Группа авторов

Провал гитлеровского наступления на Москву

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Маршал Захаров: В Московской битве ярко проявились высокие морально-боевые качества советских воинов, их безграничная преданность своей социалистической отчизне, превосходство советского военного искусства, мудрое руководство Коммунистической партии, ее вдохновляющая роль в сплочении всех сил народа на разгром врага. Пройдут многие десятилетия, но из поколения в поколение будут передаваться рассказы о том, как сражался советский народ с фашизмом и как на полях Подмосковья несколько месяцев ни днем, ни ночью не затихали ожесточенные кровопролитные бои с врагом, посягнувшим на независимость нашей Родины. Настоящая книга - сборник таких рассказов. В него включены воспоминания непосредственных участников и очевидцев тех событий. Авторы взялись за перо, чтобы поведать читателю о беспримерном мужестве и массовом героизме советских воинов, воспроизвести картину боев под Москвой, показать их размах и обстановку, царившую на фронте в период обороны и контрнаступления советских войск под Москвой. В сборнике выступают Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, командовавший тогда войсками Западного фронта, бывший командующий 10-й армией Маршал Советского Союза Ф. И. Голиков, Главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров, Маршал бронетанковых войск М. Е. Катуков, генералы А. П. Белобородов, Л. М. Сандалов, Д. Д. Лелюшенко, К. Ф. Телегин, И. А. Плиев и другие.

С о д е р ж а н и е

М. В. Захаров. Предисловие

Г. К. Жуков. Первое стратегическое поражение вермахта

К. Ф. Телегин. Московская зона обороны

Л. М. Сандалов. В обороне и наступлении

Д. Д. Лелюшенко. Как ковалась победа под Москвой

А. П. Белобородов. На истринском направлении

П. А. Ротмистров. 8-я танковая бригада в боях под Москвой

М. Е. Катуков. Гвардейцы-танкисты в Московской битве

И. В. Болдин. Непобежденная Тула

Н. Г. Кузнецов. Моряки в обороне Москвы

И. А. Плиев. Кавалерия в боях за столицу

Ф. И. Голиков. 10-я армия в Московской битве

В. И. Кузнецов. 1-я ударная армия в боях под Москвой

Г. Н. Первенцев. Московские ополченцы в битве за родную столицу

С. Ф. Кувшинов. 71-я Отдельная морская стрелковая бригада в битве за столицу

Н. А. Антипенко. Тыл в Московской битве

Указатель имен

Примечания

Предисловие Маршала Советского Союза М. В. Захарова

Одним из важнейших событий второй мировой войны явилась победа Красной Армии под Москвой, которая воочию убедила весь мир, что существует сила, способная сокрушить немецко-фашистскую армию. Немецкий вермахт после триумфального шествия по Европе и временных успехов, достигнутых на территории Советского Союза, впервые здесь потерпел тяжелое поражение. Не случайно фашистская пропаганда в течение нескольких недель пыталась скрыть этот факт от немецкого населения. Военные и политические итоги битвы под Москвой имели историческое значение.

Разбив на полях Подмосковья отборные войска нацистской Германии, Красная Армия в прах развеяла легенду о непобедимости немецко-фашистских войск, сорвала гитлеровский план молниеносной войны против Советского Союза. В ходе тяжелой, напряженной борьбы Красная Армия измотала и обескровила хорошо вооруженные и обладающие боевым опытом гитлеровские дивизии, а затем отбросила их от Москвы. Фашистская Германия оказалась вынужденной вести затяжную войну.

Контрнаступление и затем общее наступление Красной Армии лишили противника возможности использовать зиму для передышки и вынудили его израсходовать часть резервов, предназначавшихся для наступления весной 1942 года. Разгром противника на подступах к Москве заставил правительства Турции и Японии, выжидавшие благоприятного момента для развязывания войны против нашей страны, отложить реализацию своих планов на неопределенное время.

В Московской битве ярко проявились высокие морально-боевые качества советских воинов, их безграничная преданность своей социалистической отчизне, превосходство советского военного искусства, мудрое руководство Коммунистической партии, ее вдохновляющая роль в сплочении всех сил народа на разгром врага. Пройдут многие десятилетия, но из поколения в поколение будут передаваться рассказы о том, как сражался советский народ с фашизмом и как на полях Подмосковья несколько месяцев ни днем, ни ночью не затихали ожесточенные кровопролитные бои с врагом, посягнувшим на независимость нашей Родины.

Настоящая книга - сборник таких рассказов. В него включены воспоминания непосредственных участников и очевидцев тех событий. Авторы взялись за перо, чтобы поведать читателю о беспримерном мужестве и массовом героизме советских воинов, воспроизвести картину боев под Москвой, показать их размах и обстановку, царившую на фронте в период обороны и контрнаступления советских войск под Москвой.

В сборнике выступают Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, командовавший тогда войсками Западного фронта, бывший командующий 10-й армией Маршал Советского Союза Ф. И. Голиков, Главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров, Маршал бронетанковых войск М. Е. Катуков, генералы А. П. Белобородов, Л. М. Сандалов, Д. Д. Лелюшенко, К. Ф. Телегин, И. А. Плиев и другие.

Для того чтобы лучше понять раскрываемые авторами сборника события, правильно оценить их роль и место в общем ходе борьбы, необходимо хотя бы коротко остановиться на том, как же проходила битва под Москвой.

После провала летнего наступления на Москву немецко-фашистское командование в течение месяца тщательно готовило новую операцию по захвату столицы нашей Родины. Оно стянуло на московское направление почти половину всех сил и боевой техники, имевшихся на советско-германском фронте. Всего для наступления на Москву было сосредоточено 77 дивизий, в том числе 14 танковых и 8 моторизованных{1}. Наша страна переживала тогда исключительно трудное время. Красная Армия не располагала достаточными силами, чтобы осуществить крупные наступательные операции. В результате временной оккупации врагом части территории Советского Союза резко снизилось производство военной продукции. Сотни военных заводов находились в пути из западных районов страны на восток. Советские войска испытывали недостаток в танках и авиации. Не хватало противотанковых и зенитных средств.

Если сопоставить численность советских войск и войск противника, то картина общего соотношения сил будет выглядеть следующим образом: количество дивизий у обеих сторон было примерно равным, но при этом следует учитывать, что наши стрелковые дивизии по численности значительно уступали противнику; противник превосходил наши войска по тапкам в 2,2 раза, по орудиям и минометам в 2,1 раза, по количеству самолетов в 2,6 раза, а по людям в 1,4 раза{2}.

Замысел операции немецко-фашистских войск под названием Тайфун заключался в том, чтобы ударами сильных группировок из района Духовщины, Рославля и Шостки в восточном и северо-восточном направлениях расчленить фронт обороны наших войск, окружить и уничтожить войска Западного и Брянского фронтов в районах Вязьмы и Брянска, не допустив их отхода к Москве, в дальнейшем ударами танковых группировок охватить Москву с севера и юга и во взаимодействии с пехотными соединениями овладеть ею. Из района Вязьмы 3-я танковая группа и 9-я армия должны были развивать наступление на Калинин, Вышний Волочек и во взаимодействии с частью сил группы армий Север отрезать пути отхода Северо-Западному фронту. После этого 3-я танковая группа должна была выйти на рубеж Рыбинск - Ярославль. Решительность целей и задач, поставленных немецким командованием своим войскам, придавали предстоявшему наступлению на Москву характер генерального наступления. Немецко-фашистское руководство рассчитывало, что с падением Москвы советский народ прекратит сопротивление. Наступление немецко-фашистских войск на нашу столицу началось утром 30 сентября 1941 года ударом соединений правого крыла группы армий Центр по войскам Брянского фронта. На рассвете 2 октября главные силы группы армий Центр перешли в наступление против Западного и части сил Резервного фронтов.

Советские воины оказали врагу упорное сопротивление. Навеки сохранится в памяти нашего народа массовый героизм, беззаветное мужество личного состава 162-й и 242-й стрелковых и 101-й мотострелковой дивизий, 128-й танковой бригады и других соединений и частей, которые в первые дни наступления врага, несмотря на его огромное превосходство в танках, не пропустили фашистов через свои позиции{3}.

Однако неравенство в силах вскоре все же сказалось. В районе Вязьмы фашистским войскам удалось окружить значительные силы Западного и Резервного фронтов, а южнее - и часть сил Брянского фронта. На подступах к столице нашей Родины создалась чрезвычайно опасная обстановка.

Перед партией встала задача огромного политического и военного значения отстоять Москву, мобилизовать на защиту столицы весь советский народ, все ресурсы страны. Государственный Комитет Обороны, в руках которого находилась вся полнота политической, хозяйственной и военной власти, принял неотложные меры по ликвидации угрозы столице.

Была приведена в боевую готовность можайская линия обороны. Для организации обороны на этом рубеже исключительно важную роль сыграли упорные бои наших войск, оказавшихся в окружении в районе Вязьмы. В течение недели с 7 по 14 октября они своими героическими действиями сковывали от 28 до 14 дивизий врага. Задержка столь крупной группировки войск противника в районе Вязьмы имела важное стратегическое значение. Она позволила Советскому командованию осуществить широкий маневр силами и средствами.

10 октября по решению Ставки Верховного Главнокомандования войска Западного и Резервного фронтов, а с 12 октября и Московского Резервного фронта были объединены в Западный фронт. Командующим войсками этого фронта был назначен Г. К. Жуков. 13 октября состоялось собрание партийного актива Москвы. Коммунисты столицы заверили, что в этот грозный для нашей Родины час они, следуя славным революционным традициям родной партии, сумеют с честью выполнить свой долг перед Родиной. Во всех первичных партийных организациях прошли партийные собрания, на которых были обсуждены и единодушно одобрены решения актива. Тут же на собраниях проводилась запись добровольцев.

Чем ближе продвигался враг к Москве, тем ожесточеннее и упорнее становились бои. К концу октября командование фашистских войск было вынуждено приостановить наступление.

Заключительным аккордом октябрьских оборонительных боев под Москвой явились боевые действия в районе Тулы. Вместе с частями Красной Армии на борьбу с врагом поднялось все население города. Совместными усилиями они остановили танковую армаду Гудериана.

Октябрьское наступление фашистов на Москву разбилось о величайшую стойкость и выдержку, массовый героизм воинов Красной Армии и населения Подмосковья. Под руководством ЦК партии Московская и Тульская партийные организации мобилизовали на защиту Москвы рабочих, колхозников и интеллигенцию, которые своим самоотверженным трудом помогли Красной Армии в ее борьбе с врагом на подступах к столице.

Накануне 24-й годовщины Октября состоялось торжественное заседание Моссовета совместно с партийными и общественными организациями столицы, а 7 ноября - парад войск на Красной площади. Растущее боевое мастерство наших войск в борьбе с захватчиками, непоколебимая уверенность партии и правительства в разгроме врага, вновь прозвучавшая в докладе И. В. Сталина на торжественном заседании и в речи на Красной площади, как и сам парад, прошедший под знаком советского патриотизма и верности идеям великого Ленина, оказали благотворное влияние на дальнейший рост политической сознательности и моральной стойкости советского народа и его армии. Празднование годовщины Октября имело широкий международный резонанс, сыграло большую роль в мобилизации всех демократических сил на борьбу с германским фашизмом.

Однако, несмотря на неудачный исход октябрьского наступления, враг не отказался от мысли захватить Москву.

План ноябрьского наступления противника заключался в том, чтобы ударами мощных группировок из района Волоколамска и южнее Тулы обойти Москву с севера и юга, окружить и уничтожить оборонявшиеся здесь советские войска. Для решения этой задачи немецко-фашистское командование создало две ударные группировки: северную (3-я и 4-я танковые группы и часть сил 9-й армии), насчитывавшую в своем составе 7 танковых, 3 моторизованные и 4 пехотные дивизии, южную (2-я танковая армия) - 4 танковые, 3 моторизованные и 5 пехотных дивизий, 1 пехотную бригаду и 1 моторизованный полк СС Великая Германия{4}. Одновременно 4-я армия противника имела задачу ударами сильных фланговых группировок из района Рузы и северо-восточнее Малоярославца в общем направлении на Одинцово окружить и уничтожить армии центра Западного фронта, оборонявшиеся западнее Москвы. 4-я армия насчитывала в своем составе 18 пехотных, 2 танковые, 1 моторизованную и 1 охранную дивизии.

Всего фашистское командование на этот раз бросило непосредственно на Москву 51 дивизию, из них 13 танковых и 7 моторизованных{5}. Соотношение сил на московском направлении было по-прежнему в пользу противника и составляло: по личному составу - 1,9 : 1, по орудиям и минометам - 3 : 1, по танкам - 1500 против 890, а на направлениях главных ударов противник имел примерно пятикратное превосходство в людях. В авиации в середине ноября было уже полуторное превосходство на нашей стороне{6}.

В новом наступлении, начавшемся 15 - 16 ноября, немцы нанесли два удара: на клинско-солнечногорском и на тульско-кашироком направлениях.

На огромном фронте от Волжского водохранилища до Богородицка развернулось небывалое по своей ожесточенности сражение. Особенно упорный характер носили бои в полосе 16-й армии, которой командовал генерал-лейтенант, ныне Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский. Большую роль здесь сыграла 316-я стрелковая дивизия, позже переименованная в 8-ю гвардейскую дивизию, во главе с прославленным командиром генерал-майором И. В. Панфиловым. Воины этой дивизии в тяжелой, неравной борьбе мужественно отстаивали советскую землю. Ярчайший пример героизма и отваги советских воинов в боях на подступах к Москве - подвиг 28 бойцов-панфиловцев, которые 16 ноября приняли на себя удар нескольких десятков танков противника. В этом бою большая часть из них погибла смертью храбрых, но герои не допустили прорыва фашистских танков по Волоколамскому шоссе.

Неувядаемой славой покрыли себя бойцы, командиры и политработники успешно действовавшей на волоколамском направлении 78-й, позже переименованной в 9-ю гвардейскую, дивизии под командованием генерал-майора А. П. Белобородова.

В боях с врагом под Москвой прославились также армии и соединения, которыми командовали генералы И. В. Болдин, Д. Д. Лелюшенко, Л. А. Говоров, П. А. Ротмистров, М. Е. Катуков, П. П. Чернышев, Л. М. Доватор, И. А. Плиев, полковники В. И. Полосухин, С. И. Младенцев, Г. Д. Соколов и многие другие.

Растянув свою группировку на огромном фронте, враг напрягал все силы, чтобы достигнуть поставленной цели. В конце ноября его танковые дивизии подошли к Яхроме, Кашире, находились в 25 км от Москвы. Тула оказалась в полуокружении.

Самоотверженно защищая каждую позицию, Красная Армия накапливала резервы и в первых числах декабря нанесла врагу ряд сильных контрударов. Их осуществляли войска 1-го гвардейского кавалерийского корпуса под командованием генерал-майора П. А. Белова, 1-й ударной армии под командованием генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова, войска 33-й армии, которой командовал генерал-лейтенант М. Г. Ефремов, и другие. Эти контрудары сорвали последнюю попытку врага прорваться к Москве.

В разгроме врага под Москвой огромную помощь Красной Армии оказали партизаны, наносившие внезапные удары по врагу, затруднявшие и срывавшие его перевозки по железным и автомобильным дорогам. Советские люди, действуя в составе партизанских отрядов, повсеместно проявляли невиданный героизм и мужество.

В ожесточенных оборонительных боях под Москвой Красная Армия измотала ударные группировки немецко-фашистских войск, начиная с 4 декабря они вынуждены были начать переход к обороне.

Перешедшая 5 - 6 декабря 1941 года в контрнаступление, а затем развивавшая общее наступление, Красная Армия отбросила противника на ряде участков более чем на 300 км от Москвы и нанесла ему тяжелые потери.

За период битвы под Москвой с 1 октября 1941 года по 31 марта 1942 года немецко-фашистская армия потеряла убитыми, ранеными, пропавшими без вести и пленными около 650 тыс. человек{7}. Для сравнения укажем, что за всю военную кампанию на Западном фронте в 1940 году вооруженные силы фашистской Германии потеряли убитыми 27 тыс. человек.

В ходе контрнаступления в декабре 1941 года советские войска нанесли тяжелое поражение 23 немецким пехотным дивизиям. В огне сражения под Москвой была также сильно подорвана мощь ударных сил немецкой армии - бронетанковых войск. Только 2-я танковая армия Гудериана с 1 декабря 1941 года по 6 февраля 1942 года потеряла около 30 тыс. человек.

В ходе сражений с октября 1941 года по 15 марта 1942 года потери материальной части танковых войск немцев составили 2340 танков, а промышленность гитлеровской Германии смогла в течение второй половины 1941 года изготовить лишь 1890 танков. Иными словами, потери танков полностью не были восполнены{8}.

К концу зимней кампании 1941/42 г. гитлеровское командование было также поставлено перед фактом резкого ослабления сил своей авиации. Из 3306 самолетов, имевшихся у противника в декабре 1941 года, к середине марта осталось лишь 646 боеспособных машин{9}.

Впервые за время второй мировой войны немецкий вермахт понес значительные потери в командном составе. К марту 1942 года потери офицерского состава сухопутных войск противника на советско-германском фронте достигли более 33 тыс. человек.

Поражение под Москвой вызвало значительные перемены в германском командовании. Достаточно сказать, что только с декабря по апрель 1942 года Гитлер сместил 35 генералов, в том числе всех трех командующих группами армий, ряд командующих армиями, корпусами и дивизиями.

Таким образом, наряду со срывом гитлеровских планов молниеносной войны, поражением стратегии немецко-фашистского командования битва под Москвой, бесспорно, оказала серьезное влияние и на состояние вооруженных сил фашистской Германии. В этой битве притупилось основное оружие наступательной стратегии немецкого командования.

И хотя, пользуясь отсутствием второго фронта, немецко-фашистское командование сумело на какое-то время восстановить численность и боеспособность войск, потерпевших поражение под Москвой, все же последствия этого поражения до конца устранены так и не были. Разгром под Москвой немецко-фашистских войск явился началом великой победы Советского Союза и других стран антигитлеровской коалиции над фашистской Германией.

Настоящий сборник написан не профессиональными литераторами, а воинами, которые рассказывают о том, что сами видели, испытали, сделали. В этих воспоминаниях сохранен дух и настроение суровых осени 1941 и зимы 1941/42 г. События, происходившие под Москвой в тот период, отображены так, как это было в действительности.

Кроме того, читатель, взявший в руки эту книгу, получит возможность впервые познакомиться со многими чрезвычайно интересными историческими фактами, которые до этого не публиковались в нашей литературе.

Описание обстановки, героизма, самопожертвования и мужества советских воинов, оценки и характеристики бойцов и командиров, объективный показ противника, личные переживания, впечатления, суждения стоят в центре внимания авторов воспоминаний. И это очень важно, так как помогает подробно восстанавливать картины минувших событий.

Страницы сборника с волнением прочтут ветераны войны, участники битвы под Москвой, люди старшего поколения. Особенно же они интересны и поучительны для молодежи, не прошедшей суровой школы войны и стремящейся узнать как можно больше о героических делах своих отцов и дедов.

Какой великой идеей, какими традициями, какими заветами были движимы огромные массы людей, защитившие страну от врага, отстоявшие нашу славную столицу? Кому же мы обязаны победой над фашизмом? На эти и другие вопросы читатель найдет ответ в настоящей книге.

Четверть столетия отделяет нас от суровых и героических событий битвы под Москвой. Но, несмотря на годы, мы не перестаем тщательно и глубоко изучать минувшие события, стараясь как можно лучше понять все величие совершенного нашей армией подвига и осмыслить уроки истории.

Хотелось бы пожелать этой книге доброго пути к читателю.

Маршал Советского Союза М.В.Захаров

Первое стратегическое поражение вермахта

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков

В сентябре, накануне Московской битвы{10}, противник нанес тяжелое поражение нашим войскам на Юго-Западном направлении. Немецкое верховное командование, опьяненное успехами на Украине, переоценило возможности своих войск и допустило крупные оперативно-стратегические просчеты в планах дальнейших наступательных операций. Гитлеровцы считали советские войска совершенно обессиленными, деморализованными и неспособными защищать Москву.

В октябре враг предпринял наступление, которое по его планам должно было завершиться взятием Москвы.

К началу наступления немецко-фашистских войск на московском направлении на дальних подступах к столице оборонялись три наших фронта: Западный, Резервный и Брянский. Западный фронт (командующий войсками - генерал-полковник И. С. Конев, член Военного совета - Н. А. Булганин, начальник штаба генерал-лейтенант В. Д. Соколовский) в составе шести усиленных армий и фронтовых резервов оборонялся на главном московском направлении, в полосе от озера Селигер до города Ельня и имел задачу не допустить прорыва противника к Москве.

Резервный фронт, командующим которого был Маршал Советского Союза С. М. Буденный, членом Военного совета - С. Н. Круглов, начальником штаба генерал-майор А. Ф. Анисов, своими главными силами (31, 32, 33 и 49-я армии) занимал оборону позади Западного фронта, на рубеже: Осташков, Селижарово, Оленино, Спас-Деменск, Киров. Эти четыре армии Резервного фронта предназначались для отражения ударов противника в случае его прорыва через боевые порядки обороны войск Западного фронта. Две другие армии Резервного фронта (24-я и 43-я) располагались в обороне рядом с Западным фронтом в полосе от города Ельни до деревни Фроловки.

Брянский фронт, которым командовал генерал-лейтенант А. И. Еременко (член Военного совета - дивизионный комиссар П. И. Мазепов, начальник штаба генерал-майор Г. Ф. Захаров), в составе трех армий и оперативной группы занимал оборону по восточному берегу реки Десны от Фроловки до Путивля. Брянский фронт имел задачу не допустить прорыва противника на орловско-тульском направлении.

Всего в составе Западного, Резервного и Брянского фронтов в конце сентября насчитывалось около 800 тыс. активных бойцов, 770 танков и 9150 орудий. Наибольшее количество сил и средств находилось в составе Западного фронта.

Немецкая группа армий Центр под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока насчитывала в своем составе более 1 млн. человек, 1700 танков и штурмовых орудий и 19450 орудий и минометов.

Гитлер директивой от 16 сентября поставил группе армий Центр задачу: прорвать оборону советских войск, окружить и уничтожить главные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов и затем, преследуя остатки их войск, охватить Москву с юга и севера и взять ее.

Наступление группы армий Центр поддерживалось мощным 2-м воздушным флотом, которым командовал генерал-фельдмаршал Кессельринг.

В конце сентября наша разведка обнаружила, что противник готовится к крупной наступательной операции на московском направлении. Ставка Верховного Главнокомандования предупредила об этом командующих фронтами и потребовала провести подготовку к упорной обороне. Общий замысел Ставки Верховного Главнокомандования состоял в том, чтобы нанести врагу наибольшие потери и не допустить его прорыва через обороняемые рубежи.

На ближних и дальних подступах к Москве развернулась колоссальнейшая работа по созданию оборонительных рубежей. Готовилась к обороне и Москва. На ее окраинах и улицах возводились оборонительные сооружения.

Дни и ночи шла напряженная работа на строительстве укреплений, в которой принимали участие сотни тысяч трудящихся Москвы, Московской, Калужской, Тульской и Калининской областей.

Инженерные части готовились к устройству минных полей и постановке всевозможных заграждений. Особенно тщательно готовилась противовоздушная оборона Москвы.

По решению Московского городского комитета партии формировались и обучались сотни добровольных команд противовоздушной обороны и пунктов медицинской помощи. В городе и его окрестностях была введена строжайшая светомаскировка, маскировались важнейшие объекты и камуфлировались многие здания.

Кроме сформированных по указанию Центрального Комитета партии и уже находившихся на оборонительных рубежах на подступах к Москве 12 добровольческих дивизий народного ополчения, заканчивалось формирование еще пяти дивизий, и Московский комитет партии приступил к формированию новых частей и подразделений.

Всю свою деятельность Московская партийная организация подчинила обороне Москвы. Москва и ее окрестности превращались в военно-укрепленный лагерь.

Наступление войск противника началось 30 сентября ударом танковой группы Гудериана и 2-й немецкой армии по войскам Брянского фронта на участке Жуковка, Шостка. 2 октября противник нанес мощные удары по войскам Западного и Резервного фронтов. Особенно сильные удары последовали из районов севернее Духовщины и восточнее Рославля. Под эти удары попали 30-я и 19-я армии Западного фронта и 43-я армия Резервного фронта. Противнику удалось прорвать оборону наших войск. Ударные группировки врага стремительно продвигались вперед, охватывая с юга и севера всю вяземскую группировку войск Западного и Резервного фронтов.

Крайне тяжелая обстановка сложилась к югу от Брянска, где 3-я и 13-я армия Брянского фронта оказались под угрозой окружения. Не встречая серьезного сопротивления, войска Гудериана устремились к Орлу, в районе которого не было войск для отражения наступления. 3 октября немцы захватили Орел.

Брянский фронт оказался рассеченным, его войска, неся потери, с боями отходили на восток. Создалось угрожающее положение и на тульском направлении.

По приказу командующего Западным фронтом генерал-полковника И. С. Конева оперативная группа генерал-лейтенанта И. В. Болдина нанесла контрудар по обходящей северной группировке войск противника, но действия этой оперативной группы успеха не имели. К исходу 6 октября значительная часть войск Западного фронта (войска 19-й армии генерал-лейтенанта М. Ф. Лунина, 16-й армии генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского, 20-й армии генерал-лейтенанта Ф. А. Ершакова, оперативной группы генерал-лейтенанта И. В. Болдина) и Резервного фронта (32-я армия генерал-майора С. В. Вишневского, 24-я армия генерал-майора К. И. Ракутина) были окружены западнее Вязьмы.

6 октября возникла серьезная опасность прорыва противника вдоль автострады Минск - Москва на Можайск и вдоль Варшавского шоссе на Малоярославец. К этому времени работы на можайской линии обороны и на ближних подступах к Москве еще не закончились и оборонительные рубежи не были заняты нашими войсками. Нависла серьезная угроза прорыва противника к Москве.

Государственный Комитет Обороны, Центральный Комитет Коммунистической партии и Верховное Главнокомандование приняли меры, чтобы приостановить наступление противника. Необходимо было, чтобы войска срочно заняли оборонительные рубежи и в первую очередь можайскую линию обороны. На эту линию 7 октября началась переброска из резерва Ставки и с соседних фронтов 14 стрелковых дивизий, 16 танковых бригад, более 40 артиллерийских полков и ряда других частей. Конечно, этих сил для создания надежной обороны было явно недостаточно, но тогда Ставка большими возможностями не располагала, а переброска войск с Дальнего Востока и других отдаленных районов страны запаздывала.

Вечером 6 октября в Ленинград, где я командовал войсками Ленинградского фронта, позвонил И. В. Сталин и спросил, как обстоят дела под Ленинградом, что нового в действиях противника.

- Немцы ослабили натиск, - доложил я. - По данным пленных, войска противника в сентябрьских боях под Ленинградом понесли тяжелые потери и переходят к обороне, сейчас противник ведет артиллерийский огонь по городу и бомбит его с воздуха. Нашей авиационной разведкой установлено большое движение мотомеханизированных и танковых колонн противника из района Ленинграда на юг. Видимо, противник перебрасывает свои танковые и механизированные войска на московское направление.

- Оставьте за себя начальника штаба фронта генерала Хозина, - сказал Сталин, - а сами вылетайте в Москву. - На московском направлении серьезно осложнилась обстановка, особенно на участке Западного фронта.

Простившись с членами Военного совета Ленинградского фронта А. А. Ждановым, А. А. Кузнецовым, Т. Ф. Штыковым, Я. Ф. Капустиным и Н. В. Соловьевым, с которыми в критические дни обороны Ленинграда мы исключительно дружно работали, я вылетел в Москву. Этих товарищей теперь нет в живых. Должен сказать, что это были люди, преданные до конца нашей партии. Они сделали все, что можно было сделать для успешной борьбы с врагом у стен Ленинграда, которому тогда грозила смертельная опасность.

В Москву прилетел 7 октября, самолет приземлился на Центральном аэродроме в сумерки. Встречал меня начальник охраны Сталина, сообщивший, что Верховный Главнокомандующий болен гриппом и работает на квартире. Туда мы и направились. Поздоровавшись кивком головы, Сталин, указывая на карту, сказал:

- Вот смотрите. Сложилась очень тяжелая обстановка, но я не могу добиться от Западного фронта доклада об истинном положении дел. Поезжайте сейчас же в штаб Западного фронта, тщательно разберитесь в обстановке и позвоните мне оттуда в любое время ночи. Я буду ждать.

Через 15 минут я был у начальника Генштаба Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова. Он выглядел очень плохо. Здороваясь, Б. М. Шапошников сказал:

- Только что звонил Верховный, приказал подготовить для вас карту Западного направления. Карта сейчас будет. Командование Западного фронта находится там же, где был штаб Резервного фронта в августе, когда проводилась вами операция против ельнинского выступа.

Принесли карту с обстановкой на 12 часов 7 октября. Борис Михайлович угостил меня крепким чаем. Сказал, что очень устал. От Шапошникова я поехал в штаб Западного фронта.

В пути, при свете карманного фонаря я изучал обстановку на фронте и действия сторон. Клонило ко сну и, чтобы разогнать его, приходилось останавливать машину и делать 200 - 300-метровые пробежки.

В штаб Западного фронта приехал ночью. Дежурный доложил, что все руководство находится у командующего. В комнате командующего был полумрак, так как она освещалась только стеариновыми свечами. За столом сидели И. С. Конев, В. Д. Соколовский, Н. А. Булганин и Г. К. Маландин. Вид у всех был переутомленный. Я сказал, что приехал по поручению Верховного Главнокомандующего разобраться в обстановке и доложить о ней ему отсюда по телефону.

