а то опять будут по всему городу висеть постеры с глуповатыми обрюзгшими лицами, а не физиономиями настоящих атлетов.

Сержант махнул рукой, разгоняя всех по комнатам, а потом схватил Олега за плечо.

— Почему ты согласился?

— А почему нет? Да и не люблю я эту игру.

— Умирать ты не полюбишь еще больше, — продолжал говорить Сержант, не отпуская его и все сильнее сжимая пальцы, — врагов надо всегда добивать, а не оставлять на поле боя за своей спиной. Запомни это и быстро с глаз моих.

Он рявкнул это прямо в ухо Олегу. Тот отшатнулся и поплелся по лестнице наверх, ощутив навалившуюся усталость и неприятно ноющую боль в животе. Застыв перед дверью в комнату, он обернулся и посмотрел вниз, туда, где на столе все еще покоилась шахматная доска с застывшими на ней фигурами.

Улыбнулся.

Он понял, почему Сержант сказал ему это. Никакой ловушки не было, просто он действительно еще не совсем готов к тому, что ждало его впереди.

Победа была всего в одном ходе от него, но в тот момент, находясь лицом к лицу со своим врагом и его армией, Олег его не видел. Не мог найти подходящего решения для поставленной задачи, чтобы легко отрезать все пути для отступления и полностью разбить немного превосходящие силы противника.

И все же с досадой стиснув зубы, он открыл дверь и, бросив еще один взгляд через плечо на черного короля, решил, что все-таки победил.

В этот раз.

 

Глава 6

Ему снилось прошлое. Не какие-то конкретные лица или события, а все, что он помнил о себе.

Как бы Олег не старался избавиться от всего, что на самом деле ранило его или причиняло боль, это все время было с ним, преследовало его, и не собиралась отпускать ни при каких условиях. Словно вцепившийся в свою добычу бульдог, чьи клыки так и будут терзать несчастную жертву до самого конца или пока хозяин хорошенько не дернет поводок.

Только вот у судьбы не было хозяина.

Он не очень верил в предначертанность и уже давно кем-то написанное будущее, но и творцом собственного счастья себя не считал. Жизнь в новом мире уравняла людей и их шансы на выживание. Теперь выбор каждого сводился только к одному: убить кого-то и поужинать или самому умереть от голода. Мораль проявляла себя только рудиментарным отростком, который необходимо было отбросить, чтобы выжить.

Это слово было слишком громким для того, что же на самом деле творилось на улицах городов.

Олег с ужасом иногда представлял, какая жизнь там, за пределами Москвы. С одной стороны ему казалось, что для обычных работяг мало что изменилось, а с другой, с трудом верилось, что в изменившемся мироздании что-то осталось прежним. Кто-то в одно мгновение вычеркнул все хорошее из жизни миллионов людей, поставив их в один ряд с животными, на которых человечество так упорно не желало походить, но день за днем все сильнее проявляло свою истинную сущность.

Ему снились образы, которые он никогда не встречал в свой жизни, но о которых постоянно мечтал, будучи ребенком.

Здесь была целая палитра картинок, начиная от карамельных леденцов самых причудливых форм и размеров на рождество, до самого сочельника, проведенного в кругу настоящей семьи. Тогда он представлял свою возлюбленную совсем иначе, не похожую на ту, кого нашел в реальности. После он никогда не сожалел об этом и даже мыслей подобных не допускал. Какие-то мечты навсегда должны были таковыми и остаться, а вот с остальными дело обстояло совсем иначе.

Ему казалось, что вообще не суждено иметь жизнь, которая хотя бы немного походила на нормальную, а не каждодневное родео, заставившее мальчишку с самого детства быть циничным и жестоким. По-другому он не умел проводить свои дни. У него с трудом получалось вспомнить короткие мгновения, когда его тело не болело от побоев, а голова не раскалывалась от постоянного шума вокруг или решения дурацких шахматных задач. Его всегда пугали офицеры: вытянутые продолговатые фигуры на третьих от края доски клетках. Идеальная позиция и возможности для удара, а еще и сами выточенные из дерева фигурки больно врезались в кожу своими острыми гранями. Впрочем, боль причиняли любые фигуры, когда летели ему в лицо, после неудачно проведенной партии или просто по пьяной прихоти отца.

В его воспоминаниях почти не было ночей. Все они проводились в забытьи и слабой надежде, что новый день не наступит или по какой-то неизвестной причине будет не таким, как предыдущий, выбивающий из тела дух и закусывающий остатками жизненных сил, припасенных, чтобы перетерпеть все унижения и дожить до еще одного заката.

Ему снилось, как он однажды чуть не утонул, зацепившись ногой за густое подводное растение, никак не желавшее рваться и отпускать мальчика. Он хорошо помнил, как барахтался в холодной воде не в силах что-нибудь сделать и уже готов был сдаться, когда понял, что не имеет право на это. Понял своим сознание, а не животным началом, обычно пробуждающимся в такие моменты. И именно тогда он осознал, что может просто уйти из дома, перестать быть чужой игрушкой и отправить туда, куда сам пожелает.

В отличие от многих других ему не нужны были ответы на странные вопросы или откровения загадочных святых, которых боготворили все вокруг. Он шел своим путем, принимая свои решения и не спихивая их на провидение или судьбу. Только его руки делали что-то, только его сердце билось и поддерживало в нем жизнь, только его мысли позволяли ему не сойти с ума.

Пока Олег не встретил Маргариту.

Она стала для него смыслом, желанием и надеждой. Маленькая искра, каждый раз, заставляющая его дышать чаще и терять самообладание. Ее волосы с таким необычным запахом, тихий смех и умение легко и непринужденно перевести любой негатив в русло спокойствия, делали ее самым необычным человеком в его жизни. К тому же, он видел в ней что-то близкое себе, хоть и понимал, что девушка точно не проходила через все те испытания, с которыми он столкнулся в своем детстве.

Мама снилась всегда, почти каждую ночь, но каждый раз одинаково: высокая стройная женщина с короткими русыми волосами. Она быстро шла по оживленной улице и всегда терялась в потоке людей, а он не мог протолкнуться сквозь плотность чужих тел, крича ее имя, теряя фигуру из виду…

Олег проснулся около пяти часов утра. Он так думал, потому что еще было достаточно темно, но самые робкие первые сумерки уже начали бороться с ночью, гоня ее прочь, будто расчищая место для скорого рассвета.

Ровное дыхание вырывалось из его рта. Живот еще немного побаливал, но все уже было почти, как раньше. Через пару дней он будет в полном порядке. Насколько это возможно.

Глаза открывать он не спешил, потому что чувствовал, что не один в комнате.

Объяснить кому-то, как именно рождалось это чувство, просто невозможно. Выработанная годами привычка жить в напряжении и ожидании удара не проходила даром. Обостренные чувства били тревогу, подстегивая вскочить на ноги и схватить того, кто находился в нескольких шагах от его матраса, лежащего на полу.

— А в первую ночь ты не проснулся.

Раздавшийся голос принадлежал мужчине. Примерно так Олег и представлял его: в меру хриплый, в меру высокий. Самый обычный голос, который может быть, как очень мягким и уговаривающим, так и проникающим острой стрелой прямо в душу. Голос, которым должен обладать и уметь пользоваться любой шпион.

Сев, Олег посмотрел на дверь, откуда шел звук. Гриф устроился на полу, привалившись спиной к стене и, не моргая, смотрел перед собой. Света было достаточно, чтобы разглядеть это, но вот все остальные детали терялись в темноте, и нельзя было сказать, пусты ли руки мужчины или он сжимает в них какую-нибудь острую железку.

— Спать хотелось, — ответил Олег.

Гриф усмехнулся.

— А я вот не могу спать. Нас учили бодрствовать по восемьдесят часов без таблеток и уколов. До сих пор жутковато, когда сна целыми сутками просто нет.

— И поэтому ты смотришь на других людей?

— Вроде того.

Мужчина с татуировкой поднялся на ноги и подошел к окну.

— Как долго ты раздумывал, убивать меня или нет?

Олег смотрел ему в спину, отодвинувшись на дальний край матраса и упершись одной ногой в пол.

— Ты военный, это было бы непросто, — Гриф оглянулся через плечо, — но если честно, мне очень хотелось это сделать.

— Боишься столкнуться со мной в состязании?

— Нет. Думал, что ты решишь прикончить меня раньше, чем я тебя.

Олег оскалил зубы, стараясь не выдать того, как сильно ему хочется смеяться.

— А какие еще мысли есть в твоей голове?

— Что ты чертов жнец.

Гриф полностью повернулся и упер руки в бока. Он был в одних штанах. На мышцах накаченного торса поблескивали капельки пота. Босые ноги тихо скользили по полу, делая его движения практически бесшумными.

— Откуда ты знаешь про жнецов?

— Брось, здесь все знают. Каждый в этом доме проходил предварительный отбор и видел две фигуры, которые добивают всех, кто не забрался на гору.

И только я знаю, кто же это на самом деле делал это, подумал Олег.

— Даже если так, что с того?

Он решил, что пусть все останется, как есть. Если уж бывший разведчик обманут собственным сознанием, не стоит его разочаровывать.

— Интересно, как ты справляешься с мыслью, что не сможешь пройти арену до конца?

— А ты?

Они молча уставились друг на друга.

Каждый пытался вынести что-то для себя из этого не самого содержательного разговора.

Олег наблюдал, как его собеседник покачивается на пятках, будто готовясь к броску вперед, но понимал, что этого не произойдет. Гриф слишком умен для того, чтобы вот так глупо подставиться и даже не выйти на арену. Под потолком моргали тусклые огоньки подсветки сразу двух камер. Их разговор не останется незамеченным, более того, Олег как-то не сразу сообразил, что этому мужчине позволили свободно бродить по дому ночами, и за это не последовало никакого наказания. Возможно, за этим крылось что-то большее, чего он пока не понимал, но уже хотел разобраться, что к чему.

А что если жнецов в этом сезоне будет два?

— Со мной работал молодой парень, — негромко заговорил Гриф, — похожий на тебя. Пришел в ГРУ после пары путешествий в горячие точки. У него пол тела было в ожогах и шрамах. Он хорошо знал языки, и его взяли для полевой работы в восточной Европе. Представляешь, человек выбрался из-под минометного обстрела во время операции под Тикритом, проплыл с тяжелыми ранами три километра, а потом еще и смог дождаться хирурга из Москвы, только ради того, чтобы умереть на улицах Таллина от руки мелкого дилера, толкавшего дурь подросткам.

Он покачал головой, никак не комментируя то, что российских войск в Ираке официально не было.

— Я своими глазами видел его тело с развороченной грудиной. Его будто пронзила рельса, а на деле обычный нож. Эта картина не дает мне покоя до сих пор.

— Поэтому ты до полусмерти избил ту девчонку?

— Нет. Хотел немного подготовить ее.

— К чему?

Вместо ответа Гриф задрал голову и провел большим пальцем по своей шее.

— Мы все здесь тлеющие головешки. Кто-то вспыхнет, а кто-то погаснет. Как-то так.

Его видение происходящего немного удивило Олега. В этих словах звучала печаль и разочарование, будто мужчина ожидал увидеть здесь чуть ли не серафимов, способных одной мыслью уложить его на лопатки и вбить в его грудь ту самую рельсу, навсегда гася все его ужасные воспоминания.

Но таковых здесь не оказалось.

Самые обычные люди со своими недостатками и причинами. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Победит не тот, кто хочет победить или человек, обладающий большей мотивацией, а тот, кто сможет зажечь в себе особенное нечто, недоступное всем остальным. Тот, кто сможет показать себя настоящего, полного силы и веры, которые были такими обыденными раньше, и которые стали настоящим дефицитом в новом мире.

— Что, по-твоему, ждет победителя в Кремле?

Олег не хотел продолжать этот разговор, но он уже полностью проснулся и решил, что от еще одного вопроса никому не станет хуже.

— Тебя правда интересует только это?

— Пожалуй. Все остальное я уже знаю.

Гриф усмехнулся.

— А ты самоуверенный. Мне это нравится. Мои работодатели, — он запнулся, — бывшие работодатели, не обладали этой информацией. Кроме высших чинов, конечно. Ни в архивах, ни в закрытых файлах нет никаких упоминаний о состязании. Все в головах людей. Новак и Блайнд хорошо постарались для того, чтобы держать свои тайны под колпаком.

Олег скривил губы.

— Да, да, ты спросил совсем о другом. Я не знаю, но что бы там ни было, что бы ни ждало победителя, это самое ужасное, с чем придется столкнуться в этой жизни и в этом состязании, раз уж мы оказались здесь.

Его голос слово в слово повторил мысли Олега, и ему стало не по себе от осознания того, что они думают одинаково.

— Когда ты здесь, смерть уже не самое ужасное?

— Она и до этого была совсем не так плоха.

Гриф махнул рукой и пошел к двери.

Оказавшись совсем близко, Олег смог рассмотреть три шрама от пулевых ранений на теле разведчика, один из которых был всего в сантиметре от сердца. Он был самым свежим, будто совсем недавно Гриф пытался каким-то очень оригинальным способом свести счеты с жизнью, но кто-то решил, что он еще не все дела совершил на этой земле. Возможно, именно после этого события мужчина принял решение участвовать в состязании.

— Что тебе сказала Брида?

Этот вопрос врезался ему в спину, когда атлет уже стоял в дверном проеме. Олег не надеялся, что он ответит и был удивлен, вновь услышав его голос.

— Что мне стоит с кем-нибудь подружиться и хотя бы несколько оставшихся дней провести с мыслью, что я умею это делать.

Гриф тихо закрыл дверь. Его шаги по ту сторону расслышать было невозможно, тем более он спускался по лестнице, быстро удаляясь. Олег представил, как мужчина стоит в просторном холле, между столами и еще валяющимися на полу шахматными фигурами. Зачем-то он разводит руки в стороны и начинает медленно кружиться, глядя в темноту потолка, не сбиваясь со своего ритма из-за мерного и однообразного шума странного фонтана или полностью поглотившей все остальные звуки ночной тишины, давящей на восприятие своей плотностью и непрозрачностью.

Подойдя к двери, Олег подергал за ручку, поскоблил ногтями по дереву и вернулся в свою импровизированную кровать.

Нужно было еще немного поспать, но вновь погрузиться в царство Морфея оказалось проблематичным. Он ворочался с боку на бок, накрывался тонким одеялом с головой, считал перелистывающиеся страницы книг. Иногда именно этот способ помогал ему заснуть, но сейчас не действовал и он.

В мыслях еще звучали слова Грифа.

Мужчина явно не боялся Олега, да и вся его бравада про убийства была пустым трепом. Он мог это сделать, но акцентировался именно на возможности, а не на необходимости. Люди его породы, обычно терпеливы настолько, что все их желания превращаются в длинную временную линию, которая непременно имеет свой конец соответствующий осуществлению желаемого. Они могут годами сидеть и просто дожидаться этого момента, никак не проявляя себя и не накручивая лишних нервов.

Но Гриф не был уверен в том, что сможет пройти состязание. Олег задумался и пришел к выводу, что мужчина с татуировкой, скорее всего, не хочет этого. Он пришел сюда умереть. В любом случае. Если его не поглотит арена, то это сделает Кремль, в стенах которого таился самый страшный страх: неизвестность.

Олег повернулся на спину и уставился в потолок.

Много раз он прокручивал в голове вариант за вариантом всего, что могло происходить на красной площади, но все это были не больше чем пустые домыслы, никак не подтвержденные и рожденные лишь его воображением.

Его напарник, по работе на заводе, тоже любил заниматься таким в любую свободную минуту. Порой то, что он говорил, пугало Олега куда сильнее, чем его собственные мысли, не своей жестокостью или сумасшествием, а излишней правдоподобностью. Самая невероятная догадка могла иметь свое мерзкое реальное воплощение, через которое предстоит пройти победителю состязания.

И стать триумфатором.

Олег впервые подумал о происходящем именно в этом ключе. Многие ли приходили сюда только ради этого звания? Или же на первом месте всегда стояли деньги и возможность позабавить страну кровавыми убийствами.

Теперь ему стало понятно и то, что раньше не давало покоя: почему все как один атлеты ведут себя по правилам, установленным для них, а не пытаются действовать иначе. После встречи с Бридой эта загадка перестала быть таковой. Она бы ни за что не позволила человеку неподходящему для состязания испортить ее детище.

Каково это быть создателем подобного?

Вот на этот вопрос у него точно не было ответа, и вряд ли он когда-нибудь появится.

Как думали эти люди в былые дни, когда еще задумка только оформлялась и принимала свои первые очертания. Сколько всего пришлось сделать, чтобы превратить простую охоту за сокровищем в кровавую битву на выживание. Что чувствуют сейчас, видя в какого мощного колосса превратилось состязание всего за несколько лет, полностью заменив все прошлые развлечения.

Наверное, каждый из триумфаторов понимал, что это единственный противовес разваливающемуся обществу. Кто бы мог подумать, что однажды, именно жажда смерти и жизни будут ярко сиять, как путеводные звезды для заблудших и обреченных людей в мире, где и то и другое полностью обесценилось.

Олег снова заворочался, но понял, что не может уснуть.

Встав и подойдя к окну, мужчина прислонился к нему лбом. Холодок стекла коснулся его кожи. Неяркие огоньки перед глазами, темное марево ночи, тонкий слой белесого тумана у самой земли.

Он вспомнил, как однажды видел такой туман, что его можно было потрогать.

Это случилось на высокогорье неподалеку от Кабула. Было такое же раннее утро, когда сон еще крепок, а новый день никак не может начаться из-за плотных туч, закрывающих собой лазурь небес. Слух улавливал только шаги часовых, их негромкую болтовню ни о чем, длящуюся чтобы не уснуть. Среди множества ароматов царили запахи жженного металла, пороха и табачного дыма. Олег явственно ощутил боль на переносице: в тот день он пропустил прямой удар в лицо от одного из террористов, которых преследовала его группа. Нос еще долго потом заживал, но смуглому арабу повезло куда меньше: две пули в груди быстро остудили его желание драться. Но это было позже, а утром, с горных вершин спускался туман. Высокой надвигающейся волной, словно устрашающее цунами, только очень медленное и неповоротливое. Он захватывал метр за метром земли, погружая все в непроглядную пелену. Да него можно было дотронуться: из-за высокой влажности на руках оставались капли воды, как будто человек мог зачерпнуть что-то таящееся там, в непроглядной молочной пелене. Но это лишь забавляло туман, который становился все гуще, не теряя своей плотной формы до появления первых солнечных лучей, едва прорывающихся сначала сквозь завесу темных облаков, и только потом проникая в туман, разрывая его клубящееся тело на части.

Олег покачал головой.

Как и многие другие дни в его жизни, тот был очень плохим. Они попали в засаду и очень немногие смогли выбраться из западни живыми. Винить в этом себя было глупо, но он все равно чувствовал свою вину, прекрасно понимая, что это будет преследовать его до последнего дня.

До сирены он так и не смог заснуть.

Выйдя из комнаты и медленно спуская по лестнице вниз, его все еще преследовали воспоминания, терзавшие сознанию ночью, и мысли после разговора с Грифом, который, не смотря на всю свою подготовку, ошибочно записал Олега в жнецы.

Был ли он на самом деле прав в том, что все до единого понимали, что творится в недрах состязания? Или это была всего лишь еще одна не подтвержденная догадка?

Олег не знал.

Пройти отбор, забравшись на гору и так было непросто, а если добавить к этому участие женщины-жнеца, то вообще удивительно, как половина из атлетов, которые сейчас в большинстве своем шагали с заспанными лицами и плохо сдерживаемым недовольством, вообще попали в этот дом.

Ему пришло в голову, что сегодня их подняли еще раньше, но проверить это не было никакой возможности.

За все время, что он жил здесь и готовился к состязанию, нигде не видел часов и все время, которое было известно Олегу, ограничивалось рассветом и закатом, а также внутренними ощущениями, которые вряд ли соответствовали истинному ходу часовой и минутной стрелок.

Возле фонтана все столы были расставлены на равном расстоянии друг от друга, стулья стояли ровным рядом вокруг них. Нигде не было и следов вчерашних шахматных досок. Их сменили тарелки и столовые приборы, которые уже были на своих местах, дожидаясь голодных атлетов.

На завтрак подали все ту же противную кашу и небольшую плошку свежих фруктов, беспорядочно нарезанных на мелкие и большие куски, перемешанные с красными ягодами клюквы и брусники. В высоких кружках дымился настоящий черный кофе. Пах он отвратительно, но никто не отказался от напитка, который так давно не обжигал горло своей горечью.

Впервые за долгое время, все шестнадцать участников находились в одном месте. Кто-то с ненавистью поглядывал на других, кто-то ел, уставившись в тарелку и желая лишь поскорее отправиться на новую тренировку, потому что там, возможно, выдастся случай проявить себя или просто хорошенько врезать кому-нибудь из атлетов.

Между людьми нарастало напряжение, которое непременно дойдет до критической отметки и вот тогда их выпустят на арену.

Олег встретился взглядом с Марой.

Девушка неспешно поглощала завтрак. Ее длинные волосы вновь были собраны в аккуратную косу, перекинутую через плечо. Свет становился все ярче, заливая зал утренним блеском, играющим на рыжих локонах. Ее майка, надетая поверх нескольких перевязок, сильно обтягивала тело, выделяя ее формы и линии. Это определенно было ей не по душе.

Она улыбнулась ему уголками губ и больше старалась не смотреть в его сторону.

Следующим, кто заинтересовал Олега, был мужчина, который пытался убить Мару. После наказания выглядел он чертовски плохо: все лицо и шею покрывала вязь вздувшихся вен, а глаза краснели полопавшимися капиллярами. Еще сильнее пожелтевшая кожа обтягивала его скулы. Трясущиеся руки с трудом держали ложку, а чашку и вовсе ему приходилось сжимать обеими ладонями. На плечах алели отпечатки врезавшихся в плоть веревок, будто самые жуткие татуировки.

Олег понимал, что просто так этот мужчина не оставит Мару в покое. Он был похож на настоящего бандита из прошлого, которому только кожаной крутки не хватает и золотой цепи на шее. Для такого месть всегда на первом месте, а если кто-то задевает его самолюбие так и вовсе вендетта становится смыслом жизни. Наверняка и Сержант, которого сейчас не было ни видно, ни слышно, тоже попал в черный список, но до него будет добраться сложнее, чем до одного из атлетов.

Гриф сидел дальше всех, на своем любимом месте у окна. Он уже справился с едой и сейчас отстраненно разглядывал женщину с номером девять на груди. Морщинистое лицо жнеца ничего не выражало. Она методично отправляла в рот кашу, свободной рукой постукивая по столу. В отличие от остальных, ее спокойствие было продиктовано тем, что она знала все, что будет дальше и могла позволить себе спокойно к этому подготовиться, особенно, когда тебя и так всю жизнь тренируют лишь для одного: выйти на арену и сбалансировать состязание.

Олег задумался.

Вспоминая все предыдущие сезоны, он без труда отметил, что многие фавориты, способные в одиночку справиться с остальными пятнадцатью, были убиты или ранены участниками, которые на первый взгляд едва ли что-то из себя представляли. Именно такой казалась эта женщина, сейчас отодвинувшая от себя тарелку и сидящая сложив руки в замок. Ее делали особенной разве что клыки во рту, но она его не так часто открывала, и едва ли каждый за своим столом знал об этой ее особенности.

Поежившись, он решил, что совсем не хочет столкнуться с ней на арене. Почему-то страшно стало именно от вонзающихся в его тело заостренных вытянутых зубов, с чавкающим звуком разрывающих плоть, а не от ее навыков убивать или чего-то подобного, припасенного на экстренный случай.

Что на такой случай было у него?

Олег посмотрел на свои пальцы, напряг мышцы на животе, которые отзывались тупой болью, повертел головой, разминая шею. До этого не должно дойти, но если все же придется вновь спустить себя с поводка… Он старался не думать, что произойдет тогда, потому что однажды уже видел последствия своего сумасшествия и не хотел позволить себе натворить еще больше зла, которого не сможет ни забыть, ни простить.

О своей жизни он не думал. Единственным действительно стоящим аргументом, была жизнь Марго, ради которой сейчас он и сидел в этом зале, разглядывая тех, кого ему придется убивать. Не за их проступки, а просто за то, что они уже стали врагами из-за правил давно начавшегося состязания.

Оскар, смешно поджав губы, исподлобья тоже рассматривал всех вокруг себя. Каждое утро начиналось с чего-то подобного для любого атлета. Кто-то еще продолжал строить догадки о своих соперниках, а кто-то уже выбирал самое подходящее место, чтобы вонзить нож. Альбинос же с нескрываемым интересом пялился на женщин. Мара его почему-то совсем не интересовала, а вот миниатюрная брюнетка с дюжиной на майке буквально пожиралась глазами.

Покачав головой, Олег потер виски, пытаясь сосредоточиться. Без привычных криков Сержанта это получалось не очень хорошо.

Он первый вышел из-за стола и быстро пересек просторный зал. Толкнув двустворчатые двери, мужчина впустил внутрь дома легкий ветерок, принесший с собой прохладную свежесть и целый ворох запахов. Плотный аромат дыма и шоколадного табака, которым наполняли самые дешевые сигареты и самокрутки, мгновенно ворвался в легкие. Начавшие гнить желтые листья на дорогах тоже добавляли в общую палитру свой плотный перепрелый запах.

В двух шагах от входа трое охранников делали что-то очень странное. Негромко переговариваясь между собой и время от времени по очереди выплевывая короткие фразы в рацию, они переставляли с места на место шесть или семь тяжелых мешков из огнеупорного материала, по-видимому, таща их от одного из дальних от дороги зданий на участке. На боках каждого черной краской по трафарету был нанесен логотип в виде треугольника с вершиной внизу и лаконичной надписи: собственность корпорации Виктим.

Олег уже не раз видел это название, за время своего пребывания здесь и на некоторых крупных объектах, разбросанных по всему городу. Да и рукава некоторых охранников были украшены нашивками с этим рисунком, очень сильно напоминавшим схематичное изображение алмаза.

Услышав шум за спиной, троица перестала кантовать мешки. Глядя на Олега каждому из них что-то хотелось сказать, но никто и рта не открыл, потому что из-за угла показался быстро приближающийся Сержант.

— Что вы тут возитесь? — недовольно пролаял он на охранников, которые вытянулись по стойке смирно и смотрели только перед собой.

Их лица наполовину скрытые под масками, казались пластиковыми, совсем не настоящими, будто они решили продать часть себя ради того, чтобы больше никогда не быть теми, кем они когда-то являлись.

— Автобуса еще нет, — услышал он ответ после недолгой паузы.

Смерив мрачным взглядом Олега, будто тот был виноват в отсутствии транспорта, о котором слышал впервые, он кивнул.

— Хорошо спал, шахматист?

Его издевательский тон вызвал у Олега лишь улыбку.

— Раз проснулся, значит замечательно, — буркнул он.

— Вот и отлично.

Сержант прошел мимо него, поглядывая на экран своего браслета, и, шагнув внутрь дома, вновь принялся орать, подгоняя атлетов побыстрее засунуть утреннюю баланду в свой желудок и собраться перед отелем.

Люди тут же засуетились, толкаясь и грохоча стульями. Кто-то боялся очередного наказания, кто-то уже устал от ожидания и теперь спешил проявить себя, но, так или иначе, каждый просто подчинялся хаотичному движению потока, рождающемуся из ничего.

Когда все вышли на улицу, за стеной послышался громкий рев мотора, который быстро приближался. Они еще долго не видели, что же это за железный зверь, издающий такой гул: тяжелые ворота заклинило, и охранники на посту суетливо пытались отключить электронику, чтобы открыть их вручную. А когда, наконец, трансформатор был отключен, осыпав копающегося в нем мужчину тучей искр, и ворота, подчиняясь дружному нажиму охраны, поползли в сторону, на огороженную территорию въехал автобус.

Это слово описывало только то, чем когда-то была эта машина, но никак не то, чем она являлась сейчас.

Трехсантиметровая стальная обшивка, зарешеченные окна и стекло толщиной в несколько пальцев. Верхние люки на крыше были оборудованы двумя станковыми пулеметами. Сейчас места для стрелков в гнездах пустовали, но Олег не сомневался, что на время поездки, кто-то обязательно займет их. Специальные колпаки и крышки над колесами, скрывающие большую часть самого уязвимого места. Во весь бок автобус был выкрашен в традиционные цвета состязания: черный и зеленый, олицетворяющие собою гамму самой первой арены — ботанического сада. На фоне джунглей и брызг воды на атлетов вновь смотрели четверо триумфаторов. Их лица были преисполнены наслаждения от собственной значимости, и рисунок отчетливо передавал это.

Автобус, вырулили на короткую подъездную дорожку, и небыстро покатил к ждущим его пассажирам.

Сержант дождался, пока транспорт, который вблизи казался огромным, остановится, и, забравшись на ступеньку открывшейся двери, замахал рукой, призывая атлетов поскорее занимать места.

Олег не спешил лезть первым, наблюдая, как охранники грузят мешки в боковое багажное отделение, спрятанное под одной из откидывающихся металлических пластин. Гриф стоял рядом с ним и тоже, правда без особого интереса, наблюдал за тем, как трое крепких мужчин натужно пыхтя, заталкивали груз в полагающееся ему место.

— А вам особое приглашение выдать? — прогремел прямо в ухо голос Сержанта.

Они вдвоем посмотрели на него и последним зашли в автобус.

Внутри царила примерна та же атмосфера, что и снаружи: укрепленные поручни, которые было проблематично обхватить руками, сиденья, складывающиеся при необходимости большего пространства, двойные швы на всех виднеющихся местах сварки. Вдоль стен были закреплены специальные пружинные механизмы — держатели для оружия, но сейчас все они пустовали, напоминая лишь детские рогатки на металлических резинках.

Когда последний из охранников зашел в салон и постучал по перегородке, отделявшей его от водителя, автобус тронулся с места, вновь одолевая небольшое расстояние до все еще открытых ворот.

Возле трансформатора копались техники. Олег видел их сквозь толстое стекло, как и часовых, которых с момента его первого прибытия в это место стало значительно больше.

— Слушать меня, — рявкнул Сержант, наблюдая, как мужчины в масках забираются в ниши под потолком по специальным лестницам, — я расскажу вам, что будет дальше.

Он прочистил горло, сплюнув себе под ноги, и потер подбородок.

— Интервью — это еще один ваш шанс показать себя и заработать благосклонность триумфаторов. Четверо из вас, а если очень повезет, то кто-то один, получат дары, которые помогут в состязании. Ну или окажутся милыми и бесполезными побрякушками, порадующими вас в последние часы жизни. Кроме того, сегодня определятся ваши коэффициенты на победу, которым будут соответствовать ставки.

Дарами назывались любые предметы, которые триумфаторы передавали атлетам. Это могло быть что угодно, начиная от действительно бесполезной жвачки, до снайперской винтовки или кластерной гранаты. Не существовало какого-то критерия, по которому выбирались эти вещи. Атлеты просто получали их и должны были радоваться, что начнут состязание не с пустыми руками. Получить все четыре предмета кому-то одному возможно было только теоретически: еще ни разу за историю шоу, ни один атлет не удостоился такой чести.

Со ставками Олегу было все понятно, а вот про коэффициенты на победу он слышал впервые.

— Они оценивают физические и умственные способности, а потом просто высчитывают вероятность, кто дольше всех протянет, — тихо поделился с Олегом сидящий рядом Гриф, — отсюда вывод: на кого ставки ниже, тот счастливчик. Первый в очереди на встречу с тобой.

Разведчик продолжал считать его жнецом. Определенно, это казалось ему забавным.

— Интервью должно было проводиться на второй день, чтобы вы все не воспринимали друг друга одними бездушными цифрами на одежде, но у нас получилось немного иначе, благодаря некоторым личностям, по вине которых теперь есть много недовольных таким поздним появлением коэффициентов.

Сержант замолчал и зло уставился на мужчину, часть дня провисевшего под потолком главного зала вниз головой.

— Но, так или иначе, все возвращается на круги своя. После того, как со всей этой ерундой будет покончено. У нас будет еще достаточно времени, чтобы каждый день изматывать вас физическими упражнениями и теоретическими занятиями. И уже совсем скоро, вы выйдете под свет прожекторов на арене и убьете друг друга.

Мужчина с бульдожьим лицом закончил свою речь и тоже уселся на сиденье, сложив руки на груди и поджав губы.

Автобус быстро несся по дороге на север.

За окном мелькали знакомые когда-то пейзажи, теперь обретшие совершенно иной удручающий вид. Улицы были заполнены людьми, шарахающимися от несущегося по шоссе транспорта. Многие из них с трудом стояли на ногах, но каким-то чудом продолжали двигаться. В новом мире, куда легче было идти, неважно куда, но сохранять ритм движения, чем подняться после падения.

В такое ранее время многие спешили на работу. По давно привычным и безопасным дорогам. Почти никто не пытался сократить путь через переулки или дворы. Каждый прекрасно знал, чем это может кончиться.

Мужчины и женщины, немного детей лет десяти и подростки, совсем недавно еще бывшие такими же малышами, но уже не сидящие без дела, а пытающиеся хоть как-то облегчить свою жизнь. Больше никого нельзя было выделить в разношерстой людской толпе, живущей своей собственной жизнью.

Олег отвернулся, чтобы не смотреть на людской поток и покосился на Грифа.

Тот делал вид, что дремал, но его глаза постоянно дергались и быстро моргали, позволяя ему не терять картину происходящего, постоянно дополняя мысленный образ тем, что попадало на сетчатку глаз. Сложенные на коленях руки тоже были расслаблены не до конца, в любой момент готовые защищать своего хозяина.

В какой-то миг Олегу захотелось громко щелкнуть пальцами возле его носа и посмотреть, что будет твориться дальше, но здравый смысл возобладал над этим глупым порывом.

Ехать было скучно.

Пейзаж за окном почти не менялся. Лишь изредка автобус скрывался во тьме тоннелей, освещая себе путь желтыми огнями фар.

Жители Москвы были повсюду, словно издеваясь над той небольшой цифрой, которая считалась городским населением. Люди выглядели одинаковыми, потому что больше не существовало такого понятия, как классовая разница. После экономического краха все оказались равны и выживали теперь уже на равных. На два лагеря всех делила лишь мораль, крохи которой уже практически полностью были вытеснены из человеческого сознания, и сила, которая задавала тон и правила на улицах.