- Только что я говорил со Сталиным, - сказал Булганин, - но ничего конкретного не мог ему доложить, так как мы сами не знаем, что происходит с войсками, окруженными западнее Вязьмы.

Я попросил начальника оперативного отдела штаба фронта генерал-лейтенанта Маландина. уточнить данные о событиях со 2 по 7 октября.

То, о чем смог рассказать в ответ на мои вопросы генерал Маландин, несколько дополнило и уточнило уже имевшиеся данные о событиях со 2 по 7 октября.

Что же произошло на Западном направлении?

Противник, произведя перегруппировку своих сил на московское направление, превосходил Западный, Резервный и Брянский фронты, вместе взятые, по пехоте в 1,4 раза, по танкам - в 2,2, по орудиям и минометам - в 2,1 и по самолетам в 2,6 раза. Оборона наших фронтов не выдержала сосредоточенных ударов. 7 октября сплошного фронта обороны на Западном направлении уже не было, образовались большие бреши, которые закрыть было нечем, так как никаких резервов в руках командования не оставалось.

В последних числах сентября разведка Верховного Главнокомандования и фронтов получила данные о крупных сосредоточениях войск противника на московском направлении, что давало полное основание считать, что гитлеровское командование готовит крупное наступление на Москву. 27 сентября Ставка специальной директивой предупредила командующих фронтами о возможности наступления в ближайшие дни крупных сил противника на московском направлении.

Следовательно, внезапность наступления противника для войск Западного направления, в том смысле, как это было в начале войны, отсутствовала. Да и войска фронтов имели в своем составе достаточно сил и средств, чтобы дать врагу надлежащий отпор.

Для успешной обороны нужна была лишь более правильная оценка сложившейся обстановки, верное определение главных направлений ударов врага и своевременное сосредоточение необходимых сил и средств для контрдействий на этих направлениях. К сожалению, это не было сделано, и оборона войск наших фронтов не выдержала сосредоточенных ударов противника.

К исходу 7 октября все пути на Москву, по существу, были открыты.

В 2 часа 30 минут ночи 8 октября я позвонил Сталину. Он еще работал. Доложив обстановку на Западном фронте, я сказал:

- Главная опасность сейчас заключается в том, что почти все пути на Москву открыты, слабое прикрытие на можайской линии не может гарантировать от внезапного появления перед Москвой бронетанковых войск противника. Надо быстрее стягивать войска, откуда только можно, на можайскую линию обороны. Сталин спросил:

- Где сейчас 16, 19, 20-я армии и группа Болдина Западного фронта и 24-я и 32-я армии Резервного фронта?,

- В окружении западнее и северо-западнее Вязьмы, - ответил я.

- Что вы намерены делать?

- Выезжаю сейчас же к Буденному, разберусь с обстановкой и позвоню вам.

- А вы знаете, где штаб Буденного?

- Нет, не знаю. Буду искать где-то в районе Малоярославца.

- Хорошо, поезжайте к Буденному и оттуда позвоните.

Моросил мелкий дождь, густой туман стлался по земле, видимость была плохая. Утром 8 октября, подъезжая к полустанку Обнинское (105 километров от Москвы), мы увидели двух связистов, тянувших кабель со стороны моста через реку Протву. Я спросил:

- Куда тянете, товарищи, связь?

- Куда приказано, туда и тянем, - не обращая на нас внимания, ответил солдат громадного роста.

Пришлось назвать себя и сказать, что мы ищем штаб Резервного фронта и С. М. Буденного.

Подтянувшись, тот же солдат ответил:

- Извините, мы вас в лицо не знаем, так и ответили.

- Штаб фронта вы уже проехали. Он был переведен сюда два часа назад и размещен в домиках в лесу, вон там, на горе, налево за мостом. Там охрана вам покажет куда ехать.

- Ну, спасибо, товарищ, - ответил я солдату.

Машина повернула обратно. Через 10 минут я был в комнате представителя Ставки армейского комиссара I ранга Л. З. Мехлиса, у которого находился начальник штаба фронта генерал-майор А. Ф. Анисов. Мехлис говорил по телефону и кого-то здорово распекал.

На вопрос Где командующий? начальник штаба ответил:

- Неизвестно. Днем он был в 43-й армии. Боюсь, чего бы плохого не случилось с Семеном Михайловичем.

- А вы приняли меры к его розыску?

- Да, послали офицеров связи, они еще не вернулись.

Мехлис, обращаясь ко мне, спросил:

- А вы с какими задачами к нам?

- Приехал к вам как член Ставки, по поручению Верховного, разобраться в сложившейся обстановке, - ответил я.

- Вот видите, в каком положении мы оказались, - оказал Мехлис. - Сейчас собираю неорганизованно отходящих. Будем на сборных пунктах довооружать и формировать из них новые части.

Из разговоров с Мехлисом и Анисовым я узнал очень мало конкретного о положении войск Резервного фронта и о противнике. Сел в машину и поехал через Малоярославец, Медынь в сторону Юхнова, надеясь на месте скорее выяснить обстановку.

Проезжая Протву, разъезд Обнинское, я невольно вспомнил свое детство и юность. С этого разъезда меня, 12-летнего парнишку, отправила мать в Москву для обучения скорняжному делу. После четырехлетнего обучения я, будучи уже мастером, часто приезжал из Москвы в деревню к родителям, к друзьям детства. Всю местность в районе Малоярославца я знал хорошо, так как в юные годы исходил ее вдоль и поперек. В десяти километрах от Обнинского, где остановился штаб Резервного фронта, - моя родная деревня Стрелковка Угодско-Заводского района, там я родился и провел детские годы. Там жили моя мать, сестра и ее четверо детей. Невольно возник вопрос, что будет с ними, если туда придут фашисты? Как поступят они с матерью, сестрой и племянниками генерала армии Жукова? Через три дня посланный за ними адъютант привез их из деревни в Москву на мою квартиру.

В октябре 1941 года деревня Стрелковка, как и весь Угодско-Заводский район, была взята немецкими войсками. Но мои земляки не сидели сложа руки. В районе был организован большой партизанский отряд, во главе которого встал мужественный борец за Родину - председатель Угодско-Заводского районного исполнительного комитета Михаил Алексеевич Гурьянов. Угодско-Заводский партизанский отряд производил смелые налеты на штабы, тыловые учреждения и мелкие подразделения немецких войск. В один из таких ночных налетов был разгромлен крупный тыловой штаб одного из немецких корпусов, при этом было уничтожено много гитлеровских офицеров.

К сожалению, командир партизанского отряда коммунист Гурьянов в ноябре 1941 года был выслежен, схвачен, зверски избит и повешен немцами.

Мои земляки и по сей день с любовью ухаживают за могилой бесстрашного героя, погибшего за Родину. На могиле установлен памятник.

При отходе противника деревня Стрелковка была сожжена, сожжен и дом моей матери.

Проехав до центра Малоярославца, я не встретил ни одной живой души. Город казался покинутым. В центре, около здания райисполкома, увидел две легковые машины.

- Чьи это машины? - спросил я, разбудив шофера. Шофер ответил:

- Это машина Семена Михайловича Буденного, товарищ генерал армии.

- Где Семен Михайлович?

- В помещении райисполкома.

- Давно вы здесь?

- Часа три стоим.

Войдя в райисполком, я увидел задумавшегося над картой С. М. Буденного.

С Семеном Михайловичем мы тепло поздоровались. Было видно, что он многое пережил в эти тяжелые дни.

- Ты откуда? - спросил Буденный.

- От Конева.

- Ну, как у него дела? Я более двух суток не имею с ним никакой связи. Вчера я находился в штабе 43-й армии, а штаб фронта снялся в мое отсутствие, и сейчас не знаю, где он остановился.

Я сообщил Семену Михайловичу о том, что его штаб находится на 105-м километре от Москвы, в лесу налево, за железнодорожным мостом через реку Протву и что там его ждут. Рассказал и о том, что на Западном фронте дела очень плохи. Большая часть сил фронта попала в окружение.

- У нас не лучше, - сказал Буденный, - 24-я и 32-я армии отрезаны и сплошной линии обороны более не существует. Вчера и сам чуть не угодил в лапы противника между Юхновом и Вязьмой. В сторону Вязьмы шли большие танковые и моторизованные колонны, видимо, с целью обхода города с востока.

- В чьих руках Юхнов?

- Сейчас не знаю. На реке Угре был расположен небольшого отряд и до двух пехотных полков, но без артиллерии. Думаю, что Юхнов в руках противника.

- Ну, а кто же прикрывает дорогу от Юхнова на Малоярославец?

- Когда я ехал сюда, - сказал Семен Михайлович, - кроме трех милиционеров в Медыни, никого не встретил. Местные власти из Медыни ушли.

- Поезжай в штаб фронта, - сказал я Семену Михайловичу, разберись в обстановке и доложи в Ставку о положении дел, а я поеду в район Юхнова. Доложи Верховному о нашей встрече и скажи, что я поехал в Калугу. Надо разобраться, что там происходит.

Западнее Малоярославца я встретил коменданта Малоярославецкого УРа полковника Смирнова, доложившего о ходе работ по инженерной подготовке УРа, наличии рабочих и о средствах, имеющихся в распоряжении его боевых частей. Договорившись с ним о разведке противника и принятии мер обороны, я поехал в Медынь. Но в Медыни я никого не обнаружил, за исключением старой женщины, которая что-то искала в доме, разрушенном бомбой.

Я спросил:

- Бабушка, что вы тут ищете?

Женщина с широко раскрытыми, блуждающими глазами и растрепанными седыми волосами ничего мне не отвечала.

- Что с вами, бабушка? - вторично задал я вопрос.

Женщина молча начала копать, ничего не ответив на мой вопрос.

Откуда-то из-за развалин домов подошла другая женщина с мешком, наполовину набитым какими-то вещами.

- Не спрашивайте ее, - сказал она, - она вам ничего не ответит, она с ума сошла от горя.

- От какого горя? - спросил я подошедшую женщину.

- Позавчера на город налетела немецкая авиация, бомбили и стреляли с самолетов. Пострадало много людей. Мы все собрались отсюда уходить в Малоярославец. Эта женщина жила с маленьким внуком и внучкой в этом доме. Во время налета она стояла у колодца и набирала воду, на ее глазах бомба попала в дом. И вот все, что осталось от него. Обломками дома где-то придавлены ее внучата. Вот и наш дом разрушен. Надо скорее уходить, да вот ничего не найду под обломками из обуви и одежды.

По щекам женщины катились слезы, но лицо ее выражало твердость и решимость характера.

Я спросил, не заходили ли в город наши войска.

- Ночью на Малоярославец проехало несколько машин, а затем несколько повозок с ранеными и больше никого не было, - вытирая слезы, ответила нам женщина.

Попрощавшись с ней, я поехал в сторону Юхнова, временами останавливаясь для осмотра лежащей впереди местности, чтобы не заехать в расположение врага.

Километров через 10 - 12 меня внезапно остановили в лесу вооруженные солдаты в комбинезонах и танкистских шлемах. Один из них подошел к машине. Дальше ехать нельзя, - сказал он. - Кто вы будете?.

Я назвал себя и в свою очередь спросил, где их часть.

- Здесь в лесу, в 100 метрах стоит штаб танковой бригады.

- Очень хорошо. Проводите меня в штаб бригады.

Я рад был, что здесь оказалась танковая бригада. Навстречу мне поднялся невысокого роста, подтянутый танкист в синем комбинезоне, с очками на фуражке, сидевший на пне. Мне сразу показалось, что этого человека я где-то видел.

- Докладывает командир танковой бригады резерва Ставки полковник Троицкий.

- Троицкий! Вот не ожидал встретить вас здесь!

И. И. Троицкий мне запомнился по Халхин-Голу, где в 1939 году он был начальником штаба 11-й танковой бригады. 11-я танковая бригада была грозой для японцев после их поражения в районе горы Баин-Цаган, когда под командованием Героя Советского Союза Д. Я. Яковлева она разгромила 23-ю пехотную дивизию японцев, входившую в состав императорской гвардии.

- Я тоже не думал, что встречу вас здесь, товарищ генерал армии, - сказал Троицкий. - Знал, что вы командуете Ленинградским фронтом.

- Ленинград немцам не удалось взять, теперь под Ленинградом напряженность несколько ослабла, и я вызван Верховным сюда. Ну, что у вас тут делается, докладывайте. Прежде всего, где противник?

Полковник Троицкий рассказал:

- Противник занимает Юхнов. Его передовые части захватили мост на реке Угре. Посылал я разведку и на Калугу. В Калуге противника пока нет, но в районе Калуги идут напряженные бои. Там действуют 5-я стрелковая дивизия и некоторые отошедшие части 43-й армии. Вверенная мне бригада находится в резерве Ставки. Стою здесь второй день и не получаю ни от кого никаких указаний.

- Пошлите офицера связи в штаб Резервного фронта в район полустанка Обнинское, за мостом через реку Протву. Информируйте С. М. Буденного об обстановке. Разверните часть бригады и организуйте оборону с целью прикрытия направления на Медынь. Через штаб Резервного фронта сообщите в Генштаб о полученном от меня приказании и сообщите, что я поехал в Калугу в 5-ю стрелковую дивизию.

Мы простились с Троицким, как старые боевые товарищи.

9 октября в район Калуги ко мне приехал на машине офицер штаба Резервного фронта и вручил телефонограмму начальника Генерального штаба Б. М. Шапошникова, в которой говорилось: Верховный Главнокомандующий приказал вам прибыть в штаб Западного фронта. Вы назначаетесь командующим Западным фронтом.

Утром 10 октября я был в штабе Западного фронта, который теперь располагался в Красновидово (северо-западнее Можайска).

Здесь работала комиссия Государственного Комитета Обороны в составе К. Е. Ворошилова, В. М. Молотова, А. М. Василевского и других, разбираясь в причинах создавшегося на Западном фронте положения. Не знаю, что и как докладывала она в Ставке, но из разговоров с членами комиссии выяснилось, что они, так же как и я, основными причинами поражения наших войск западнее Вязьмы считали, что командование фронтов, будучи предупреждено Ставкой о сосредоточении крупных группировок немецких войск, не проследило своей разведкой, в какие исходные районы и на какие направления выдвигаются главные группировки бронетанковых войск противника, в результате чего не были определены сила и направление подготовляемых противником главных ударов.

Не определив направление главных ударов врага, командование своевременно не сосредоточило на угрожаемых участках необходимые силы и средства для построения там более глубокой обороны, особенно ее костяка - противотанковой обороны. Не были подтянуты туда и резервы.

Когда произошел прорыв обороны фронтов на вяземском и юхновском направлениях и когда создалась угроза окружения, командование фронтов не отвело 16, 19, 20, 24 и 32-ю армии на последующие рубежи, в результате эти войска оказались в окружении.

Во время разговора с членами комиссии мне было передано приказание позвонить Верховному.

Я позвонил в Ставку.

Оказалось, что Сталин намерен сменить руководство фронта. На мой взгляд, это был не лучший выход из положения в сложившейся обстановке. Сталин согласился с моим предложением оставить генерал-полковника И. С. Конева моим заместителем и поручить ему руководство группой войск на калининском направлении.

- Это направление слишком удалено и там нужно иметь вспомогательное управление фронта, - доложил я Верховному.

- Хорошо, - согласился Сталин. - В ваше распоряжение поступают оставшиеся части Резервного фронта, части, находящиеся на можайской линии обороны. Берите скорее все в свои руки и действуйте.

- Принимаюсь за выполнение указаний, - ответил я, - но прошу срочно подтягивать более крупные резервы, так как надо ожидать в ближайшее время наращивания силы удара немцев на Москву.

Обсудив обстановку с И. С. Коневым и В. Д. Соколовским, мы решили отвести штаб фронта в Алабино; И. С. Коневу взять с собой необходимые средства управления, группу офицеров и выехать для координации действий группы войск на калининское направление; Военному совету фронта выехать в Можайск к коменданту Можайского УРа полковнику С. И. Богданову, чтобы на месте разобраться в обстановке на этом направлении.

Штаб фронта двинулся в Алабино, а мы с членом Военного совета Н. А. Булганиным часа через два были в Можайске у полковника Богданова. Здесь была хорошо слышна артиллерийская канонада и разрывы авиационных бомб. Богданов доложил, что на подступах к Бородино с передовыми механизированными, танковыми частями противника ведет бой 32-я стрелковая дивизия, усиленная артиллерией и танками, которой командует полковник В. И. Полосухин, весьма опытный командир. На 32-ю дивизию можно надеяться.

Дав необходимые указания Богданову, мы выехали в штаб фронта. Остановившись временно в лагерных домиках Алабино, штаб фронта немедленно приступил к организационно-оперативной работе, а работа предстояла большая. Нужно было: срочно создать прочную оборону на рубеже Волоколамск, Можайск, Малоярославец, Калуга; развить оборону в глубину, создать вторые эшелоны и резервы фронта, чтобы можно было ими маневрировать для укрепления уязвимых участков обороны; организовать наземную и воздушную разведку и твердое управление войсками фронта, без чего нельзя вести успешные оборонительные действия; наладить материально-техническое обеспечение войск фронта; развернуть партийно-политическую работу в войсках, поднять политико-моральное состояние воинов и веру их в свои силы, в неизбежность разгрома противника на подступах к Москве.

Дни и ночи шла в войсках напряженная работа. Люди от усталости и бессонницы буквально валились с ног, но движимые чувством личной ответственности за судьбу Москвы, за судьбу Родины, следуя указаниям Центрального Комитета Коммунистической партии и Верховного Главнокомандования, проводили работу по созданию устойчивой обороны войск фронта на подступах к Москве.

На волоколамское направление мы направили штаб и командование 16-й армии во главе с К. К. Рокоссовским, А. А. Лобачевым и М. С. Малининым. В состав 16-й армии включались новые соединения, так как войска, ранее входившие в эту армию, остались в окружении западнее Вязьмы.

5-я армия под командованием генерал-майора Д. Д. Лелюшенко (его через несколько дней сменил генерал-майор Л. А. Говоров) формировалась на можайском направлении, 43-я армия под командованием генерал-майора К. Д. Голубева - на малоярославецком направлении, 49-я армия под командованием генерал-лейтенанта И. Г. Захаркина - на калужском направлении.

Всех этих командующих я хорошо знал как опытных военачальников и полностью им доверял. Знал, что они с вверенными им войсками сделают все возможное, чтобы не пропустить врага к Москве.

Здесь же я должен сказать о хорошо сколоченном штабе фронта во главе с генерал-лейтенантом В. Д. Соколовским и энергичных усилиях по обеспечению устойчивого управления войсками фронта со стороны начальника войск связи фронта генерал-майора Н. Д. Псурцева (в настоящее время министр связи СССР).

В тылу войск первого эшелона Западного фронта проводились большие инженерно-саперные работы по развитию обороны в глубине, строились противотанковые районы на всех танкоопасных направлениях. На основные направления подтягивались резервы фронта.

В середине октября в составе вновь формируемых 16, 5, 43 и 49-й армий насчитывалось всего лишь 90 тыс. человек. Этих сил было явно недостаточно для сплошной обороны, поэтому мы решили в первую очередь занять главнейшие направления: волоколамское, истринское, можайское, малоярославецкое, калужско-подольское. На этих же направлениях сосредоточивались и основные артиллерийские и противотанковые средства.

Штаб фронта из Алабино вскоре переехал в Перхушково. Отсюда тянулись телефонно-телеграфные провода к наземным и воздушным силам фронта. Сюда подтянули провода из Ставки Верховного Главнокомандования.

Таким образом, по существу, создавался новый Западный фронт, на который возлагалась нелегкая задача - оборона Москвы, и это понимал каждый воин, понимал он и свою личную ответственность за судьбу столицы.

Вся наша партия под руководством своего Центрального Комитета развернула большую работу по разъяснению советскому народу создавшегося тяжелого положения, непосредственной опасности, нависшей над Москвой. Центральный Комитет призвал советский народ с честью выполнить свой долг перед Родиной, не пропустить врага к Москве и повести решительную борьбу с благодушием и растерянностью.

В тылу войск противника, в районе западнее Вязьмы, в это время все еще героически дрались окруженные 19, 16, 20, 24 и 32-я армии и оперативная группа генерала Болдина, пытаясь прорваться на соединение с частями Красной Армии, но их попытки прорыва оказались безуспешны.

Самым важным было тогда выиграть время для подготовки обороны войск фронта. Если с этой точки зрения оценить действия частей, окруженных западнее Вязьмы, то надо отдать должное их героической борьбе. Оказавшись в тылу противника, они не сложили оружия, а продолжали храбро драться, предпринимали настойчивые попытки прорваться на соединение с войсками фронта и тем самым сковывали главные силы врага, не позволяя ему развить наступление на Москву. Командование фронта и Ставка помогли окруженным войскам в их борьбе бомбардировкой с воздуха немецких боевых порядков, сбрасыванием с самолетов продовольствия и боеприпасов. Но большего тогда фронт и Ставка для окруженных войск сделать не могли, так как не располагали ни силами, ни средствами.

Дважды - 10 и 12 октября - по радио нами были переданы командармам окруженных войск телеграммы, в которых содержалась краткая информация о противнике, ставилась задача на прорыв, общее руководство которым поручалось командующему 19-й армией генералу М. Ф. Лукину. Им было предложено немедленно донести план выхода и группировку войск и дать заявку, на каком участке необходимо организовать помощь авиацией фронта. Однако на обе наши телеграммы ответа не последовало, вероятно, пришли они уже поздно. В окруженных армиях, по-видимому, управление было потеряно, и войскам удавалось прорываться из окружения лишь отдельными группами.

Все же благодаря упорству и стойкости, которые проявили наши войска, дравшиеся в окружении в районе Вязьмы, мы выиграли драгоценное время для организации обороны на можайской линии. Кровь и жертвы, понесенные войсками окруженной группировки, не оказались напрасными. Подвиг героически сражавшихся под Вязьмой советских воинов, внесших великий вклад в общее дело защиты Москвы, еще ждет своего описания.

13 октября противник бросил значительные силы своих подвижных войск на всех оперативно-важных направлениях к Москве. Сражения разгорелись с новой силой. В это время Центральный Комитет партии и ГКО приняли решение об эвакуировании из Москвы в Куйбышев некоторых учреждений ЦК партии, правительства и всего дипломатического корпуса, а также о вывозе особо важных государственных ценностей.

С целью мобилизации войск и населения столицы на отпор врагу, а также пресечения панических настроений, возникших по вине провокационных элементов, Государственный Комитет Обороны 19 октября принял постановление о введении в Москве и прилегающих к ней районах осадного положения.

Все эти мероприятия москвичи встретили с полным пониманием.

В небольшой статье невозможно описать пламенный патриотизм москвичей, которые в боевом содружестве с советскими войсками, ополченцами, партизанами, и братскими пародами нашей Родины сделали все, чтобы превратить Москву и подступы к ней в непреодолимую крепость.

Всесторонняя деятельность коммунистов Москвы и Московской области, сплотивших трудящихся на защиту столицы от злобного врага, вылилась в героическую эпопею.

Призывы Центрального Комитета и Московского комитета партии были близки каждому москвичу, каждому воину, всем советским людям. Эти призывы нашли глубокий отклик в их сердцах. Каждый воин поклялся стоять насмерть на подступах к Москве, но не пропустить врага к столице.

Кроме добровольческих дивизий народного ополчения на случай прорыва к городу частей противника, москвичи сформировали и вооружили сотни отрядов, боевых дружин и отрядов истребителей танков.

Специалисты различных мирных профессий: рабочие, инженеры, техники, ученые, работники искусства, конечно, далеко не всегда обладали военными навыками. Воинская служба была для них внове, многое пришлось познавать уже в ходе боев. Но было нечто общее, чем все они отличались, - высочайший патриотизм, непоколебимая стойкость и уверенность в победе. И разве это случайность, что из добровольческих формирований после того, как они приобрели боевой опыт, сложились великолепные боевые соединения москвичей-добровольцев! Москвичи составляли ядро многих специальных подразделений разведчиков, лыжников, действовали в партизанских отрядах.

А какую радость вызывали у воинов письма, посылки и телеграммы москвичей и жителей других районов страны! За период битвы под Москвой войска получили 450 тыс. посылок, 700 тыс. предметов одежды. Братская забота и сердечность москвичей и трудящихся всей страны еще выше поднимала боевой дух советских войск и их уверенность в том, что враг будет разбит и отброшен от Москвы.

Тогда же Военный совет Западного фронта обратился к войскам фронта с воззванием, в котором говорилось:

Товарищи! В грозный час опасности для нашего государства жизнь каждого воина принадлежит отчизне. Родина требует от каждого из нас величайшего напряжения сил, мужества, геройства и стойкости. Родина зовет нас стать нерушимой стеной и преградить путь фашистским ордам к родной Москве. Сейчас, как никогда, требуется бдительность, железная дисциплина, организованность, решительность действий, непреклонная воля к победе и готовность к самопожертвованию.

В связи с тем, что оборонительный рубеж Волоколамск, Можайск, Малоярославец, Серпухов был занят все еще слабыми силами и местами уже захвачен противником, чтобы не допустить его прорыва к Москве, Военный совет фронта основным рубежом обороны избрал линию Ново-Завидовский, Клин, Истринское водохранилище, Истра, Красная Пахра, Серпухов, Алексин{11}.

Из-за большой растянутости фронта, а также возникших трудностей в управлении войсками калининской группировки, Ставка 17 октября приказала по просьбе Военного совета фронта 22, 29 и 30-ю армии выделить из состава Западного фронта и объединить их под командованием вновь формируемого Калининского фронта. Командующим Калининским фронтом был назначен генерал-полковник И. С. Конев, членом Военного совета - корпусной комиссар Д. С. Леонов, начальником штаба - генерал-майор И. И. Иванов.

Брянский фронт, во главе которого стоял генерал-лейтенант А. И. Еременко, находился также в тяжелом положении. Большинство войск фронта оказалось в окружении и с трудом пробивалось на восток. Героическими усилиями армиям Брянского фронта с большими потерями удалось 23 октября вырваться из окружения и отойти на линию Белев, Мценск, Поныри, Льгов. 30 октября остатки войск фронта отошли на линию Дубно, Плавен, Верховье, Ливна, Касторное. Преследуя отходившие войска Брянского фронта, передовые части армии Гудериана 29 октября подошли к Туле.

Вооруженные отряды рабочих Тулы вместе с отошедшими частями 50-й армии Брянского фронта мужественно дрались на ближних подступах к Туле и не пропустили противника в город.

Особое упорство и мужество при защите Тулы проявил Тульский рабочий полк во главе с командиром полка капитаном А. П. Горшковым и комиссаром Г. А. Агеевым. Этот полк понес большие потери, но не пропустил врага в свой родной город.

Город Тула до 10 ноября 1941 года входил в полосу Брянского фронта. Захватив Орел, немецкие войска двинулись на Тулу. В это время в Туле, кроме формируемых тыловых учреждений 50-й армии, войск, способных оборонять Тулу, не было. Во второй половине октября в район Тулы отходили три сильно пострадавшие стрелковые дивизии. В этих соединениях насчитывалось от 500 до 1500 бойцов, а в артиллерийском полку осталось всего лишь четыре орудия. Отошедшие части были крайне переутомлены и нуждались в полном переобмундировании, которого в тыловых учреждениях не было. Большую помощь в срочном пошиве обмундирования, ремонте оружия и боевой техники оказали туляки, которые под руководством партийных организаций города дни и ночи трудились, чтобы оказать материальную помощь отошедшим частям и привести их в боеспособное состояние.

Комитет обороны города Тулы, во главе которого стоял секретарь обкома партии Василий Гаврилович Жаворонков, сумел в короткий срок сформировать и вооружить рабочий полк численностью более 600 бойцов.

Этот рабочий полк занял вместе с отошедшими частями рубеж обороны на подступах к городу в районе Косой Горы. Для противотанковой обороны подступов к городу командующим обороной Тульского боевого участка генералом В. С. Поповым был использован зенитный полк.

Наступление частей армии Гудериана, осуществленное 30 октября, было отбито защитниками Тульского боевого участка с большими для противника потерями. Гудериан рассчитывал захватить Тулу с ходу (как удалось ему взять Орел) и двинуться в обход Москвы с юга.

Части Тульского боевого участка, в состав которого входил рабочий полк туляков, дрались с противником исключительно мужественно, с боевой доблестью, поджигая его танки связками гранат и бутылками с горючей смесью. После передачи в состав Западного фронта 50-й армии она была значительно усилена силами и средствами Западного фронта.

В течение ноября 1941 года, как ни пытался враг взять Тулу и этим открыть себе дорогу на Москву с юга, успеха добиться он не мог. Город стоял, как неприступная крепость. Тула связала по рукам и ногам всю правофланговую группировку немецких войск. Противник, обходя Тулу, вынужден был растянуть свою группировку, из-за чего и была потеряна оперативно-тактическая плотность войск армии Гудериана.

В разгроме немецких войск под Москвой тулякам и Туле принадлежит выдающаяся роль.

Тула - старейший город русских оружейников-умельцев, благодаря сплоченности и самоотверженности ее жителей, вставших в единый боевой строй наших войск, оказалась непреодолимым для врага форпостом столицы.

Считаю, что Тула вполне заслужила в битве с врагом звания города-героя.

10 ноября 50-я армия и оборона Тулы решением Ставки передавались Западному фронту, Брянский фронт был расформирован. Его 3-я и 13-я армии перешли к Юго-Западному фронту. С 10 ноября фронт обороны Западного фронта значительно расширился.

В начале ноября армия Гудериана вновь пыталась прорваться в Тулу, но безуспешно. Тогда Гудериан решил обойти Тулу с юго-востока и востока через Сталиногорск (ныне Новомосковск), Велев. Однако и здесь его войска были остановлены упорным сопротивлением наших соединений.

Думается мне, нет необходимости пересказывать самый ход боевых действий, поскольку он не раз и подробно описан во многих исторических трудах. Известен и итог октябрьских оборонительных сражений под Москвой. За месяц ожесточенных кровопролитных боев немецко-фашистским войскам удалось в общей сложности продвинуться на 230 - 250 километров. Однако план гитлеровского командования по овладению Москвой был сорван, силы врага серьезно истощены, его ударные группировки оказались растянуты. Выдыхаясь с каждым днем все более и более, немецкое наступление к концу октября было остановлено на фронте Тургиново, Волоколамск, Дорохове, Наро-Фоминск, западнее Серпухова, Алексина. В районе Калинина к этому же времени стабилизировалась оборона войск Калининского фронта.

Имена героев, отличившихся в октябре 1941 года при защите столицы, невозможно перечислить. Не только отдельные наши воины, но целые соединения стяжали боевую славу подвигами во имя Родины. Такие части и соединения были на любом из боевых участков. На волоколамском направлении стойко оборонялись подразделения УРов, особенно отличилась 316-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора И. В. Панфилова. Она была преобразована в 8-ю гвардейскую. Здесь же героически сражался курсантский полк под командованием полковника И. С. Младенцева, действия которого поддерживались тремя противотанковыми артиллерийскими полками.

На можайском направлении одной из лучших в ожесточенных схватках с врагом проявила себя 32-я стрелковая дивизия полковника В. И. Полосухина. Спустя почти 130 лет после похода Наполеона этой дивизии пришлось скрестить оружие с врагом на Бородинском поле - том самом, что является нашей национальной святыней, бессмертным памятником русской воинской славы. Ее воины не уронили этой славы, а преумножили ее.

На подступах к Малоярославцу героически сражались воины 312-й стрелковой дивизии полковника А. Ф. Наумова и курсанты Подольского пехотного и артиллерийского училищ, В районе Медыни насмерть стояли танкисты полковника И. И. Троицкого, о котором я уже говорил. У старинного русского города Боровска прославили свои боевые знамена солдаты и офицеры 110-й стрелковой дивизии и 151-й мотострелковой бригады. Плечом к плечу с ними стойко отражали натиск врага танкисты 127-го танкового батальона.

Когда мы говорим о героических подвигах, то подразумеваем не только славных наших бойцов, командиров и политработников. То, что было достигнуто на фронте в октябре, а затем и в последующих сражениях, стало возможным благодаря единству и общим усилиям советских войск, трудящихся столицы и Московской области, единодушно поддержанным всем народом нашей страны.

Всесторонняя деятельность партийной организации Москвы и области, сплотившей и поднявшей массы трудящихся на защиту столицы от жестокого врага, вылилась в героическую эпопею. Пламенные призывы Центрального Комитета партии, Московской городской и областной партийных организаций были близки каждому москвичу, каждому воину, всем советским людям, находили глубокий отклик в их сердцах. Трудящиеся Москвы вместе с воинами дали клятву - стоять насмерть, но не пропустить врага к столице. И эту свою клятву они с честью сдержали.

В конце октября Ставка усилила Западный фронт 33-й армией под командованием генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова. 33-я армия заняла оборону в районе Наро-Фоминска, в промежутке между 5-й и 43-й армиями. Южнее Наро-Фоминска, по восточному берегу реки Нары, заняла оборону 43-я армия, на рубеже западнее Серпухова, восточное Тарусы, Алексина - 49-я армия.

Укрепившись на этом рубеже, войска фронта были полны решимости во всеоружии встретить атаки противника. Воины Западного фронта многому научились за три недели октябрьских сражений. В частях проводилась большая воспитательная партийно-политическая работа, основой которой была популяризация лучших способов уничтожения врага, индивидуального и массового героизма и боевой доблести частей.

1 ноября я был вызван в Ставку. Сталин сказал:

- Мы хотим провести в Москве, кроме торжественного заседания по случаю годовщины Октября, и парад войск. Как вы думаете, обстановка на фронте позволит нам провести эти торжества?

Я ответил, что в ближайшие дни враг не начнет большого наступления, ибо в предыдущих сражениях он понес серьезные потери и вынужден пополнять и перегруппировывать войска. Для противодействия авиации, активность которой оставалась весьма вероятной, я предложил усилить ПВО, подтянуть к Москве нашу истребительную авиацию с соседних фронтов.

Как известно, в канун праздника в столице было проведено торжественное заседание, посвященное 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, а 7 ноября на Красной площади состоялся традиционный военный парад, Это сыграло огромную роль в дальнейшем укреплении сплоченности советского народа, а также имело большое международное значение. В выступлениях И. В. Сталина вновь прозвучала уверенность партии и правительства в разгроме захватчиков.

На угрожаемых участках строилась глубоко эшелонированная противотанковая оборона, создавались противотанковые опорные пункты и противотанковые районы. Войска пополнялись личным составом, вооружением, боеприпасами, инженерными средствами, имуществом связи и материально-техническими средствами, которые давала Родина для обеспечения защитников Москвы. Ставка передавала фронту из своих резервов дополнительные соединения стрелковых и танковых войск, которые фронт сосредоточивал на наиболее опасных направлениях. Большая часть войск сосредоточивалась на волоколамско-клинском и истринском направлениях, где, как мы предполагали, последует главный удар бронетанковых группировок противника. Подтягивались резервы и в район Тулы, Серпухова - здесь ожидался повторный удар 2-й танковой и 4-й полевой армий.

В первых числах ноября наступило похолодание. Выпал снег. Земля покрылась белой пеленой. Почва подмерзла, пути и дороги стали всюду проходимыми.

На фронтовые, армейские и войсковые склады в большом количестве поступали полушубки, валенки, теплое белье, телогрейки, ушанки. В середине ноября наши бойцы тепло оделись и чувствовали себя куда уютнее, чем солдаты фашистской Германии, которые кутались в теплые вещи, отнятые у мирных жителей. Тогда у многих немецких солдат стали появляться огромные соломенные галоши.

В это время у меня состоялся не совсем приятный разговор по телефону со Сталиным.

- Как ведет себя противник? - спросил он у меня.

- Заканчивает сосредоточение своих ударных группировок и, видимо, в скором времени перейдет в наступление, - ответил я.

- А где вы ожидаете главный удар противника?

- Более мощный удар ожидаем из района Волоколамска. Армия Гудериана, видимо, ударит в обход Тулы на Каширу.

- Мы с Шапошниковым считаем, - сказал Сталин, - что нужно сорвать готовящиеся удары противника своими упреждающими контрударами. Один контрудар надо нанести в районе Волоколамска, другой - из района Серпухова во фланг 4-й армии немцев. Видимо, там собираются крупные силы, чтобы ударить на Москву.

- А какими же силами мы будем наносить эти контрудары? - спросил я. Западный фронт свободных сил не имеет. У нас есть силы только для обороны.

- В районе Волоколамска используйте правофланговые соединения армии Рокоссовского, танковую дивизию и кавкорпус Доватора. В районе Серпухова используйте кавкорпус Белова, танковую дивизию Гетмана и часть сил 49-й армии, - предложил Сталин.

- Этого делать сейчас нельзя, - ответил я. - Мы не можем бросать на контрудары, успех которых сомнителен, последние резервы фронта. Нам нечем будет подкрепить оборону войск армий, когда противник перейдет в наступление своими ударными группировками.

- Ваш фронт имеет шесть армий. Разве этого мало?

Я ответил, что линия обороны войск Западного фронта сильно растянулась, с изгибами она достигла в настоящее время более 600 километров. У нас очень мало резервов в глубине, особенно в центре фронта.

- Вопрос о контрударах считайте решенным. План сообщите сегодня вечером, это были последние слова, которые я услышал от Сталина на этот раз.

Я опять попытался доказать Сталину нецелесообразность контрударов, на которые пришлось бы израсходовать последние резервы. Но в телефонной трубке послышался отбой, и разговор был окончен.

Тяжелое впечатление осталось у меня от этого разговора с Верховным и, конечно, не потому, что он не посчитался с моим мнением, а потому, что Москва, которую бойцы поклялись защищать до последней капли крови, находилась в смертельной опасности, а нам безоговорочно приказывалось бросить на контрудары последние резервы. Израсходовав же их, мы не смогли бы в дальнейшем укреплять слабые участки нашей обороны.

Минут через 15 ко мне зашел Булганин и с порога сказал:

- Ну и была мне сейчас головомойка.

- Какая?

- Сталин сказал: Вы там с Жуковым зазнались. Но мы и на вас управу найдем. - Он потребовал от меня, чтобы я сейчас же шел к тебе и мы немедля организовали контрудары.

- Ну, что же, садись, вызовем Василия Даниловича и предупредим командармов Рокоссовского и Захаркина.

Часа через два штаб фронта дал приказ командующим 16-й и 49-й армиями и командирам соединений о проведении контрударов, о чем мы и доложили в Ставку.

Конечно, из этих наших контрударов, где главным образом действовала конница, ничего серьезного не получилось, так как их сила была недостаточна для того, чтобы оказать влияние на ударные группировки противника. Соединения, участвовавшие в контрударах, понесли потери, в нужный момент их не оказалось там, где им надлежало быть.

Противник, отразив наше наступление, сам перешел в наступление на Москву, ударив в стык Калининского и Западного фронтов.

Второй наш контрудар в районе Серпухова тоже не достиг поставленной цели, но гитлеровцы, парируя его, израсходовали часть своих резервов, предназначенных для удара вдоль Варшавского шоссе. Но когда началось наступление армии Гудериана в обход Тулы и на Каширу и там создалась тяжелая обстановка, нам пришлось с большими трудностями выводить из боя кавалерийский корпус генерал-майора П. А. Белова, танковую дивизию полковника А. Л. Гетмана для переброски их в район Каширы.

Для осуществления второго этапа своего наступления на Москву гитлеровское командование подтянуло новые силы и к 15 ноября сосредоточило против войск Западного фронта 51 дивизию, в том числе 31 пехотную, 13 танковых и 7 моторизованных, хорошо укомплектованных личным составом, танками, артиллерией и боевой техникой{12}. На волоколамско-клинском и истринском направлениях были сосредоточены 3-я и 4-я танковые группы противника в составе семи танковых, трех моторизованных и трех пехотных дивизий{13} при поддержке 1940 орудий и мощной авиационной группы. На тульско-каширском направлении ударную группировку вражеских войск составляла 2-я танковая армия (четыре танковые, три моторизованные, пять пехотных дивизий, пехотная бригада и моторизованный полк СС Великая Германия). Ее поддерживала мощная авиагруппа. 4-я полевая армия немцев в составе 18 пехотных, 2 танковых, моторизованной и охранной дивизий развернулась на звенигородском, кубинском, наро-фоминском, подольском и серпуховском направлениях. Этой армии приказывалось фронтальными ударами сковать войска обороны Западного фронта, ослабить их, а затем нанести удар в центре фронта в направлении на Москву.

Второй этап наступления на Москву по плану, имевшему условное название Тайфун, немецкое командование начало 15 ноября ударом по правому флангу 30-й армии Калининского фронта, которая южнее Московского моря имела слабую оборону. Одновременно противник нанес удар и по войскам Западного фронта, а именно по правому флангу 16-й армии, находившемуся южнее реки Шоши. Вспомогательный удар был нанесен в полосе этой армии в районе Теряевой Слободы.

Оборона 30-й армии оказалась быстро прорванной. Против 30-й армии противник бросил более 300 танков, которым противостояло всего лишь 56 легких танков со слабым вооружением. Вражеские войска с утра 16 ноября начали развивать удар на Клин. Резервов в этом районе у нас не оказалось, так как они, по приказу Ставки, были брошены в район Волоколамска для нанесения контрудара, где и были скованы противником. В этот же день противник нанес мощный удар в районе Волоколамска. На истринском направлении наступали две танковые и две пехотные дивизии противника. Развернулись ожесточенные сражения. Особенно упорно дрались наши 316, 78 и 18-я стрелковые дивизии, 1-я гвардейская, 23, 27, 28-я отдельные танковые бригады и кавалерийская группа генерал-майора Л. М. Доватора. На истринском направлении противник против наших 150 легких танков бросил 400 средних танков.

В 23 часа 17 ноября 30-я армия Калининского фронта была передана Ставкой Западному фронту, вследствие чего оборона фронта еще больше расширилась на север (до Московского моря). Вместо освобожденного Ставкой генерал-майора В. А. Хоменко командующим 30-й армией был назначен генерал-майор Д. Д. Лелюшенко.

Бои 16 - 18 ноября для нас были тяжелыми. Враг, не считаясь с потерями, лез напролом, стремясь любой ценой прорваться к Москве своими танковыми клиньями. Но наша глубоко эшелонированная артиллерийская и противотанковая оборона и хорошо организованное взаимодействие всех родов войск не позволили врагу прорваться через боевые порядки наших войск. Многими тысячами трупов враг устилал поля сражений, однако нигде ему не удалось прорваться к Москве. 16-я армия медленно, но в полном порядке отводилась на заранее подготовленные и уже занятые артиллерией рубежи, где вновь ее части упорно дрались, отражая яростные атаки гитлеровцев, потери которых все возрастали.

С беспримерной храбростью действовала переданная в состав 16-й армии танковая бригада М. Е. Катукова. В октябре эта бригада, тогда 4-я танковая, геройски сражалась под Орлом и Мценском, за что и была удостоена высокой чести именоваться 1-й гвардейской танковой бригадой, а ее командир получил орден Ленина и звание генерал-майора танковых войск. Теперь, в ноябре, защищая подступы к Москве, гвардейцы-танкисты новыми подвигами еще выше подняли свою славную боевую репутацию. Только за пять дней оборонительных боев на волоколамском направлении, нанося удары из засад, они уничтожили более трех десятков вражеских танков.

В Москве по-прежнему работали Государственный Комитет Обороны, часть руководящего состава ЦК партии и Совнаркома. Рабочие Москвы упорно трудились по 12 - 18 часов в сутки, обеспечивая фронты, оборонявшие Москву, оружием, боевой техникой, боеприпасами, ремонтировали боевую технику, стрелковое и бронетанковое вооружение.

Не помню точно числа, это было вскоре после тактического прорыва немцев на участке 30-й армии Калининского фронта и на правом фланге армии Рокоссовского, кажется 19 ноября, мне позвонил Сталин и спросил:

- Вы уверены, что мы удержим Москву? Я говорю вам это с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

- Москву безусловно удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы двести танков, - ответил я.

- Это неплохо, что у вас такая уверенность, - сказал Сталин. - Позвоните Шапошникову и договоритесь - куда сосредоточивать две резервные армии, которые вы просите. Они будут готовы в конце ноября, но танков пока у нас нет.

Через полчаса мы договорились с Борисом Михайловичем о том, что формируемая 1-я ударная армия будет сосредоточена в районе Яхромы, а 10-я армия - в районе Рязани.

На московско-тульском операционном направлении противник перешел в наступление 18 ноября. На веневском направлении, где оборонялись 413-я и 299-я стрелковые дивизии 50-й армии, наступали 3, 4 и 17-я танковые дивизии противника.

Прорвав оборону, эта группа противника захватила район Болохово, Дедилово. Для противодействия в район Узловая нами были спешно брошены 239-я стрелковая и 41-я кавалерийская дивизии. Ожесточенные сражения, отличавшиеся массовым героизмом наших войск, не прекращались здесь ни днем, ни ночью. Особенно упорно дрались части 413-й стрелковой дивизии.

21 ноября Узловая и Сталиногорск были заняты главными силами танковой армии Гудериана. В направлении Михайлова наступал 47-й моторизованный корпус противника. В районе Тулы создалась довольно сложная обстановка.

В этих условиях Военный совет фронта принял решение: усилить Каширский боевой участок 112-й танковой дивизией, которой командовал полковник А. Л. Гетман (ныне генерал армии); Рязанский боевой участок - танковой бригадой и другими частями; Зарайский участок - 9-й танковой бригадой, 35-м и 127-м отдельными танковыми батальонами; Лаптевский участок - 510-м стрелковым полком с ротой танков.

23 ноября развернулись тяжелые бои за город Венев. 25 ноября, обойдя Венев, 17-я танковая дивизия гитлеровцев подходила своими передовыми частями к району Каширы, где сосредоточивался усиленный 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-майора П. А. Белова, перебрасываемый из района Серпухова. 26 ноября 3-я танковая дивизия противника перерезала железную дорогу и шоссе Тула - Москва в районе севернее Тулы. 26 ноября 1-й гвардейский кавалерийский корпус, 112-я танковая дивизия и ряд других частей фронта в районе Каширы отразили атаки противника и отбросили его на юг в сторону Мордвеса. В район Каширы на усиление 1-го гвардейского кавалерийского корпуса Военным советом фронта были дополнительно переброшены 173-я стрелковая дивизия и 15-й гвардейский минометный полк.

27 ноября 1-й гвардейский кавалерийский корпус во взаимодействии с 112-й танковой дивизией, 9-й танковой бригадой, 173-й стрелковой дивизией и другими частями нанес мощный контрудар по 17-й танковой дивизии противника и отбросил ее на юг на 10 - 15 километров. В районе Каширы, Мордвеса до 30 ноября шли напряженные бои, враг нес большие потери, но нигде не мог добиться успеха. Командующий 2-й танковой армией Гудериан, убедившись в невозможности сломить упорное сопротивление советских войск в районе Каширы, Тулы и пробиться к Москве, отдал приказ войскам своей армии перейти к обороне. Советские войска мужественно отразили в районе Тулы все удары врага, нанесли ему большие потери и не пропустили его к столице.

Значительно хуже шли дела на правом крыле фронта в районе Истры, Клина, Солнечногорска. 23 ноября танки противника ворвались в Клин. Чтобы не подвергать части 16-й армии угрозе окружения, в ночь на 24 ноября их пришлось отвести на следующий тыловой рубеж. 24 ноября 16-я армия после тяжелых сражений отошла от Клина. В связи с потерей Клина образовался разрыв между 16-й и 30-й армиями, который прикрывался слабой импровизированной группой войск фронта.

25 ноября 16-я армия отошла и от Солнечногорска. Здесь создалось тревожное положение. В район Солнечногорска, в распоряжение командующего 16-й армией генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского Военный совет фронта перебрасывал все, что мог, с других участков фронта, в том числе группы солдат с противотанковыми ружьями, отдельные группы танков, артиллерийские батареи и зенитные дивизионы ПВО страны и т. д. Необходимо было задержать противника на этом опасном участке до прибытия в район Солнечногорска 7-й стрелковой дивизии из района Серпухова, двух танковых бригад и двух противотанковых артполков из резерва Ставки.

Фронт нашей обороны выгибался дугой, образовались очень слабые места, казалось вот-вот случится непоправимое. Но нет! Воины не упали духом, а получив подкрепление, вновь создали непреодолимый фронт обороны.

Вечером 29 ноября, воспользовавшись слабой обороной моста через канал Москва - Волга в районе Яхромы, танковая часть противника захватила его и прорвалась за канал. Здесь она была остановлена подошедшими передовыми частями 1-й ударной армии, которой командовал генерал-лейтенант В. И. Кузнецов, и после напряженного боя отброшена обратно за канал.

1 декабря гитлеровские войска неожиданно для нас прорвались в центре фронта на стыке 5-й и 33-й армий и двинулись по шоссе на Кубинку, однако у деревни Акулово им преградила путь 32-я стрелковая дивизия, которая своим артиллерийским огнем уничтожила часть танков противника. Немало танков подорвалось и на минных полях. После этого танковые части врага, неся большие потери, повернули на Голицыно, где были окончательно разгромлены резервом фронта и подошедшими частями 5-й и 33-й армий. 4 декабря этот прорыв противника был полностью ликвидирован. На поле боя враг оставил более 10 тыс. убитых, 50 разбитых танков и много другой боевой техники.

В ходе битвы под Москвой это была последняя попытка немецких войск прорваться к столице нашей Родины. В первых числах декабря по характеру действий и силе ударов всех группировок немецких войск чувствовалось, что противник выдыхается и что для ведения наступательных действий у него уже нет ни сил, ни средств.

Развернув свои ударные группировки на широком фронте и далеко замахнувшись своими бронированными кулаками, противник в ходе битвы за Москву растянул свои войска по фронту до такой степени, что в финальных сражениях на ближних подступах к Москве они потеряли пробивную способность. Гитлеровское командование не ожидало таких больших потерь в битве за Москву, какие понесла ударная группировка его отборных войск, а восполнить эти потери и усилить свою подмосковную группировку не смогло.

Из опроса пленных было установлено, что все части противника понесли очень большие потери, в некоторых ротах осталось по 20 - 30 человек, моральное состояние немецких войск резко ухудшилось, веры в возможность захвата Москвы уже не было. Войска Западного фронта тоже понесли большие потери, переутомились, но нигде не дали прорвать оборону, подкрепленные резервами и воодушевленные призывами партии, удесятерили силы в борьбе с врагом на подступах к Москве.

За 20 дней второго этапа своего наступления на Москву немцы потеряли более 155 тыс. убитыми и ранеными, около 800 танков, не менее 300 орудий и около 1500 самолетов. Тяжелые потери, полный провал плана молниеносного окончания войны, незавершенность в осуществлении стратегических задач породили в немецких войсках упадок морального духа и посеяли сомнения в успешном исходе войны. Фашистское военно-политическое руководство потеряло престиж непобедимости перед мировым общественным мнением.

Бывшие гитлеровские генералы и фельдмаршалы пытаются в провале плана захвата Москвы и планов войны в целом обвинить Гитлера, который якобы не посчитался с их советами и приостановил в августе движение группы армий Центр на Москву, повернув часть ее войск на Украину. Так, Ф. Меллентин пишет:

Удар на Москву, сторонником которого был Гудериан и от которого мы в августе временно отказались, решив сначала захватить Украину, возможно, принес бы решающий успех, если бы его всегда рассматривали как главный удар, определяющий исход всей войны. Россия оказалась бы пораженной в самое сердце{14}.

Генералы Г. Гудериан, Г. Гот и другие считают основной причиной поражения их войск под Москвой, наряду с ошибками Гитлера, и суровый русский климат. Буржуазные историки и бывшие гитлеровские генералы тщетно пытаются убедить общественность, что более чем миллионная группировка отборных гитлеровских войск разбилась под Москвой не о железную стойкость, мужество и героизм советских войск, а погибла от грязи, мороза и глубоких снегов. Авторы этой версии умышленно забывают, что в этих же условиях действовали и советские войска. Что касается временного отказа от наступления на Москву и поворота части сил на Украину, то можно сказать, что без осуществления этой операции положение центральной группировки немецких войск могло оказаться еще хуже, чем это имело место в действительности, так как резервы Ставки, которые в сентябре были обращены на заполнение оперативных брешей на Юго-Западном направлении, могли бы быть использованы для удара во фланг и тыл группы армий Центр при ее наступлении на Москву. Возмущенный срывом своего плана молниеносной войны, Гитлер, ища козлов отпущения, отстранил от должности главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Браухича, командующего группой армий Центр генерал-фельдмаршала фон Бока, командующего 2-й танковой армией генерала Гудериана, командующего 3-й танковой группой генерала Геппнера и многих других, которых он полтора-два месяца до этого весьма щедро награждал рыцарскими крестами и другими высокими наградами. Гитлер объявил себя главнокомандующим сухопутными войсками, видимо, считая, что этот акт магически подействует на войска и они будут с фанатическим упорством драться против Красной Армии.

В некоторых военно-исторических работах, вышедших в нашей стране, утверждается, что в комплекс операций Московской битвы не входят октябрьские сражения Западного, Резервного и Брянского фронтов, что противник якобы полностью был остановлен на так называемой можайской линии обороны и что для наступления на Москву гитлеровскому командованию будто бы пришлось готовить новую генеральную наступательную операцию. С подобными утверждениями согласиться нельзя. Предпринимая октябрьскую операцию на московском направлении под кодовым наименованием Тайфун, гитлеровское командование рассчитывало разгромить советские войска на вяземско - московском и брянско тульско - московском направлениях и, обойдя Москву с севера и юга, овладеть ею в возможно короткий срок. По форме и способу действий противник намеревался достичь эту стратегическую цель последовательно двумя этапами: на первом планировалось окружение советских войск в районах Брянска и Вязьмы; на втором этапе замышлялось осуществить захват Москвы путем обхода ее с северо-запада через Клин и с юга через Тулу, Каширу, замкнув клещи стратегического окружения в районе Ногинска.

В начале октября, опираясь на свое значительное превосходство и используя некоторые ошибки командования фронтов, противник полностью достиг своей ближайшей стратегической цели. Что касается второго этапа наступления, в котором главной стратегической целью являлся захват Москвы, то он начался с некоторым опозданием, явившимся следствием задержки главных сил противника, занятых борьбой с упорно сопротивлявшимися советскими войсками, окруженными в районе западнее Вязьмы. Ссылка на то, что гитлеровцам в ноябре пришлось произвести значительное пополнение войск, материальных средств и некоторую перегруппировку танковых соединений на своем левом крыле, несостоятельна, так как известно, что эти мероприятия являются обычными во всех крупных наступательных операциях, а потому и не могут служить факторами, определяющими начало и конец стратегической операции.

После войны меня не раз спрашивали, как удалось советским войскам разгромить сильнейшие немецкие группировки под Москвой и отбросить их остатки от Москвы на запад, ведь до битвы под Москвой Красная Армия отступала и не редко оказывалась в тяжелом положении. О разгроме немцев под Москвой написано много и, в основном, правильно. Однако мне, как бывшему командующему Западным фронтом, хочется высказать и свое мнение об этой битве. Гитлеровское командование, планируя подготовку и ведение такой сложной стратегической операции, какой была операция Тайфун, допустило крупную ошибку в расчете сил и средств. Оно серьезно недооценило силу, состояние и возможности Красной Армии для борьбы за Москву и переоценило возможности своих войск, сосредоточенных для прорыва фронта обороны и захвата Москвы. Тех сил, которые немецкое командование сосредоточило для этой цели, хватило лишь для прорыва обороны наших войск в районах Вязьмы, Брянска и Юхнова и оттеснения войск Западного и Калининского фронтов на линию Калинин, Яхрома, Красная Поляна, Крюково, река Нара, Тула, Кашира, Михайлов. При создании ударных группировок для проведения второго этапа операции Тайфун также не обошлось без дефектов. Фланговые ударные группировки противника были слабы и имели в своем составе мало общевойсковых соединений. Ставка на бронетанковые соединения в условиях зимы с глубоким снежным покровом себя не оправдала. Они были измотаны, понесли большие потери и утратили боеспособность.

Не сумело германское командование нанести одновременно удар в центре нашего фронта, хотя сил у него в центре фронта было достаточно. Отсутствие такого удара дало нам возможность свободно перебрасывать все резервы, включая и дивизионные, к флангам фронта, где шла ожесточенная борьба, и бросать их против ударных группировок врага. Большие потери, неподготовленность к борьбе в зимних условиях, ожесточенность сопротивления советских войск резко отражались на боеспособности противника, породили в его рядах растерянность, поколебали веру в успех наступательной операции.

Нашей разведке удалось своевременно установить сосредоточение ударных группировок противника на флангах фронта обороны и правильно определить направление главных ударов врага.

Ударным кулакам противника мы противопоставили свою глубоко эшелонированную оборону, оснащенную достаточным количеством противотанковых и инженерных средств, здесь же сосредоточивались все основные танковые части. Наши воины глубоко осознавали личную ответственность за судьбу Москвы, своей Родины и были полны решимости разбить врага.

Большую роль сыграло известное постановление ГКО от 19 октября, которым вводилось осадное положение в Москве и прилегающих к городу районах, а также решительная борьба за строжайшую дисциплину и наведение должного порядка в войсках, защищавших Москву. Каждое серьезное нарушение дисциплины и порядка пресекалось решительными мерами. Во всех командных и штабных звеньях нам удалось резко улучшить управление войсками, особенно в динамике сражений, что способствовало четкому выполнению ими своих боевых задач.

К началу декабря противник истощился и не имел резервов, а Западный фронт к этому времени получил из резерва Ставки две вновь сформированные армии (1-ю ударную и 10-ю армии) и ряд соединений и частей, из которых была вскоре образована 20-я армия. Это и позволило советскому командованию без промедления перейти в контрнаступление.

Контрнаступление советских войск под Москвой подготовлялось в ходе оборонительных сражений, и методы его проведения окончательно определились, когда гитлеровские войска, понеся громаднейшие потери, настолько истощились, что более не выдерживали наших контрударов. Контрнаступление под Москвой явилось продолжением и логическим завершением успешных контрударов наших войск на флангах фронта, начатых в последних числах ноября.

Стремясь использовать благоприятные условия, сложившиеся для нас в районе Москвы, Ставка приказала перейти в контрнаступление одновременно с Западным фронтом войскам Калининского и правого крыла Юго-Западного фронтов. Верховное Главнокомандование в конце ноября - начале декабря по согласованию с Военным советом Западного фронта сосредоточило северо-западнее Москвы и восточнее канала Москва - Волга 1-ю ударную армию. В районе Рязани к этому же времени была сосредоточена 10-я армия.

К этому моменту советский народ и его Вооруженные Силы уже пережили самое трудное время. Советские войска сорвали гитлеровский план, рассчитанный на захват Ленинграда и на соединение немецких войск с финскими вооруженными силами. Перейдя в контрнаступление в районе Тихвина, Красная Армия разгромила там противника и заняла Тихвин. На юге страны войска Южного фронта в это же время перешли в контрнаступление и освободили Ростов-на-Дону.