Несколько раз на них пытались напасть, или скорее, просто проявить агрессию: в автобус летели камни и бутылки, бьющиеся на сотни осколков. Слышались редкие крики, похожие на животные вопли: бессмысленные, протяжные, полные разочарования и ненависти, которая выплескивалась через край.

Несколько выстрелов из крупного калибра быстро загоняли отважившихся на подобное обратно в их норы. Раскатистый маслянистый звук и свистящие пули, разрезающие воздух, впивались в бетонные стены и разносили вдребезги заляпанные грязью витрины магазинов. Каменная крошка сыпалась на мостовую, эхом вторя оружейной песне.

Атлетов мало заботило то, что творилось по ту сторону окна.

Перед Олегом сидело достаточно людей, чтобы понять, как сильно он заблуждался раньше, думая, что состязание — это один из способов сохранить себя, пусть и заплатив за это слишком большую цену.

Ошибка его была в том, что он пытался все еще цепляться за то, что все такие, как прежде, но люди, на самом деле, уже давно изменились и перестали походить на самих себя. Новый мир сделал их такими, не оставив иного выбора. Лишь, как и в былые дни, подвесив в воздухе иллюзорную надежду, что есть еще несколько путей, пройдя по которым может стать лучше, может все измениться и перестать походить на ужаснейший кошмар, будто посланный в наказание за грехи, оставшиеся тусклыми следами на страницах прошлого.

Разглядывая шрамы на лице Сержанта, он пытался понять, кто этот человек и чем он на самом деле занимается. У него не было нашивки корпорации, но его убеждения явно делали его очень преданным. Обычно так ведут себя те, кому по-настоящему спасли жизнь или позволили вернуться к ней после чего-то похожего на погружение к самому дну, откуда обычно уже просто нет пути назад.

Дорога заняла больше времени, чем можно было ожидать.

Многие откровенно уже начали скучать, переглядываясь и привставая со своих мест, чтобы получше рассмотреть, где они сейчас находятся.

В какой-то момент Олег решил, что их везут к старому зданию телецентра возле руин останкинской башни. Проезжая по широкой улице, где раньше размещалась высотка, он увидел вдалеке, прикрытый плотными облаками купол над ботаническим садом. Это была одна из арен, где проводились состязания. Ее закрытость позволяла создателям творить внутри все, что угодно: от погодных условий с настоящими молниями, до климатических перепадов, если того требовал сюжет сезона.

Поморщившись, Олег вздохнул. Каждый раз триумфаторы придумывали что-то новое, чтобы удержать у экранов и без того послушно смотрящих шоу людей. То это были гладиаторские мотивы древнего Рима, когда на арене удавалось найти лишь холодное оружие, а бороться приходилось не только с другими людьми, но и с дикими животными вроде львов и тигров. То реконструкция военных времен первой мировой, когда винтовки клинило после первого же выстрела, а бомбы того и гляди готовы были взорваться в руках тех, кто отваживался их использовать. Иногда идеи были действительно оригинальными, заставляя восхищаться именно ими, а не кровавыми убийствами, творящимися на их фоне.

Что ждало участников в этот раз, не знал никто. Наверняка, половина из сидящих в автобусе жаждала, чтобы это оказался сценарий без огнестрельного оружия, остальные могли только на него и уповать, не выделяясь своей силой и сноровкой для рукопашной схватки. Даже тяжелый топор или метательные ножи вряд ли бы дали им какое-то преимущество перед тренированными убийцами, коих среди шестнадцати участников состязания точно хватало.

Олегу было все равно.

Что-то подсказывало ему, что впереди ждут проблемы гораздо серьезнее, чем история их противостояния. Это нужно зрителям, но не тем, кто сам стал частью этого события, и будет творить его своими руками.

За окнами уже совсем рассвело и потеплело, когда автобус вырулил на один из расчищенных проездов и покатил к огромному зданию бывшего офисного центра, который сейчас больше всего походил на укрепленную военную лабораторию.

Два ряда плотных металлических сеток под напряжением, отделяющие первый пропускной пункт от высоких кирпичных стен, которые не заслоняли собой четырехэтажный комплекс с широкими панорамными окнами. Их черные проемы, краска-хамелеон, зияли в лучах поглощаемого солнца, будто ненасытные рты раскрытые, чтобы проглотить весь мир. Тут и там виднелись следы былых сражений: разбросанные осколки мин и гранат, неразорвавшиеся снаряды самых разных форм и размеров, дыры от пуль в стенах и столбах освещения, которые почему-то горели, не смотря на то, что день уже был в самом разгаре.

Верхний этаж здания был построен гораздо позже основных уровней. Похоже, что уже в новейшее время. Грязный серо-бурый бетон растекся по шву между бывшей крышей и еще одной надстройкой. Она была небольшая по высоте, но явно кому-то очень нужной. Проще всего было предположить, что там находятся радиовышки для связи со спутниками или же ракетная установка земля-воздух, готовая к встрече неожиданных гостей.

Многие крыши в Москве теперь украшали подобные конструкции. Люди говорили, что при необходимости эти ракеты без проблем ударят и по земле, если это понадобится. Но все так и оставалось лишь слухами и домыслами.

Разглядывая, куда их привезли, Олег не сразу ощутил, как автобус остановился, и дверь внутрь открылась.

На ступеньку поднялся солдат в черной форме, поверх которой был затянут тяжелый бронежилет. Каска с адаптивными очками: ночное виденье, ультрафиолет и тепловизор в одном флаконе. На запястье, такой же, как у Сержанта, электронный браслет, подмигивающий синими и красными огоньками под отключенным дисплеем. Его лицо скрывала маска.

Те, кто сидели ближе к выходу, вжались в свои кресла.

На поводке мужчина держал рвущуюся с привязи овчарку. Очень большую и злую овчарку. Вместе с ней он медленно пошел вдоль кресел, не останавливаясь, но и не слишком спеша. Собаку никто из пассажиров не заинтересовал и она, перестав злобно скалить зубы, высунула язык и посмотрела на хозяина. Тот кивнул и пошел к выходу, так и не проронив ни слова.

Ступив на асфальт, солдат свистнул, и створка ворот начала открываться. Массивная металлическая преграда, укрепленная с обратной стороны стальными стержнями, позволяла попасть на закрытую территорию.

Глядя в окно, Олег отметил, что на пропускном пункте охранников было всего лишь двое, зато с внутренней стороны их поджидала уже целая армия.

К автобусу размеренным шагом бежали человек пятнадцать, вооруженных автоматами и короткоствольными ружьями. Они быстро и без суеты взяли транспорт в полукольцо. Некоторые опустились на одно колено и прицелились, подняв оружие к плечу, другие прикрывали их тыл и фланги, третьи держались чуть позади. В другой ситуации, они наверняка бы заняли оборонительную позицию за ближайшим укрытием, но сейчас лишь ожидали приказов от еще одного человека в форме вальяжно идущего через открытую площадь к автобусу.

Олег узнал его. Это был Виктор.

— Лучше не злите этих ребят, — вставая на ноги, сказал Сержант, — а то еще понаделают в вас дырок раньше времени.

И едва ли испытывая удовольствие от собственной штуки, первым вышел из автобуса.

— Они все из грифа, — поделился разведчик с Олегом.

— Откуда ты знаешь?

— Я и еще кое-кто разработали эту тактическую схему. Много лет назад, именно благодаря нашему построению удалось сократить жертвы в проводимых операциях на тридцать процентов.

Пожав плечами, Олег только вздохнул.

— Не все они спешат оказаться в состязании.

— Это юнцы с промытыми мозгами. Им никогда не получить майку с номером.

— Так значит это уже большое достижение?

— А ты так не считаешь?

— Нет.

Теперь уже Гриф недовольно скривил губы. Он хотел что-то сказать, но в этот момент Виктор заглянул в автобус и ничуть не хуже Сержанта рявкнул, чтобы все выходили.

Атлеты послушно высыпались из транспорта и теперь оглядывались вокруг. Солдаты, держащие их на мушке, едва ли интересовали кого-то. Каждый был уверен, что сейчас ему ничто не угрожает и это место, чуть ли не самое безопасное во всем мире. По крайней мере, до тех пор, пока не совершишь какую-нибудь глупость.

— Неплохо, неплохо, — оглядывая прибывших, сказал Виктор, растягивая и чуть шепелявя все звуки, — этот отбор не так уж плох.

— Тебе правда нравится? — скептически посмотрел на него Сержант.

— Вполне. Это, как минимум лучше, тупоголовых и ничего не понимающих южан или проклятых беженцев. Какая симпатичная цыпочка.

Он сделал шаг к Маре, но та смачно плюнула ему под ноги, чем сильно повеселила.

Виктор захохотал и легко толкнул Сержанта в грудь кулаком, будто самого лучшего друга на пьяной вечеринке.

— О да, будет очень весело. За мной, детишки.

Он махнул рукой и первым двинулся в обратный путь, пересекая площадь по направлению ко входу в здание, перед которым на трех флагштоках развевались разноцветные тряпки. Первая являлась флагом Новой России. Отличий от предыдущего варианта не было, но в голову каждого жителя был вбит догмат, что именно этот триколор единственное, что всегда было и еще долго будет существовать. Флаг Москвы развевался на третьей мачте, а центральную занимало фиолетовое полотно с серебристой вышивкой: все тот же треугольник с тремя секторами, рядом с которым красовалось одно единственное слово.

Виктим.

Корпорация владела большим количеством недвижимости по всему мегаполису. Сравниться с ней в масштабе и возможностях могли разве что гиганты из восточных и северных областей страны, но они не претендовали на главенство в центральной части и никак не пытались сплестись с правительственными структурами.

Олег покачал головой, понимая, что его мысли снов уходят куда-то в сторону рассуждений совершенно неважных. Гораздо полезнее было сосредоточиться на происходящем.

Солдаты конвоировали их, обступив с двух сторон плотными колоннами. Через одного они следили за атлетами и за обстановкой с внешней стороны, готовые отразить нападение откуда бы оно не последовало. Их обученность и слаженность действий на самом деле поражала. Похоже, когда создавалось единое подразделение для предотвращения угроз, получившее в название имя крылатого падальщика, в него брали только лучших из лучших, способных вырастить и натренировать новое поколение бойцов, которые в свою очередь могли стать еще лучше. Если верить Грифу и вокруг них сейчас лишь салаги, Олег старался не думать о том, на что способны прошедшие весь курс обучения оперативники. По своему опыту он знал, что в голове появляется много ненужной информации, но физическая и тактическая подготовки делает из тебя кого-то другого, способного обратить себе на пользу все, что угодно из окружающего мира начиная от предметов и заканчивая мыслями людей.

Сейчас бы все это солдатам совершенно не пригодилось: в их руках было куда более простое и прямолинейное оружие, также хорошо решающие поставленные задачи, как и многолетняя операция под прикрытием.

Пройдя через автоматические стеклянные двери, атлеты оказались в мягко осветленном холле прямо перед картой государства. Она была закреплена на стене перед входом и сделана из чего-то очень похожего на настоящее золото, сверкая и переливаясь инкрустированными камнями на месте самых крупных городов. Кое-где зияли черные дыры: этих населенных пунктов больше не существовало.

Их вели дальше, на второй этаж. Почти все конвоиры остались на улице. Виктор сам указывал путь толпе участников состязания. Сержант замыкал строй, чуть не наступая на пятки Олегу. Тот оглядывался и пытался понять, почему у их няньки такой сосредоточенный, если не сказать, озлобленный, вид.

Это точно было связано с генералом корпорации. Именно такие погоны были на его плечах. Но вел себя Виктор как самый обычный воин, не привыкший к управлению армией, а больше полагающийся только на себя. Несомненно, он прекрасно знает, как вести за собой людей, но предпочел бы этому самому со всем разобраться. И с большой долей вероятности у него бы получилось.

Этот человек внушал Олегу необъяснимое отвращение, даже больше, чем женщина-жнец, и тревогу, неприятной волной растекающуюся внутри. Его бодрый шаг, розоватое лицо, раскосые глаза, глядящие все время куда-то сквозь тебя, и насмешливая самоуверенность в голосе, делали его не самым приятным человеком. А то, чем он занимался и подавно.

Весь корпус, где они оказались, представлял из себя просторную студию. Часть стен была завешана фонами самых разных цветов, но в основном преобладал зеленый. В такой же цвет была выкрашена угловая секция, где был частично разведен самый настоящий сад. Повсюду стояли треноги и стойки с закрепленными на них осветительными приборами, отражателями и полупрозрачными зонтиками. Небольшой закуток у входа походил на салон красоты: столы были завалены кисточками, палитрами с тенями и пудрой, баллонами с лаком и гелем для волос. Несколько молодых девушек в черных обтягивающих комбинезонах негромко переговаривались, сгрудившись вокруг четырех кресел, установленных в разные друг от друга стороны, чтобы удобно было работать и не мешаться чужим рукам. Чуть поодаль, на широких пластиковых вешалках, покоились костюмы и аксессуары, необходимые для съемок.

По очереди атлетов гримировали, приводили в порядок, одевали и отправляли сначала к белому фону, где делались тестовые снимки, затем в сад, а потом под объектив крупной, опутанной проводами кинокамеры, направленной на зеленый фон. Фотограф и оператор в одном лице, мужчина ровесник Олега, умело руководил постановкой. Пара охранников, дежуривших на этаже, следили за порядком и готовы были проявить себя, если кому-то не нравилось, как сильно замазывают явные синяки на его лице или делают что-то непонятное с волосами.

За них делали все, кроме одного: каждому позволили выбрать оружие для своего образа. И пусть холодное оружие было затуплено, а винтовки и пистолеты не заряжены, взять в руки что-то подобное было чертовски приятно.

Олега облачили в двойную латексную перевязь через грудь темно-синего цвета, оставив большую часть торса голым, но скрыв замотанный живот. Такие же штаны и тяжелые ботинки на толстой подошве. На плечи легла красная мантия, подбитая лисьим мехом. Он был похож на смесь римского полководца и стриптизера, при этом понимая, что в таком виде у него был огромный перевес в рукопашной схватке с любым противником. Легко получилось представить, как накидка превращается в скрывающий движения покров, а не стесненное одеждой тело, уже бросается в бой и руки хватают чужое горло, а красная мантия падает в грязь…

Покачав головой от этой фантазии, он немного задержался перед столом с оружием. Оглянулся на других атлетов. Кто-то ждал своей очереди на грим, кому-то не терпелось дорваться до автомата. Даже Оскар сейчас вел себя, как ребенок, с интересом заглядывая через плечи других, пытаясь увидеть, что же там творится на съемочной площадке.

Им вновь дали посмотреть на предпочтения друг друга, раскрывая еще одну сторону каждого.

Олег не стал никого разочаровывать и чтобы подчеркнуть свой костюм взял в руки серебряную секиру с вязью непонятных символов по лезвию-полумесяцу и длинной рукояти, заканчивающейся заостренным выступом, не менее острым, чем основная часть оружия. Держать подобный топор было сложно, но выглядело это и вправду впечатляюще, даже от первого лица.

Вспышки били по глазам не переставая. Воздух нагревался все сильнее с каждой минутой. Кондиционеры не помогали, едва ли охлаждая помещение до двадцати пяти градусов. Команды фотографа звучали, как из тумана. Явно можно было слышать и чувствовать лишь бьющуюся в жилах кровь, будто требующую пустить этот тяжелый экземпляр кузнечного искусства в дело, позволить ему сотворить то, для чего он был выкован.

Не было особого времени, чтобы глазеть по сторонам. Тем более из-за этого каждый раз был кто-то не доволен. Но ему все же удалось отметить, что из Мары сделали настоящую королеву, украсив ее роскошные пышные волосы терновым венцом, а Гриф превратился в настоящего головореза в разрисованной бандане и ожерелье из двойной цепочки стрелянных гильз.

Съемка прошла быстро. Несмотря на все заминки, для этого не потребовалось и трех часов.

Когда последний кадр был сделан, и часть осветителей погасла, а атлеты вновь переоделись в привычные уже майки и штаны, Сержант вывел их через ту же дверь, что они и пришли сюда. В коридоре их уже ждал азиат, нетерпеливо потирающий руки и едва ли не пританцовывающий от какого-то только ему понятного возбуждения.

Он указал им следовать за ним и пошел к скрытой в стене узкой лестнице, ведущей только на этаж выше.

Двадцать пять ступенек, площадка три на три метра с пустым проемом, короткий коридор, пересекающийся с еще одним, гораздо длиннее. Это здание казалось настоящим лабиринтом, в котором можно было потеряться.

Но Виктор легко ориентировался в запутанных ходах и быстро привел атлетов в небольшой закуток в западной части здания, путь до которого запомнился лишь однообразием белых стен и отсутствием каких-либо предметов. А вот здесь уже были и кресла и стулья, даже низкий журнальный столик из кофейного стекла, заваленный старыми выцветшими журналами и подшивками ламинированной бумаги. На широкой стене между двумя окнами висел большой телевизор. Самый обычный экран сейчас черным пятном украшал пространство, но теряющиеся в специальном коробе провода говорили о том, что питание к нему подключено.