29 ноября я позвонил Верховному Главнокомандующему и, доложив обстановку, просил его дать приказ о подчинении мне 1-й ударной и 10-й армий, чтобы нанести противнику более сильные удары и отбросить его подальше от Москвы. Сталин выслушал меня внимательно, а затем спросил:

- А вы уверены, что противник подошел к кризисному состоянию и не имеет возможности ввести какую-либо новую крупную группировку?

- Противник истощен, - ответил я. - Но и войска фронта без ввода 1-й ударной и 10-й армий не смогут ликвидировать опасные вклинения. Если мы их сейчас не ликвидируем, противник может в будущем подкрепить свои группировки в районе Москвы крупными резервами за счет северной и южной группировок своих войск, и тогда наше положение может серьезно осложниться.

Сталин сказал, что он посоветуется с Генштабом.

Я не стал звонить в Генштаб, а попросил начальника штаба фронта В. Д. Соколовского (который также считал, что пора вводить в дело 1-ю ударную и 10-ю армии) позвонить в Генштаб и доказать целесообразность быстрейшей передачи фронту резервных армий. Поздно вечером 29 ноября нам сообщили решение Ставки о передаче Западному фронту 1-й ударной и 10-й армий. Одновременно Ставка приказала прислать план использования этих армий. 30 ноября мы доложили Ставке свои соображения, которые в основном сводились к следующему.

1-я ударная армия после ликвидации прорвавшихся за канал частей должна развернуться всеми своими силами в районе Дмитрова - Яхромы и нанести удар во взаимодействии с 30-й и 20-й армиями в направлении на Клип и далее в общем направлении на Теряеву Слободу.

30-й армии ставилась задача разгромить противника в районе Рогачево, Борщево и, взаимодействуя с 1-й ударной армией, овладеть с. Решетниково и г. Клином, далее наступать на Костляково, Лотошино.

20-й армии из района Красной Поляны, Белого Раста во взаимодействии с 1-й ударной и 16-й армиями предстояло нанести удар в общем направлении на Солнечногорск, охватывая его с юга, и далее в направлении на Волоколамск. Кроме того, 16-я армия своим правым крылом должна была нанести удар на Крюково, Истру, 50-я армия - в направлении Болохово, Щекино. Оперативная группа Белова из района Мордвеса должна была наступать на Венев и далее на Сталиногорск, Дедилово, взаимодействуя с войсками правого крыла 10-й армии.

10-я армия развертывалась на линии Серебряные Пруды, Михайлов и наносила удар в направлении Узловой, Богородицка и далее южнее реки Упы.

Таким образом, против северной и южной группировок противника вводились дополнительные силы трех армий.

Ближайшая цель контрнаступления заключалась в разгроме вклинившихся ударных группировок противника на флангах фронта. Дальнейшее руководство действиями войск предполагалось осуществлять путем приказов в ходе самого контрнаступления и в зависимости от складывающейся обстановки с тем, чтобы нанести врагу наибольшие потери и отбросить его как можно дальше от Москвы и устранить непосредственную угрозу Москве.

Для постановки войскам фронта более решительных целей у нас не было необходимых предпосылок. Несмотря на передачу нам 1-й ударной, 10-й и 20-й армий, Западный фронт не имел численного превосходства над противником (кроме авиации), в танках и артиллерии превосходство было даже на стороне врага. Это обстоятельство явилось основной особенностью контрнаступления наших войск под Москвой. На первом этапе контрнаступления армиям, находящимся в центре фронта, ставилась задача активными действиями сковать войска противостоящего противника и подготовиться к переходу в наступление.

Поздно вечером 4 декабря мне позвонил Верховный и спросил:

- Чем еще помочь фронту, кроме того, что уже дано?

Я ответил, что необходимо получить поддержку авиации резерва Главнокомандования и ПВО страны и, кроме того, хотя бы две сотни танков с экипажами. Танков фронт имеет незначительное количество и не сможет без них быстро развивать контрнаступление.

- Танков нет, дать не можем, - сказал Сталин, - авиация будет. Договоритесь с Генштабом. Я сейчас позвоню в Генштаб. Имейте в виду, что 5 декабря переходит в наступление Калининский фронт. А 6 декабря оперативная группа правого крыла Юго-Западного - в районе Ельца.

В эти дни стояли жгучие морозы. Глубокий снег очень затруднял сосредоточение, перегруппировку и выход войск в исходные районы для контрнаступления. Преодолев эти трудности, все рода войск к утру 6 декабря были готовы начать контрнаступление.

6 декабря войска Западного фронта после сосредоточенных авиационных ударов и артиллерийской подготовки перешли в контрнаступление севернее и южнее Москвы. В районе Калинина и Ельца начали наступление соседние фронты. Развернулось грандиозное сражение. Инициатива перешла в руки советских войск.

Перейдя 5 декабря в контрнаступление, Калининский фронт в первый день вклинился в передний край обороны противника южнее города Калинина, но опрокинуть врага не смог. 16 декабря, после того как правое крыло Западного фронта (30, 1-я ударная, 20 и 16-я армии) разгромило группировку противника в районе Рогачево, Солнечногорска и заняло Клин, начали продвигаться войска Калининского фронта, сбивая арьергардные части противника, прикрывающие отход основных сил.

13 декабря 1-я ударная армия Западного фронта подошла к Клину и вместе с частью сил 30-й армии развернула бои за город. Охватив город со всех сторон, войска Западного фронта ворвались в него и после ожесточенных боев в ночь на 15 декабря очистили Клин от противника.

Успешно развивали свои наступательные действия 20-я и 16-я армии. К исходу дня 9 декабря, преодолев упорное сопротивление противника, 20-я армия подошла к Солнечногорску, а 16-я армия, захватив 8 декабря поселок Крюково, развивала удар к Истринскому водохранилищу. 12 декабря 20-я армия выбила противника из Солнечногорска. Успешно продвигались вперед и войска правого крыла 5-й армии. Продвижение 5-й во многом способствовало успеху 16-й армии.

Контрнаступательные действия правого крыла Западного фронта шли непрерывно, их постоянно поддерживала авиация фронта, авиация ПВО страны и дальняя авиация, командовал которой генерал А. Е. Голованов, нанося удары по артиллерийским позициям, танковым частям, командным пунктам, а когда началось отступление гитлеровских войск, она штурмовала и бомбила пешие и бронетанковые и автотранспортные колонны, в результате чего все дороги на запад, после отхода войск противника, были забиты его боевой техникой и автомашинами.

В тыл, на пути отхода противника, командование фронта направляло лыжные части, конницу и воздушно-десантные войска, которые громили отходившего врага. В тылу противника, согласовывая свои действия с военными советами фронтов, развернули борьбу с врагом партизаны. Боевые действия партизанских отрядов серьезно осложнили обстановку для немецкого командования.

19 декабря в районе деревни Палашкино (12 километров северо-западнее Рузы) во время атаки был убит командир 2-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майор Л. М. Доватор. Его тело было направлено для захоронения в Москву. По моему ходатайству 21 декабря 1941 года генерал-майору Л. М. Доватору Президиум Верховного Совета Союза ССР за мужество и доблесть посмертно присвоил звание Героя Советского Союза. Командиром 2-го гвардейского кавалерийского корпуса вместо Доватора был назначен генерал-майор И. А. Плиев, до этого командовавший 3-й гвардейской кавалерийской дивизией{15}.

На левом крыле фронта 3 декабря войска 50-й армии и кавалерийский корпус генерала П. А. Белова приступили к разгрому танковой армии Гудериана в районе Тулы. 3-я, 17-я танковые и 29-я моторизованная дивизии армии Гудериана, оставив на поле боя до 70 танков, начали поспешно откатываться на Венев.

К моменту перехода в контрнаступление левофланговой группировки нашего фронта 2-я танковая армия Гудериана, стремясь охватить Тулу с тыла, чрезмерно растянулась и не имела никаких резервов. 6 декабря вступила в сражение и 10-я армия в районе Михайлова, где противник пытался удержать оборону с целью прикрытия фланга отходившей 2-й танковой армии. 8 декабря из района Тулы перешла в наступление 50-я армия, угрожая отрезать пути отхода противника из Венева и Михайлова. Авиация фронта и Ставки непрерывно поддерживала удары кавалерийского корпуса Белова, а также 50-й и 10-й армий. Армия Гудериана, глубоко охваченная с флангов и не имевшая сил парировать контрнаступательные удары Западного фронта и оперативной группы Юго-Западного фронта, начала поспешно отходить в общем направлении на Узловую, Богородицк и, далее, на Сухиничи, бросая тяжелое оружие, автомашины, тягачи и даже танки. В ходе десятидневных боев войска левого крыла Западного фронта нанесли серьезное поражение 2-й танковой армии Гудериана и продвинулись вперед на 130 километров.

Левее Западного фронта успешно продвигались вперед соединения вновь сформированного Брянского фронта. С выходом войск на линию Орешки, Старица, реки Лама и Руза, Малоярославец, Тихонова Пустынь, Калуга, Мосальск, Сухиничи, Белев, Мценск, Новосиль закончился первый этап контрнаступления советских войск под Москвой.

Гитлеровские армии, обессиленные, измотанные боями, несли большие потери и под напором наших войск отступали дальше на запад.

Как член Ставки Верховного Главнокомандования я был вызван в Ставку вечером 5 января для обсуждения проекта плана общего наступления. После краткой информации Б. М. Шапошникова о положении на фронтах и изложения им проекта плана Сталин сказал: Немцы в растерянности от поражения под Москвой, плохо подготовились к зиме. Сейчас самый подходящий момент для перехода в общее наступление.

Суть сообщения Шапошникова сводилась к следующему:

Учитывая успешный ход контрнаступления фронтов Западного направления, Ставка планировала переход советских войск в наступление и на всех других стратегических направлениях. Целью общего наступления являлся разгром противника под Ленинградом, западнее Москвы и на юге страны. Главный удар планировалось нанести по группе армий Центр. Ее разгром намечалось осуществить силами левого крыла Северо-Западного, Калининского, Западного и Брянского фронтов путем двухстороннего охвата с последующим окружением и уничтожением главных сил в районе Ржева, Вязьмы, Смоленска.

Перед войсками Ленинградского, правого крыла Северо-Западного фронтов и Балтийским флотом ставилась задача разгромить группу армий Север и ликвидировать блокаду Ленинграда. Войска Юго-Западного и Южного фронтов должны были нанести поражение группе армий Юг и освободить Донбасс. Кавказский фронт и Черноморский флот должны были освободить Крым. Переход в общее наступление предполагалось осуществить в крайне сжатые сроки.

По изложенному проекту предложили высказаться присутствующим.

- На Западном направлении, - доложил я, - где создались более благоприятные условия и противник еще не успел восстановить боеспособность своих частей, надо продолжать наступление, но для успешного наступления необходимо пополнить их войска личным составом, боевой техникой и усилить резервами, в первую очередь танковыми частями, без чего особого успеха ожидать нет оснований. Что касается наступления наших войск под Ленинградом и на Юго-Западном направлении, то надо сказать, что наши войска стоят перед серьезной обороной противника. Без наличия мощных артиллерийских средств они не смогут прорвать оборону, измотаются и понесут большие, ничем не оправданные потери. Я за то, чтобы усилить фронта Западного направления и здесь вести более мощное наступление.

- Мы сейчас не располагаем материальными возможностями, достаточными для того, чтобы обеспечить одновременное наступление всех фронтов, - заметил Вознесенский.

- Я говорил с Тимошенко, - сказал Сталин, - он за то, чтобы наступать. Надо быстрее перемалывать немцев, чтобы они не смогли наступать весной.

Сталин спросил:

- Кто еще хотел бы высказаться?

Ответа не последовало.

- Ну, что же, на этом, пожалуй, и закончим разговор.

Выйдя из кабинета, Б. М. Шапошников сказал:

- Вы зря спорили, этот вопрос был заранее решен Верховным.

- Тогда зачем же спрашивали мое мнение?

- Не знаю, не знаю, голубчик, - сказал Борис Михайлович и тяжело вздохнул.

Директиву о наступлении штаб фронта получил 7 января. Во исполнение этой директивы Военный совет поставил войскам фронта дополнительные задачи на продолжение контрнаступления.

Правому крылу фронта (1-й ударной, 20-й и 16-й армиям) предстояло продолжать наступление в общем направлении на Сычевку и во взаимодействии с Калининским фронтом разгромить сычевско-ржевскую группировку.

Центру фронта (5-й и 33-й армиям) приказывалось наступать в общем направлении на Можайск, Гжатск; 43, 49 и 50-й армиям нанести удар на Юхнов, разгромить юхново-кондровскую группировку противника и развивать удар на Вязьму.

Усиленному кавалерийскому корпусу генерала Белова предстояло выйти в район Вязьмы навстречу 11-му кавалерийскому корпусу генерал-майора С. В. Соколова, действовавшему в составе Калининского фронта, для совместного удара в тыл вяземской группировки противника. (В этот период в районе Вязьмы активно действовали крупные партизанские отряды).

10-й армии приказывалось наступать на Киров и прикрывать левый фланг фронта.

Сосед справа - Калининский фронт - наступал в общем направлении на Сычевку, Вязьму в обход Ржева, его 22-я армия развивала удар на Белый.

Северо-Западный фронт должен был вести наступление в двух расходящихся направлениях. Его 3-я ударная армия под командованием генерал-лейтенанта М. А. Пуркаева наступала в общем направлении на Великие Луки; 4-я ударная армия, которой командовал генерал-полковник А. И. Еременко, развертывала наступление на Андреаполь, Торопец, Велиж.

Соседу слева - Брянскому фронту - ставилась задача овладеть Орлом и Курском. Войскам Юго-Западного направления надлежало овладеть Харьковом и захватить плацдармы в районах Днепропетровска и Запорожья.

Такой широкий план Ставки наступления всех фронтов оказался не обеспеченным ни силами, ни средствами, вследствие чего большинство фронтов не имело успеха и лишь только наступление войск Северо-Западного фронта развивалось успешно, так как здесь не было сплошной линии обороны противника, а была очаговая оборона. В начале февраля 3-я и 4-я ударные армии Северо-Западного фронта вышли на подступы к Великим Лукам, Демидову и Велижу, пройдя около 250 километров. 22-я армия Калининского фронта в это время вела бои за город Белый, а 11-й кавалерийский корпус выходил в район северо-западнее Вязьмы. 39-я и 29-я армии Калининского фронта медленно продвигались в районе западнее Ржева. Войска левого крыла Калининского фронта успеха не имели, так как перед ними была сильная оборона.

10 января Западный фронт (20-я армия, часть сил 1-й ударной армии, 2-й гвардейский кавалерийский корпус И. А. Плиева, 22-я танковая бригада, пять лыжных батальонов) после полуторачасовой артиллерийской подготовки начал наступление с целью прорыва фронта в районе Волоколамска. В результате упорных двухдневных боев оборона противника была прорвана. В прорыв в направлении Шаховской стремительно двинулся кавалерийский корпус генерал-майора И. А. Плиева с пятью лыжными батальонами и 22-й танковой бригадой.

В результате энергичных действий 16 и 17 января войска правого крыла фронта при содействии партизанских отрядов заняли Лотошино, Шаховскую и перерезали железную дорогу Москва - Ржев. Однако вместо того, чтобы наращивать здесь силы для развития успеха, Ставка 19 января приказала вывести из боя 1-ю ударную армию в свой резерв. Передача 16 декабря 30-й армии Калининскому фронту и вывод в резерв Ставки 1-й ударной армии резко ослабили правое крыло Западного фронта. Считая, что ослаблять на этом участке нажим на противника в данный момент ни в коем случае нельзя, я позвонил Верховному и просил его не выводить 1-ю ударную армию из состава правого крыла фронта. К сожалению, он не согласился. Пришлось 20-ю армию растянуть на широком участке, вследствие чего фронт потерял на этом направлении пробивную способность. Переговоры с Б. М. Шапошниковым по этому поводу также ни к чему не привели.

- Голубчик, - сказал Шапошников, - ничего не могу сделать, это личное решение Верховного.

Ослабленные войска правого крыла фронта, подойдя к Гжатску, были остановлены организованной обороной противника и продвинуться дальше не смогли.

5-я и 33-я армии, наступавшие в центре фронта, к 20 января освободили Рузу, Дорохово, Можайск, Верею. 43-я и 49-я армии вышли в район Доманово и завязали бой с юхновской группировкой противника.

В районе Желанье (40 километров южнее Вязьмы) с 18 по 22 января для перехвата тыловых путей противника были выброшены два батальона 201-й воздушнодесантной бригады и 250-й авиадесантный полк.

33-й армии было приказано развивать прорыв в направлении Вязьмы и во взаимодействии с 1-м кавалерийским корпусом Белова, авиадесантом, партизанскими отрядами и 11-м кавалерийским корпусом Калининского фронта овладеть Вязьмой.

27 января корпус генерала Белова прорвался через Варшавское шоссе в 35 километрах юго-западнее Юхнова и через три дня соединился с десантниками и партизанскими отрядами южнее Вязьмы. 1 февраля туда же вышли три стрелковые дивизии 33-й армии (113, 338 и 160-я) под личным командованием генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова и завязали бой на подступах к Вязьме. Для усиления 1-го кавалерийского корпуса генерала Белова и установления взаимодействия с 11-м кавалерийским корпусом Калининского фронта Ставка приказала выбросить в район Озеречни 4-й воздушнодесантный корпус, но из-за отсутствия транспортной авиации была выброшена только одна 8-я воздушнодесантная бригада в составе двух тысяч человек.

Здесь я хочу более подробно остановиться на действиях кавалерийского корпуса генерала П. А. Белова, двух усиленных дивизий 33-й армии и воздушнодесантных частей 4-го воздушнодесантного корпуса, действовавших в тылу немецких войск. Развивая наступление из района Наро-Фоминска в общем направлении на Вязьму, 33-я армия в последний день января быстро вышла в район Шанского Завода, Доманова, где оказалась широкая и ничем не заполненная брешь в обороне противника. Отсутствие сплошного фронта дало нам основание считать, что у немцев нет на этом направлении достаточных сил, чтобы надежно оборонять Вязьму. Поэтому и было принято решение: пока противник не подтянул сюда резервы, захватить с ходу Вязьму, с падением которой вся вяземская группировка противника окажется в исключительно тяжелом положении. Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов решил сам встать во главе ударной группы армии.

Когда группа генерала Ефремова вышла на подступы в Вязьме, противник нанес удар под основание прорыва, отсек группу генерала Ефремова и восстановил свою оборону по реке Угре. Правый фланг 33-й армии в это время задержался в районе Шанского Завода, а левый ее сосед - 43-я армия - задержался в районе Медыни. Задачу, полученную от командования фронта об оказании помощи группе генерала Ефремова, 43-я армия своевременно выполнить не сумела.

Введенный в сражение на вязьминском направлении кавалерийский корпус П. А. Белова, выйдя в район Вязьмы и соединившись там с войсками Ефремова, сам лишился тыловых: путей. Для усиления наших войск в районе Вязьмы была высажена 8-я воздушнодесантная бригада. Однако и эти войска существенной роли не сыграли, так как к этому времени немецкое командование перебросило из Франции и с других направлений в район Вязьмы крупные резервы и сумело стабилизировать там свою оборону, которую прорвать мы так и не смогли. Нам пришлось всю эту группировку войск оставить в тылу противника в лесном районе к юго-западу от Вязьмы, где базировались многочисленные отряды партизан. Находясь в тылу противника, корпус Белова, группа Ефремова и воздушнодесантные части, вместе с партизанами, в течение двух месяцев наносили врагу чувствительные удары, истребляя его живую силу и технику.

10 февраля 8-я воздушнодесантная бригада и отряды партизан заняли район Моршаново, Дяглево, где разгромили штаб 5-й немецкой танковой дивизии, захватив при этом многочисленные трофеи{16}.

Командование фронта, установив с Беловым и Ефремовым радиосвязь, в пределах возможного наладило снабжение их войск по воздуху боеприпасами, медикаментами и продовольствием. Воздушным путем было вывезено большое количество раненых. В группу неоднократно вылетали начальник оперативного отдела штаба фронта генерал-майор В. С. Голушкевич, а также офицеры связи. В начале апреля обстановка для группы серьезно осложнилась. Противник, сосредоточив крупные силы, начал теснить группу, стремясь к весне ликвидировать эту опасную для него занозу. Наступившая в конце апреля оттепель до крайности сократила возможность маневра и связь группы с партизанскими районами, откуда она также получала продовольствие и фураж.

По просьбе генералов Белова и Ефремова, командование фронта разрешило им выводить войска на соединение с главными силами, при этом, было указано: выходить из района Вязьмы через партизанские районы, лесами, в общем направлении на Киров, где 10-й армией намечался прорыв обороны противника. Кавалерийский корпус генерала Белова и воздушнодесантные части в точности выполнили приказ и, совершив большой подковообразный путь, вышли на участок 10-й армии в конце мая - начале июня 1942 года.

Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов, считая, что этот путь слишком длинен для его утомленной группы, обратился непосредственно в Генштаб по радио с просьбой разрешить ему прорваться по кратчайшему пути - через реку Угру. Мне тут же позвонил Сталин и спросил, согласен ли я с предложением Ефремова. Я ответил категорическим отказом. Но Верховный сказал, что Ефремов - опытный командарм и что- надо согласиться с ним. Сталин приказал организовать встречный удар силами фронта. Такой удар был подготовлен 43-й армией и осуществлен, точно не помню число, кажется 17 или 18 мая, однако удара со стороны группы генерала М. Г. Ефремова не последовало. Как выяснилось позже, немцы обнаружили отряд при движении его к реке Угре и разбили его. Командарм Ефремов, который дрался как герой, погиб в неравном бою, а вместе с ним погибла и значительная часть героических воинов, находившихся в его отряде. Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов вступил в командование 33-й армией 25 октября 1941 года, когда немцы рвались к Москве. В битве за Москву войска армии под его командованием дрались мужественно и не пропустили через свои оборонительные рубежи противника. За боевую доблесть в битве под Москвой генерал Ефремов был награжден орденом Красного Знамени. Вместе с М. Г. Ефремовым погиб командующий артиллерией армии генерал-майор П. Н. Офросимов, с которым я в 1929 - 1930 годах учился в одной группе на курсах высшего командного состава Красной Армии. Генерал Офросимов был замечательный и способнейший артиллерист, большой души человек.

Группа генерала П. А. Белова проделала большой и тяжелый путь, умело обходя крупные группировки противника и уничтожая на своем пути мелкие, она вышла через прорыв, образованный 10-й армией, в расположение фронта. За время действия в тылу врага и этого рейда была утрачена значительная часть тяжелого оружия и боевой техники. Большинство же людей все же вышло к своим войскам. Вышли они крайне усталыми. Но какой радостной была встреча тех, кто вырвался из тыла врага, и тех, кто с фронта обеспечивал их выход! Бойцы и командиры не стыдились своих слез, - это были слезы радости и братской дружбы наших воинов.

Критически рассматривая сейчас эти события 1942 года, считаю, что нами в то время была допущена ошибка в оценке обстановки в районе Вязьмы. Мы переоценили возможности своих войск и недооценили противника, а орешек там оказался более крепким, чем мы предполагали.

Ставка требовала усилить наступательные действия, но у фронта истощились силы и средства, особенно чувствителен был недостаток в боеприпасах. В январе фронт получил только 13 вагонов снарядов, а в первой декаде февраля из запланированных на эту декаду 316 вагонов не получил ни одного{17}.

В моем донесении И. В. Сталину, написанном по этому поводу 14 февраля 1942 года, говорилось:

Как показал опыт боев, недостаток снарядов не дает возможности проводить артиллерийское наступление, и как следствие - система огня противника не уничтожается, и наши части, атакуя мало подавленную оборону противника, несут большие потери, не добившись надлежащего успеха{18}.

Ставка приняла решение подкрепить фронты, действовавшие на Западном направлении, силами и средствами, но это было уже запоздалое решение. Противник, обеспокоенный развитием событий, значительно усилил свою вяземскую группировку и, опираясь на заранее укрепленные позиции, начал активные действия против войск Западного и Калининского фронтов.

Переутомленным и ослабленным войскам становилось все труднее преодолевать сопротивление врага. Наши неоднократные доклады и предложения о необходимости остановиться и закрепиться на достигнутых рубежах отклонялись Ставкой. Наоборот, директивой от 20 марта 1942 года Верховный вновь потребовал энергичнее продолжать выполнение ранее поставленной задачи.

В конце марта - начале апреля фронты Западного направления пытались выполнить эту директиву, требовавшую разгромить ржевско-вяземскую группировку, однако наши усилия оказались безрезультатными. Ставка, наконец, была вынуждена принять наше предложение о переходе к обороне на линии Великие Луки, Велиж, Демидов, Белый, Духовщина, Нелидово, Ржев, Погорелое Городище, Гжатск, р. Угра, Спас-Деменск, Киров, Людиново, Холмищи, р. Ока. Войска Западного фронта продвинулись в период зимнего наступления на 70 - 100 километров и несколько улучшили общую оперативно-стратегическую обстановку на Западном направлении.

За это время наступательные действия Ленинградского, Волховского, Южного и Юго-Западного фронтов, не имевших превосходства в силах и средствах и встретивших упорное сопротивление противника, не смогли выполнить поставленных задач.

Фактическое развитие событий доказало ошибочность решения Верховного на переход в январе в наступление всеми фронтами. Было бы целесообразнее собрать больше сил на фронтах

Западного направления (Северо-Западный, Калининский, Западный, Брянский фронты) и нанести сокрушительный удар по группе армий Центр, разгромить ее и продвинуться на линию Старая Русса, Великие Луки, Витебск, Смоленск, Брянск, после чего можно было бы прочно закрепиться и готовить войска к летней кампании 1942 года.

Если бы девять армий резерва Ставки Верховного Главнокомандования не были разбросаны по всем фронтам, а были бы введены в дело на фронтах Западного направления, центральная группировка гитлеровских войск была бы разгромлена, что, несомненно, повлияло бы на дальнейший ход войны.

Общие итоги великой битвы под Москвой были вдохновляющими для советской стороны и удручающими для противника.

Немецкий генерал Вестфаль, описывая битву под Москвой, вынужден признать, что

немецкая армия, ранее считавшаяся непобедимой, оказалась на грани уничтожения{19}.

Это же признают и другие генералы гитлеровской армии такие, как К. Типпельскирх, Г. Блюментрит, Ф. Байерлейн, Ф. Мантейфель и многие другие. Что верно, то верно. В битве под Москвой гитлеровцы потеряли в общей сложности более полмиллиона людей, 1300 танков, 2500 орудий, более 15 тыс. машин и много другой техники. Немецкие войска были отброшены от Москвы на запад на 150 - 300 километров.

Контрнаступление зимой 1941/42 года проходило в сложных условиях снежной и суровой зимы и, что самое главное, без численного превосходства над противником. К тому же мы не имели в распоряжении фронтов полноценных танковых и механизированных соединений, а без них, как показала практика войны, проводить наступательные операции с решительными целями и с большим размахом нельзя. Опережать маневр противника, быстро обходить его фланги, выходить на тыловые пути, окружать и рассекать вражеские группировки можно только при наличии мощных танковых и механизированных соединений.

Красная Армия в битве под Москвой впервые за шесть месяцев войны нанесла крупнейшее поражение главной группировке гитлеровских войск. Это была первая стратегическая победа над вермахтом с начала второй мировой войны. До Московской битвы Советские Вооруженные Силы уже осуществили ряд серьезных операций, замедливших продвижение вермахта на всех трех главных направлениях его ударов. Тем не менее все эти операции по своим масштабам и результатам уступают великой битве у стен советской столицы, где умелое ведение оборонительных сражений, удачное проведение контрударов и быстрый переход в контрнаступление значительно обогатили советское военное искусство, показали возросшую стратегическую и оперативно-тактическую зрелость советских военачальников, рост боевого мастерства советских воинов всех родов войск.

Разгром гитлеровских войск под Москвой имел большое международное значение. Во всех странах антигитлеровской коалиции народные массы с большим энтузиазмом встретили весть об этой выдающейся победе советского оружия. С нею все прогрессивное человечество связывало свои надежды на приближающееся избавление от фашистского порабощения.

Неудачи немецких войск под Ленинградом, Ростовом, в районе Тихвина и Московская битва отрезвляюще подействовали на реакционные круги Японии и Турции, заставили их проводить более осторожную политику в отношении Советского Союза.

После разгрома немцев под Москвой на всех участках советско-германского фронта стратегическая инициатива перешла в руки советского командования. Обескровленные немецкие войска всюду перешли к обороне. Для восстановления боеспособности своих войск гитлеровское военно-политическое руководство вынуждено было провести ряд тотальных мероприятий и перебросить на советско-германский фронт значительное количество частей из Франции и других оккупированных вермахтом стран. Гитлеровцам пришлось прибегнуть к нажиму на правительства государств - сателлитов Германии и потребовать от них отправки на советский фронт новых соединений и дополнительных материальных ресурсов, что ухудшило внутриполитическую обстановку в этих странах.

После разгрома гитлеровцев под Москвой не только рядовые немцы, но и многие немецкие офицеры и генералы убедились в могуществе Советского государства, убедились в том, что Советские Вооруженные Силы являются непреодолимой преградой на пути к достижению поставленных гитлеризмом целей.

В войне с Советским Союзом гитлеровцам, несмотря на их тщательную подготовку, пришлось столкнуться с рядом важных и непредвиденных обстоятельств. Они никак не думали, например, что им придется в Советском Союзе драться на два фронта: с одной стороны, с Красной Армией, с другой - с мощными партизанскими силами, с народными мстителями в тылу, активно действовавшими под руководством многочисленных подпольных партийных организаций. Не рассчитывали гитлеровцы и на то, что их войска будут так измотаны и обескровлены, что уже в 1941 году, не достигнув ни одной стратегической цели, будут вынуждены перейти к обороне на всем советско-германском фронте и лишатся стратегической инициативы.

Стратегическое поражение немецких войск под Москвой возвестило всему миру о полном крахе планов Гитлера в отношении молниеносной войны с Советским Союзом, о начале разгрома немецко-фашистских войск, о непреоборимости Советского государства.

В ожесточенных боях за Москву все части, соединения и объединения дрались с исключительным мужеством и боевой доблестью. Воины от солдата до генерала проявили массовый героизм, выполняя свой священный долг перед Родиной, не щадя ни сил, ни самой жизни для защиты Москвы.

Благодарные потомки не забудут трудовых героических дел советского народа и ратных подвигов воинов его Вооруженных Сил, свершенных под руководством Коммунистической партии и заложивших под Москвой прочную основу для разгрома врага, для полной победы над фашизмом.

Выражая глубокую благодарность всем участникам битвы, оставшимся в живых, я склоняю свою голову перед светлой памятью тех, кто стоял насмерть, но не пропустил врага к сердцу нашей Родины, столице, городу-герою Москве.

Московская зона обороны

Генерал-лейтенант. К. Ф. Телегин{20}

24 июня 1941 года, получив назначение на должность комиссара формируемой в Рыбинске 291-й стрелковой дивизии, я выехал на место. Однако через несколько дней неожиданно получил телеграмму о немедленном прибытии в Москву в Главное политическое управление Красной Армии. Принимавший меня заместитель начальника управления Ф. Ф. Кузнецов сообщил о моем назначении начальником политуправления МВО и о том, что я должен немедленно приступить к работе.

В своем кратком напутствии Ф. Ф. Кузнецов сказал, что округ тыловой и его главная задача - мобилизация людских и материальных ресурсов, обеспечение своевременной отправки пополнений на фронт.

Итак, вместо действующей армии,, куда я настойчиво стремился, я попал в тыловой округ, ни особенностей, ни людей которого, ни состояния дел в нем совершенно не знал. В штабе и политуправлении округа обстановка была напряженной и нервной. Все руководящие работники округа во главе с Военным советом убыли на фронт в первый же день войны, на смену им пришли новые люди, выдвинутые частично из аппарата МВО, частично вновь назначенные из резерва. Они еще не освоились со своими функциями и задачами, вставшими в новых, чрезвычайных обстоятельствах, и это создавало излишнее напряжение в работе.

Командующим войсками округа стал генерал-лейтенант П. А. Артемьев, в должность начальника штаба вступил генерал-майор И. С. Белов.

В округе я сразу же зашел к командующему, которого знал как волевого командира, обладавшего большой работоспособностью и организаторским талантом. В кабинете его находились начальники отделов: некоторые из них явились с докладом о выполнении ранее полученных заданий, другие были вызваны, чтобы информировать командующего. Я почувствовал, что он болезненно воспринимает свою неосведомленность о положении дел в округе, мешавшую ему быстро принимать решения по формированию резервов для действующей армии. Командующий предложил мне немедленно приступить к работе.

В политуправлении я принял дела от Ф. К. Прудникова, с которым в последующем довелось совместно пройти нелегкий боевой путь. Это - старый армейский политработник, стойкий и принципиальный коммунист, он уже давно работал в округе и был хорошо ориентирован в обстановке. Наша беседа продолжалась больше двух часов. Информация Ф. К. Прудникова значительно облегчила мою работу в первые дни.

Начальник штаба округа генерал-майор И. С. Белов познакомил меня с задачами, которые предстояло решать в ближайшие дни.

В этот же вечер в кабинете командующего состоялось мое знакомство с секретарем ЦК и МК ВКП(б) А. С. Щербаковым, членом Военного совета МВО. А. С. Щербаков расспросил меня, с чем я уже успел познакомиться и как понял задачи округа. Ответив на его вопросы, я посетовал, что мне как новому человеку в округе нелегко будет быстро войти в курс дела.

Александр Сергеевич сказал на это:

Вы не робейте, действуйте решительнее, смелее принимайте решения, ни на кого но оглядываясь и не откладывая в долгий ящик. Вы старый член партии, имеете большой опыт партийно-политической работы, начиная с гражданской войны. Если нужна будет помощь, поможем, не стесняйтесь обращаться в ЦК. Я буду у вас частенько.

В середине июля новая неожиданность - постановлением Государственного Комитета Обороны меня назначили членом Военного совета Московского военного округа. Обязанности начальника политуправления округа стал выполнять Ф. К. Прудников. С первого же дня работы в МВО одной из главных моих забот стало формирование, обеспечение кадрами и вооружение двенадцати дивизий народного ополчения Москвы, созданных по инициативе Московского комитета партии, одобренной постановлением ГКО от 4 июля 1941 года.

Когда обсуждался на Военном совете вопрос об ополчении, было высказано единодушное мнение, чтобы эти дивизии, в которые вошли лучшие представители московских партийной и комсомольской организаций и трудящихся, получили задачу прикрывать непосредственно Москву. Для их обучения, вооружения и материального обеспечения требовалось полтора - два месяца. Предполагалось, что в это время они будут выведены на ближние подступы к Москве для боевого обучения, строительства оборонительных рубежей и изучения местности.

8 - 11 июля дивизии ополчения заняли свои районы в Подмосковье. Московская парторганизация проводила огромную работу по изысканию ресурсов для материального обеспечения дивизий.

Но надеждам Военного совета не суждено было осуществиться. Решением Ставки в 20-х числах июля дивизии народного ополчения были переданы в Резервный фронт, развертывавшийся в качестве второго эшелона за Западным фронтом и частично занимавший передний край обороны.

Военный совет докладывал И. В. Сталину и начальнику Генерального штаба Б. М. Шапошникову, что дивизии ополчения еще не подготовлены, не закончены их вооружение и материальное обеспечение, что Москва не имеет своих сил на случай чрезвычайных осложнений, но эти наши соображения не были приняты во внимание. Командование Западного фронта решительно настаивало на необходимости вывода войск Резервного фронта ближе к переднему краю, обещая помочь в вооружении и обеспечении всем необходимым для дивизий ополчения. Их подготовка, говорили нам, будет приближена к боевым условиям.

Военный совет округа придерживался своего первоначального мнения об использовании ополченцев. Но приказ есть приказ, и мы тепло проводили дивизии на фронт, пожелав им боевых успехов.

После этого со всей остротой перед Военным советом встал вопрос о мерах по укреплению обороны Москвы. Руководствуясь решением ГКО от 9 июля 1941 года О противовоздушной обороне города Москвы, мы ускорили формирование артиллерийских и пулеметных частей ПВО, полков и батальонов ВНОС, частей аэростатов заграждения с тем, чтобы в необходимых случаях использовать их в борьбе не только с воздушным, но и с наземным противником. К 20 июля было дополнительно создано 10 зенитно-артиллерийских полков, формировалось еще значительное количество частей ПВО различного предназначения, в том числе и истребительно-авиационных полков. Эти части сразу же направлялись на огневые позиции и приводились в готовность к отражению воздушного и наземного врага{21}.

Учитывая важное значение службы ВНОС как для своевременного предупреждения о появлении воздушного противника, так и для информации о наземной обстановке на дальних подступах к Москве, Военный совет попросил Московский комитет партии мобилизовать 600 лучших коммунистов и комсомольцев для службы ВНОС, что и было быстро сделано.

Однако этих мер было недостаточно. Нам казалось необходимым создание на подступах к Москве оборонительных сооружений. Этот вопрос А. С. Щербаков поставил в ЦК ВКП(б), а командующий округом - перед Генеральным штабом, в результате 16 июля постановлением ГКО было принято решение о строительстве под руководством Военного совета МВО можайской линии обороны, расположив на ней вновь формируемые 32, 33 и 34-ю армии и возложив на командование МВО функции командования фронтом можайской линии обороны.

Предстояло возвести оборонительные сооружения на площади около 30 тыс. квадратных километров, заложить 24 586 тонн цемента, 51440 тонн щебня и гравия, 589841 кубометр леса. По плану на эту работу предполагалось затратить 5 233 458 человеко-дней и 61 887 машино-дней{22}.

Задача для нас оказалась крайне сложной и тяжелой. Округ не располагал для этого необходимыми кадрами. Пришлось мобилизовать преподавателей и слушателей военных академий для рекогносцировки рубежа. Малочисленный инженерный отдел округа не мог один справиться с этой задачей. Генеральный штаб согласился с представлением Военного совета о необходимости создания оперативной группы можайской линии обороны, но практические мероприятия по этому решению осуществлялись очень медленно, что, конечно, сказывалось на развертывании работ на рубеже. Военный совет рекомендовал на должность начальника опергруппы генерал-майора Александра Ивановича Кудряшова, который с конца июля начал подбирать аппарат группы и создаваемых управлений 135-го (Волоколамского), 136-го (Можайского) и 137-го (Малоярославецкого) укрепленных районов.

13 августа эта организационная работа была оформлена приказом НКО. Началось формирование рабочих колонн и рабочих батальонов, управлений военно-полевого строительства.

С рабочей силой, благодаря активной помощи московских партийных и советских организаций, дело обстояло неплохо, значительно труднее было со строительной техникой и автотранспортом, потребность в которых удовлетворялась всего на 40 - 50 процентов.

Несмотря на энергичные меры, принимаемые Военным советом к форсированию строительства, все же недостаток техники, транспорта и неопытность гражданских инженеров в оборонном строительстве сказывались на темпах и качестве работ. К тому же постановление ГКО не предусматривало порядка обеспечения строительства необходимыми дефицитными материалами, что создавало немалые трудности. Военный совет в конце августа вынужден был пересмотреть план строительства можайской линии обороны, несколько сократить объем работ и строго определить их последовательность. Прежде всего ставилась задача полного завершения работ первой линии главной полосы обороны на всем протяжении со всеми видами противотанковых препятствий. Затем вторая полоса, отсечные позиции. По директиве Генерального штаба от 6 августа предусматривалось строительство непрерывной линии батальонных районов обычного полевого типа, в каждом из них - железобетонные сооружения для орудий, станковых пулеметов и наблюдательных пунктов. Учитывая превосходство противника в танках, Военный совет потребовал от строителей быстрее соорудить противотанковые препятствия по всему фронту и оборудовать батальонные районы для первого эшелона обороны{23}.

Выполнение оборонительных работ требовало укрепления связи с местными партийными, комсомольскими и профсоюзными организациями, и я был чрезвычайно благодарен А. С. Щербакову, который взял на себя эту задачу. Для него это облегчалось тем, что он был членом Военного совета округа, секретарем ЦК и МК ВКП(б). Почти каждый день он информировал командующего и меня о том, что сделано местными организациями, мы намечали последующие мероприятия, которые воплощались в решения МК и проводились в жизнь его военным отделом, с заведующим которым, А. Н. Чугуновым, у нас был повседневный и самый тесный контакт.

Организация строительства оборонительных сооружений поглотила много времени и сил Военного совета округа, но фронт настоятельно требовал резервов, и в округе шло их интенсивное формирование. Мы настойчиво добивались, чтобы партийно-комсомольская прослойка в создаваемых частях составляла не менее 15 20 процентов, что, однако, не всегда удавалось из-за жесткой линии начальника Главного политического управления Красной Армии Л. З. Мехлиса на формирование исключительно коммунистических рот и батальонов. По опыту же гражданской войны и вооруженных конфликтов межвоенного периода было хорошо известно, что десяток мужественных и стойких духом коммунистов способен зажечь сердца сотен беспартийных бойцов и увлечь их за собой на подвиг.

Обстановка на Западном направлении и само содержание работы Военного совета и штаба МВО со всей очевидностью свидетельствовали о том, что из тылового Московский военный округ превратился в прифронтовой и забота о безопасности столицы стала для него одной из основных задач. Однако 13 августа ГКО издал постановление, в котором основные задачи Московского округа ограничивались только формированием маршевых батальонов и пополнением действующих частей Красной Армии{24}. Военный совет понимал эту задачу и проводил большую работу по мобилизации и выявлению людских ресурсов. После отправки дивизий народного ополчения мы изыскивали новые возможности создания боевых частей для можайской линии обороны. Но о них узнавало Управление формирований, и части забирались из округа для отправки на фронт. Единственной нашей вооруженной опорой оставались части ПВО, две дивизии НКВД и 25 истребительных батальонов, созданных московскими партийными организациями. Эти отряды были укомплектованы, вооружены и имели конкретное боевое предназначение.

Уже в августе командующему Московской зоной ПВО генерал-майору М. С. Громадину, командиру 1-го корпуса ПВО генерал-майору Д. А. Журавлеву мы рекомендовали готовить зенитные части, расположенные западнее Москвы, к борьбе станками, соответственно оборудуя огневые позиции и организуя подготовку личного состава. М. С. Громадин и Д. А. Журавлев провели необходимые мероприятия, в частности предусмотрели маневрирование артиллерийскими средствами на важнейших направлениях.

А. С. Щербаков и председатель Моссовета В. П. Пронин взяли на себя задачу систематически помогать всеобщему военному обучению, формированию и подготовке рабочих дружин на предприятиях.

В августе по-прежнему тяжелым оставалось положение с оружием и боевой техникой. То, что поступало, едва покрывало потребности плановых формирований, поэтому из-за нехватки оружия подчас задерживалась отправка резервов на фронт. Московский комитет партии оказал неоценимую помощь в расширении производственных возможностей артиллерийских баз, занятых ремонтом оружия и техники, что дало возможность ускорить ремонтные работы в два-три раза.

По приказу Военного совета были тщательно проверены все военные базы, арсеналы, склады, проведен строгий учет оружия в воинских частях, училищах, учреждениях, жестко регламентированы потребности частей и изъяты излишки оружия. Все это позволило вооружить не только вновь формируемые округом части, но и помочь вооружением идущим на фронт резервам из других округов.

Со второй половины сентября разведсводки Генштаба начали сообщать о крупных перегруппировках сил врага на московском направлении, о резком усилении группы армий Центр. К концу сентября соотношение сил складывалось явно не в нашу пользу. Противник значительно превосходил нас по силам и средствам, особенно по танкам и авиации.

Это настораживало и потребовало от Военного совета округа принять дополнительные, энергичные меры для усиления строительства оборонительных рубежей и изыскания сил для обороны столицы.

Учитывая опыт первых месяцев войны и основные оперативно-стратегические приемы врага - прорываться в глубокий тыл наших войск мощными танковыми таранами, - Военный совет поручил командующему ВВС МВО полковнику П. А. Сбытову организовать в дневное время беспрерывное барражирование истребителей на подступах к столице и о всех передвижениях войск на восток докладывать Военному совету. Наличие густой сети постов ВНОС, удаленных от Москвы на 120 150 километров, также играло определенную роль. Военный совет получал сведения об обстановке на дальних подступах к столице, кроме того, служба ВНОС дополняла наблюдение с воздуха.

К концу сентября в укрепленные районы были направлены роты связи. 30 сентября мы получили разрешение сформировать четыре отдельных пулеметных батальона для укрепленных районов численностью по 1052 человека каждый и к 7 октября выдвинуть их на рубежи.

29 сентября собрался актив Московской партийной организации, на котором А. С. Щербаков в своем докладе поставил вопрос о задачах московских коммунистов в условиях ожесточенной борьбы. Он говорил о необходимости еще шире развернуть партийно-политическую работу, повысить бдительность и беспощадно бороться с провокационными слухами, паникерами и дезорганизаторами. Актив призвал коммунистов, всех трудящихся столицы бдительно и во всеоружии стоять на боевом посту.

30 сентября ночью поступило известие, что враг начал наступление против войск Брянского фронта и прорвал его правый фланг, направляя острие удара на Орел - Брянск. Это сообщение первоначально не вызвало серьезных опасений - нам не были ясны масштабы и цели этого удара. Высказывалось даже предположение, что это маневр, направленный в помощь группе армий Юг, и Москва вне опасности. Считалось, что оборона столицы обеспечена Западным и Резервным фронтами, ранее успешно осуществившими контрудар под Ельней. В течение сентября эти фронты еще более усилились, окрепли, думалось, что враг не пройдет.

Штаб округа, все центральные и местные партийные и советские органы продолжали работать спокойно. Правда, враг усилил воздушные налеты на Москву и важнейшие промышленные объекты, ставя своей целью внести дезорганизацию, посеять панику, но москвичи продолжали спокойно работать. Усиление налетов не связывалось с начавшимся генеральным наступлением врага на Москву.

Командующий округом 2 октября выехал в Тулу для проверки 14-й запасной стрелковой бригады и согласования вопросов строительства Тульского оборонительного рубежа с секретарем обкома В. Г. Жаворонковым и председателем облисполкома Н. И. Чмутовым. Приказом Военного совета была создана оперативная группа по строительству Тульского оборонительного рубежа во главе с майором Ермоловым и военинженером II ранга Ходоровичем. В Туле командующий узнал, что 3 октября гитлеровцы захватили Орел. Это ставило Тулу под непосредственную угрозу. Необходимы были экстренные меры для защиты южных ворот столицы. На месте командующий внес изменения в план строительства оборонительного рубежа, сосредоточив усилия строителей и местных организаций на возведении оборонительных сооружений, непосредственно прикрывавших город, и на минировании дороги Мценск - Тула. Последнюю задачу выполнили в тот же день.

Скорректированный командующим план обороны Тулы предусматривал разбивку города на четыре сектора обороны.

Командирами секторов назначались военные специалисты, а комиссарами секретари райкомов, что сыграло весьма положительную роль в обороне города. Военный совет округа 4 октября создал Тульский боевой участок, его начальником был назначен генерал-майор А. И. Кудряшов, а начальником штаба - майор Ермолов. Штабу подчинялись Тульское военно-техническое училище, формируемая вновь 330-я стрелковая дивизия, 14-я запасная стрелковая бригада, полк НКВД, зенитные части и истребительные батальоны.

По приказу командующего МВО к исходу 4 октября части боевого участка заняли оборону непосредственно на подступах к городу, передовой отряд училища был выслан в район Мценска. Тульский городской комитет партии призвал трудящихся к оружию, тысячи людей вышли на строительство оборонительных рубежей.

Для ускорения строительства оборонительных сооружений Военный совет перебросил в Тулу некоторое количество рабочих батальонов, что позволило вести эту работу более организованно.

2 - 4 октября никаких тревожных вестей с Западного фронта не поступало, и все внимание штаба округа и оперативной группы можайской линии обороны было сосредоточено на обеспечении тульского направления. Правда, 3 октября наша проводная связь со штабом Западного фронта прервалась, что мы объясняли действиями авиации противника. Военный совет два-три раза в сутки получал информацию о положении на фронтах от оперативного и разведывательного управлений Генерального штаба, но ни 3, ни 4 октября ничего особо тревожного в сообщениях не было.

5 октября истребители, как обычно, вылетали на барражирование. Командующий округом в этот день находился в Туле. Часов в 8 утра мне позвонил из Малоярославца находившийся там начальник оперативного отдела оперативной группы штаба МВО полковник Д. А. Чернов и доложил, что перед рассветом начали появляться отходившие мелкие группы тылов Резервного фронта, от которых стало известно, что гитлеровцы начали наступление и части Резервного фронта отступают.

Это было расценено как паникерство отдельных тыловиков, ибо о начавшемся наступлении врага против Западного и Резервного фронтов никаких данных не поступило.

Было около 12 часов дня, когда командующий ВВС округа полковник Н. А. Сбытов доложил, что возвратившиеся с барражирования летчики видели колонну танков и мотопехоты противника, протяженностью до 25 километров, двигавшуюся по направлению к Юхнову. Сообщение показалось настолько невероятным, что понадобилось дважды проверить этот факт, прежде чем решиться доложить о нем начальнику Генерального штаба. Одновременно начальником штаба округа было отдано распоряжение о немедленном приведении в боевую готовность Подольских пехотного и артиллерийского училищ и выдвижении их на Малоярославец для занятия обороны. Генерал И. С. Белов приказал выслать передовой отряд на автомашинах с артиллерией на Юхнов с задачей задержать противника и не допустить его прорыва на Малоярославец. По боевой тревоге были подняты и высланы на можайскую линию также училище имени Верховного Совета РСФСР, Военно-политическое училище имени В. И. Ленина, сводный батальон Военно-политической академии имени В. И. Ленина, сводный танковый батальон Академии бронетанковых войск, 108-й запасной стрелковый полк и некоторые артиллерийские части. В Москве оставались две дивизии войск НКВД и 25 истребительных батальонов, несших охрану центральных партийных и советских органов, важнейших объектов и патрульную службу.

Через несколько минут после доклада Б. М. Шапошникову позвонил И. В. Сталин. Он спросил, кто докладывал начальнику Генерального штаба о движении противника на Юхнов. Я ответил. Сталин осведомился о надежности этих данных. После моих заверений последовал вопрос о принятых округом мерах. В заключение разговора Сталин сказал: Хорошо, продолжайте действовать решительно, собирайте все силы, которые могут быть брошены на можайский рубеж, надо выиграть время, а там будут подведены необходимые силы. Докладывайте обо всем происходящем через Генштаб.

Как впоследствии рассказывали офицеры штабов соединений Западного и Резервного фронтов, на рассвете 2 октября авиация противника нанесла сильный удар по основным и запасным узлам связи фронтов и армий, большинство самолетов связи было уничтожено на аэродромах. Вслед за этим танки и мотопехота прорвались в тыл, и связь с Москвой полностью нарушилась. Этим объяснялось отсутствие у Генерального штаба сведений о противнике.

Воздушная разведка все время доносила о том, что главные силы противника идут на Вязьму. Его юхновская группировка имела, по-видимому, задачу прикрывать фланг главных сил и при благоприятных обстоятельствах прорваться через оборонительные рубежи в районе Малоярославец - Можайск.

Первые боевые столкновения с противником начались на юхновском направлении Малоярославецкого укрепрайона 6 октября. Передовой отряд Подольских пехотного и артиллерийского училищ с 1-м батальоном 108-го запасного стрелкового полка, батареей 222-го зенитного артиллерийского полка, десантным отрядом Западного фронта и танковыми подразделениями 17-й танковой бригады оказали юхновской группировке противника мужественное сопротивление и задержали ее продвижение. Это позволило Ставке подтянуть силы к можайской линии и организовать ее занятие отходящими частями Западного фронта и резервами.

Уже 6 октября в районе Ильинское из отходивших мелких подразделений были сформированы четыре стрелковые роты л привлечен к обороне отступавший 64-й артиллерийский полк, имевший 15 орудий. В районе Полотняного Завода были задержаны и направлены в Малоярославецкий укрепленный район пять рот 475-го стрелкового полка, а также отдельные подразделения 24, 33 и 43-й армий. 8 октября в район Малоярославца прибыли сформированный округом 301-пулеметный батальон, две огнеметные роты, два дивизиона реактивных минометов, танковая рота, два противотанковых артиллерийских полка и саперный батальон. К 12 октября, с прибытием из резерва Ставки 316, 312 и 32-й стрелковых дивизий, на можайской линии оборону заняли до 45 батальонов{25}. Однако этих сил было крайне недостаточно. Поэтому войска прикрывали только основные направления.

Фланги и стыки занявших оборону частей оставались открытыми. Имевшимися силами комендант Малоярославецкого укрепленного района мог занять только половину своего участка на главном направлении, что позволило противнику проникнуть через оборонительный рубеж на стыках между УРами и направить удар на Боровск и Верею. Как известно, Западный и Резервный фронты с 10 октября объединились под командованием Г. К. Жукова. С 12 октября можайская линия обороны также перешла в подчинение Западному фронту. Тем не менее округ не потерял еще связи с высланными им на передовую линию частями.

Расскажу поэтому, как действовали брошенные навстречу врагу части Московского округа.

Выступивший на автомашинах в 20.00 5 октября из Подольска передовой отряд Подольского пехотного училища, усиленный курсантами-артиллеристами под командованием старшего лейтенанта Мамчича, к 2 часам пополуночи 6 октября прибыл в район Мятлево, где соединился с небольшим авиадесантным отрядом капитана Старчака и вошел в его подчинение. Здесь отряды были подкреплены еще двумя 76-мм орудиями Подольского артиллерийского училища. В 6 часов утра отряды двинулись на Юхнов и через два часа достигли реки Угры, где были встречены артиллерийско-минометным огнем противника. На рубеже Кувшиново Красные Столбы курсанты и парашютисты задержали противника примерно часов на восемь, а затем были вынуждены отойти за реку Изверь. К вечеру подошло подкрепление: 2-я рота Подольского пехотного училища под командованием старшего лейтенанта Максимова, батарея 222-го зенитного артиллерийского полка и 1-й батальон 108-го запасного стрелкового полка, которым ставилась задача с утра 7 октября возобновить наступление на Юхнов, боем разведать рубеж реки Угры, отбросив за нее передовые части противника.

До рубежа Пушкино отряды продвигались успешно, сбивая разведывательные и передовые подразделения противника, к полудню вышли на линию один километр восточнее Красные Столбы - Кувшиново, несмотря на сильный огонь орудий и минометов противника, беспрерывные бомбежки с воздуха. На этом рубеже передовые отряды отбивали неоднократные атаки врага и лишь под угрозой обхода флангов вынуждены были вновь отойти за реку Изверь. Прибывший сюда начальник Подольского пехотного училища генерал В. А. Смирнов (назначенный начальником центрального сектора обороны укрепленного района) задержал отход отряда и приказал продолжать выполнение ранее поставленной задачи, боем установить силы противника в районе Кувшиново, Красные Столбы, сообщив при этом, что с утра 9 октября отряд поступит в распоряжение командира прибывающей в Мятлево 17-й танковой бригады. На следующий день утром курсанты приступили к выполнению поставленной задачи, но уже на рубеже Дерново - Чернышевка встретили сильное сопротивление противника. Воины вели упорные бои, но противник продолжал обходить фланги не только сражающихся на этом рубеже, но и 1-го батальона 108-го полка, прикрывавшего переправу через реку Изверь. Курсанты отошли на Мятлево, понеся в боях большие потери.

В трех километрах западнее Мятлево комиссар 1-го батальона 108-го запасного полка старший политрук Варламов собрал 150 бойцов батальона, 15 курсантов, организовал их и занял оборону западнее Гришино, удерживая противника до вечера, после чего отошел в Мятлево, где сосредоточилась и 17-я танковая бригада, принимавшая участие в бою лишь одиночными разведывательными танками. С наступлением темноты все эти силы под давлением противника начали отход на Медынь.

Начальник центрального сектора обороны укрепленного района генерал Смирнов, учитывая большие потери передового отряда, усилил его 1-й курсантской ротой под командованием капитана Лаврентьева, приказав подчинить остатки передового отряда и занять рубеж обороны на реке Шане. Прибывший из штаба сектора майор Хиневич включил в группу истребительный батальон города Медыни, численностью до 200 человек и с несколькими танками, выделенными командиром 17-й танковой бригады, организовал оборону по восточному берегу Шани, заняв шоссе.

К полудню противник начал наступление крупными силами при поддержке артиллерии и авиации. До 14.00 группа сдерживала противника, но затем враг обошел правый фланг истребительного батальона, занимавшего оборону уступом вправо за

1-й курсантской ротой, оседлавшей шоссе, и вышел в тыл 1-й роте. Истребительный батальон, подвергшийся удару с воздуха, начал поспешный отход на Медынь. Часа через два противник отрезал группу от Медыни, но она с боем прорывалась и с наступлением темноты отошла в Ильинское, на передний край главной полосы обороны укрепленного района. Генерал Смирнов усилил остатки передового отряда 3-й курсантской ротой и поставил задачу выбить противника из Медыни. К утру 11 октября эта рота достигла деревни Дворики, где встретила отходящие остатки 1-й и

2-й рот училища, в количестве 30 - 35 человек под командованием Лаврентьева, который принял 3-ю роту и организовал атаку на Медынь. Затем эта группа подошла к восточной окраине Медыни, повстречав три разведывательных танка 17-й танковой бригады. Танкисты сообщили, что в город вошло до роты пехоты противника с танками и что мост через реку Медынку взорван. В это время примерно эскадрон конницы противника с тремя танками занял Пушкино и открыл огонь по шоссе.

Отряд начал отход. В четырех километрах западнее Дворики встретился на машинах разведотряд 53-й стрелковой дивизии, вышедшей из окружения 9 октября на участок центрального сектора укрепленного района. Находившийся здесь же подполковник Пелнис из пехотного училища принял решение объединить все эти силы: и при поддержке танков выбить противника из Пушкино и Медыни. Но противник опередил. В 9.30 он начал наступление двумя колоннами: первая - на Медынь - Адуево, до 30 танков с пехотой, и вторая - на Уланово, Пушкино Дворики, до 20 танков, с автоматчиками на автомашинах. Обо группы непрерывно поддерживались с воздуха группами в семь - десять самолетов.

1-я и 3-я роты курсантов сдерживали противника, но атакованные конницей и мотопехотой со стороны Малиновки они вынуждены были отойти к Гусево, а затем с наступлением темноты - к высоте 193,2, на линию боевого охранения 4-го батальона училища, где до вечера 12 октября сдерживали натиск врага, после чего отошли на оборонительный рубеж Ильинское.