Закуток или тупик заканчивался еще одной дверью. Ручки у нее не было, но легко можно было догадаться, что она заперта электроникой и, скорее всего, открыть магнитный замок не получится, пока тот, у кого есть пульт, не пожелает нажать на нужную кнопку, или пока есть электричество.

— Итак, интервью.

Виктор повернулся к атлетам и развел руки в стороны, словно еще раз приветствуя всех собравшихся.

— За этой дверью не придется драться или куда-то бежать. Можно вообще ничего не делать, если так хочется. Но, — он сделал многозначительную паузу, — от всего, что произойдет дальше, зависит коэффициент ставок, а это очень важно. К тому же, каждый из вас жаждет получить дар от триумфатора. Я слышал, что у Крота уже появился любимчик.

Вместе с ним остальные атлеты уставились на Олега.

— Хватит болтать, — рассерженно вышел вперед Сержант, — не хочу возвращаться обратно в темноте.

— Ах да, конечно, — закивал Виктор, как будто его это хоть немного волновало, — тогда начнем. Вперед, счастливчик.

Он указал пальцем на майку с номером один и, словно по команде, дверь за его спиной щелкнула и приоткрылась.

Олег преодолел расстояние от того места, где стоял до двери за пару секунд проскользнул за нее, чтобы поскорее спрятаться от десятков глаз уставившихся ему в спину. Еще один щелчок вернул замок в прежнее положение, отрезав путь назад.

Перед мужчиной был полутемный конференц-зал, как бы его назвали раньше. Здесь стоял длинный т-образный стол, по одну сторону от него сидели три женщины и двое мужчин в строгих костюмах. Их лица сложно было разглядеть в темноте, да и вряд ли они что-нибудь выражали. Но Олег предпочел бы смотреть в глаза, чем в никак не проявляющие себя тени, ползущие по коже от лба до подбородка. Перед каждым из них лежал блокнот, куда некоторые уже что-то записывали, не глядя на вошедшего. По левую руку, где обычно было место босса, красовалась зеркальная непрозрачная перегородка, прячущая кого-то еще с той стороны. Не составляло труда, чтобы догадаться, кто же находится по ту сторону зеркала.

Олег опустился на единственный свободный стул с мягкими подлокотниками. Но не успел и секунды насладиться этим удобством, как один из мужчин напротив, тот, что был самым крупным и на вид очень неповоротливым, с завидным проворством вскочил на ноги и что-то метнул прямо в атлета.

Он был готов. Он знал, что все будет примерно так. Он хотел, чтобы это случилось.

Ловко увернувшись от плоского предмета, который все же царапнул его щеку чуть пониже левого глаза, Олег повернулся вокруг своей оси, одновременно подхватывая стул и швыряя его перед собой, особо не целясь. Главной целью было, чтобы он перелетел широкую столешницу, а там уже, как повезет.

Плоская спинка врезалась точно в грудь крупному мужчине на той стороне и тяжесть стула тут же повалила его на пол, с грохотом подмяв под себя.

Никто из сидящих больше не пошевелился. Женщина с краю, в бежевом пиджаке с интересом наблюдала за Олегом, прижав ручку к губам. Полоска света скользнула по ее лицу, и он увидел легкий румянец на ее щеках и хитро прищуренные голубые глаза, украшенные тонкими ресницами.

Олег огляделся и поднял с пола кредитную карточку. Еще один отголосок прошлого. Как та монетка, что он нашел, когда отправлялся на отбор. Один край серебристого цвета был обагрен его кровью, совсем чуть-чуть, но рана под глазом неприятно саднила, а струйка крови уже прокатилась по щеке, будто кровавая слеза.

Швырнув платиновую кредитку в сторону, он прошелся взад вперед и, не дождавшись, пока все еще лежащий на полу мужчина вернет ему стул, уселся прямо стол, напротив женщины в бежевом костюме.

Он смотрел на ее руки, методично записывающие слова в блокнот. Левша. Он дал бы ей тридцать семь или около того. Ему казалось, что где-то под одеждой на теле каждого из этих людей должно быть клеймо, которое корпорация ставит на любую свою собственность, несомненно, считая таковой и живую рабочую силу.

Переведя взгляд на зеркало, он снова встал на ноги и подошел к нему.

Спиной Олег чувствовал, как ручки замерли над листами, и сейчас все в комнате смотрят на него. Наверное, они ждали, что он начнет бить стекло или кричать, задавать вопросы, но вместо этого он только легонько побарабанил пальцами по непрозрачной преграде и улыбнулся.

Вел он себя, точно не правильно. Даже не обладая знаниями в психологии поведения, он уже поставил себе оценку ниже среднего. Да и те баллы, что набирались, были лишь за спокойствие и реакцию. Вряд ли за оценку ситуации и выбор действий ему кто-нибудь осмелился поставить отлично. Пусть эти люди за столом и не были учителями или кем-то подобным, они все же играли свою роль.

Проведя рукой по волосам, Олег нашел взглядом на полу кредитку и снова поднял ее. Ему хотелось ощутить эту невидимую связь с прошлым, пусть и посредством такого маленького предмета.

В отличие от новых кредитных карт, почти полностью обезличенных и лишенных индивидуальности, эта могла рассказать многое про своего бывшего владельца. Например, его номер в банковской системе и даже личную подпись. Но цифры были частично затерты, а на мести, где раньше находилось имя, кусочек пластика был содран, и через тонкий слой просвечивалась черная магнитная полоска.

За столом послышалось пыхтение, и Олег обернулся.

Мужчина, который получил удар стулом, наконец, пришел в себя и теперь пытался вернуться к былой невозмутимости. Он тоже попал в луч света, позволив разглядеть раскрасневшееся лицо с пухлыми щеками и оттопыренной верхней губой. Взъерошенные волосы больше походили на парик, едва не слетевший с его головы во время падения. Маленький нос смотрелся смешно и непропорционально среди остальных крупных и выдающихся черт. Заняв свое место, мужчина подвинул к себе блокнот, достал из кармана новую ручку, потому что старая закатилась в темноту, и продолжил писать.

Прошло пять минут.

Олег понял только одно: его здесь никто не держит. Ничего больше не происходило, а топтаться на одном месте было глупо. Бросив еще один взгляд на женщину за столом, почему-то так заинтересовавшую его, он неопределенно кивнул, словно самому себе подтверждая уже принятое решение, и подойдя к двери, приложил к ней руку.

Замок радостно щелкнул, открывая ему путь из комнаты.

Глазам тяжело было сфокусироваться из-за резкого перепада освещенности: до того, как зайти в конференц-зал он и не представлял, какой яркий свет царил в тупичке перед ним.

Его встретила гнетущая тишина и ощущение незавершенности, будто что-то важное осталось в комнате за спиной.

Он знал, что все сейчас смотрят только на него. Стараются понять, что же их ждет там, и не находят ответа. Видят глубокий порез под глазом, размазанную кровавую дорожку и обдумывают свои действия, чтобы избежать подобного, когда окажутся по ту сторону электронной двери.

Когда оцепенение прошло, он понял, что все уже смотрят совсем в другую сторону, а именно, на стену, где черный экран внезапно ожил и засветился. Несколько секунд показывалась красочная анимационная заставка состязания, в которой каждый из триумфаторов выходил из тени на свет, почти как сейчас это сделал Олег, и картинно складывал руки на груди.

А потом появилась таблица.

Она не была ограничена линиями колонок и граф, от чего выглядела немного беспорядочно, но такое чувство возникало лишь из-за того, что она еще только начинала заполняться.

Первая строчка начиналась с фотографии мужчины с огромной секирой в руках. Задний план был похож на руины какого-то замка. Вытянутые буквы, стилизованные под каменные глыбы, складывались в его имя. Олег Курганов. А следом появились золотистые цифры, обозначавшие его вероятность выживания и коэффициент ставок.

Восемьдесят два процента и четыре к одному.

Если кто-то из атлетов до этого момента относился к нему лишь, как к очередному сопернику, то теперь каждый знал, что пытаться убить номера один первым — это очень плохая затея.

Конечно, были и те, кто точно не собирался доверять цифрам на экране, но и ставить себе задачу опровергнуть их на арене никто не станет.

Олег занял пустое кресло прямо напротив телевизора и погрузился в свои мысли.

Времени у него для этого было более, чем достаточно. Атлеты, один за одним, заходили в конференц-зал. Некоторые проводили там всего несколько минут, другие теряли больше получаса. Единственное, что их всех объединяло — это самые разнообразные раны и травмы, полученные по ту сторону двери. Порезы, синяки, вывихнутые конечности. Никто не остался без напоминания о том, что стоит всегда быть начеку.

Он не хотел запоминать имена всех участников и все же прекрасно понимал, что его сознание все равно сделает это за него. Было много причин почему, но самой главной являлась абсолютная неважность этого, тем более, что очень скоро, почти все эти имена перестанут существовать, и если повезет, то останутся хотя бы в чьей-то памяти, а не просто станут частью угасающего прошлого. И все же, Олег не без интереса смотрел на экран, где на каждой строке высвечивались цифры.

Мужчину, шедшего следом за ним под номером два, того самого обидчика Мары, ощутившего на себе гнев Сержанта, звали Алекс Мальков. Его шансы оценивались на шестьдесят процентов, а поставив на него и выиграв, можно было приумножить свои кредиты в восемь раз.

Братья Ставрович, Руслан и Антон, с номера четыре и одиннадцать, даже на двоих не набрали сто процентов, чем сильно удивили Олега. Он смотрел на их лица и видел в них умелых бойцов, способных выживать в трудных условиях. Но, похоже, было что-то еще, чего он не замечал, и именно это делало их слабыми. Сами близнецы тоже явно были недовольны этим результатом, о чем-то переговариваясь. Один постоянно потирал затылок, получив чувствительный удар чем-то тяжелым, а у второго, была рассечена правая бровь и скула.

Гриф, который оказался Ильей Поздняковым, провел за дверью большего всего времени и вышел оттуда пошатываясь, едва держась на ногах. Вид у него был такой, будто он устроил там массовую драку, в которой сам получил больше всех. Но, тем не менее, его шансы на выживание равнялись восьмидесяти девяти процентам. Это был самый высокий показатель из всех атлетов. Поставив на него, в случае победы, можно было выручить всего лишь в полтора раза больше от первоначальной суммы.

Впечатление на Олега произвела и брюнетка с пышным бюстом, на фотографии похожая на воинственную валькирию с длинным мечом, занесенным над головой. Четырнадцатый номер Стеллы Романовой не помешал ей набрать семьдесят пять процентов. А вот коэффициент на нее был странный. Двадцать к одному. Похоже, мнение судей сильно разделились между реальностью и гипотетической вероятностью.

Альбинос вышел из зала расстроенным. Его левую руку заливала кровь, сочащаяся из самой настоящей дыры в предплечье. Зажимая рану пальцами он, между тем, умудрялся досадливо морщиться, совершенно не обращая внимания на свое состояние. Олег вспомнил, каким был он на горе. Тот же невозмутимый взгляд, как будто Оскар совершенно не чувствовал боли.

К нему подбежал врач, появившийся из того же коридора, что и атлеты, и суетливо занялся своей работой. Пол был залит красной лужей, но никому не было дела до этого. Гораздо больше каждого волновали цифры на экране.

Но судьи не отдали свое предпочтение этому человеку. Его процент выживания равнялся всего лишь шестидесяти шести, а ставки были девять к одному.

Последней в зал входила Мара. Она через плечо бросила взгляд на Олега и скрылась в соседней комнате.

Атлеты столпились у экрана и просматривали всю информацию уже в десятый раз, будто это что-то могло изменить. Олег подошел к Грифу, спокойно сидящему на стуле и вращающему в руках газетную вырезку о триумфе российской сборной на зимней олимпиаде в две тысячи четырнадцатом.

— Доволен?

Илья посмотрел на подошедшего к нему мужчину и откинулся на спинку.

— Не очень. Но стоит признать, есть что-то в том, чтобы быть самым переоцененным.

— Считаешь, они не правы?

— Конечно нет. Это показуха. Очередная маленькая игра, чтобы еще сильнее стравить нас.

Олег пожал плечами.

— Этот бледный, да он же за ручку со смертью ходит, — Гриф кивнул на альбиноса, рану которого уже зашили и перевязали, но рука все равно выглядела жутковато, — я видел, как после такого, подготовленные оперативники визжали, как девчонки, а он еще и думает о чем-то своем.

Лицо Оскара на самом деле выглядело так, будто он решал в уме одну из сложнейших в мире математических теорем.

— А твой порез только подчеркивает, как легко ты можешь уберечь себя от чего угодно.

Он кивнул на подергивающийся глаз Олега и широко улыбнулся.

— На твоем месте, я убил бы меня и альбиноса первыми, а те, кто останутся, тебе точно не ровня.

— Я бы на твоем месте повнимательнее присмотрелся к номеру девять.

И оба мужчины уставились на шатенку с матовой кожей, в одиночестве прислонившуюся к противоположной стене.

Влада Альпшиц. Пятьдесят один процент и двадцать пять к одному. Два больших синяка расползлись по ее локтю, который она пыталась спрятать от чужих взглядов, но получалось плохо.

— И что? Если она чуть не вытянула из тебя кишки, это еще не значит, что она способна на большее.

Илья скептически покачал головой. Пот на его лбу поблескивал в свете белых ламп, спрятанных под потолком и в стенных нишах.

— Можешь не верить, но еще как способна.

— Непременно так все и есть.

Он кивнул и вернулся к созерцанию статьи. Вряд ли его на самом деле интересовал медальный зачет или скандальные откровения спортсменов. Он прятался за этим клочком бумаги, пытаясь отвлечься от творящегося вокруг спектакля, который должен был еще сильнее разжечь пламя ненависти среди атлетов.

Мара вернулась к остальным через четверть часа. Девушка держалась рукой за живот и часто дышала, буквально глотая ртом воздух. Ее округлившиеся глаза, не моргая, смотрели в одну точку.

Последняя строчка на экране засветилась и начала заполняться: Марьяна Крупенина, двадцать девять процентов и пятьдесят к одному.

Олег не мог понять, больше удивлен он этому результату, который почти соответствовал его мыслям, или же фотографии, на которой девушка была так сильно похожа на Марго, волосы которой приобрели более яркий и насыщенный оттенок.

Он покачал головой и, подойдя к ней, вопросительно взглянул в глаза. Та выдохнула и кивнула. Придерживая ее под руку, Олег усадил девушку в кресло и опустился рядом. Несильно ткнув пальцем в точку чуть пониже солнечного сплетения, он заставил девушку прокашляться. Дыхание быстро выравнивалось, а на щеки вернулся легкий румянец.

— Спасибо, — едва слышно прошептала она, заглядывая ему за спину, туда, где на стене висел телевизор.

Как только дверь в конференц-зал щелкнула в последний раз, перед атлетами снова появился Виктор. В отличие от Сержанта, который все время провел, уткнувшись в свой браслет, азиат куда-то отошел. Его хитрый прищуренный взгляд скользил от одного номера к другому. Он задержался только на Олеге и придерживаемой им девушке, но так ничего и не сказал по этому поводу. Посмотрев на экран, он довольно потер руки.

— Что ж, немного неожиданно, но здесь определенно есть на ком заработать. Темные лошадки, знайте, я надеюсь на вас.

Он имел в виду тех, чей процентный показатель был значительно ниже фаворитов.

— Насчет даров. По правилам, никто не знает, кому они достались. Триумфаторы уже приняли решение, но каждый выбранный атлет получит их только перед началом состязания. Теперь…

— А если мне фотка моя не нравится?

Вперед вышел самый молодой и буйный участник, уже не раз успевший показать себя. Андрей Железняк. Его семьдесят процентов на вероятность выживания казались слишком притянутыми и надуманными для такого, как он.

Размяв шею и вновь продемонстрировав свои странные шрамы, Виктор все теми же летящими и невесомыми движениями, что Олегу уже довелось видеть раньше, за доли секунды приблизился к атлету и резким выпадом ударил того в грудь. От вложенной в удар силы, парень отлетел метра на три и, перекувырнувшись в воздухе, с громкими стонами растянулся на полу.

— Теперь, — продолжил прерванную речь азиат, отряхивая рукава своей формы от невидимой пыли, — вы вернетесь в отель и будете тренироваться еще полтора месяца, через которые для вас и начнется состязание.

Брезгливо поморщившись, он задрал подбородок и пошел по коридору, быстро скрывшись за поворотом.

Олег посмотрел на дергающегося на полу парня, застывшую от увиденного Марго, безразлично поднявшегося на ноги Сержанта, уже скомандовавшего атлетам тащить этот мешок с костями к автобусу, и отстраненно подумал, что фотография у Андрея действительно ужасная.

 

Глава 7

Дни пролетали незаметно.

Сержант, настоящего имени которого Олег так и не смог узнать, будто поставил перед собой цель: извести всех атлетов до начала состязания.

Каждое утро начиналось с короткой разминки, завтрака и марафона, длина которого постоянно увеличивалась. Их перестали кормить однообразной кашей и начали давать больше фруктов и мяса. Но это было слабым утешение перед всеми нагрузками, которые свалились на людей, не привыкших к подобному.