Так, неравной борьбой курсантов Подольских училищ, танкистов 17-й танковой бригады, бойцов медынского истребительного и 108-го запасного стрелкового полка, летчиков ВВС МВО и ПВО Москвы противник на шесть суток был задержан на подступах к можайской линии обороны. Эти чрезвычайно дорогие для нас шесть суток позволили подтянуть резервы Ставки, сформировать несколько танковых и артиллерийских частей, четыре отдельных пулеметных батальона, произвести перегруппировку, дать возможность некоторым вышедшим из окружения частям Западного и Резервного фронтов, используя подготовленный рубеж, привести себя в порядок и затем вновь включиться в бой{26}.

9 октября директивой Ставки управление опергруппы можайской линии обороны было преобразовано в управление фронта можайской линии обороны (командующий генерал-лейтенант П. А. Артемьев, член Военного совета - дивизионный комиссар К. Ф. Телегин, начальник штаба - генерал-майор А. И. Кудряшов).

Приказом Военного совета этого фронта укрепленные районы с 10 октября были преобразованы в боевые участки: Волоколамский, который возглавил командир 316-й стрелковой дивизии генерал-майор И. В. Панфилов, Можайский - под командованием начальника управления бронетанковых войск округа полковника С. И. Богданова и Малоярославецкий - под командованием командира 312-й стрелковой дивизии полковника А. Ф. Наумова. Калужский укрепленный район к этому времени был подчинен командующему 49-й армией{27}. Для непосредственного руководства действиями войск Можайского боевого участка фронта 11 октября была создана 5-я армия во главе с генерал-майором Д. Д. Лелюшенко{28}.

До 13 октября Волоколамский боевой участок оборонялся 316-й стрелковой дивизией с приданными ей училищем имени Верховного Совета РСФСР, батальоном 108-го стрелкового полка, 302-м отдельным пулеметным батальоном, двумя дивизионами реактивной артиллерии, 584-м артиллерийским полком и другими частями, развернутыми на фронте в 66 километров.

Можайский боевой участок обороняла прибывшая с Дальнего Востока 32-я стрелковая дивизия совместно с 230-м запасным учебным полком Западного фронта, сводным батальоном курсантов Военно-политического училища им. В. И. Ленина, двумя батальонами 27-го запасного стрелкового полка, отдельным кавалерийским полком НКО, четырьмя полками противотанковой артиллерии, двумя дивизионами реактивной артиллерии, 18, 19, 20-й танковыми бригадами и другими частями. Они занимали фронт шириною в 47 километров.

Малоярославецкий боевой участок, имевший 52 километра по фронту, удерживала 312-я стрелковая дивизия с приданными ей пехотным и артиллерийским училищами, двумя батальонами 108-го запасного стрелкового полка, четырьмя полками противотанковой артиллерии, одним гаубичным полком РГК, тремя дивизионами РС и другими частями{29}.

Недостаточная плотность обороны, открытые фланги и стыки при отсутствии вторых эшелонов создавали условия для прорыва противника, начавшего действия на широком фронте. Это крайне обострило обстановку на калужском направлении, под Боровском и Вереей. Против прорвавшегося противника в район Боровска были брошены подвижные артиллерийские и пулеметный отряды, созданные из средств ПВО Москвы, истребительные батальоны, танковая рота, особый кавалерийский полк и ополченческие 110-я и 113-я стрелковые дивизии. В результате тяжелого боя эти части задержали противника, не дав ему быстро обойти Можайск и Малоярославец с тыла. Однако руководство всеми этими соединениями и частями с 10 октября перешло к командованию Западного фронта.

Захват противником Калуги, выход его под Боровск и Верею, ожесточенные бои под Волоколамском, Можайском и Тулой сделали обстановку на подступах к столице крайне напряженной.

8 октября было проведено совещание начальников политорганов и комиссаров частей и учреждений Московского гарнизона и пригородов, поставившее задачу из военнослужащих центральных учреждений и других военных организаций сформировать роты, батальоны, вооружить их, произвести боевой расчет, систематически проводить боевое обучение и держать в полной боевой готовности. Было решено провести еще раз строжайший учет всего оружия и боеприпасов, изыскать средства для борьбы с танками; в срочном порядке отремонтировать всю боевую технику, усилить партийно-политическую работу, поднять бдительность. Для выполнения всех этих задач отводились весьма жесткие сроки и устанавливалась личная ответственность начальников политорганов и военных комиссаров. Совещание сыграло положительную роль: появились новые боевые единицы, готовые к борьбе с врагом, выявились неучтенные резервы оружия, боевой техники, средства укрепления обороны. Усиление партполитработы на ремонтных военных базах и складах помогло увеличить запасы вооружения, позволило обеспечить новые формирования рабочих дружин, батальонов, коммунистических рот, отрядов истребителей танков.

9 - 10 октября на Военном совете также обсуждался вопрос о дополнительных формированиях для обороны Москвы. Мобилизационные контингенты были крайне ограничены, но не исчерпаны. Облвоенкомам и горвоенкомам, коменданту гарнизона совместно с местными парторганизациями предлагалось провести тщательную проверку правильности бронирования кадров на предприятиях и учреждениях, учесть все тыловые подразделения Западного и Резервного фронтов, утратившие связь со своими частями, все военные организации, эвакуированные с территории, занятой, противником. А. С. Щербаков заверил, что он поставит перед Московской партийной организацией со всей остротой вопрос о положении на фронте и призовет трудящихся, в первую очередь коммунистов и комсомольцев, встать в боевые ряды. Военный совет подсчитал, что из накопленных резервов и за счет трофейного оружия можно будет дополнительно вооружить 25 - 30 тысяч человек.

12 октября Государственный Комитет Обороны и Ставка приняли решение о создании Московской зоны обороны на базе упраздняемого Московского Резервного фронта, поставив задачу создать неодолимую оборону на ближних подступах к Москве, превратить город в неприступную крепость. Московским организациям предлагалось оказать командованию МЗО и МВО активную помощь.

13 октября состоялось собрание актива Московской партийной организации. На нем с докладом о текущем моменте выступил А. С. Щербаков. Он сформулировал требование ЦК партии о немедленной мобилизации всех партийных организаций, чтобы предотвратить нависшую над столицей угрозу. Москвичи должны были пополнить резервами действующую армию, еще настойчивее развернуть строительство оборонительных рубежей, значительно увеличить выпуск продукции, необходимой фронту. Коммунисты столицы должны были стать организаторами, всех этих дел, показать пример личного мужества, стойкости, железной дисциплины, пресекать малейшие проявления паники. В решении собрания говорилось:

Московская партийная организация на протяжении всей своей истории была боевым отрядом нашей партии, верной опорой ЦК, умела с беспредельной стойкостью и самоотверженностью работать и бороться за революцию, за Советскую власть в любых самых трудных и опасных условиях. Актив выражает уверенность, что и в этом новом испытании Московская организация покажет себя, как подлинно большевистский отряд нашей партии, сплотит трудящихся Москвы на упорную и беспощадную борьбу против немецко-фашистских захватчиков, на организацию победы. Десятки новых рабочих и коммунистических батальонов, рот, сотни команд истребителей танков, подрывников, бронебойщиков были сформированы 14 и 15 октября, обеспечены командно-политическими кадрами из резерва округа. Штаб Московской зоны обороны подготовил план боевого использования отрядов, управление боевой подготовки МВО разработало программу ускоренного обучения этих рабочих батальонов, рот и команд. Московский комитет партии помог обеспечить их боевой техникой, обмундированием и другим военным имуществом.

По призыву Московской парторганизации встали под ружье новые тысячи коммунистов, комсомольцев, рабочих и служащих. Началась усиленная боевая подготовка их к защите столицы.

Напряженная обстановка заставляла немедленно принимать самые решительные меры к организации обороны города. Приказ по Московскому гарнизону от 14 октября определил строительство рубежа обороны по линии: Ростокино - Коптево Химки - Щукино - Кунцево - Никольское - Волхонка - Батраково. Строительство рубежа было возложено на Моссовет, начальником строительства утвержден М. В. Яснов.

16 октября 1941 года командующему войсками оборонительного рубежа Москвы генерал-майору Д. В. Крамарчуку была поставлена задача к 10.00 17 октября занять рубеж коммунистическими, комсомольскими, рабочими и истребительными батальонами{30}.

В период с 10 по 15 октября происходила передача функций руководства боевыми действиями на дальних подступах к Москве командованию Западного фронта: Калужский боевой участок с 10 октября был передан 49-й армии; Малоярославецкий с 13 октября - 43-й армии; Можайский с 12 октября - 5-й армии и Волоколамский с 15 октября - 16-й армии{31}. С этого дня штаб Московского Резервного фронта стал штабом Московской зоны обороны.

Теперь руководство МЗО получило возможность сосредоточить все свое внимание на укреплении непосредственных подступов к городу и на выполнении особо важного задания Ставки по спешному формированию 20 танковых бригад, 16 дивизионов и полков реактивной артиллерии и ряда артиллерийских частей, маршевых батальонов, а также на организации быстрейшего подвода к фронту идущих из глубины резервов. Эта работа требовала от командования и штаба округа большого напряжения сил, инициативы, творчества.

Следующим важным мероприятием МЗО была организация обороны на окраинах города и внутри его.

На окраине города создавались два участка обороны. Первый - от шоссе Энтузиастов до Можайского шоссе. Ответственным за строительство был назначен комбриг Антропов. Второй участок - от Можайского до Рязанского шоссе, во главе которого стал полковник Попов. В приказе райкомам и райсоветам Москвы совместно с командующим войсками обороны генерал-майором Д. В. Крамарчуком предлагалось разработать мероприятия по приведению улиц и домов в оборонительное состояние, а начальнику штаба МЗО генерал-майору А. И. Кудряшову и начальнику инженерной службы - выделить необходимое количество командного и инженерного состава и представить план работ.

В системе обороны города Военный совет определил три рубежа: по окраинам, вдоль окружной железной дороги; по Садовому кольцу; по кольцу А и реке Москве (с юга).

Между рубежами предусматривалась оборона вдоль сквозных улиц, закрытие всех входных и выходных улиц мощными противотанковыми препятствиями, опорными пунктами; система огня организовывалась по принципу опорных пунктов с использованием наиболее массивных зданий, подвалов, чердаков{32}. Срок окончания работ был установлен 24 октября. Нужно сказать, что москвичи успешно справились с этой ответственной задачей.

В середине октября на отдельных направлениях создалось угрожающее положение, потребовавшее принятия чрезвычайных мер. 15 октября на основные магистрали, ведущие к Москве с северо-запада, запада и юго-запада, были направлены восемь отрядов заграждения на автомашинах с задачей - минировать пути движения танков к Москве, высланы отряды минеров на железные дороги для подготовки к взрыву железнодорожных мостов, виадуков, путепроводов.

По докладу командования МЗО Государственный Комитет Обороны 19 октября вынес постановление о введении в Москве осадного положения. Этим постановлением оборона Москвы на дальних подступах возлагалась на командование Западного фронта, а на ближних подступах - на начальника гарнизона города Москвы и командование МЗО. Вся полнота власти в столице и в пригородах передавалась в руки военного командования, население призывалось к соблюдению строжайшего революционного порядка, активной помощи Красной Армии и беспощадной борьбе со шпионами, диверсантами, провокаторами и паникерами.

24 октября части МЗО, занимавшие московские .оборонительные рубежи, были сведены в три боевые группы: северо-западную, западную и юго-западную. В последующем из этих боевых групп возникли 2-я, 3-я коммунистические, 4-я и 5-я московские стрелковые дивизии. Они составили первый эшелон обороны. А Москва продолжала формировать второй эшелон: рабочие дружины (около 170), отряды истребителей танков (примерно 3000 человек). Все эти силы к концу октября насчитывали до 50 тыс. человек. Кроме того, было ускорено формирование танковых бригад и полков реактивной артиллерии.

Московская партийная организация подняла творческую энергию трудящихся, она горячо подхватывала каждый патриотический почин, изыскивала возможности к быстрейшей реализации ценных изобретений и предложений трудящихся, направленных на усиление обороны столицы, возвращала к жизни опустевшие после эвакуации заводы и даже на кустарных предприятиях организовывала производство автоматов, минометов и боеприпасов. Без такой деятельной, творческой, организаторской работы Московской партийной организации МЗО не могла бы успешно решать стоявшие перед ней задачи.

Последний натиск врага на Москву Западный фронт встречал более окрепшим. Немецкое командование уже много раз возвещало, что основные силы Красной Армии разгромлены и резервы исчерпаны. Но эти силы, как сказочный феникс, вновь возрождались, мужали и крепли. Партия поднимала на священную войну новые сотни тысяч советских людей. Ставка формировала из них боевые резервы и подводила к фронту. Но все же в ноябре мощные танковые группировки врага в ряде мест потеснили части Западного фронта и вышли на ближние подступы к столице.

Военный совет МЗО выделил из своих войск и средств ПВО в помощь Западному и Калининскому фронтам боевые части, направленные под Калинин и Клин, Солнечногорск и Рогачево, Кубинку и Серпухов, под Красную Поляну и Озерецкое. Эти отряды, переходя в подчинение соответствующих фронтов, закрывали бреши, сдерживали противника до подхода сил Западного фронта и резервов Ставки и вместе с ними продолжали героическое сопротивление, изматывая силы врага. ВВС МВО и ПВО Москвы работали с большим напряжением, на один самолет приходилось по нескольку боевых вылетов в сутки.

Приведу несколько примеров боевых действий подразделений МЗО.

17 ноября в районе Завидово противник вышел на Ленинградское шоссе и начал продвигаться к Клину, оборонявшемуся клинским и высокиничским истребительными отрядами. Западный фронт в этом районе боевых частей не имел. Военный совет МЗО спешно сформировал 2-й сводный отряд в составе зенитного противотанкового дивизиона ПВО, автопулеметного батальона, 306-го пулеметного батальона, двух маршевых рот, батальона 2-й московской стрелковой дивизии. Этот сводный отряд занял оборону на широком фронте до 15 километров при крайне малой плотности огня и при открытом северном фланге. 21 октября к Клину отошла 24-я кавалерийская дивизия, которая, не согласуя своих действий с командиром сводного отряда МЗО, заняла оборону по Ленинградскому шоссе в 200 - 300 метрах перед отрядом и закрыла ему обзор и обстрел впереди лежащей местности. В Ямугу отошла 58-я танковая дивизия и заняла там оборону, удалив боевое охранение сводного отряда. Потребовалось личное вмешательство командующего МЗО генерала Артемьева, чтобы отвести 24-ю кавалерийскую дивизию в район Шевелево, Балавино, Ясенево, - 58-я танковая дивизия осталась в Ямуге.

22 ноября в Клин прибыл заместитель командующего 16-й армией генерал-майор Ф. Д. Захаров с группой командиров и возглавил руководство всеми частями. Его приказом один кавалерийский полк 24-й кавалерийской дивизии получил задачу занять оборону на правом фланге сводного отряда, но около 12 часов противник атаковал Ямугу, 58-я танковая дивизия и кавалерийский полк начали поспешный отход. Преследуя их, гитлеровцы охватили правый фланг сводного отряда. Примерно через два часа неприятель обрушил сильный артиллерийско-минометный огонь на позиции сводного отряда, в результате было разбито 10 станковых пулеметов 306-го пулеметного батальона и две его счетверенные пулеметные установки, сводный отряд успешно отразил две атаки противника, но удар вражеских автоматчиков с тыла заставил его начать отход к Клину. Командующий 16-й армией поставил сводному отряду задачу удерживать занятый рубеж, а 126-й стрелковой дивизии и 31-й танковой бригаде - нанести удар по противнику из района Демьяново, Акулово. Но эта атака не состоялась. Противник же вновь атаковал сводный отряд и кавалерийский полк на участке Майданово, Ваменино и Акулово, подвергнув этот район сильному артиллерийско-минометному обстрелу. Вражеские танки в полдень ворвались на окраины Клина, захватив шоссе и железную дорогу и полуокружив отряд. Командование сводного отряда не сумело осуществить организованный отход, и его разрозненные группы, теряя материальную часть, начали отходить на Рогачево, преследуемые неприятелем.

Задержав врага в районе Клина на двое суток, сводный отряд МЗО во взаимодействии с подразделениями 16-й и 30-й армий героически выполнил свою боевую задачу. Об ожесточённости боев за Клин свидетельствует тот факт, что артиллерийско-пулеметные расчеты сражались с врагом до последнего, пока врагу не удавалось уничтожить артиллерийским огнем материальную часть и сами расчеты. Огнем артиллерии противника было разбито три 85-мм орудия, четыре 45-мм пушки, семь счетверенных зенитно-пулеметных установок, 25 станковых пулеметов и семь ПТР. Отряд потерял свыше 300 человек.

Когда возникла опасность перехвата противником Дмитровского шоссе, Военный совет выдвинул в Рогачево особый батальон Военного совета МВО и МЗО, занявший подготовленный рубеж обороны на участке шириною 16 километров, присоединив дмитровский истребительный батальон. На один километр фронта было до 60 винтовок, семь станковых пулеметов, три ручных пулемета и одно орудие. Батальон вел разведку, совершенствовал оборону. 25 ноября он перешел в подчинение прибывшей в Рогачево оперативной группы 30-й армии.

26 ноября в 10 часов противник силой до пехотного полка с танками и артиллерией появился перед передним краем обороны, преследуя отходящие части 30-й армии, и с ходу атаковал левый фланг истребительного отряда и потеснил его. Положение было восстановлено резервом командира батальона. К четырем часам батальон отразил несколько атак гитлеровцев, но в связи с угрозой обхода противником открытых флангов по приказу командира опергруппы начал отход в район Дмитрова. Вечером батальону была поставлена задача занять оборону опорного пункта на рубеже Пулиха, Астрецово, Вороново, высота 233,7, высота 220,2. К утру 27 ноября батальон занял оборону этого опорного пункта. Через несколько часов противник атаковал опорный пункт по всему его фронту, прорвался к Пулихе, Воронову, Дятлеву и окружил их танками и двумя батальонами пехоты. Бой длился пять часов, бойцы дрались героически. Взвод лейтенанта Красильникова из батареи ПТО лейтенанта Чистякова уничтожил два танка и два миномета, сам Красильников был тяжело ранен, но поле боя не оставил. Наводчик 76-мм пушки Звездин подбил четыре танка. Взвод младшего лейтенанта Матюшкина подпустил противника на 40 метров и забросал гранатами: красноармеец Болотин подполз к танку и подорвал его гранатами, а подносчик патронов Набахтовели под огнем врага бесстрашно доставлял боеприпасы. Благодаря стойкости этого батальона и взаимодействовавших с ним подразделений 30-й армии противник был задержан на подступах к Дмитрову на двое суток, столь необходимых Ставке для вывода на этот участок1 1-й ударной армии.

27 ноября Ставка приказала сформировать из войск МЗО северную оперативную группу в составе шести стрелковых бригад, роты танков КВ, двух дивизионов реактивной артиллерии под командованием генерал-майора А. И. Лизюкова с задачей прикрыть ею район Дмитровского шоссе на рубеже Хлебникове - Черкизово. Группа успешно выполнила задачу и была развернута затем в 20-ю армию.

2 декабря командование МЗО утвердило боевую дислокацию своих войск и представило ее в Ставку. К этому времени в составе МЗО находилось 10 стрелковых дивизий, 17 стрелковых бригад, до 10 дивизионов реактивной артиллерии, более 20 артиллерийских полков и много других специальных частей. Это была внушительная сила, составлявшая второй боевой эшелон прикрытия. На их основе были сформированы и переданы фронтам 20, 24 и 60-я армии{33}.

Начиная с 27 ноября из МЗО одно за другим уходили в состав фронтов соединения и части. Но по-прежнему рубежи МЗО занимали мощные силы резервов Ставки, а также формирований МВО и МЗО.

Войска Московской зоны обороны являлись вторым эшелоном обороны Москвы и принимали непосредственное участие в ее защите в дни наивысшего напряжения и опасности, территория МЗО стала затем плацдармом для подготовки мощного контрнаступления, развеявшего миф о непобедимости немецко-фашистской армии.

В течение месяца (с 15 ноября по 15 декабря) МЗО приняла 353 эшелона с резервами Ставки, за этот месяц на ее рубежах развернулись полнокровные, полностью экипированные войска численностью 200 тысяч человек. Эти резервы пополняли Западный, Калининский и Юго-Западный фронты{34}. Военный совет МЗО должен был принять эти могучие резервы Ставки, завершить их обеспечение снаряжением, вооружением, продовольствием, вывести на боевые рубежи и подготовить к выполнению боевых задач. Для небольшого аппарата МЗО это была очень нелегкая задача, но он справился с нею успешно. Самоотверженный труд командиров штаба и работников политуправления МВО высоко оценен партией и правительством, наградившими большинство офицеров и генералов орденами и медалями.

Героическую страницу в оборону Москвы вписали летчики ВВС МВО, Московской зоны ПВО и зенитные части ПВО Москвы. Так, с 5 октября по 10 декабря авиация ВВС МВО совершила 2662 боевых вылета, обрушив на голову врага 4826 авиабомб, общим весом 207 тыс. тонн, 6070 ракетных и 63 672 авиапушечных снарядов, выпустив 1464 635 патронов. Боевыми действиями на юхновском, серпуховском, тульском, волоколамском, можайском и клинском направлениях ВВС МВО было уничтожено 128 самолетов, уничтожено и повреждено 376 танков, 13 танкеток, 20 бронемашин, 1853 автомашины, 982 повозки, истреблено 12 тыс. солдат и офицеров, до 88 мотоциклов, 66 орудий, до 116 зенитных пулеметов. Разгромлено 6 штабов соединений, 26 бензоцистерн, уничтожено 6 мостов и переправ. Летчики ВВС МВО первыми 5 октября обнаружили выход противника на Юхнов и своими активными действиями мешали подвозу горючего и боеприпасов, уничтожив в районе Глагольня - Жуковка крупную базу бензозаправки, разрушив мосты на Угре у Юхнова и переправу в районе Говоркова, что привело к задержке движения противника и снижению темпов его наступления. Ударом по аэродромам Глагольня, Медынь было выведено из строя 42 истребителя противника. Только за восемь дней (с 5 по 13 октября) на юхновском направлении ВВС МВО произвели 508 боевых вылетов, сбросив 1243 авиабомбы разного калибра, выпустив 2000 снарядов, 208 боекомплектов патронов, уничтожив (и повредив) при этом 120 танков, 600 автомашин, три склада с горючим и боеприпасами и много других видов техники и живой силы. На клинско-солнечногорском направлении ВВС МВО произвели 861 боевой вылет, подвергнув особо интенсивной обработке 2-ю танковую дивизию противника в районе Белый Раст и большую танко-моторизованную колонну, двигавшуюся из Клина на Солнечногорск и из Солнечногорска на Стародальнее и Клушино. Колонна понесла большие потери и, не дойдя до линии фронта, была отведена на Стародальнее.

Велика заслуга в обороне Москвы 6-го авиационного и 1-го зенитно-артиллерийского корпусов ПВО Москвы. Помимо надежной защиты столицы с воздуха, они прикрывали мобилизационное развертывание и сосредоточение стратегических резервов, строительство оборонительных рубежей и принимали непосредственное участие как в отражении натиска врага на Москву, так и в разгроме его полчищ. В октябрьско-ноябрьские дни артиллеристы и пулеметчики западнее и северо-западнее Москвы отражали танковые атаки противника. Много мужества и героизма проявили летчики 6-го корпуса ПВО в борьбе с воздушным и наземным противником. Вся страна узнала имена Героев Советского Союза Талалихина, Катрича, Ридного, Каменьщикова. Воспитанники ленинского комсомола летчики ПВО были в корпусе ведущей силой. Комсомольцы-летчики сбили под Москвой 435 вражеских стервятников. Из 15 таранов 11 осуществили комсомольцы.

Летчики ПВО показали свою беззаветную любовь к Родине и решимость беспощадно уничтожать врага. Младший лейтенант А. М. Давыденко вступил в бой с десятью истребителями, смело атаковал и сбил два самолета. Израненный, на поврежденной машине, он все же приземлился на своем аэродроме. Лейтенант И. Н. Калабушкин из 562-го истребительного полка за шесть месяцев сделал более 150 боевых вылетов, сбил в воздушных боях девять самолетов врага. При налете .противника 31 июля он первым поднялся в воздух, вступил в бой с 22 истребителями и уничтожил в районе Звенигорода Хе-111, а в групповом бою - еще два мессершмита. В тот же день со своим звеном в районе Истры Калабушкин сбил еще три Ме-109, а 16 ноября - еще один самолет{35}. Мне много раз по поручению правительства приходилось вручать боевые ордена героям, всматриваться в их мужественные обветренные лица, слышать их слова искренней благодарности партии и правительству за высокую оценку их ратных трудов. И всегда в эти минуты я испытывал огромное чувство гордости за то, что партия воспитала таких мужественных людей, готовых не щадить себя во имя свободы Родины.

26 декабря состоялся партийный актив Московской зоны обороны, обсудивший мой доклад Об итогах работы и задачах парторганизаций МЗО и заслушавший большое выступление командующего МВО и МЗО генерал-лейтенанта П. А. Артемьева об уроках и выводах из боевой деятельности войск МЗО при обороне Москвы.

В ходе контрнаступления под Москвой фронт все более удалялся на запад. Была ликвидирована непосредственная угроза Москве, но Ставка требовала от МВО и МЗО держать оборону в полной боевой готовности.

Таким образом, в деятельности МВО за первые шесть месяцев войны было три основных этапа.

Первый этап - с 22 июня до августа 1941 года; главным содержанием его была мобилизация людских и материальных ресурсов, формирование боевых единиц и маршевых пополнений и отправка их на фронт. Одновременно решалась задача обеспечения надежного прикрытия столицы и важнейших промышленных и транспортных объектов от воздушного противника. Обе эти задачи были успешно выполнены.

Второй этап охватывает период август-сентябрь, когда наряду с мобилизацией и подготовкой резервов и пополнений для фронта в большом объеме развернулись работы по строительству оборонительных рубежей на дальних подступах к столице, изыскивались дополнительные источники сил и средств для непосредственного прикрытия Москвы на случай неблагоприятной обстановки на фронте и возможного прорыва противника на Москву. Во всей этой работе МВО получил самую действенную и разностороннюю помощь и поддержку московских партийных и советских организаций, позволившие провести огромную по масштабам и значению работу.

Третий этап - с октября по декабрь - характеризуется организацией отпора врагу на дальних и ближних подступах к столице, всемерным содействием Западному фронту.

Период с 5 по 15 октября был наиболее тяжелым. Он отличался крайней неустойчивостью на фронте, острым недостатком боевых сил для задержания врага на можайской линии обороны. От Военного совета и штаба МВО потребовалась высокая оперативность, умелое маневрирование своими слабыми силами и средствами, чтобы выиграть необходимое время для подвода резервов Ставки.

В период с 15 октября по 15 ноября управление Московской зоны обороны проводило мероприятия по укреплению непосредственного тыла Западного фронта, по созданию мощных оборонительных рубежей и заграждений на ближних подступах к Москве и в самом городе, по мобилизации всех патриотических сил Москвы и пригородов на защиту столицы.

В период с 15 ноября до конца декабря почти все части МЗО, в том числе и ПВО, участвовали в отражении натиска врага на ближних подступах к столице. Это был период наивысшего напряжения и побед. Оборонявшие Москву армии не только выстояли, но и, нанеся врагу тяжелое поражение в контрнаступлении, одержали победу, слава которой не померкнет в веках.

С чувством глубокой признательности я вспоминаю работников политуправления округа и Московской зоны обороны товарищей Н. М. Миронова, Ф. К. Прудникова, А. М. Фадеева, И. А. Прокофьева, И. Н. Попова и других, на чьи плечи легла огромная тяжесть работы в те суровые месяцы 1941 года. Не было такого мероприятия Военного совета и штаба, в котором не приняли бы самого деятельного участия работники политуправления. Требовалось ли мобилизовать внутренние ресурсы оружия, поднять дух соревнования на строительстве рубежей, вскрыть причины имевших место недостатков, найти дополнительные людские и материальные резервы, изучить и распространить опыт летчиков и артиллеристов ПВО, опыт в организации обучения - и тут Военный совет прежде всего обращался к политуправлению, и оно успешно справлялось с поставленными задачами.

Неблагоприятное для советской стороны развитие событий в начальный период войны со всей остротой поставило вопрос об улучшении идеологической работы в войсках, перестройке деятельности политорганов. Не так просто было реорганизовать отделы политической пропаганды в политические отделы, воодушевить их поставленными перед ними задачами, подобрать комиссаров, способных стать действительными проводниками идей партии в войсках. Для этого требовалось перестроить работу самого политического управления, перенести центр тяжести его деятельности непосредственно в части, учреждения. Политуправление округа провело огромную работу с тысячами политработников, призванных из запаса, стараясь найти наиболее правильное применение сил и способностей каждого. Политсостав МВО эту задачу выполнил успешно.

Во время оборонительных боев на ближних подступах к столице работники политуправления находились на боевых рубежах Московской зоны обороны, помогая и винтовкой, и словом громить ненавистного врага. Находясь на передовой, политработники немало сделали, чтобы поднять боевой дух воинов.

Успех работы политуправления во многом объяснялся тем, что во главе его стояли бригадные комиссары Ф. К. Прудников, а затем (с 18 августа) Н. М. Миронов. Это были отличные организаторы, счастливо сочетавшие в себе высокую требовательность, душевную теплоту и личную скромность. Николай Михайлович Миронов до. войны работал секретарем Горьковского обкома ВКП(б). Опыт партийной работы, знание военного дела помогли ему проявить свой организаторский талант на таком важном посту в необычно сложных условиях первого периода войны.

Весь коллектив политработников МВО работал целеустремленно и добился, как мне представляется, неплохих результатов.