В первый раз до финиша и вовсе добрались только несколько атлетов, а остальным пришлось буквально ползти по земле, выслушивая дикий ор Сержанта над собственным ухом, который не гнушался в выражениях, рассказывая им, какие они ни на что не способные слизняки.

Его методика подготовки, несомненно, работала, но каждый из шестнадцати участников состязания, ненавидел его и предпочел бы уже просто вырвать его язык, лишь бы не слышать очередных издевательств.

И все же они как-то держали себя в руках.

Инциденты случались, но они не выходили за рамки.

На третий день после интервью, Алекс что-то не поделил теперь уже с другой женщиной. Обладательницу цифры шесть на майке и светлых волос звали Ева. Они устроили потасовку прямо возле фонтана в главном корпусе отеля. Катаясь по полу и издавая сдавленные хрипы, блондинка все же умудрилась взгромоздиться над бритоголовым мужчиной и долго била его своими маленькими кулаками, пока их не растащила охрана, которая не очень-то и спешила кому-либо на помощь.

Сержант, не вступая ни в какие разговоры вытащил Еву за волосы на улицу и посоветовал забраться повыше на растущее неподалеку дерево. Она не стала спрашивать зачем, глядя ему прямо в глаза и понимая, что лучше не спорить. Ей пришлось просидеть там почти весь день, потому что паре доберманов, посаженных у толстого ствола дуба, была дана простая и понятная всем команда: взять того, кто спустится с дерева.

На самом деле она легко отделалась, потому что Мальков получил еще одну взбучку. На этот раз Сержант собственными руками на глазах у всех избил его до потери сознания, а потом долго звал медика, продолжая пинать уже не реагирующее тело мужчины.

Олег наблюдал за этим и пытался понять, на самом ли деле их нянька настолько бессердечный и безразличный ко всему человек. Или же под маской маньяка скрывается кто-то другой? Но ответа не было.

На седьмой день у них начались стрельбы.

Это было интересно хотя бы потому, что занятия стартовали с теории, где атлетов обучали, как собрать лук или длинную растяжку из подручных средств. Как можно сделать зажигательную ловушку из патронов для дробовика. Кем лучше всего представлять цель и стоит ли вообще видеть кого-то другого перед глазами в момент выстрела.

Сержант продолжал удивлять не только умением играть в шахматы на гроссмейстерском уровне, но и способностью к обучению и поддержанию дисциплины не только кулаками. Его голос был совсем не монотонным и вещи, которые он рассказывал, на самом деле могли пригодиться тем, кто ничего подобного раньше не знал.

Олег сверял свои знания с тем, что слышал. Какие-то нюансы Сержант намеренно опускал, будто забывая сказать, что неправильные пропорции собираемой бомбы могут привести к мгновенной детонации и оторвать руки, а скрученная из обычных нитей тетива очень быстро порвется при долгом натяжении.

Так или иначе, их учили не выживать с помощью оружия, а как можно быстрее заполучить его и начать убивать своих противников.

Конечно, среди атлетов были и те, кто голыми руками мог натворить бед куда больше, чем выбежав на полянку с пулеметом. Едва ли не спящий на лекциях Гриф и разглядывающий свои ладони Оскар, производили впечатление именно таких людей.

Олег не вставлял в размышления свою персону, потому что прекрасно понимал: как хороши не были бы его навыки, всегда будет присутствовать фактор случайности, бороться с которым не сможет никто, начиная от тренированного оперативника разведки, до лишенного болевых ощущений альбиноса.

Пока Сержант продолжал вбивать в головы атлетов полезные, по его мнению, знания, Олег поглядывал на Мару.

Девушка сидела, поджав под себя одну ногу и упираясь подбородком в ладонь. Ее глаза неотрывно следили за лектором, но мысли были где-то далеко. Возможно, она вовсю занималась разработкой собственной стратегии на арене, а может, просто пыталась отвлечься от осознания, что она слишком далеко зашла, и пути назад нет, и даже если таковой вообще существовал, то он уже давно уничтожен.

Ее сосредоточенное лицо, поджатые губы, тонкие морщинки на лбу, напоминали ему о Марго, которая иногда очень похоже застывала у окна, глядя вдаль, туда, где должна была находиться граница мегаполиса.

Вдвоем, они часто фантазировали, что же там. Эти фантазии больше напоминали утопические мечты о лучшей жизни, которые сейчас Олег и пытался реализовать. Он надеялся, что благодаря ему Марго больше никогда не будет ни в чем нуждаться, даже если они больше не увидят друг друга.

Слишком часто у него в голове начали появляться неутешительные прогнозы на будущее. С каждым днем, наблюдая за тем, как навыки атлетов и их умения становятся все лучше, а движения увереннее, он начинал сомневаться в том, что сможет победить. Конечно, если кто-то из триумфаторов вдруг не решит подарить ему неплохую снайперскую винтовку, укрывшись с которой где-нибудь на арене у него получится перестрелять своих противников, не сдвигаясь с места.

Подобные размышления забавляли Олега, но все равно, снова и снова, он возвращался к тому, что этот сезон состязания может получиться самым коротким за всю историю шоу.

Отобранные атлеты все как один имели свои цели и готовы были умереть ради них. Брида постаралась на славу, выбирая только лучших, тех, кто сможет зажечь в сердцах зрителей огонь переживания и полного погружения в атмосферу. А после курса молодого бойца под руководством Сержанта, шестнадцать человек станут настоящими машинами для убийств, способными превратить в оружие, что угодно, а если ничего не найдется под рукой, то в ход пойдет все, что дано от природы.

Это Олег понял после первого спарринга с Сержантом, который закончился для него падением на обе лопатки и кровоточащей от укуса мочкой уха.

— Вы должны знать, что сражаетесь за свою жизнь, — громко вещал Сержант над поверженным атлетом, сплевывая чужую кровь, — понимать это на подкорках, в сердце, впитать в себя, вырезать на зубах, если понадобиться. Пока вы махаете руками, вы слабы. Как только сами целиком становитесь оружием — вы непобедимы.

Эта жестокая философия тоже давала свои результаты и очень быстро. Атлеты выползали из клетки с вырванными волосами и саднящими рваными ранами по всему телу, но каждый уже не был тем слабаком, что еще минуту назад. Ногти, зубы, локти, откровенные издевательские плевки в противника, все это быстро стало частью арсенала приемов каждого из шестнадцати.

Но находились и те, кто не спешил менять свою личную тактику.

Олег внимательно наблюдал за Грифом, который когда-то точно был боксером. Может, не профессиональным, но пара любительских медалей у него должна быть непременно. Мужчина всегда делал несколько прямых выпадов, которые доходя до цели, мгновенно отправляли противника в нокаут. Ноги он почти не использовал, в отличие от Влады.

Женщина-жнец наоборот предпочитала скорость и диковинные «вертушки» всем остальным видам ударов. Противостоять ее технике не мог никто. Она больше не торопилась рвать чьи-то внутренности, но каждый побаивался ее именно из-за того, что они уже однажды видели в этой клетке.

Глядя за ее действиями со стороны, Олег понял, почему ему казалось, что она двигается невероятно быстро. Женщина использовала причудливую смесь танца и отточенных движений шестого кана тайского бокса. Она пропускала немало ударов, но отлично держалась, будто позволяя бить себя ровно столько, сколько было нужно, чтобы ей самой подобраться на удобную для выпада дистанцию. Влада оказалась настоящей фанаткой болевых и удушающих приемов, не раз продемонстрировав их. После некоторых, Сержанту приходилось силой оттаскивать ее от атлета, попавшего в цепкую хватку ее рук. Несмотря на не самую внушительную мускулатуру, сил у нее было более чем достаточно, чтобы соперничать на равных с самыми крепкими мужчинами.

Утро начиналось все с тех же пробежек, уже ставших привычными. Потом клетка. Обед. Короткий отдых, который иногда совмещался с очередной лекцией по теории ведения боя, а потом стрельбы.

Под них был отведен самый большой вытянутый ангар на огороженной территории. Каждый раз на линию огня выходил только один атлет, за спиной которого, разве что пистолет не прижав к виску, стоял охранник в черном комбинезоне и тяжелом бронежилете поверх него. Он присутствовал, чтобы участники состязания не пристрелили друг друга раньше времени.

Вообще, чем больше времени они тренировались, тем больше за ними усиливалось наблюдение. В главном зале тоже начали дежурить патрули с собаками. Даже когда Сержант вновь устраивал сеанс одновременной игры в шахматы, все время рядом находился кто-нибудь из охранников.

Олег быстро понял, что их не так уж много, как казалось раньше. Два наряда по три человека, что всегда дежурили у ворот, и полтора десятка тех, кто патрулировал внутренний периметр. Не считая овчарок и доберманов, конечно, вечно злыми глазами следящих за атлетами и каждым их шагом. Эти собаки были натасканы не для того, чтобы просто задержать беглеца, сбив его с ног и прижав к земле. Они могли с легкостью разорвать тело какого-нибудь бедолаги, если бы того требовала ситуация. Иногда на территории появлялись новые лица, но они не задерживались надолго: забирая грузы или передавая какие-то новости, без использования каналов связи.

За неделю в руках Олега побывало не меньше пятидесяти единиц самого разнообразного оружия. Им не давали новейшие разработки, которыми вооружались солдаты корпораций и правительственные войска. Вакуумные и импульсные пушки, звуковые винтовки и репульсорные щиты. Все это уже давно стало реальностью, позволив властям в любом их виде, держать уличные банды под контролем. Теперь пирамида безусловно строилась по принципу, кто сильнее, тот и выше. В чьих руках находилось самое мощное оружие, тот имел право называть себя правителем.

Владельцам корпораций, вроде той, что проводила состязание, нравился термин из прошлого: президент. Словно желая еще сильнее подчеркнуть то, что всегда будут детали, которые не сотрет ни время, ни другие глобальные катаклизмы.

Старые добрые огнестрельные винтовки. Автоматические и полностью ручные. Они напоминали диковинных смертоносных животных, созданных и прирученных человеком для своей выгоды. Заряженные разрывными патронами или отравленными дротиками, они готовы были служить любому, кто способен держать их в руках, направив на своего врага и отдав короткий приказ, надавив на курок или спустив тетиву.

Освоить луки и арбалеты получалось далеко не у всех. Девушки никак не могли совладать с силой натяжения, а мужчины выказывали свое неудовлетворение от мысли использования столь примитивного оружия.

Сержант только тихо посмеивался над ними, пригвождая к стене, один за одним, десяток беспорядочно прыгающих мячиков для тенниса. Стрелы с тихим, едва воспринимаемым слухом свистом, разрезали воздух и, преодолевая расстояние стрельбища, с таким же тихим шмяком втыкались в бетон ничуть не хуже дырявящих его пуль. А торчащие древки из поликарбонатов и вовсе создавали жуткое впечатление.

Олег неплохо справлялся, методично посылая стрелу за стрелой в яблочко мишени. Ему нравилось, как плотно сплетенная тетива врезается в подушечки пальцев, едва не разрезая их до крови. Было в этом что-то первобытное и неосознанно толкающее на более животные поступки, чем методичная отработка однообразных действий.

Он прицелился, задержав дыхание чуть дольше, чем раньше, и в следующее мгновение титановый наконечник с хищным чавканьем срезал оперение предыдущей стрелы, угодившей в туже самую точку.

За спиной послышались удивленные возгласы и жидкие аплодисменты.

Как бы сильно они не являлись врагами друг другу, за время, проведенное вместе, все атлеты научились не только хорошо убивать, но и признавать чужие умения. В этом была заслуга Сержанта, который вбивал в их головы необходимость уважения своего противника. Только таким путем можно познать все его слабые стороны. Сначала оценив его силу, потом изучив ее, поняв принцип действия, впитав это в свое сознание, и только потом превзойти, победив на поле боя.

Олег с тоской смотрел на шикарный блочный лук, шедевр современного оружейного искусства. Вряд ли ему удастся еще раз подержать нечто подобное в своих руках. Почему-то он был уверен, что сюжет осеннего сезона состязания никак не будет пересекаться с подобными предметами. Он ожидал чего-то совершенно нового, полный модерн, наполненный подобающим ему оружием. Никаких аргументов в пользу этого предположения не было, тем более, что его мысли никто не поддерживал.

В один из вечеров ему удалось спокойно поговорить с Марой. После ужина девушка не ушла к себе в комнату и, сидя за столом, смотрела в окно, на мрачный пейзаж, погрязший под ливнем. Странно, что Сержант не воспользовался случаем и не выгнал всех на улицу на полосу препятствий, которую возвели позади комплекса построек перед самым началом пустыря.

— Я вспоминаю свой одиннадцатый день рождения, — тихо поделилась она, глядя на подсевшего к ней мужчину, — был такой же денек: проклятый дождь лил с самого утра, сильно болело горло и все, чего мне хотелось, чтобы кто-нибудь обнял меня и согрел.

Она улыбнулась.

— А теперь хочу, чтобы нам всем выдали по ножу или мечу и отправили сражаться. Не пистолеты и винтовки, а старые кинжалы с резными ручками, украшенными драгоценными камнями, которыми мы бы убивали друг друга. Просто, без причин и следствий. Все это будет потом, но сначала, нужно всадить лезвие в слабую плоть до самой рукоятки и только затем наслаждаться происходящим.

На мгновение ее будто подменили. Глаза девушки потемнели, толи из-за упавшей тени, толи из-за слишком выделившихся багровых капилляров. Мара подалась вперед, будто гончая перед рывком. Ее ноздри сильно раздувались, а шумное дыхание, даже скорее сопение, эхом отдавалось в воздухе. Хотела ли она на самом деле того, о чем говорила? Или же пыталась успокоить и подбодрить себя, что еще не все потеряно и именно ее рука всадит кинжал в чужое тело. При мысли, что ее волосы и кожа покроются кровью, Олега передернуло, а девушка продолжала, как ни в чем не бывало, вновь откинувшись на стуле и сложив руки на груди.

— Я почти ничего не помню о жизни до краха, но иногда всплывают вот такие обрывки.

— И тебе это не нравится?

Олег смотрел на ее лицо, озаряемое вспышками молний за окном.

— Совсем не нравится. То, что мы делаем… Этот мир вокруг, он не предназначен для тех, кто любит повспоминать былое. Отчасти я завидую детишкам, которым предстоит строить новое общество и не знать того, насколько раньше все было по-другому. Им расскажут, что они новый виток эволюции, лучший человек, чем был в прошлом поколении.

Понять ее не всегда было просто. Мара смотрела на жизнь со своей очень странной точки зрения и не спешила делиться тем, что же сделало ее именно такой. Что держит ее в том самом прошлом, от которого она безуспешно стремиться сбежать.

— Им ничего не осталось. Весь их выбор строится на подчинении или иллюзорном противоборстве. Кто может изменить то, что уже случилось? Прошел не один год, но все остается таким же, как раньше.

— А повстанцы?

— Сова и его приспешники? Смешно. Нет каких-либо доказательств их действий или хотя бы существования. Кроме слухов, конечно. Не думал, что ты веришь в сказки.

Девушка надула губы и подтянула ноги к груди.

— Это не сказка. Я уверена, что есть много тех, кто хотел бы действительно сделать все иначе.

— И где же они все?

— Здесь, например.

Олег замолчал и повернулся к окну.

Раскатистый удар грома прямо над головой на мгновение погасил и без того тусклое освещение. Яркая вспышка молнии своим ослепительным движением момента разрезала темноту надвое, и все вернулось в норму: мерный свет лился из ниш в стенах, а за стеклом можно было разглядеть движение патрулей, даже в такую погоду не покидающих своих постов и продолжающих исполнять все предписанные обязанности.

— Думаешь, кто-то ждет перемен именно отсюда?

— А почему нет? — Мара оживилась, — На какое-то время мы будем самыми значимыми и наблюдаемыми персонами в стране. Стоит только показать пример.

— И ты тут же получишь пулю в голову от…

— От тебя?

Олег опешил и уставился на нее удивленными глазами.

— Что?

— Ну, ты же жнец, — протянула в ответ девушка.

Ему хотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть или залепить пощечину, чтобы она свалилась со стула и покатилась по полу. С трудом поборов вспыхнувшую злость, Олег шумно выдохнул.

— Это Гриф тебе сказал?

— Здесь все так считают.

Вот оно. Все было проще, чем он думал. Если бы не смесь силы и безразличия в его облике, который видели остальные, Брида не выбрала бы его для состязания. Им нужен был тот, кого все будут считать самым опасным участником, но не главным претендентом на победу. Тот, кого все назовут уравнителем в игре, которая может пойти наперекосяк, или как в текущем обсуждении, если кому-то из атлетов взбредет в голову строить из себя нового мессию, пытающегося донести свои идеи сразу до миллионов зрителей.

— Я пришел сюда, чтобы единственный дорогой мне человек больше никогда ни в чем не нуждалась и могла ничего не боясь встретить еще хотя бы один рассвет. Чтобы мир вокруг не поглотил ее своим смрадным дыханием, не записал в списки смертников, заранее обреченных на страшные муки перед смертью. Если ты, как и остальные думаешь, что жнец — это я, тогда держись от меня подальше.

Он встал, опрокинув стул, эхом громыхнувший в просторном помещении, и быстро пошел наверх.

— Я знаю, что это не ты.

Голос Мары едва коснулся его слуха, но мужчина не остановился. Он был слишком зол и взвинчен, чтобы продолжать эту беседу.

В ту ночь он смог поспать всего несколько часов.

Его снова мучали кошмары о детстве.

В голове звучал голос отца, шум бьющихся бутылок, блестящие стекляшки перед глазами, капающая с разбитых губ кровь. Он пытался прятаться, убегать, но все было бесполезно. Голос, он редко видел лицо, настигал его повсюду. Врезался в сознание, забирался под кожу и разбирал на атомы, ломая все, что еще уцелело, будто выжигая напалмом. Дождь продолжался и во снах, выливая на Олега все новые и новые порции воспоминаний, нещадно затопляя сознание старой зарубцевавшейся болью, которая не уходила и не меркла.

Вот он пытается вырвать из взрослых рук маленькое зеркало в бронзовой оправе. Тонкая трещинка в самом низу, где находился сварочный шов, тусклый след на одном из боков. Когда-то оно принадлежало маме, а теперь было еще одной вещью среди бесконечного бардака коробок и мусора по всему дому. Олег чувствовал боль, пронзившую его висок, чувствовал, как ссадины и порезы появились на локтях из-за того, что после удара он налетел на кучу деревянных ящиков из-под бутылок с виски. Но его пальцы все еще сжимали зеркало или то, что от него осталось. Погнувшийся ободок, потерявший свою овальную форму, лопнувшее зеркало, одним стеклянным куском все еще болтающимся между удерживающими его металлическими гранями.

Следующим воспоминанием был целый день, проведенный на чердаке. Отец запер его там за то, что Олег не смог разбудить его на работу и тот опоздал. Каждый раз, как его родитель напивался, мальчик стоял у его кровати или дивана, а иногда и прямо над его телом на полу, и смотрел, серьезно раздумывая, как бы лучше его ударить, чтобы тот уже никогда не пришел в себя. После дня под пыльной и душной крышей, это желание только усилилось, но черту он так и не сможет перейти, до сих не объяснив себе почему.

Может все так, как должно было быть, а может, еще не появился тот самый фактор, который сорвет его зверя с поводка.

Снова и снова просыпаясь, вытирая со лба холодный пот и пытаясь выровнять дыхание, как будто Олег только что вынырнул на поверхность с огромной глубины, он хотел только одного, чтобы быстрее наступило утро, и он смог занять мысли и руки новой тренировкой, не позволяя памяти вновь взять верх над его сознанием.

Около пяти часов он перестал бороться с ночными ужасами собственной памяти и, выбравшись из-под тонкого одеяла, прошел в ванную.

Ливень закончился, но капли воды все еще барабанили по подоконнику, стекая с крыши. Город спал, и почти не было слышно каких-либо звуков. Гнетущая тишина казалась невероятной. Теперь она не внушала никакого чувства безопасности, наоборот, становилось только тревожнее, если все вокруг тебя молчало. Не кричали птицы, не слышались выстрелы, не шуршали колеса машин. Даже раздающиеся голоса самых неприятных людей, были куда лучше, чем тишина. Наверное, потому что каждый боялся услышать разрезающий воздух свист снарядов и ракет, совсем, как в тот день, когда начался крах.

Уставившись на себя в зеркало, Олег долго молчал, а потом улыбнулся, проведя по нему рукой и оставляя мокрые следы.

— Если ты умрешь, она останется одна, а это значит, что ты не можешь умереть.

Не можешь проиграть, мысленно добавил он, глядя на свое отражение.

В его распоряжении были все необходимые средства гигиены: зубные щетки, паста, бритвы. В первые дни, привычно скребя по подбородку, он, тем не менее, все же решил отрастить небольшую бородку к началу состязания. Чтобы выглядеть еще страшнее для тех, кто верил, что именно он жнец.

Все было разложено по полочкам в головах атлетов. Брида не зря ела свой хлеб, подбирая такую компанию, что все они делали лишь то, что заранее было предсказано. И пусть она точно не обладала никаким сверхъестественными силами, ее талант был в другом: она видела людей насквозь, понимая их мотивы и поступки, а нехватку информации компенсировала своим чутьем, которое должно было обостриться до предела после потери зрения.

Олег вновь удивился ее способности продолжать жить и чего-то ждать даже в таком состоянии. Более того, являясь пленницей, женщина продолжала делать свою работу и делала ее очень хорошо.

У нее тоже были свои мотивы, которые могли оказаться, как самыми понятными и простыми, которые она произносила вслух, так и невысказанными, таящимся только внутри ее головы и будоражащие ее воображение каждый день от заката до рассвета, потому что мысли и образы — это все, что осталось у нее от прошлой зрячей жизни.

Они все словно прошли через перерождение.

Каждый что-то отдал или готов был это сделать. Каждый что-то потерял, или понял, что никогда своими силами не добьется этого в повседневности. Именно для них и было придумано состязание.

Для каждого жителя Новой России.

Умывшись, Олег вытер лицо и натянул майку. Октябрь перевалил за середину, но теплой одежды им так и не выдали. Легкие кроссовки и хлопковые штаны, оставались уже привычными частями гардероба любого атлета. Их различали только цифры, но вряд ли кому-то по-настоящему было интересно, как зовут девятку или четырнадцатую.

Интервью делалось лишь для того, чтобы объявить ставки на новых участников состязания, а также представить их общественности.

Весь город уже должен пестреть плакатами, афишами, растяжками и баннерами рекламирующими осенний сезон. Новые имена, новые лица, наверняка все это смотрится завораживающе, заставляя людей отправляться в бары и подобные заведения, чтобы сделать ставку на своего фаворита.

Конечно, а подпольных банках и у ростовщиков, коэффициенты значительно отличались от официальных, тех, что оглашались по телевизору, но во многом отталкивающимися от них и изменяющихся в большую или меньшую сторону.

Олег представил, как его лицо украшает фасадную стену какого-нибудь офисного здания, отвечающего за связь или контроль производства, и вновь непроизвольно расплылся в улыбке.

Выйдя из комнаты, помахивая руками, чтобы размять мышцы и немного согреться, в доме почему-то было очень холодно, он спустился по лестнице в просторный зал и понял, что не один.

Возле фонтана, одну ногу перекинув через кафельную стенку и свесив ее в воду, сидел Оскар. Мужчина сильно покачивался из стороны в сторону и что-то нечленораздельно мычал себе под нос. Глаза его были закрыты, а руки парили в воздухе, словно живя своей жизнью отдельно от остального тела. Можно было бы предположить, что он пьян, но алкоголь здесь было не достать.

Зато вибранит можно, подумал Олег, начав двигаться в сторону альбиноса. Его босая нога с мягким плюхающим звуком тут же шагнула в лужу.

По всему полу вокруг фонтана была хаотично набрызгана вода, матово поблескивающая в темноте.

Оскар обернулся и открыл глаза.

— Ааа, это ты, — казалось, он был разочарован, — мне тоже не спится. Будто настает самый важный день в жизни.

— Может, так и есть?

Олег подошел, скользя по полу, и уселся на стул. Мерный журчащий звук скатывался с потолка и затихал внизу. Конструкция фонтана делала его практически бесшумной, несмотря на весь тот водопад, что стремился сверху вниз.

— Я могу ошибаться, но, думаю, что так и есть.

— Считаешь дни в уверенности, что Сержант назвал тебе точную дату?

— Стараюсь не потерять себя в этих считанных днях. Думаю, что у многих здесь с этим проблема. Не находишь?

Оскар вопросительно уставился на него. На открытых участках его тела, сейчас альбинос сидел без майки, не было живого места. Иссиня-черные ушибы, зашитые раны и порезы, некоторые все еще перевязанные, старые шрамы и рубцы. У профессиональных военных насчитывается меньше повреждений за всю жизнь, чем у этого человека. В самый раз было подумать, что большинство из этих ран он нанес себе сам с какой-то невообразимой целью известной лишь ему одному.

— Они дают нам спать, это самое главное. Разве так важно, какой сегодня день?

Альбинос пожал плечами.

— А что тогда важно?

Он зачерпнул в ладонь воды и поднял ее вверх, наблюдая, как капли быстро стекают по руке и падают на пол, увеличивая скопившиеся там лужи.

— Понять, как сильно ты хочешь победить?

— Я и так это знаю. И любой из атлетов это знает. Это игра, в которой желание не решает абсолютно ничего. А случай, если он вообще существует, не будет союзником ни тебе, ни мне. Еще одна назойливая и вечно отвлекающая муха. О да, отличное сравнение. Однажды я видел, как работает американский снайпер в Гватемале. Этот парень лежал в джунглях два дня, пока по нему ползали все тропические гады, от змей до тарантулов. А ему было все равно. Одержимость целью вот, что действительно важно. Не желание стать триумфатором, а только цель: убить всех врагов и добраться до кремля.

Олег слушал его, закусив губу. Он был уверен, что рассказывая про снайпера, Оскар говорил о себе. Что-то такое и было в нем с самого начала. Наемник, очень хороший, прошедший не одну школу подготовки по всему миру. Его выдавал акцент, иногда проскальзывающий в речи. Необычные переливы звуковых сочетаний, встречающиеся лишь у полиглотов.

— Так еще проще потеряться. Ты не знаешь пути. Никто из нас не представляет, какую арену выберут для состязания.

— Это не имеет значения, — отмахнулся Оскар, — у меня есть кое-что получше, я знаю все свои цели.

— Пожалуй, многие здесь уже записали тебя в список тех, от кого следует бежать со всем ног, если увидишь.

— Как и тебя.

Его ровный голос дрогнул самую малость. Оскар точно знал, что Олег не является жнецом, но вполне вероятно, что его тоже посетила мысль о том, что их может быть двое, и кроме женщины на эту роль подходит еще только один атлет.

— Это дурацкая борода делает тебя смешным.

Олег совсем не ожидал услышать нечто подобное и так и не смог ничего ответить.

Они продолжали сидеть у фонтана, в полутьме наступающих утренних сумерек и молча слушать шум воды.

Каждый думал о своем, несмотря на то, что разговор не дал никакой новой пищи для размышлений. Оба, так или иначе, догадывались о прошлом собеседника, но, как сказал альбинос, это было неважно. И то, что творилось в данный момент, тоже не имело никакого особого значения. Все, что действительно окажет огромное влияние на будущее, начнется уже совсем скоро, но не сейчас.

Олег пытался в очередной раз не зацикливаться на том, что ему придется столкнуться с Оскаром в очном поединке. В клетке ему не довелось с ним драться, но то, что он видел, заставляло его думать о не самых радужных перспективах этого противостояния.

Он вспомнил, как наблюдал за его изувеченной фигурой на отборе. Вспомнил, насколько другим был этот человек, едва ли помнящий о том, что он не животное, способное пускать в ход когти и зубы, чтобы прожить еще один день. Оскар был не так глуп, чтобы полностью отдаться во власть инстинктов, но, безусловно, готов был пойти на это, если окажется в тупиковой ситуации. А, как известно, нет более опасного противника, чем загнанный хищный зверь.

Стать таковым из шестнадцати могли немногие, но и остальные таили в себе немало иных возможностей.

Олег был уверен, что не стоит связываться с белокурой Евой, точно скрывающей какой-то особенный секрет, или близнецами Ставрович, которые, безусловно, добавят особенности новому сезону состязания, конечно если будут действовать так, как он думал.

А еще ему придется столкнуться с Марой.

Он хотел верить, что девушка не опустит оружия, и не будет искать смерти, специально подставляясь под удар. Она единственная, кто действительно отличался от остальных. Ее дух был сломлен, но, несмотря на это, Мара нашла в себе мужество и силы, чтобы прийти сюда, забраться сначала на гору, а потом держаться на грани во время всех подготовительных тренировок, когда многие уже откровенно выглядели выдохшимися. К тому же, ей пришлось еще и пережить серьезное ранение, которое могло убить любого. Но она выкарабкалась. Девушка будто питалась какими-то внутренними резервами, поддерживающими ее не только на ногах, но и позволяющими ей сопротивляться всему, что вставало на пути. Только хватит ли их на всю дистанцию или же только на то, чтобы дойти до арены?

Ему не хотелось узнать ответ и еще меньше, Олег хотел столкнуться с ней лицом к лицу, когда все, что им будет нужно, это убить друг друга.

Он не мог сидеть на месте.

Оставив альбиносам за его странным занятием, Олег встал и прошелся туда-сюда по залу, стараясь не наступать в залившую пол воду. Ноги сильно мерзли, но возвращаться наверх не хотелось. Подойдя к окну, он замер, глядя на черное небо, которого едва коснулся сумеречный свет.

Это напомнило ему рассвет в горах на границе с Грузией много лет назад. Тогда он едва ли мог позволить себе хоть немного расслабиться, находясь с небольшой группой на задании для целой армии. Тусклый диск солнца, словно из дымной пелены, выползал из-за плотных туч. На плечи давили амуниция и оружие, тело ныло после длительного и утомительного перехода по ущельям, но эта красота просыпающегося мира и открывающийся вид на зеленую долину у подножия скалистых гор, дурманила не хуже любого наркотика. Хотелось продлить это мгновение, когда все краски еще не явны, а очертания любого предмета вокруг кажутся изменчивыми и зависящими от освещенности. Почти, как люди, которые оставаясь неизменно сами собой, играли и менялись в угоду другим, если того требовала ситуация.

В тот день Олег был ранен в ногу, после чего и уволился из армии. Но даже тогда, он не испытывал такого ужаса и страха, как сейчас.

Пора было признать, что он на самом деле боится.

Оглянувшись на Оскара, мужчина подумал, что тот вообще не знает, что такое страх, но это было не так. То, чем занимался альбинос, было больше всего похоже на самую странную технику медитации, которая должна была привести к внутреннему спокойствию. Но его действия и движения наоборот становились все резче и плавные вращения руками вот-вот должны были превратиться в полные истомы удары по воде, еще сильнее расплескивая ее из лона фонтана.

Олег боялся не смерти, а того, что не сможет осуществить данное Марго обещание. Даже будучи поначалу уверенным в своих силах, сейчас он чувствовал, как его уверенность быстро испаряется, исчезая, как и ночная тьма за окном.

Через некоторое время в главном зале появилось еще несколько атлетов. Все уже привыкли вставать рано. Кто-то делал разминку, не забывая ругаться на того, кто устроил на полу небольшой потоп. Оскар не обращал внимания на гневные замечания в свой адрес, но перестал лить воду. Он умылся прямо из фонтана и, как ни в чем не бывало, занял место за одним из столов, ожидая завтрак. Темные синяки под его глазами сильно выделялись на бледной коже. Сложно было предположить, сколько он не спал: это могли быть несколько часов или несколько дней. Но держался он уверенно, не давая поводов усомниться в своей форме, в отличие от других.

Лица атлетов выглядели сильно изможденными. Олегу стало понятно, почему интервью должно было проходить в самом начале их жизни в этом доме: тогда они выглядели совсем иначе, чем сейчас, несколько живее.

Все занятия, что проводил Сержант, будто вытягивали из них жизнь, заменяя ее лишь одним желанием: нетерпением поскорее оказаться на арене и вступить в настоящий бой.

Когда раздалась сирена, все шестнадцать человек уже ждали новых указаний, но в распахнувшиеся двери вошел совсем не тот, кого они привыкли видеть по утрам уже на протяжении долгого времени.

Это тоже был мужчина. Не такой высокий и плотный, как Сержант, но такой же угрюмый и настроенный совсем не дружелюбно. Он не выглядел, как жертва множества сражений, скорее наоборот, как аналитик, всю свою карьеру проведший в кабинете без окон в свете продолговатых флуоресцентных ламп. На его лбу блестели бисеринки пота, а тело, облаченное в черный комбинезон с фиолетовыми рукавами, не выдавало в нем любителя физических нагрузок. Но его глаза компенсировали все недостатки внешнего облика. Темно-зеленая радужка была заполнена совершенно неестественными коричневыми прожилками и точками. Один взгляд этих глаз приводил в замешательство любого, а тяжесть и цепкость действительно говорили о незаурядных умственных способностях их обладателя.

— Сегодня у нас новая нянька? — насмешливо спросил Андрей.

Самый молодой атлет сильно подтянулся в физподготовке за время пребывания здесь. На руках рельефно выделились мышцы, а майка перестала болтаться на его фигуре, обтянув грудь. Но большого ума, похоже, он так и не приобрел, продолжая то и дело нарываться на все новые неприятности.

— Пока Сержант занимается более важными делами, чем возня с вами, я займу его место. У меня есть только одно правило: пока вы делаете все, что я говорю, у вас нет никаких проблем.

— А если не делаем?

Железняк продолжал болтать. Олег покачал головой, недовольно поморщившись, понимая, что дальше произойдет, что-то не очень приятное.

— Атлет, встать!

Мужчина в комбинезоне, не перешел на крик, лишь повысив громкость голоса. Он держал руки за спиной и терпеливо ждал, когда же будет выполнена его команда.

— И что?

Не успел номер три закончить свой вопрос, как на сидящую рядом с ним Владу брызнула кровь. Немного, мелкими каплями оросив ее нос и подбородок.

Короткий метательный нож разорвал край ушной раковины ровно пополам. Андрей даже не сразу почувствовал боль, глядя на женщину, без особого восторга размазывающую его кровь по своему лицу. А когда ощутил жжение в ухе и прижал к нему руку, сразу же изменился в лице, как и остальные глядя на незнакомца, замершего с вытянутой вперед рукой.