Воины Московского округа и Московской зоны обороны могут гордиться тем, что они своими боевыми подвигами внесли вклад в выдающуюся победу в Московской битве. Одновременно слова горячей признательности следует сказать в адрес московских коммунистов, всех трудящихся столицы и Московской области.

Во всех этих событиях выдающуюся роль сыграла героическая трудовая Москва, она отдала фронту свыше миллиона своих сынов и дочерей, среди которых более 400 тысяч коммунистов и комсомольцев. Москва снабжала фронт вооружением, обмундированием, боеприпасами, грозным боевым оружием, вдохновляла воинов своим мужеством и стойкостью и по праву заслужила славу города-героя.

В обороне и наступлении

Генерал-полковник Л. М. Сандалов{36}

Октябрь 1941 года стал месяцем тяжелых испытаний для войск Брянского фронта, оборонявшихся на дальних подступах к Москве. Ударами крупных сил по его флангам противник прорвал жидкую оборону наших войск и бросил в прорыв моторизованные корпуса. В первых числах октября войска Гудериана захватили Орел и Карачев. А через несколько дней вражеские части овладели Жиздрой. Оборонявшиеся под Брянском малочисленные, слабые войска Брянского фронта оказались замкнутыми в кольцо. Фронтовому управлению во главе со штабом фронта под огнем вражеских автоматчиков удалось выскочить из-под Брянска и разместиться в Белеве. Отсюда, а позже из Ельца стали приниматься с помощью Ставки энергичные меры, чтобы задержать рвущегося к Туле врага. Из разного рода запасных, инженерных и тыловых частей фронта формировались сводные отряды и на машинах, на подводах направлялись на рубеж Белев, Змиевка, Курск. На важнейших направлениях эти отряды Возглавляли руководящие работники фронта, в том числе командующий артиллерией генерал-майор М. П. Дмитриев, начальник оперативного управления штаба фронта полковник Н. Е. Аргунов, его заместитель полковник И. А. Долгов. На оборону района Мценска для прикрытия орловско-тульского направления были выдвинуты из резерва Ставки стрелковая и кавалерийская дивизии и две танковые бригады. Свыше двух недель оборонялись эти войска.

После тяжелого ранения командующего Брянским фронтом генерала А. И. Еременко, попавшего с войсками в окружение, командующим фронтом 14 октября стал генерал-майор Г. Ф. Захаров, бывший до этого начальником штаба фронта, ко мне же перешли его прежние функции. Членом Военного совета оставался дивизионный комиссар П. И. Мазепов.

Во второй половине октября армиям нашего фронта удалось пробиться из Брянских лесов к войскам, занимавшим тыловой оборонительный рубеж. Однако в ожесточенных боях при выходе из окружения войска понесли большие потери в людях и особенно в технике. На поле боя пали командующий правофланговой 50-й армией генерал-майор М. П. Петров и член Военного совета бригадный комиссар Н. А. Шляпин. Вступившему в командование армией генерал-майору А. Н. Ермакову была поставлена задача отвести армию на рубеж Богучарово, Павшино, Верховье и прочно прикрыть подступы к Туле. Для непосредственной обороны города был создан Тульский боевой участок.

Но противник не дал нам возможности выполнить намеченное. 23 октября 2-я танковая армия Гудериана нанесла сильный удар в районе Мценска. В ожесточенных, кровопролитных боях части, входившие в 1-й гвардейский корпус, которым после отъезда Д. Д. Лелюшенко командовал генерал-майор А. В. Куркин, в течение двух дней сдерживали врага, причинив ему огромный урон, но и сами понесли значительные потери.

25 октября противнику удалось прорвать нашу оборону и выдвинуть по шоссе на Тулу моторизованные части. Войска 50-й армии не успели как следует укрепиться на реке Плаве в районе Плавска. В ночь на 27 октября противник обошел город с флангов и форсировал реку. С трудом сдерживая вражеские части, наши войска стали медленно, от рубежа к рубежу, отходить к Туле. 154-я и 290-я стрелковые и 31-я кавалерийская дивизии 50-й армии форсированным маршем были направлены для обороны Тулы...

В особенно запомнившийся мне день 30 октября генерал Захаров и я были вызваны Москвой на переговорную узла связи штаба фронта в Ельце. От имени Ставки А. М. Василевский потребовал доложить обстановку под Тулой.

- Судя по отрывочным радиограммам, сегодня утром противник начал штурм Тулы, но истинной обстановки не знают ни штаб фронта, ни штаб 50-й армии, откровенно признались мы.

После продолжительной паузы на телеграфной ленте слово за словом появляется следующее:

- По докладу секретаря Тульского обкома Жаворонкова противник прорвался к южной окраине Тулы. Генерал Ермаков со штабом армии отошел за город. В помощь войскам, удерживающим Тулу, выдвинуты в первую линию обороны рабочие части, войска НКВД и милиция. Немедленно вышлите в Тулу начальника штаба с начальниками родов войск фронта для непосредственной организации обороны Тулы. Ставка изыскивает дополнительные силы для усиления войск под Тулой. За оборону Тулы отвечаете головой, - предупредил в заключение разговора А. М. Василевский.

И вот, через два-три часа, я и начальники родов войск выехали на дрезине в Тулу. Поезда от Ельца до Узловой уже не ходили. Вражеские диверсанты в нескольких местах подорвали путь. Во время следования нам приходилось самим передвигать на станциях путевые стрелки. На ряде участков дрезину пере носили с одного пути на другой на руках. На пути от Узловой до Тулы навстречу нам шли эшелоны с эвакуируемым имуществом. В Тулу приехали вечером. На станции и в городе было совершенно темно. Светомаскировка соблюдалась безупречно. Нас встретил начальник гарнизона Тулы полковник С. И. Иванов - командир 108-й танковой дивизии. Он привез нас к себе и подробно ознакомил с обстановкой под Тулой.

- Вчера днем дивизии Гудериана овладели поселком Косая Гора и к вечеру передовыми частями подошли к окраине Тулы, - показывал он на карте. - Надо сказать, что областной комитет партии во главе с энергичным секретарем обкома В. Г. Жаворонковым мобилизовал все население Тулы для организации обороны города. На окраинах города под руководством командования боевого участка возведен ряд оборонительных рубежей. Сам город, как вы увидите завтра, превращен в своеобразную крепость.

Надо признаться, что нам очень горько было слушать доклад Иванова о таком тяжелом положении под Тулой, ведь и мы в какой-то мере были повинны в этом.

- Решением городского комитета обороны, - продолжал начальник гарнизона, вчера были переданы в состав Тульского боевого участка сформированный на днях Тульский рабочий полк, полк войск НКВД и отряд милиции. Вчера же вечером я поставил их на позиции. Вместе с подразделениями моей дивизии они заняли подготовленный перед южной окраиной Тулы рубеж, перехватывающий въезды в город по Одоевскому, Орловскому и Воронежскому шоссе. Позади этих частей для борьбы с танками противника выставил свои 85-мм зенитные орудия зенитно-артиллерийский полк ПВО. Артиллерийская поддержка обороняющихся частей возложена на армейский артиллерийский полк и бронепоезд. Вот по этим частям и нанесли сегодня утром удар передовые немецко-фашистские танковые дивизии.

- Если бы Гудериан знал, какие силы отражали штурм Тулы, - заметил я.

- После того как подошли дивизии 50-й армии и примкнули к флангам обороняющихся частей, - сказал Иванов, показывая на карте, - фронт стал сплошным. - К середине дня рабочий полк был несколько потеснен, но ему на помощь подошел стрелковый полк. Все последующие вражеские атаки были отбиты. Наши войска нанесли противнику большие потери, уничтожили много фашистских танков, но и у самих защитников Тулы много жертв.

- В командование Тульским боевым участком вступил заместитель командующего 50-й армией генерал-майор Попов, - сказал в заключение Иванов.

- Как хорошо, что оборону Тулы возглавил такой: опытный и способный командир, - подумал я.

Надо сказать, что мы с Василием Степановичем Поповым отлично знали друг друга. Нам довелось вместе сражаться под Брестом в начале войны. Он был тогда командиром стрелкового корпуса, а я - начальником штаба 4-й армии. Затем вместе в составе 4-й армии отходили с боями от Буга до Днепра.

Тотчас же со всей группой я поехал к генералу Попову, который со штабом участка занимал домик Зареченского райкома партии Тулы.

- Опять вместе и опять против Гудериана, - такими словами встретил он меня.

- Но отступать дальше нельзя, - возразил я. - За Тулу мы отвечаем головой.

Рассказывая о событиях истекшего дня, Попов отметил:

- В боях за Тулу огромную, пожалуй, решающую роль сыграл сегодня зенитно-артиллерийский полк под командованием М. П. Бондаренко. Орудия и батареи полка метко разили немецкие танки. Особенно отличился выставленный на Орловском шоссе заслон из двух зенитных орудий, подбивших 14 вражеских танков. Командир заслона лейтенант Г. М. Валнянский геройски погиб в бою. Он посмертно награжден орденом Ленина. Всего за сегодняшний день зенитчики уничтожили более 50 танков.

- Завтра Гудериан, несомненно, будет наращивать удар на Тулу, - подчеркнул я.

- В течение ночи я перевожу в Тулу из левофланговой дивизии усиленный стрелковый полк, - ответил Попов. - Поставил на позиции дивизион РС.

- Под утро в Тулу придет из Владимира первый эшелон танковой бригады, обрадовал я Попова.

Штаб боевого участка имел проволочную связь со своими войсками и со штабом армии, а у Попова был телефон ВЧ для переговоров с командующим фронтом и Москвой. Поэтому я со своей группой обосновался при штабе участка. Доложил по телефону об обстановке Захарову, попросил поддержать завтра авиацией.

Рано утром 31 октября я и генерал Попов выехали на южную окраину Тулы. После двухдневных дождей воздух опять стал морозным. Многочисленные лужи и ручейки подернулись льдом.

Сначала мы поехали на передовой артиллерийский наблюдательный пункт, оборудованный на колокольне церкви в южной части города. В стенах церкви зияло несколько пробоин от вражеских снарядов.

В стереотрубу я видел выдвигавшиеся со стороны Косой Горы к Туле немецкие танковые колонны. Генерал Попов показал участки обороны полков и дивизий. В прозрачном утреннем воздухе с колокольни хорошо просматривалось даже простым глазом выдвижение к Туле вражеских войск.

Но вот по ним начала бить наша тяжелая артиллерия.

- Это наш брестский артполк полковника Маврина мстит Гудериану за Брест, обратил мое внимание Попов.

Затем появилась наша фронтовая авиация и стала бомбить скопления вражеских войск. Противник продолжал наступление. Траншеи наших войск в это время оставались как бы безжизненными. Бойцы затаились и готовились к отражению атаки врага. Артиллерийский обстрел нашего НП заставил нас покинуть его. По опыту я знал, что крепкие стены церкви не пробиваются снарядами среднего калибра. Но находиться на содрогающейся под ударами снарядов колокольне стало невозможно. Мы спустились вниз, а затем на машинах добрались до другого НП, оборудованного на здании старой тюрьмы. С большим трудом доехали мы туда. Окраинные улицы города были изборождены глубокими рвами, с баррикадами. Въезды в город ощетинились металлическими ежами. Здесь жители города вырыли несколько траншей, которые занимали теперь отошедшие к Туле войска.

Вскоре после переезда на новый НП мы увидели начало наиболее мощного в этот-день танкового удара противника. Свернув с Орловского и Воронежского шоссе, вражеские танки в развернутом строю через поля и луга устремились на обороняющиеся войска. Почти на всех танках находились автоматчики, которые вблизи наших окопов спрыгивали с машин и шли вместе с танками в атаку. Атаке предшествовал сильный артиллерийский и минометный огонь. Однако самоотверженность, героизм наших бойцов и рабочих Тулы не дали вражеским войскам прорваться в город. На усиление частей, оборонявших город, был брошен прямо из эшелона танковый батальон. Зенитчики вновь своим огнем закрыли пути вражеским танкам в Тулу. В тот день мне удалось увидеть у Орловского шоссе стрельбу по танкам 85-мм зениток батареи лейтенанта Миловидова. Фашистские танки в страхе метались под огнем зенитных орудий и один за другим вспыхивали, как свечи. Немало танков уничтожили наши пехотинцы и бойцы-ополченцы, вооруженные противотанковыми ружьями, гранатами и бутылками с горючей смесью.

Больше трех часов продолжался вражеский штурм. К атакующим танковым дивизиям присоединились пехотные дивизии. И именно в этот момент генерал Попов дал сигнал для удара дивизиону РС.

Надо сказать, что почти никто из нас еще не видал в действии этих новых минометов, которые позже стали называть катюшами. Противник, конечно, ничего не знал о них. Хлынувший высоко через головы наших войск каскад ярких огненных мин, с грохотом разрывавшихся среди атакующих войск противника, буквально ошеломил их. Вражеская пехота в панике побежала назад, за ней стали отходить и танки.

Воспользовавшись наступившим относительным затишьем, я и Попов съездили в стрелковые дивизии генерал-майора К, П. Трубникова, генерал-майора Я. С. Фоканова, полковников Н. В. Рякина, В. Д. Хохлова. Командиры доложили, что части дивизий успешно отразили вражеские атаки, но понесли значительные потери, тем не менее людей и вооружения теперь было больше, чем вчера.

- Подходят с прежних оборонительных рубежей, - пояснил Попов.

- Почти все командиры подразделений и красноармейцы жалуются на нехватку противотанковых ружей и гранат, - подчеркнул присоединившийся к нам член Военного совета армии бригадный комиссар К. Л. Сорокин.

Из дивизий я и Попов поехали в Тульский кремль. Там сосредоточилась выгрузившаяся из эшелонов 32-я танковая бригада. Половина танков оказалась устаревшей марки БТ, остальные машины были новые, но с 20-мм пушкой. Попов сокрушенно вздохнул.

- Батальон, который выгрузился ночью и утром был сразу брошен в бой, укомплектован средними танками, - доложил командир бригады полковник И. И. Ющук.

- Что же вы прислали для борьбы с танковыми дивизиями Гудериана такие танки? - укоризненно обратился Попов к сопровождавшему меня начальнику автобронетанкового управления полковнику Е. Е. Кабанову.

217-я, 154, 290 и 260-я стрелковые дивизии.

- По-видимому, более мощные танки нужнее под Москвой, - возразил он.

- Поставим бригаду у въезда в Тулу по Орловскому шоссе и будет она подвижным резервом, - решил Попов.

- Пусть она стоит за дивизией Фоканова и проложит маршруты ко всем улицам южной окраины, - дополнил я.

На том и порешили.

Поздно вечером стала собираться моя группа. Первым явился полковник А. И. Прошляков{37} - заместитель начальника инженерных войск фронта. Он показал схему оборонительных сооружений под Тулой и в самом городе.

- Недостаток мин принудил нас сооружать на окраинных улицах особые подвижные шлагбаумы с прикрепленными к ним минами, - пояснил он. - Шлагбаумы можно быстро передвигать для перекрытия соседних улиц. На некоторых улицах возведены противотанковые препятствия в виде высоких штабелей. С фронтового склада должны прибыть грузовики с противотанковыми минами.

Вторым пришел комиссар штаба фронта полковой комиссар В. Н. Кузнецов. Он побывал во многих частях. Бойцы, по его словам, держатся стойко, но для борьбы с танками у них есть лишь гранаты да бутылки с горючей смесью.

- Во время минометного залпа я пробрался в рабочий полк, - рассказывал Кузнецов. - Полк обороняет участок у Орловского шоссе, перед поселком Красный Перекоп. Полком командует Анатолий Петрович Горшков. Большинство бойцов коммунисты и комсомольцы. Дерутся геройски, беззаветно. Много уничтожили фашистов и танков, но и сами потеряли много людей. Вчера геройски пал в бою комиссар полка Григорий Антонович Агеев. Сложили свои головы начальник конной разведки полка Садовников и командир взвода работник Строймонтажтреста No 1 Гудков. Нехорошо, что многие в полку легко одеты и обуты.

- Надо завтра ночью перевести полк на другой более спокойный участок, где люди смогут поочередно обогреваться в помещениях, - обратился я к Попову.

В это время к нам зашли секретарь Тульского обкома партии В. Г. Жаворонков и председатель облисполкома Н. И. Чмутов. Это была моя первая встреча с ними.

Попов показал им на карте положение войск. Рассказал о боях за день и о том, что предпринимается для усиления обороны.

- Надо ожидать завтра более сильного удара, - сказал он в заключение.

- Сегодня вы видели, как коммунисты и комсомольцы, да и все жители Тулы подготовили для обороны свой город и как обороняют его, - обратился ко мне Жаворонков. - Чем, по-вашему, мы еще можем помочь войскам?

- Хотелось, чтобы вы организовали на тульских заводах ремонт танков, автомашин и оружия, - высказал я просьбу начальников родов войск.

Жаворонков пообещал организовать ремонтные бригады на заводах, оборудование которых было частично эвакуировано.

Ночью я доложил о тяжелом положении под Тулой А. М. Василевскому.

- На других участках обороны столицы тоже угрожающая обстановка, но все же Ставка направила одну дивизию, идущую к Москве с востока, в Тулу, - сообщил он.

1 ноября под Тулой еще громче, чем накануне, гремели пушки и залпы реактивных минометов. Гудериан бросил на штурм города основные силы своей армии. Несколько раз в течение дня возобновлялись атаки немецких танковых и пехотных дивизий. Но снова и снова с большими потерями откатывались они назад, оставляя на поле боя десятки горящих танков. В этот день зенитчики уничтожили вражеских танков в два раза больше, чем накануне. Заметно усилила оборонявшиеся части танковая бригада Ющука.

В ночь на 2 ноября противник решил прорваться в Тулу, проведя психическую танковую атаку. Несколько десятков танков с пьяными, как мы узнали позже, экипажами, ведя беспорядочную стрельбу, ринулись по Орловскому шоссе в город. Наши войска подпустили танки к окопам. Зенитчики ослепили их прожекторами, а потом расстреляли из зенитных орудий. Много немецких танков было уничтожено, а оставшиеся бросились врассыпную назад. В течение нескольких суток враг залечивал раны и атаковывал лишь небольшими силами.

В первых числах ноября в районе Тулы начали разгружаться головные эшелоны 413-й стрелковой дивизии.

- В дивизии двенадцать тысяч человек! - восторгались командиры, встречавшие эшелоны. - А как вооружена, сколько у нее артиллерии, противотанковых ружей, пулеметов! Бойцы одеты отлично, выправка парадная.

3 ноября один полк дивизии занял оборону у южной окраины Тулы. Стала на позиции дивизионная артиллерия. Вот когда с облегчением вздохнули руководители обороны Тулы и все ее защитники.

А 4 ноября, когда дивизия заканчивала сосредоточение, мы приняли решение нанести на другой день контрудар по вражеским войскам, отбросить их от Тулы. Горячее участие в подготовке атаки против немецко-фашистских войск принял В. Г. Жаворонков. В те дни я часто встречался с ним и с Н. И. Чмутовым и по-настоящему оценил этих энергичных, инициативных партийно-политических работников. По их предложению в состав атакующих войск был включен и рабочий полк. Командование участка сразу же начало готовить войска для предстоящих атак. Я пробрался на НП 413-й дивизии. Погода стояла ясная. Земля была скована первым льдом и местами покрыта снегом. Командир дивизии генерал-майор А. Д. Терешков уточнял с командирами частей план атаки на завтра. Невысокого роста, заметно прихрамывающий на одну ногу, он быстро переходил по траншеям из одного полка в другой. Незаурядные способности в руководстве боем и храбрость Алексея Дмитриевича уже были отмечены правительством: он стал Героем Советского Союза. Атаку дивизии Терешков подготовил отлично. 5 ноября воины дивизии вместе с другими войсками участка неожиданным ударом отбросили немецко-фашистские войска от южной окраины Тулы.

На другой день, накануне праздника Октябрьской революции, противник, отчаявшись овладеть Тулой с фронта, перенес свои атаки на фланги.

Днем 6 ноября в Тулу приехал генерал Ермаков и пригласил меня в штаб армии.

- Под Тулой становится спокойнее. А на флангах армии положение обостряется. Давайте обсудим, какие силы бросить туда.

Надо сказать, что Александра Николаевича Ермакова я знал хорошо. Он командовал на Брянском фронте группой войск в составе нескольких дивизий. А затем в очень тяжелой обстановке его назначили командармом и оказалось, что поспешили с назначением. Генерал Захаров не раз спрашивал меня, почему я не хочу возвращения Ермакова со штабом армии в Тулу. И я откровенно отвечал:

- Пусть оборону Тулы продолжает возглавлять Попов. Он опытнее Ермакова...

Два дня я находился в штабе Ермакова. Войска армии на флангах были своевременно усилены и дали врагу достойный отпор. Опасность там на время миновала. Я возвратился в Тулу к Попову. Несколько раз противник вновь пытался обойти Тулу с флангов, со стороны Дедилова и Суходола, но безуспешно.

10 ноября в целях объединения усилий по обороне Москвы Ставка решила включить 50-ю армию в состав Западного фронта. 14 ноября, на другой день после передачи армии, я опять на дрезине поехал со своей группой в Елец, где располагалось управление фронта.

Немецкое командование подвело к Туле к середине ноября новые войска и сильными ударами на флангах продолжало попытки окружить Тулу. Тяжелые кровопролитные бои пришлось вынести войскам 50-й армии, в командование которой 22 ноября вступил генерал-лейтенант И. В. Болдин. Он блестяще справился с нелегкой задачей по руководству обороной Тулы. Враг не добился успеха. О непробиваемые стены города оружейников разбилась броня гудериановских полчищ. Рассерженный Гитлер отстранил своего любимца от командования танковой армией.

Как только я возвратился в Елец и доложил Захарову о передаче Западному фронту 50-й армии, он ошеломил меня следующим сообщением:

- Брянский фронт расформировывается. Оставшиеся две армии, которые ведут бой под Ефремовом и на подступах к Ельцу, передаем Юго-Западному фронту. Принимать приехал командующий фронтом Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и заместитель начальника штаба фронта генерал-майор И. X. Баграмян.

Г. Ф. Захаров в тот же день уехал в Москву. А я остался для передачи войск и штаба фронта. В конце ноября и я вылетел на самолете У-2 в Москву. Шел снег, было морозно и ветрено. Провожавший меня на аэродроме командующий ВВС фронта генерал-лейтенант авиации Н. Ф. Полынин подарил мне перед отлетом свой меховой комбинезон.

- Самолет поставили на лыжи, надо и вас перевести на зимнюю форму одежды, - пошутил он.

С большим трудом самолет пробился сквозь разыгравшуюся пургу и сел на военном аэродроме в Подмосковье.

На Солнечногорск и Волоколамск

Поздно вечером 28 ноября по сильно занесенному снегом шоссе добрался я на присланной из Генерального штаба машине до Москвы. В городе непроглядная тьма. Не без труда добрались мы до улицы Кирова, где в то время размещался Генеральный штаб. Меня сразу же провели к Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову. С большим волнением входил я к нему в кабинет, строя всевозможные догадки о своей дальнейшей судьбе.

- Последняя встреча у нас с вами была в июле за Днепром, куда отошла тогда от Бреста ваша армия, - так начал разговор со мной Борис Михайлович, внимательно рассматривая меня своими умными проницательными глазами. - А теперь вы прилетаете в Москву после более чем тяжелого отступления вашего Брянского фронта к Туле, Ельцу. Да, заслуг немного у вас, голубчик. Вот поэтому мы решили возвратить вас на такую же должность, с какой вы начинали войну. Назначаем начальником штаба армии, которую развертываем завтра под Москвой.

Видя по выражению моего лица, что я доволен назначением, он подвел меня к одной из карт, лежавших у него на столе, и ознакомил с обстановкой на Западном фронте.

- Немецкое командование любой ценой стремится захватить Москву. Ведь Гитлер на весь мир объявил, что на днях он займет столицу России. Поэтому, несмотря на огромные потери, войска группы армий Центр продолжают рваться к Москве. Сегодня противнику удалось овладеть Яхромой и захватить мост через канал Москва - Волга. Уже несколько дней идут ожесточенные бои у Крюково, в районе Истры и под Наро-Фоминском. Самое опасное положение, как вы видите, создалось на правом крыле Западного фронта. Чтобы отразить нависшую над Москвой угрозу с северо-запада, Ставка вводит завтра две новые армии. В районе Яхромы - 1-ю ударную, южнее, за рубежом Белый Раст, Крюково, - 20-ю армию. Начальником штаба этой армии вы и назначаетесь. В ее состав включаются две кадровые, штатного состава, стрелковые дивизии, разгружающиеся в районе Москвы, морская стрелковая бригада и две стрелковые бригады из Московской зоны обороны. Западный фронт, в состав которого войдет армия, придаст вам две танковые бригады, артполк, два гвардейских минометных дивизиона и бронепоезд. Армия еще не полностью сосредоточилась и развернулась на своем рубеже, но время не ждет. В обстановке наступает перелом. Мы день ото дня становимся сильнее противника и через неделю собираемся перейти в контрнаступление под Москвой. Армия предназначается- для наступления на Солнечногорск.

- Очень мало средств усиления, - заметил я.

- Артиллерийским огнем армию будет поддерживать артиллерия Московской зоны обороны, - возразил Шапошников. - А в процессе наступления танками и артиллерией вас усилит командование фронта.

- А кто назначен командующим армией? - задал я вопрос.

- Недавно вышедший из окружения командующий 37-й армией Юго-Западного фронта, - ответил Шапошников и назвал фамилию не известного мне генерала. - Но учтите, что он сейчас болен. В ближайшее время вам придется обходиться без него. Однако все важные вопросы согласовывайте с ним. В штаб фронта ехать вам уже нет времени, да к тому же вас знают там по первым месяцам войны. Кроме того, у меня есть опасение, что войска вашей армии могут раздать в новые оперативные группы. У командиров этих групп нет ни штаба, ни связи для управления боем, нет тыла. В результате такие импровизированные оперативные группы через несколько суток пребывания в боях сильно редеют.

- Не надо было расформировывать корпусные управления, - возразил я.

- Напутствие мое вам такое, - перебил меня Шапошников, - быстрее сформировать армейское управление, развернуть армию, создать оборону и готовиться к наступлению.

Как только стало светать, я поехал в штаб армии, в Химки. Когда машина выехала на Ленинградское шоссе, я увидел результаты грандиозных оборонительных работ войск Московской зоны обороны и сотен тысяч трудящихся Москвы. Различные противотанковые препятствия на улицах, мощные оборонительные рубежи, опоясывающие окраину города и канал Москва - Волга, готовы были достойно встретить врага. Оборонительные рубежи ощетинились линией металлических ежей и сплошными проволочными заграждениями. Впереди них были подготовлены минные поля. В Химках на замаскированных позициях стояла артиллерия. Штаб армии размещался в нескольких квартирах огромного многоэтажного нового дома, в то время одиноко стоявшего на Ленинградском шоссе (дом No 16).

Несколько раньше меня из Москвы приехал комиссар Автобронетанкового управления Красной Армии дивизионный комиссар П. Н. Куликов и начальник Центрального Дома Красной Армии бригадный комиссар С. И. Паша. Первый - на должность члена Военного совета армии, а второй - начальника политотдела.

- Как видно, собирают нас с бору по сосенке, - сострил, знакомясь со мной, Куликов.

Начальник оперативного отдела штаба, мой заместитель комбриг Б. С. Антропов, формировавший штаб армии, представил сотрудников штаба. Сам он, высокого роста, солидный, интеллигентного вида командир, был до войны начальником кафедры Военно-инженерной академии, а теперь быстро освоился с работой в армейском общевойсковом штабе.

Антропов доложил, что люди на укомплектование штаба прибывают беспрерывно, причем главным образом из центральных управлений Наркомата обороны. В районе сельскохозяйственной академии, по его словам, размещался второй эшелон штаба армии и армейских управлений, но помещений не хватало. Комбриг ознакомил меня с ходом развертывания армии и, раскрыв карту, сообщил, что войскам 20-й приказано выйти на линию Рогачевского шоссе от Черной до Хлебникова и далее по реке Клязьме до Черкизова у Ленинградского шоссе.

Показывая по карте, он продолжал:

- Вчера вечером на правофланговый участок вышла морская стрелковая бригада. В районе Лобни сосредоточиваются части 35-й стрелковой бригады, а в районе Хлебникова - части 331-й стрелковой дивизии. В Хлебникове находятся два армейских танковых батальона. Рубеж от Хлебникова до Сходни занимает группа полковника А. И. Лизюкова в составе двух стрелковых бригад. Здесь, в Химках, после разгрузки начала сосредоточиваться 352-я стрелковая дивизия. Прикрывают развертывание армии на рубеже Белый Раст, Озерецкое, Большие Ржавки (на Ленинградском шоссе) части групп генералов Ф. Д. Захарова и Ф. Т. Ремизова. Нашим соединениям приказано выдвинуть к этому рубежу передовые части. На мой вопрос о командарме Антропов ответил:

- Я его не видел. Он живет в гостинице ЦДКА. У него болят глаза и уши. Говорят, что его водят под руки адъютант и медсестра. Документы под подпись он приказал присылать с его адъютантом.

- А как дела со связью, - спросил я.

- Плохо, - ответил Антропов и повел меня в подвал, где развертывался узел связи.

Начальник связи армии полковник Л. Я. Белышев доложил, что проволочная связь установлена только со штабом фронта и левофланговой бригадой, а с другими войсками еще связи нет.

- Почти все связисты и связистки присланы из военных и гражданских учреждений связи Москвы. Они взялись за работу с энтузиазмом, и узел к концу дня вступит в строй, - заверил он меня.