В его рукаве прятался затейливый механизм, подключенный напрямую к нервной системе. Стоило ему только чуть изогнуть кисть под определенным углом, как пусковая пружина мгновенно разжималась, отправляя в полет плоский матово-черный снаряд, чем-то похожий на воронье перо, которое теперь торчало из стены, воткнувшись в нее на треть.

— Мне нельзя вас убивать, — ровно проговорил он, поправляя идеально сидящую форму, — но других распоряжений я не получал. Поэтому могу оторвать палец или вырезать автограф на коже, и никто мне слова не скажет. Так что, надеюсь, мы поняли друг друга.

Никто ему не ответил.

— Вот и отлично. Из-за этого недотепы вы все остаетесь без завтрака. Марш на улицу, вас ждут утренние десять километров. Вперед, вперед!

Он быстро захлопал в ладоши, подгоняя атлетов, которые ворчали и, недовольно оглядываясь на парня, все еще пытающегося как-то становить текущую из уха кровь, поплелись к выходу.

Олег в легком темпе начал бег.

Предстояло одолеть шестнадцать кругов вдоль стены по территории комплекса. Во время подобных пробежек, действительно ставших уже привычными и даже доставляющими какое-то особенное, не самое понятное, удовольствие, он не раз видел, как местные охранники таскали к главным воротам все те же объемные тяжелые мешки с собственностью корпорации. Это вызывало у него много вопросов, но пытаться ответить на них, означало нарушить много правил, да и не было в этом смысла. Пока.

Он, как и любой другой из атлетов, думал о будущем. О том, что будет после состязания. Пытался представить, что будет делать и где, как поведет себя, но получалось не очень хорошо. Из-за неминуемого столкновения фантазий с реальностью, в которой еще только предстояло пережить это самое состязание.

Мерно дыша, Олег старался не задумываться о неизвестных переменных, которых еще было слишком много для того, чтобы решить уравнение. На одной стороне находилась его жизнь, на другой его будущее с Марго. И чем меньше времени оставалось до выхода на арену, тем сильнее крепла уверенность в том, что правильного решения у этой задачи не существует.

На пробежках он никогда не рвался вперед. Это была прерогатива Грифа. Мужчина просто обожал бежать с такой скоростью, будто ему за это должны были дать большой приз. Снова и снова обгоняя остальных, Илья широко улыбался, шумно вдыхая и выдыхая воздух. Играть в эту игру с ним любила только Влада, которая сейчас явно была не в духе: ее лицо все еще украшали алые разводы, из-за которых женщина морщилась, то и дело безуспешно пытаясь стереть их.

Остальные просто выполняли указание, желая поскорее закончить упражнение и получить хоть какой-нибудь кусок пищи, чтобы можно было унять тянущую боль в животе.

Холода атлеты не чувствовали. Облачка пара вырывались из их ртов, но бег делал свое дело: сердце работало быстрее, заставляя организм работать на максимуме и не замечать таких мелких неудобств, вроде низкой температуры. К тому же, несмотря на ночной дождь, утро выдалось хоть и промозглым, но достаточно теплым. Солнце пригревало слабо, но воздух, наполненный смесью дыма и табака, теплыми волнами проникал в легкие. Неглубокие лужи под ногами были почти везде, особенно у песчаного участка возле пустыря, где вода смешивалась с грязью, образовывая своеобразный тяжелый переход, преодолевать который с каждым кругом становилось все труднее. Ноги увязали в темно-коричневой жиже по щиколотку, сбивая темп бега и ритм дыхания.

На упражнение ушло гораздо больше времени, чем Олег себе представлял. Когда он остановился перед дверьми главного строения, уперев руки в бока, рядом с Грифом и еще четырьмя атлетами, к ним подошел мужчина в форме, который так и не представился.

— Я тоже хотел стать одним из вас, — мечтательно уставившись на светлеющий горизонт и сложив руки на груди, внезапно сказал он.

Альбинос, сидящий прямо на земле и потирающий свою многострадальную ногу, недоуменно посмотрел на него, даже ненадолго прекратив свое занятие.

— Да вот никак не могу решить, когда же для этого будет лучшее время. Как вам вообще в голову пришло решение так славно распрощаться с жизнью?

— Я мечтал, чтобы меня будили по утрам воем сирены и кормили самой отборной дрянью в мире, — без энтузиазма отозвался Гриф, наблюдая, как все больше атлетов заканчивают марафон и сгибаются пополам, отплевываясь и сдавленно ругаясь, пытаясь успокоить разбушевавшийся обмен веществ в напряженном теле.

Шутка Позднякова позабавила их новую няньку. Он негромко рассмеялся, обнажив ровные белые зубы.

— А ты смешной. Конечно, я понимаю, что большинство здесь не из-за денег. Если отчаяние так велико, что вы готовы пожертвовать собственной жизнью, их можно достать и на улицах. Вступить в банду, в конце концов. Беспроигрышный вариант. Но что-то вас тянет именно сюда.

Андрей, прибежал последним. Вся левая сторона его лица была заляпана кровью. Какой бы незначительной не казалась рана, на деле она оказалась серьезнее.

— Медик!

Раздался перед входом все тот же громкий уверенный голос, но отнюдь не крик. Он будто не хотел излишне напрягать себя какими бы то ни было действиями, при этом умудрившись продемонстрировать, что умеет решать проблемы, вырубая их на корню не хуже Сержанта.

Олег подумал, что скучает по уже привычной обожженной физиономии здоровяка. Тот хотя бы был прямолинейным и откровенным, не то, что этот мужчина. Он нравился ему все меньше и меньше в первую очереди из-за наигранного и показного спокойствия, за которым крылась его истинная сущность. Какой именно она была, разглядеть за маской было слишком сложно, но если это было возможно, Олег предпочел бы не знать ответа на этот вопрос, как и на многие другие.

— Ладно, вы немного опережаете график, так что можете перекусить. Потом вас ждут винтовки и мишени, а дальше…

Он не договорил, прижав пальцы к уху и выслушивая то, что ему говорили по внутренней связи.

Эту сеть создали на основе совершенно новых технологий. Корпорации не желали, чтобы их секреты утекали, куда бы то ни было, и постоянно вели разработки новых способов связи. Электронные браслеты на руках высших должностных работников и служащих, были уникальны, что позволяло объединить их и связать в одну сеть, которую невозможно взломать или подключиться извне.

— В общем, пять минут на еду, — наконец коротко выплюнул он, развернувшись и быстро отправившись к воротам, — а потом на стрельбище.

Его удаляющая фигура оставила в недоумении всех, кто видел эту сцену.

— К черту, — махнул рукой Оскар, поднимаясь на ноги, — я голоден, как стая волков.

И с этими словами он толкнул закрытую дверь.

Олег услышал, как тихо лязгнул язычок замка, повинуясь опускаемой ручке, как шаркнул металл в хорошо смазанных петлях, как первый сквозняк тут же ворвался внутрь помещения через маленькую щелку, и как натянутая леска слетела с металлического крючка, позволяя трем длинным легкосплавным стрелам отправиться в полет в поисках своих жертв.

Все, что он успевал сделать, это кончиками пальцев дотянуться до альбиноса, замедляя его движение, заставив обернуться.

Именно поэтому первая стрела, оказавшаяся без наконечника, ударила мужчину не в грудь, а в плечо, отбросив на землю. Две другие пролетели сквозь толпу атлетов, так никого и не задев. Их древки застряли в густом кустарнике неподалеку от входа и теперь безвольно болтались на ветру.

Тишину нарушил голос вернувшегося незнакомца, который с довольной улыбкой вновь поправлял безупречно сидящую форму.

— Бесподобно, я впечатлен, — он обращался к Олегу, — ты бывший военный, наверное, не раз на мину наступал, раз услышал, как срабатывает механизм.

Олег с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на него, но не делал этого, не желая оказаться на месте Железняка и начать состязание с какой-нибудь поврежденной конечностью. А еще меньше ему хотелось быть подвешенным голым под потолком, опутанным толстыми веревками, словно паутиной.

— Обычно, я такие мины устанавливал.

— Тем более впечатляет. С годами практики инстинкты притупляются. Это вам небольшой урок от меня. Вот что бывает, если ваши желания берут верх над осмотрительностью. Тебе повезло, — офицер посмотрел на Оскара, — эти малютки очень неприятно буравят плоть.

Но эти слова были излишними.

Все вокруг могли наблюдать, как альбинос, не кривя ни одним мускулом на лице, массировал плечо, где уже появился большой синяк.

Олег заглянул внутрь дома.

Он не кривил душой, что не раз занимался установкой мин и подобных ловушек, но настоящей подрывной подготовки не имел. И все же его знаний и опыта с лихвой хватало, чтобы по достоинству оценить простейшее инженерное решение, которое применил тот, кто собрал трехзарядный пусковой механизм из двух кожаных ремней, мотка лески, нескольких гвоздей и пары стульев, поставленных друг на друга, чьи спинки были использованы в качестве желобов для разгона стрел. Леска тянулась через потолочную балку и закреплялась на дверной ручке ровно настолько, чтобы можно было услышать ее шелест. Спусковой механизм из гнутой стали отпускал связанные ремни, которые били по стрелам, отправляя их в полет.

— Зарубите на носу, — снова переключил внимание на себя улыбающийся мужчина, выполнявший функции Сержанта, — не самый умный или способный выживает в состязании.

— А кто же тогда? — наконец, перестав разминать пострадавшую конечность, задал вопрос Оскар.

— Тот, кому есть ради чего побеждать.

Олег оглянулся и увидел, что Мара смотрит на него. Девушка все еще тяжело дышала, зябко обхватив себя руками. Ее бледные губы были плотно сжаты, а вздернутый нос показывал, что ее переполняет неуверенность, компенсируемая злостью и раздражением происходящего. Но было что-то еще, что-то очень личное, так и не сказанное ни разу вслух, но витавшее где-то между ними.

— Пять минут на обед и бегом на стрельбище, — отчеканил спокойный голос и теперь уже, мужчина в форме на самом деле пошел к воротам.

Атлеты опасливо зашли внутрь дома, поглядывая на причудливую конструкцию перед дверьми. Столы у фонтана были накрыты, и никто не заставил себя упрашивать, стараясь поскорее согреться, проглатывая горячую похлебку, как живительный нектар.

Альбинос перетянул плечо полоской ткани, оторванной от футболки, чтобы сделать хоть что-то, но вряд ли это могло ему помочь. Его мысли были чем-то сильно заняты. Глаза уставились в одну точку, а руки отправляли ложку за ложкой в рот одинаковыми механическими движениями. Синяк продолжал расползаться по его предплечью, но Оскар не обращал на это внимания. Он анализировал, как только что проиграл. Конечно, стрела его не убила, даже если попала бы туда, куда была нацелена. Но будь сейчас время состязания, его тело насквозь продырявил бы длинный гарпун, заряженный кем-то из атлетов или скрытый триумфаторами.

Встретившись взглядом с Олегом, альбинос улыбнулся и потряс в воздухе ладонью. Жест был вымученным, и больше напоминавшем о том, что они никакие не друзья, чем проявление реальной благодарности.

Сам он пытался понять, почему Сержант внезапно куда-то исчез, а вместо него появился этот незнакомец, явно желавший, чтобы все считали его выскочкой, когда на самом деле все было намного сложнее. Его умения вводили Олега замешательство, мешая понять, кто же он на самом деле. И пусть это было не так важно, он хотел добраться до правды, чтобы почувствовать что-то осязаемое в своих руках.

С момента, как он вместе с остальными оказался в этом доме, у него не было никакой опоры под ногами, кроме маленьких побед в тренировках, когда он лучше других стрелял или выполнял упражнения быстрее остальных. Иногда что-то совсем не получалось, в другой раз, он был лучшим. Но даже это едва ли давало какую-то определенность.

Он понял, как сильно скучает по Маргарите.

По ее нелепым шуткам, медленным движениям, будто девушка всегда преодолевала какой-то барьер, блеску в глазах, легкой улыбке и запаху ее волос. Ему не хватало звонкого голоса и тихого шепота, ее прикосновений в темноте. Негромкого сопения по утрам, когда он мог лежать рядом и наслаждаться ею.

Но, как бы ни сильны были эти чувства, Олег не позволял себе даже на секунду усомниться в том, что он поступил неправильно, придя сюда. Он знал, что может победить, как и любой другой из шестнадцати. У него действительно было то, ради чего стоило это сделать и именно поэтому он сильнее, чем все остальные.

На мгновение, у него появилась мысль, что Брида выбирала только тех людей, кто шел бороться не для себя, считая, что это позволит проявиться большей ярости на арене и сделать шоу еще зрелищнее. Но глядя на сидящих вокруг мужчин и женщин, Олег понимал, что это ерунда. Состязание не строилось на добродетели и благих помыслах. Все, что будет происходить и всегда до этого происходило между атлетами, никак не соответствовало тому, о чем он только что размышлял.

Олег поморщился, понимая, что слишком сильно отвлекается. Его сознание в такие моменты не воспринимало всю картину реальности, а к чему это могло привести, все видели несколько минут назад.

Закончив с едой, он отправился на стрельбище.

Шагая по гравийной дорожке, Олег, как и все остальные, отметил, что на территории появилось несколько грузовиков с закрытыми тентами кузовами. Вокруг них суетились охранники и прибывшие солдаты. Это были настоящие воины из регулярной армии, облаченные не в простую форму, а в кевраловые экзоскелеты, превращавшие обычных людей в самых настоящих роботов. Светящиеся даже при свете дня, четырехглазые сенсоры на шлемах, поблескивали выпуклыми линзами. Тяжелые ботинки с пневмоподошвами, легко втаптывали камни в землю, оставляя на ней глубокие следы. За спинами у них висели длинные винтовки, переливающиеся фиолетовым светом охлаждающих элементов.

Все они были заняты своим делом, не обращая внимания на обитателей дома, но каждый из атлетов понимал, что состязание уже готово к началу.

На стрельбище их встретила пара охранников, которые привычно позволили по одному выбирать оружие и выходить на линию огня.

Пока Олег ждал своей очереди, он вглядывался в лица вокруг себя. Почти все были погружены в свои мысли, настраиваясь и пытаясь подготовиться к тому, чего все они так желали, а оказавшись у черты, внезапно поняли, что руки дрожат еще слишком сильно, а в голове вертится только один единственный вопрос: неужели это все по-настоящему и я не сплю? Неужели я не проснусь, за секунду до того, как пуля пронзит мое тело? Неужели это не еще один кошмар?

Самыми спокойными оставались пара девушек, жнец и Гриф. Все они без суеты палили в мишени из автоматов, достаточно легко дырявя бумажные цели в сердце и середине лба. Остальные, и без того, не идеально владевшие любым оружием, промахивались и громко чертыхались, размахивая руками, то и дело, заставляя охранников хватать их за шею и прижимать к телу электрошокер, чтобы успокоить.

Мара старалась не показывать вообще никаких эмоций, и у девушки это неплохо получалось. Олег понимал почему. Он видел внутри нее не зарождающийся ужас, не сковывающий страх или пульсирующее беспокойство. Девушка отпустила с поводка то, что сдерживало ее, и теперь была уже совсем другим человеком. Она позволила своим мотивам, из-за которых и пришла сюда, взять верх и теперь следовала только одному единственному позыву: победить, стать лучше всех, доказать свое превосходство.

Она взяла в руки несколько метательных ножей, которые давно были ее излюбленным оружием и, с громким криком на выдохе, один за одним, отправила их больше, чем на пятнадцать метров, точно в цель. Ее тонкие запястья выписывали идеальную дугу, позволяя лезвиям без сопротивления отправляться в полет и преодолевая лишь сопротивление воздуха, достигать мишеней.

Тяжело дыша, она вернулась к остальным, стараясь никому не смотреть в глаза, но все же вновь встретилась взглядом с Олегом.

Он покачал головой, но девушка, вновь лишь вздернула нос и отвернулась.

Если те, кто неотрывно следят за ними, через натыканные повсюду камеры, видели эту сцену, то должны были непременно увеличить ставки на Мару, как минимум, до ста к одному, а процент выживания понизить до пары десятков.

Олег не раз видел, как его сослуживцы перегорали еще до начала сражения, а когда наступало время идти в атаку, совершенно бездумно бежали вперед, будто веря в свою неуязвимость, которой, естественно, не обладали. Девушка сейчас была в очень похожем состоянии. Если она не возьмет себя в руки, то очень быстро погибнет.

Оборвав эту мысль, Олег сжал зубы и сильно сдавил их. Ему не должно быть дела до того, как будут умирать другие, но почему же тогда он не может не думать об этом?

Когда последний атлет отложил в сторону пистолет-пулемет, охранники указали на выход.

Солнечный свет, после полутемного помещения стрельбища, резал по глазам, но высокую плотную фигуру Сержанта было сложно перепутать с кем-то еще. Он стоял, покачиваясь с пятки на носок, заложив большие пальцы за пряжку ремня. Рядом с ним, выглядящая миниатюрной куклой, стояла девушка, которую тоже все узнали без особого труда. Это была ведущая состязания Китти Стар.

Ее пухлые губы, ярко накрашенные красной помадой, белокурые завитки кудряшек, бордовое платье с золотой вышивкой были хорошо знакомы каждому. Сейчас на ней были кожаные сапоги выше колен и пуховая накидка на плечах. Голубые глаза внимательно осматривали одного атлета за другим, пока девушка в восхищении не запрыгала на месте.

— Какие они все потрясающие, — заверещала она, повернувшись к Сержанту, — вы меня не обманули, я действительно впечатлена. О, этот альбинос просто нечто. А ты, душенька моя, как тебя зовут?

Она подошла к брюнетке с номером двенадцать на груди.

— Айлин, — ответила та.

— Какое забавное имя. Мне нравятся твои волосы. Постарайся не умереть подольше, а то я буду очень расстроена.

Олег, не удержавшись, хмыкнул, чем привлек внимание к себе. Пока Китти делала несколько шагов в его сторону, он успел подумать, что девушка только и умеющая палить из тяжелого дробовика, который едва помещался в ее руках, без этого оружия обречена на очень быстрый проигрыш.

— А ты у нас кто?

Она подошла к нему вплотную, задрав голову, чтобы смотреть прямо в глаза.

— Еще один атлет.

— Еще один, — эхом отозвалась Китти, — у тебя красивые скулы. А это…

Девушка подняла руку и коснулась его шеи. Ее пальцы заставили его вздрогнуть.

— Как быстро бьется твое сердце. Ты не похож на остальных. Надеюсь, что это не помешает тебе проявить себя.

— Скоро мы это узнаем.

Китти засмеялась, сделав резкий шаг назад.

— А он мне нравится. Они все мне нравятся. Так хочется подольше поболтать с вами, узнать каждого получше, но времени нет. Я и так с трудом выделила для вас минутку. Впрочем, я увидела все, что было нужно.

Она широко улыбнулась и посмотрела на Сержанта.

— Я провожу ее до машины, а вы ждите меня здесь, — отчеканил он своим холодным голосом.

Мужчина был одет почти, как атлеты, словно выражая свою солидарность: плотные штаны и тонкая серая кофта с рукавами, закатанными до локтя. Только высокие ботинки на шнуровке сильно отличались от белых кроссовок.

Пока он вел еле плетущуюся и то и дело останавливающуюся, чтобы что-то рассмотреть, ведущую состязания к воротам, Олег подошел к Маре, но девушка не захотела с ним разговаривать, демонстративно отвернувшись и принявшись выполнять простейшие разминочные упражнения, чтобы согреться.

Температура воздуха сильно упала, но до настоящих заморозков еще не дотягивала. Поднялся промозглый ветер, становившийся все сильнее и сильнее, гонящий по небу обрывки темных туч.

— Соскучились по мне? — рявкнул Сержант, когда вернулся к стрельбищу.

Никто ему не ответил, но каждый мог выдохнуть с облегчением, что больше не придется иметь дело с тем другим мужчиной.

— Молчание знак согласия, — довольно продолжил он, — как вам эта куколка? Хороша да? Она не всегда встречается с атлетами лично, но вы ее чем-то впечатлили. Ее голос будет звучать по всей стране, когда завтра вы начнете борьбу за звание нового триумфатора. Или же за право бесславно сгинуть в подвалах Кремля.

Он оскалился и махнул рукой, призывая, следовать за ним, и повел атлетов к главному корпусу.

Так вот куда пропал Сержант: он лично сопровождал Китти Стар к отелю, чтобы та могла встретиться с атлетами. Но зачем? Олег не знал ответа и на этот вопрос. Они ее чем-то впечатлили? Ерунда. Более глупого предлога и придумать было нельзя. Эту девчонку не заботил ни один человек на земле, не говоря уже о тех, кто очень скоро перестанет существовать. Да и ее болтовня в эфире больше напоминала ярую пропаганду состязания и его важность в Новой России, чем комментирование происходящего. Она работала на Виктим уже очень давно и умело управляла массами посредством популярного шоу.

Состязание начинается.

Больше не будет слышен звук сирены по утрам, врывающейся в сознание, как рев дикого зверя. Протеиновая еда, к которой так никто и не привык, будет тепло вспоминаться, когда все, что останется вокруг, это напичканное ловушками замкнутое пространство, буквально дышащее жаждой крови и пропитанное ею. Не будет тактических занятий и теоретических задач. Теперь все это придется применить на практике или же просто умереть, как и сказал Сержант, не оставив после себя ничего, кроме остывающего тела где-нибудь на задворках арены.

Олег скрипнул зубами и, покачав головой, обернулся. Он был уверен, что больше никогда не вернется в это место. Не увидит высоких и длинных ангаров, таящих в себе медблок и стрельбище. Не пробежится по этой дорожке, оказавшейся такой удобной для этого занятия. Но все воспоминания о днях, проведенных здесь, останутся с ним до самого конца.

Главный корпус встретил их распахнутыми дверями. Наверное, для того, чтобы никто не сомневался в безопасности прохода.

Их ждала настоящая трапеза, когда-то бывшая привычной практически в каждом доме.

Столы были сдвинуты в один длинный ряд и накрыты белыми скатертями с чуть потемневшими от времени и множества стирок краями. Фарфоровые тарелки, наполненные прожаренным мясом, пиалы с овощами и соусами, высокие стеклянные бокалы и бутылки с красным вином. В бронзовых подставках горели десятки свечей, закрученных и устремленных вверх. Катящиеся по ним капельки воска, будто рыдали по тем, для кого этот вечер на самом деле станет последним.

В памяти Олега всплыла известная картина, очень напоминавшая эту сцену. Разве что только людей за столом будет немного больше и неизвестно, кто окажется тем единственным, кто не умрет и заберет себе всю славу.

Атлеты с опаской занимали места, разглядывая еду, которая им снилась по ночам. Кто-то крутил в руках фужеры, рассматривая смешно искаженную реальность через тонкое стекло. Другим было плевать на убранство, их заботил только проснувшийся голод, требовавший, как можно быстрее утолить его.

Сержант тоже сел за стол, но для него не было ни тарелки, ни приборов. Он наблюдал за происходящим, склонив голову к плечу, будто чего-то ожидая.

Его позу копировала женщина-жнец. Она смотрела перед собой, слушала, как откупориваются бутылки, и плещется наливаемая в бокалы жидкость. Ее уставшее лицо будто вытянулось и осунулось еще сильнее, а морщины стали глубже. И все же Влада поднялась на ноги, оглядев всех.

— Сегодня последний день, когда мы все еще живы, — ее голос звучал уверенно, прервав остальные звуки, — сегодня мы едим за одним столом. Так почему бы нам не отдать должное всем и каждому? Ведь все мы забрались на гору, преодолели все тренировки и завтра наступит день, ради которого был проделан этот долгий путь. Но это будет завтра, а сегодня, почему бы нам не повеселиться? За нас!

Она отбила горлышко у бутылки прямо об стол, выплеснув часть вина на скатерть, и подняла ее над головой.

— За нас! — неожиданно хором отозвались атлеты.

Некоторые, как и Влада, пили прямо из горла, другие воспользовались бокалами. Олег не хотел поддаваться этой обуявшей всех эйфории, но сопротивляться ей было куда сложнее. Он медленно пережевывал идеально приготовленный стейк, стараясь не обращать внимания на вакханалию вокруг.

Вино быстро развязало языки и вот обычно молчаливые атлеты уже наперебой делились чем-то друг с другом. Это легко было объяснить тем, что люди устали от изоляции, даже будучи на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Но осознав, что сегодня последний день их спокойной жизни, они могли себе позволить немного больше, чем быть осторожными и сдержанными.

Олег почувствовал, как кто-то тянет его за руку.

Мара с бутылкой под мышкой, пыталась заставить его встать из-за стола. Девушка пошатывалась и широко улыбалась.

Вздохнув, он встал и отошел с ней к окну.

— Ты так похож на него, — уперев кулак в грудь Олега, сказала она.

— На кого?

Он отобрал у нее бутылку и поставил на пол, чем заставил девушку захихикать, прикрывая рот ладонью.

— У меня был старший брат. Такой же отличный парень, как и ты. Он погиб. Здесь, на состязании. Поэтому я и пришла.

Он выдохнул.

Вот почему ее лицо казалось таким знакомым. В пятом сезоне одним из фаворитов являлся высокий рыжеволосый мужчина лет сорока трех. Его глаза были очень похожи на те, что Олег сейчас видел перед собой. Вспоминая, что именно тогда произошло, теперь уже без проблем и догадок, можно было легко сделать вывод: из Кремля выйти действительно непросто. Потому что в схватке один на один этого мастера ножей вряд ли удалось бы кому-нибудь одолеть. Вот откуда у Мары была эта удивительная способность к холодному оружию, с которым она обращалась легко и непринужденно: ее учил настоящий знаток своего дела.

— Не внешне, конечно, — Мара облизнула губы, — вы просто, как… Как два силуэта по ту сторону зеркала. У меня нет никакой возможности дотянуться, а так этого хочется. И я, как маленькая сентиментальная дура, смотрю на все это уже очень долго, не в силах ничего поделать. Абсолютно ничего.

— Это твой повод, чтобы умереть?

Она с вызовом пожала губы и серьезно посмотрела на собеседника.

— Я хочу узнать, на что способна. Узнать, каково это, жить внутри, в реальном мире, а не пытаться выживать снаружи, где остались править пороки и смерть. Она там, Олег, а не здесь.

— Удивительно умная фраза, но смысл не меняется. Тебе повезло, что ты пойдешь последней.

— Надеюсь, что ты доживешь до этого момента. Не хотелось бы найти твой посиневший труп под ногами.

Мара снова странно захихикала.

— Ты ведь понимаешь, что это будет непросто для нас обоих.

— А если я хочу, чтобы ты убил меня? Не жнец, не другой атлет, а ты?

Он покачал головой.

— Взять в руки нож и сразиться с тобой? Ты знаешь, что это не самая сильная моя сторона.

— Я бы не стала сопротивляться, глупыш.

Девушка неестественно выгнула руки, пытаясь забросить их ему за шею, но вместо этого, ее глаза закатились и Мара, упершись спиной в стену, медленно сползла на пол.

Олег качнул головой, пытаясь разогнать появившуюся пелену, окутавшую мир вокруг.

Он видел, как атлеты, один за одним, застывали в причудливых позах за столом, завалившись на него или оседали на стульях безвольными тряпичными куклами, будто кукловод потерял к ним всякий интерес, отпустив все ниточки. Только несколько людей еще держались на ногах, едва сохраняя сознание.

Что-то было в еде и напитках. Конечно. Просто. Очевидно.

Никто и не сопротивлялся. Наверное, каждый понимал, что это должно произойти, а если и не понимал, то делал лишь то, что было нужно. До того, как они все окажутся на арене, можно побыть и одной головой в стаде, чтобы не выделяться. А начать принимать решения лишь тогда, когда для этого наступит подходящее время.

И только Сержант продолжал держать спину и ровно сидеть за столом. Массивная фигура будто вырастала из пола и сливалась со спускающимся с потолка сталактитом фонтана. Лицо мужчины превратилось в однородное цветовое пятно, и невозможно было разобрать, что же именно оно выражает. Он вытащил из кармана маленькую фляжку, на мгновение поднял ее перед собой, будто отдавая честь не видящим этого атлетам, и сделал глоток.

Олег опустился рядом с Марой и сжал ее руку. Пальцы уже плохо слушались, но ему важно было ощутить ее тепло. Хоть что-то настоящее, но должное погибнуть, как и все в этом вечно выживающем мире.

Часть II. Внутри

 

Глава 8

Его трясло. Сильно. В прямом смысле этого слова.

Все тело подрагивало, подскакивало и вибрировало, а желудок будто норовил вырваться из предназначенного для него места, короткими спазмами подбираясь к горлу.

Каждое движение отзывалось шелестящим звуком. Что-то плотное, но при этом легко тянущееся и сохраняющее тепло, обтягивало его руки, ноги, торс, заканчиваясь около шеи. Голову несильно сдавливал тяжелый шлем со специальной маской, закрывающей собой нижнюю часть лица. Конструкция напоминала шлем пилотов-истребителей, но Олег сейчас находился точно не в столь совершенной машине.

Разлепив веки и прищурившись, он увидел сидящего прямо перед ним солдата, замотавшегося в черный плащ и практически невидимого в полутьме. Его выдавали только поблескивающие линзы сенсоров, вытянутых вперед, будто какие-то невероятные рудиментарные отростки. В его руке был зажат пистолет с длинным дулом мелкого калибра, специально разработанный для стрельбы в самолетах: способный убить человека, но не повредить герметичность пространства.

О герметичности вокруг речь точно не шла. Двухмоторный кукрузник, сесна скорее всего, преодолевая зону сильнейшей турбулентности или просто от старости едва не разваливающийся на части, рассекал собой небо. Что творилось снаружи, Олегу было невозможно рассмотреть сквозь вереницу маленьких иллюминаторов, но, судя по всему, и так очень скоро предстояло это узнать.

Солдат, увидев, что атлет перед ним зашевелился, напрягся и подался назад, еще больше сливаясь с выкрашенным темной краской бортом самолета и вытягивая перед собой руку с оружием, демонстрируя его во избежание случайностей.

Олег понимал, что кто-то мог передумать в последнюю секунду. Только в отличие от прошлых сезонов теперь все обстояло несколько иначе: еще ни разу атлетов не скидывали на арену с самолетов.

Голова была полна мыслей, на фоне которых легкие последствия от снотворного никак себя не проявляли. Тем более, в отличие от остальных, он не пил вина, которое неизвестно как повлияло бы на него и на его организм в смеси с препаратом, что вырубил его на неопределенное время.

Но не трудно было догадаться, что на улице раннее утро. Темнота все еще правит всем вокруг, не собираясь отступать до тех пор, пока солнце не начнет подниматься над горизонтом, разгоняя ночную тьму.

Было немного тяжело дышать. Несильно побаливала рана на животе, как и многие другие повреждения, полученные ранее, которые внезапно решили напомнить о себе все разом, будто подначивая атлета стараться изо всех сил, превозмогать, и как можно скорее позволить себе превратиться в настоящего зверя, а не в его подобие, сдерживаемое завуалированной моралью и честью. Им пора было сгинуть вместе с заканчивающейся ночью, позволив холодной решительности творить то, что будет необходимо.

Олег покачал головой, разминая шею. Он старался не делать резких движений не только для того, чтобы случайно не потянуть мышцы, но и чтобы не спровоцировать солдата, пристально следящего за ним своими четырьмя глазами.

Так продолжалось какое-то время. Олег думал, что ему дают возможность прийти в себя, но, похоже, все было еще проще: он очнулся немного раньше срока, из-за чего и получилась эта заминка. Солдат только и ждал приказа, чтобы начать действовать. Например, тут же выкинуть атлета из самолета и, наконец, вздохнуть спокойной, сняв с себя бремя ответственности за этого человека, который сейчас значил намного больше, чем кто бы то ни был.

Олег подергал плечами, убеждаясь, что на них все же закреплен рюкзак с парашютом и хотя бы до земли он точно доберется живым. Прыжками он не занимался со времен армии, но прекрасно помнил, как это делается, не завидуя тем, атлетам, кому предстояло столкнуться с этим испытанием впервые, да еще и в темное время суток.

Высота должна была быть всего пара тысяч метров, чтобы атлеты не имели возможности разлететься, кто куда, а попасть именно на арену.

Ботанический сад отпадал из-за его закрытости: попасть внутрь сквозь купол было невозможно. Олег уже несколько раз с сожалением поморщился, понимая, что на ВДНХ будет куда сложнее из-за огромного пространства с множеством ловушек и закрытых переходов. Но с другой стороны, это давало шанс тем, кто не являлся фаворитом, показать себя в умении сидеть тихо и дожидаться, когда же остальные перегрызут друг другу глотки. Или найдут такого вот незадачливого простака и покажут ему, что это не самый лучший способ выиграть состязание.

Лучшего способа не существовало.

Олег поднял руки к лицу и посмотрел на свои пальцы, затянутые в перчатки все из того же синтетического материала, что и весь костюм. Он был похож на что-то среднее между резиной, кожей и вельветом, вобрав в себя лучшие стороны каждого из материалов: легко тянулся, не рвался, согревал и был достаточно прочным. На костяшках по внешней стороне шла двойная строчка с мелкими металлическими заклепками, поверх дополнительного слоя ткани.

Безоружным не начнет никто.

Прислушиваясь ко всем сигналам своего организма, Олег сосредоточенно оценивал собственное состояние перед началом состязания. Все было в норме, за исключением тяжелого и гнетущего чувства где-то внутри сознания, напоминавшего о том, что все самое страшное еще только начинается.

Новый звук внезапно наполнил небольшое пространство грузового отсека самолета. Это был шум помех, как будто кто-то включил телевизор на ненастроенном канале.

Солдат демонстративно помахал пистолетом, показывая, что убирает его недалеко, вытащил из-под плаща портативный планшет и развернул его к Олегу. На экране действительно шли черно-белые помехи, но очень скоро появился цвет, а потом и улыбающееся лицо симпатичной кудрявой блондинки.

— Да, да, да мои любимые зрители. Это снова я, Китти Стар, и я приветствую вас на двадцать четвертом сезоне состязания. Сегодня будет много сюрпризов абсолютно для всех, а это значит, что снова все мы будем пере