- Раз связи с войсками нет, надо ехать туда самим и знакомиться с обстановкой на месте, - сказал я.

Куликов согласился.

Когда мы садились в машину, подошел командир 352-й стрелковой дивизии полковник Ю. М. Прокофьев. Он доложил о ходе сосредоточения дивизии, о том, что в ней более 11 000 человек и что она прибывает из Татарии.

- На случай прорыва противника по Ленинградскому шоссе стройте противотанковый рубеж в Химках и будьте готовы к отражению врага, предупредил я Прокофьева.

Мы с Куликовым пробрались на Дмитровское шоссе, а оттуда - в Марфино, в штаб 64-й морской стрелковой бригады. Она состояла из моряков Тихоокеанского флота, прибывших на защиту столицы. В бригаде было 552 коммуниста и 830 комсомольцев. Большинство моряков одето в черные морские шинели. Народ в бригаде рослый, бравый и напоминал моряков красногвардейских отрядов времен гражданской войны.

Однако командование бригады смутно представляло себе решение таких важных вопросов, как подготовка к обороне и наступлению. Мы с членом Военного совета дали ряд указаний. Но тем не менее единодушно решили, что следует как можно скорее поставить во главе бригады опытного пехотного командира.

Из морской бригады поехали в 35-ю стрелковую бригаду. Ее командира полковника П. К. Будыхина мы встретили у Лобни. Вышедшими сюда передовыми частями он организовывал противотанковую оборону на Рогачевском шоссе перед полотном Савеловской железной дороги. Я обещал ему выслать на станцию Лобня для поддержки бригады бронепоезд. Из Лобни мы с трудом пробрались по занесенной снегом дороге, идущей вдоль полотна железной дороги, в Хлебникове. Здесь находился командир 331-й стрелковой дивизии генерал-майор Ф. П. Король со своим штабом. Его дивизия, перебрасываемая с востока, состояла в основном из сибиряков, в дивизии было более 11 000 человек. Прибыл пока только один стрелковый полк, но хорошо одетые и вооруженные подразделения этого полка производили внушительное впечатление. Из Хлебникова мы направились в район Сходни, где и нашли полковника А. И. Лизюкова. Он ввел нас в курс происходивших на этом направлении событий, сообщив:

- На рубеже Красная Поляна, Большие Ржавки части группы Ремизова с трудом сдерживают натиск танковой и пехотной дивизий противника. А левее Ленинградского шоссе мы слышим из района Крюкова шум боя правофланговых войск 16-й армии генерала Рокоссовского. Два дня тому назад меня, командира моторизованной дивизии, вызвали и приказали вступить в командование оперативной группой в составе двух стрелковых бригад Московской зоны обороны. В тот же день к вечеру я :их вывел на рубеж между Хлебниковом и Сходней. Задача группы - не допустить прорыва противника непосредственно к Москве.

- Но ваша группа расформировывается, - заметил я.

- Послезавтра в Сходню прибудет стрелковая дивизия, и тогда моя группа ликвидируется, - подтвердил Лизюков. - Правофланговую 28-ю стрелковую бригаду я передам в 20-ю армию, а сам стану заместителем командующего армией. Левофланговую бригаду возвращу в Московскую зону обороны.

- В Химках противотанковый рубеж будет готовить дивизия полковника Прокофьева, - информировал я Лизюкова. - Он явится к вам для увязки совместных действий на случай прорыва противника.

В штаб возвратились мы с наступлением темноты. Я тотчас же доложил и в штаб фронта, и в Генеральный штаб о ходе развертывания армии. С 30 ноября 20-я армия вошла в строй армий Западного фронта. Но не удалось нашей армии полностью развернуться на своем рубеже под прикрытием групп Ф. Д. Захарова и Ф. П. Ремизова.

Стремясь во что бы то ни стало прорваться к Москве, командование группы армий Центр ввело в бой свои последние резервы. Утром 1 декабря 3-я танковая группа противника нанесла сильный удар по поредевшим частям группы Захарова, смяла их и устремилась вдоль Рогачевокого шоссе к Москве. На стыке 1-й ударной и 20-й армий создалось угрожающее положение. Танковые части противника овладели Белым Растем, Озерецким, Красной Поляной и вышли у станции Лобня и севернее к полотну бывшей Савеловской железной дороги. Надо признаться, что неожиданное появление танковых частей противника перед развертывающимися частями 20-й армии привело их, особенно морскую бригаду, в замешательство.

Однако встреча с нашими войсками была неожиданной и для противника. Из показаний пленных выяснилось, что немецкое командование рассчитывало захватить переправы через канал Москва - Волга в районе Хлебникова беспрепятственно. В действительности же передовые части врага натолкнулись на новый сплошной фронт наших войск, встретивших гитлеровцев плотным артиллерийским огнем, а в районе Лобни - танковыми контратаками. Продвижение немецко-фашистских войск приостановилось. Тем не менее противнику удалось здесь подойти к Москве на расстояние менее 25 километров. Много неприятных, но справедливых упреков я вынужден был выслушать в тот день от Генерального штаба и штаба фронта.

В критической обстановке на северо-западных подступах к столице командование Западного фронта блестяще организовало отражение вражеских ударов, ведя одновременно всестороннюю подготовку войск к контрнаступлению. 1-й ударной и.20-й армиям было приказано нанести 2 декабря контрудары и разгромить наступающие войска противника. Для обеспечения стыка армий начальник артиллерии Западного фронта генерал-майор артиллерии И. П. Камера создал противотанковый рубеж, выделив для этого необходимое количество артиллерии. Правофланговые части 20-й армии были усилены двумя танковыми бригадами. Командиром морской бригады был назначен инспектировавший ее опытный, волевой полковник И. М. Чистяков.

В ночь на 2 декабря командование армии с начальниками родов войск и большая часть сотрудников штаба и политотдела армии выехали в войска для организации контрудара. Возле командного пункта 331-й стрелковой дивизии (в селе Лобня) был развернут армейский НП.

К сожалению, привлечь значительные силы для участия в контрударе, который нацеливался против 2-й танковой и 106-й пехотной дивизий, захвативших район Красной Поляны, не было возможности. Утром 2 декабря в наступление на Красную Поляну перешли из Хлебникова полк, входящий в дивизию генерала Короля, с танковым батальоном и из района Мелькисарово - 28-я стрелковая бригада полковника А. И. Гриценко также с танковым батальоном. Вновь прибывший энергичный начальник артиллерии армии полковник П. С. Семенов искусно организовал поддержку наступающих войск огнем армейского артполка, бронепоезда, двух гвардейских минометных дивизионов РС и нескольких батарей Московской зоны обороны. По атакуемым, теснимым назад частям противника наносила удары и фронтовая авиация.

Все наше внимание в тот день было приковано к Красной Поляне. Но во второй половине дня противник усилил свой нажим вдоль Ленинградского шоссе и оттеснил правофланговые соединения 16-й армии за Крюково. Для обороны Ленинградского шоссе 20-я армия выдвинула полк из дивизии Прокофьева. Намеченное перемещение штаба армии из Химок в район Хлебникова пришлось отменить.

Контратаки войск 1-й ударной и 20-й армий продолжались с нарастающей силой вплоть до 5 декабря. Однако из-за того, что к моменту наступления обе армии сосредоточились не полностью, территориальные успехи наших войск были невелики, но вражеским дивизиям был нанесен такой урон, что они принуждены были перейти к обороне.

В тяжелых кровопролитных боях на северо-западных подступах к Москве доблестные войска Красной Армии отстояли столицу нашей Родины и создали благоприятную обстановку для перехода в контрнаступление и разгрома противника.

4 декабря 20-я армия полностью закончила сосредоточение и готовилась к наступлению. Директивой командующего фронтом 1-й ударной армии, нацеленной на Клин, и 20-й армии, нацеленной на Солнечногорск, было приказано начать наступление 6 декабря.

Ночью перед наступлением армейский НП в селе Лобня превратился в командный пункт. Сюда с докладами о готовности войск съезжались начальники родов войск и командиры штаба.

- Каждый должен глубоко осознать, что завтра начнем первую наступательную операцию, причем начинаем ее от Москвы! - нервничал Куликов. - Все ли мы сделали для успешного наступления?

И опять проверяли готовность войск, уточняли обеспеченность их боеприпасами и инженерным имуществом. Надо признаться, что нервничали в ту ночь все. Ведь до тех пор нам приходилось только обороняться, отступать, или, в лучшем случае, наносить небольшие контрудары. К тому же противник в те дни широко распространил слух о подходе новых войск для возобновления наступления на Москву, о подвозе в Красную Поляну пушек весьма крупного калибра для обстрела Москвы. Военные сводки в те дни сделали Красную Поляну - районный центр Московской области - широко известной во всем мире. По хвастливым уверениям немецко-фашистского командования, из этого, самого близкого к Москве оккупированного ими пункта якобы хорошо видна в бинокль советская столица.

Утром 6 декабря термометр показывал более 20° мороза. Одевшись в летный меховой комбинезон, я вместе с Куликовым пробрался на дивизионный НП генерала Короля, оборудованный под крышей сарая за окраиной села. После короткой артиллерийской подготовки войска армии перешли в наступление. Основной удар наносился противнику, укрепившемуся в Красной Поляне. В ожесточенных боях, продолжавшихся весь день, части 331-й дивизии Короля и 28-й бригады полковника Гриценко, поддержанные армейской артиллерией и фронтовой авиацией, пробились к восточной и юго-восточной, окраинам Красной Поляны. В то же время две правофланговые бригады армии, преодолевая сопротивление противника, продвинулись за день на два-три километра. Успех небольшой, но все же успех. Сказывалось отсутствие опыта в наступательных боях и у командиров, и у войск. Да и артиллерии, поддерживающей войска, было мало.

На другой день для поддержки войск 20-й армии, помимо армейских и фронтовых средств, было использовано свыше ста орудий из Московской зоны обороны и часть авиации Верховного Главнокомандования. Однако использовать эту поддержку в районе Красной Поляны удалось лишь отчасти. Весь день 7 декабря в поселке шли кровопролитные бои, не раз доходившие до рукопашных схваток. За восемь дней оккупации части танковой и пехотной дивизий противника превратили (поселок .в сильный укрепленный пункт. Засевшие в домах автоматчики и стрелявшие из-за домов танки преграждали путь нашей пехоте. Дом за домом, строение за строением отвоевывали советские войска у врага.

Из дивизии генерала Ф. П. Короля особенно храбро дрались автоматчики Марухин и Купцов. Они уничтожили до 50 гитлеровцев и шестерых взяли в плен. Смертью героя погиб сержант Новиков. Он восстановил связь, по которой штаб полка соединялся с НП. Вражеские автоматчики открыли огонь по связисту. Новиков сжал зубами не сращенные еще концы кабеля и открыл из автомата ответный огонь. Так и нашли его мертвым с концами кабеля в зубах. Части бригады Гриценко в тот день овладели юго-западной окраиной Красной Поляны. К рассвету 8 декабря разбитые части противника были вышвырнуты из поселка и стали отступать на запад. Свыше 30 танков и броневиков, много орудий, минометов и стрелкового оружия оставил враг в районе Красной Поляны. В числе наших трофеев оказалась я привезенная накануне пушка калибра свыше 200 мм{38}, из которой гитлеровцы рассчитывали обстреливать Москву. Убегая из поселка, оккупанты оставили не только награбленное продовольствие и имущество, но и войсковые склады. Перед отходом фашистские варвары подожгли школу, клуб и текстильную фабрику.

Примерно в 10 часов утра приехал из морской бригады член Военного совета Куликов.

- На рассвете полковник Чистяков посадил на танки приданной ему танковой бригады морскую пехоту, - рассказывал Петр Николаевич. - Утром танковая бригада с десантом пехоты, сопровождаемая артиллерийским огнем, неожиданно для противника атаковала и прорвала один из участков его обороны. Вслед за танками в атаку бросилась вся морская бригада. А снег глубокий, больше полметра. Тогда герои-моряки сбросили с себя шинели и, несмотря на 25-градусный мороз, в одних бушлатах, с криком ура! ринулись на штурм Белого Раста. Смелая, дерзкая атака увенчалась успехом. Большая часть противника в Белом Расте была уничтожена, а остальные обратились в бегство. На поле боя остались 17 вражеских танков и 6 бронемашин. В бою за Белый Раст особенно храбро сражался старшина II статьи Федоров. Рискуя жизнью, он пробрался к каменному зданию, где засели фашисты, и бросил в окно противотанковую гранату. Пуля вражеского автоматчика сразила героя, но путь для преследования вражеских войск был открыт. Части морской бригады устремились в Никольское, ее штаб перешел в Белый Раст.

Через несколько минут мне позвонил по телефону полковник Будыхин и веселым голосом доложил:

- 35-я стрелковая бригада совместно с 31-й танковой бригадой полковника Кравченко ударами с фронта и тыла овладели селом Озерецким и перешли к преследованию врага.

К середине дня войска армии продвинулись на четыре - шесть километров. Генерал Король стал перемещать КП дивизии в Красную Поляну. А мы возвратились в штаб армии и, радостно волнуясь, доложили командованию фронта об успехах войск армии. Оказалось, что к тому времени 1-я ударная армия овладела Яхромой, а правофланговые войска 16-й армии вели уличные бои в Крюкове.

Вечером меня вызвал к телефону Б. М. Шапошников. После моего доклада об обстановке он спросил:

- Правда, что в Красной Поляне сдались в плен сразу 11 немцев?

После моего утвердительного ответа он, как бы для себя, заметил:

- Начали сдаваться в плен группами... Раньше этого не было... Значит, у неприятельских солдат начался перелом в сознании.

10 декабря наступление войск армии на Солнечногорск, в стык 3-й и 4-й танковых групп противника, продолжалось с нарастающей силой. На 10 - 12 километров продвинулись в этот день наши части и вышли на рубеж Векшино, Никольское. Освободили ряд населенных пунктов, захватили значительное число пленных и богатые трофеи.

К концу дня оптимистическое настроение командования армии было несколько омрачено командующим фронтом генералом армии Г. К. Жуковым. В разговоре со мной по телефону он указал на недопустимо медленные темпы наступления армии и сказал, что наши войска продвигаются только по дорогам вслед за отступающими частями противника, не выходят на фланги и в тылы неприятельским колоннам, не стремятся окружить врага. В заключение разговора он приказал в быстром темпе выдвинуть правофланговые войска армии севернее Солнечногорска, перерезать Ленинградское шоссе, окружить и разгромить обороняющие Солнечногорск вражеские части. Выйти севернее Солнечногорска и перерезать пути отхода врагу из города мы приказали морской бригаде.

Надо сказать, что к тому времени армия получила значительное количество лыж и по указанию командующего фронтом во всех соединениях были созданы лыжные отряды. Одетые, в полушубки, прикрываемые сверху маскхалатами, лыжники проникали но глубокому снегу далеко в тыл противника и дерзкими налетами по резервам и тылам противника вносили панику в ряды врага. В морской бригаде лыжный отряд состоял из 800 человек. В 14 часов 11 декабря полковник Иван Михайлович Чистяков{39} донес, что его передовой отряд в составе 24-й танковой бригады с десантом морской пехоты и лыжников перерезал к северо-западу от Солнечногорска Ленинградское шоссе. Часом позже танковая бригада полковника Кравченко{40}, а вслед за ней и стрелковая бригада полковника Будыхина вышли к южной и юго-западной окраинам Солнечногорска и атаковали вражеские позиции под городом. Однако овладеть Солнечногорском с ходу не удалось. Части 106-й и 23-й пехотных дивизий противника, усиленные танками, превратили город в укрепленный пункт. Чтобы отрезать неприятелю пути отхода из Солнечногорска на Клин, следом за морской бригадой стала выдвигаться стрелковая дивизия полковника Прокофьева. Наступающие на Солнечногорск войска нашей 20-й армии были усилены стрелковой бригадой из 1-й ударной армии.

Для руководства наступающими на Солнечногорск войсками в селе Радомля - у Ленинградского шоссе - был подготовлен армейский вспомогательный пункт управления. Весь день 11 декабря продолжались ожесточенные бои за Солнечногорск. После полудня танковая бригада полковника Кравченко дерзкой атакой прорвалась в город и стала улицу за улицей отвоевывать у противника. Первыми в Солнечногорск ворвались танковая рота старшего лейтенанта Грязнова и мотострелковый батальон капитана Иванушкина. Вслед за танками уличные бои в Солнечногорске завязали 35-я и 55-я стрелковые бригады. Смело, не отрываясь от пехоты, ее сопровождала огнем артиллерия майора Александра Семеновича Ухова. Сам он в бою под Солнечногорском геройски погиб и похоронен в городе. Во второй половине дня на город повели наступление с севера части морской бригады. К исходу суток город был занят. В боях за Солнечногорск гитлеровцы потеряли несколько сот солдат и офицеров, было уничтожено свыше 20 танков и 18 орудий. Уничтожение изолированных очагов неприятеля в городе продолжалось всю ночь. Рано утром 12 декабря Солнечногорск был полностью очищен от противника.

В полдень в Радомлю съехались почти все представители командования армии.

- Солнечногорск, который мы только что освободили, находится в 65 километрах от Москвы, - показывал я на карте. - Значит за все дни наступления войска продвинулись на 40 километров. Темпы слабые.

- Надо лучше управлять войсками, нацеливать их на обходы и охваты, объединять их действия при наступлении, - подчеркнул Куликов. - Вот я был в дивизии Короля. Его части наступают на Стрелино и Обухово, юго-западнее Солнечногорска. На эти же пункты наступают и части группы генерала Ремизова. Но те и другие действуют без всякой увязки, сами по себе. Почему группу Ремизова не подчиняют нам?

- Рассчитывают, что она обойдет Истринское водохранилище с севера и ударит с тыла по войскам противника, обороняющим водохранилище, - пояснил я.

- Наша левофланговая бригада полковника Гриценко уже вышла у деревни Пятница к Истринскому водохранилищу, - заметил полковник Лизюков. - Противник уничтожил все переправы, а дамбу взорвал. Вода спущена, лед рухнул и сломался. Бригада готовится к переправе на западный берег водохранилища. Похоже, что противник бросает позиции за водохранилищем.

13 декабря армии Западного фронта получили новые задачи. 20-я армия теперь нацеливалась на Волоколамск.

Вечером 14 декабря я докладывал начальнику штаба Западного фронта генерал-лейтенанту В. Д. Соколовскому об упорных боях главных сил армии совместно с группой Ф. Т. Ремизова на подступах к Нудоль-Шарино. Сопротивление противника в тот день заметно возросло. Войскам приходилось преодолевать значительно большее, чем раньше, число заграждений, да и глубина снега стала не меньше метра.

- Отрыв группы Ремизова от пехоты в этих условиях маловероятен, докладывал я. - А выход группы с запада к Истринскому водохранилищу теперь не имеет смысла. По донесению командира нашей левофланговой бригады, переправившейся сегодня у деревни Пятница через Истринское водохранилище и занявшей Татищеве, противник оттуда отходит. Какую же задачу будет выполнять теперь группа Ремизова?

- Чтобы облегчить вашей армии овладение Волоколамском в назначенный срок 17 декабря, группа Ремизова 15-го с утра перейдет в ваше подчинение, обрадовал меня Соколовский.

Надо сказать, что эта группа была в то время очень слабой. В ее состав входили 145-я танковая бригада, насчитывавшая меньше двух десятков танков, 44-я кавалерийская дивизия, полки которой включали от 150 до 200 человек, и малочисленная 17-я стрелковая бригада. 15 декабря мы передали на усиление группы Ремизова 24-ю и 31-ю танковые бригады. Мощным тараном, состоявшим из группы Ремизова, морской бригады и 331-й дивизии, 20-я армия стала пробивать укрепленный рубеж на подступах к Нудоль-Шарино для последующего развития наступления на Волоколамск. Ожесточенно сопротивлялись на подготовленных позициях 11-я танковая, 35-я и 106-я пехотные дивизии врага, при отходе они прикрывались Многочисленными заграждениями. Раньше вражеские части ограничивались обычно минами и фугасами на дорогах, да лесными завалами. Теперь же минные заграждения стали дополняться, особенно в населенных пунктах, разного рода сюрпризами. Двери пустых домов, сараев и других хозяйственных строений, двери уборных и хлевов соединялись незаметными проволочками с минами. В пустых домах минировались печи и кровати. На столах оставлялись как бы забытые в спешке съестные припасы и вино, которые были отравлены. Наши части широко оповещались об этих варварских приемах немецко-фашистских войск, но все же жертв было немало.

В боях 15 декабря особенно много геройских подвигов было совершено в морокой бригаде и в частях группы Ремизова. В тот день в напряженном бою за деревню Алексеевку комиссар батальона 17-й стрелковой бригады Давыдов находился в роте, действовавшей на правом фланге батальона. Рота попала под сильный артиллерийский и пулеметный огонь противника. Давыдов принял меры, чтобы вывести роту из-под обстрела, а затем смело атаковал врага и овладел селом. В этой же бригаде рядовой Исаев по своей инициативе заменил в бою убитого командира роты (все офицеры также выбыли из строя). Смелой и решительной атакой во фланг противника рота под командованием Исаева внесла в ряды гитлеровцев смятение ж панику, чем способствовала успешному выполнению задачи батальона. За умелое управление ротой во время боя, смелость и инициативу Исаев был произведен в офицеры и назначен командиром роты{41}.

В этот день войска 20-й армии глубоко обошли с севера Истринское водохранилище и помогли 16-й армии преодолеть истринский оборонительный рубеж противника. А правый сосед - 1-я ударная армия, - взаимодействуя с 30-й, освободила в тот день Клин.

С середины дня 16 декабря части противника, быстро сбиваемые с промежуточных рубежей под Нудоль-Шарино, стали поспешно отходить на юго-запад, бросая в большом количестве технику и тяжелое вооружение. В тот день наши части захватили 32 противотанковых орудия, 14 станковых пулеметов, 106 автомашин и склад с боеприпасами. Первый эшелон штаба армии переместился в Солнечногорск.

Преследуя отступающего за реку Ламу противника, войска 20-й армии были 18 декабря уже на подступах к Волоколамску, на рубеже Гусенево, Чисмена, Покровское. С подходом 331-й стрелковой дивизии здесь разыгрались тяжелые ожесточенные бои. Неприятельские части во что бы то ни стало стремились задержать наши войска, в то же время спешно готовя оборонительные позиции за рекой Ламой. Об этом нам сообщила и армейская разведка, и партизаны. Надо сказать, что помощь партизан войскам Западного фронта заметно ощущалась на всех этапах Московской битвы. Неувядаемой славой покрыли себя многие партизаны и целые партизанские отряды. Немало их пало смертью героев. Партизанский отряд Волоколамского района под руководством Б. В. Тагунова и В. П. Мыларщикова за время действий в тылу врага уничтожил 300 гитлеровских солдат и офицеров, 46 автомашин, 3 цистерны с горючим и склад с боеприпасами. Этот же отряд взорвал 15-метровый мост на дороге Волоколамск - Клин, что вызвало скопление вражеского транспорта и дало возможность нашей авиации уничтожить свыше 100 машин противника{42}.

Во второй половине дня 18 декабря генерал-майор Король ввел в бой второй эшелон и вместе с частями группы Ремизова полнокровная 331-я дивизия нанесла противнику мощный удар.

Совместно с войсками 20-й армии на Волоколамск наступала оперативная группа генерала М. Е. Катукова, входившая в состав 16-й армии. Танкисты Катукова действовали вместе с частями 331-й стрелковой дивизии. Головная танковая рота 1-й гвардейской танковой бригады, продвигаясь по лесным просекам, нанесла удар гитлеровцам, оборонявшим село Покровское. Разгорелся жаркий бой. Противник подтянул сюда резервы и отрезал роту от главных сил бригады. В этой сложной обстановке командир танковой роты старший лейтенант Д. Ф. Лавриненко принял смелое решение: развернуть роту и прорваться в тыл обороны противника. Во время атаки экипаж танка Лавриненко уничтожил два неприятельских танка, два противотанковых орудия и десятки немецких солдат и офицеров. За этот подвиг он был награжден орденом Ленина. В этом ожесточенном бою 18 декабря отважный танкист старший лейтенант Дмитрий Федорович Лавриненко геройски пал на поле боя.

Сокрушительный удар дивизии Короля и групп Ремизова и Катукова стоил неприятелю больших потерь, смял его оборонявшиеся части и принудил их к отходу. На поле боя враг оставил несколько сот трупов, 12 танков, 17 орудий, 90 автомашин и 3 войсковых склада. Из подвалов и погребов наши бойцы выгнали и пленили свыше трех десятков зимних фрицев. Это были не солдаты, а оборванцы, грязные, вшивые. Они дрожали от холода и страха.

Преследуя отступающего противника, нанося ему фланговые удары лыжными отрядами, 331-я дивизия Ф. П. Короля подошла утром 19 декабря к восточной окраине Волоколамска - Ядрово и Никольское. А морская бригада вместе с группой Ремизова вели к тому времени бои в районе Ефремове, Авдотьино, Ченцы - в трех - пяти километрах северо-восточнее города.

В полдень 19 декабря в селе Чисмене начал развертываться армейский командный пункт. Когда я и член Военного совета Куликов уточняли на узле связи положение войск, туда зашел адъютант командующего армией и доложил нам о его приезде. В окно было видно, как из остановившейся у дома машины вышел высокого роста генерал в темных очках. На нем была меховая бекеша с поднятым воротником. Это был генерал Власов{43}. Он зашел на узел связи и здесь состоялась наша первая с ним встреча. Показывая положение войск на карте, я доложил, что командование фронта очень недовольно медленным наступлением армии и в помощь нам двинуло на Волоколамск группу Катукова из 16-й армии. Куликов дополнил мой доклад сообщением, что генерал армии Жуков указал на пассивную роль в руководстве войсками командующего армией и требует его личной подписи на оперативных документах. Молча, насупившись, слушал все это Власов. Несколько раз переспрашивал нас, ссылаясь, что из-за болезни ушей он плохо слышит. Потом с угрюмым видом буркнул нам, что чувствует себя лучше и через день-два возьмет управление армией в свои руки полностью. После этого разговора он тут же на ожидавшей его машине отправился в штаб армии, который переместился в Нудоль-Шарино.

Спустя некоторое время я уехал на дивизионный КП Короля, развернутый в районе Ядрово. Там полковник Лизюков организовывал армейский НИ. Почти одновременно со мной туда же приехал полковник Семенов. Он подтянул к Ядрово армейский артполк, который становился на позиции.

Отводя свои войска на оборонительный рубеж за реку Ламу, немцы оставили для обороны Волоколамского района значительные силы. На подступах к городу они взорвали все мосты, заминировали дороги, устроили большое число всевозможных заграждений. Во второй половине дня 19 декабря войска армии в ожесточенных боях метр за метром прорывали вражескую оборону, преодолевали заграждения.

Вечером группа генерала Ремизова и морская бригада заняли пригородную слободу Пушкари и вышли к северо-западной окраине Волоколамска. Несколько позже пехотинцы 331-й дивизии во взаимодействии с танками группы генерала Катукова пробились к восточной и юго-восточной окраинам города. Стрелковый полк майора М. А. Штейнлухта к исходу суток прорвался южнее Волоколамска, перерезал шоссе от города к железнодорожной станции Волоколамск (расстояние между ними около четырех километров) и устремился главными силами к реке Ламе, а частью сил - на Волоколамск. Ночью начался штурм города. В жарких схватках наши войска сломили сопротивление противника и в 3 часа утра ворвались в город. Дом за домом, улицу за улицей очищали они от противника, уничтожая и пленя гитлеровцев. Одновременно с танкистами Катукова первыми ворвались в город с северо-запада части группы Ремизова - мотострелковый батальон майора Я. С. Трубицина и танковый батальон майора В. Л. Труфанова. Левее их почти в то же время в город проник передовой отряд морской бригады под командованием командира бригады полковника Чистякова. С востока и юго-востока Волоколамск штурмовали стрелковые полки 331-й дивизии под командованием майоров А. К. Калиша и Ф. П. Легини. С юго-востока первым ворвался в город батальон лейтенанта С. П. Битюцкого, он нанес вражескому пехотному батальону удар с тыла. В уличных боях лично Битюцкий уничтожил 12 автоматчиков. Один из взводов батальона под командой комсорга Михаила Шумилкина разгромил несколько вражеских групп, засевших в домах, и открыл батальону путь в город. Красноармеец Киреев в ходе боя заставил замолчать вражеский пулемет и взял в плен трех гитлеровцев, а красноармеец Фомин бесстрашно и умело расправился с автоматчиками, засевшими в домах и мешавшими продвижению наших пехотинцев. С востока, с фронта первым штурмовал Волоколамск стрелковый батальон 331-й дивизии под командованием старшего лейтенанта М. А. Токарева.

Среди героев в бою за Волоколамск почетное место занимает рядовой Шилов. В разгар боя был тяжело ранен командир взвода. Эта внезапная потеря внесла замешательство в ряды бойцов. Быстро оценив опасность положения, Шилов вступил в командование взводом. Под сильным минометным и ружейно-пулеметным огнем Шилов смело повел взвод в атаку. За храбрость и находчивость в бою рядовой Шилов был награжден орденом Ленина. Утром 20 декабря старинный русский город Волоколамск был освобожден совместными усилиями войск 20-й и 16-й армий от немецких оккупантов{44}. Около 1200 вражеских солдат и офицеров было уничтожено и пленено в районе Волоколамска. В окрестностях города и в самом городе враг оставил 18 подорванных танков, 23 орудия, 3 войсковых склада и более 200 машин. Значительные потери были и у наших войск. В боях за Волоколамск смертью героя пали комиссар морской бригады полковой комиссар В. И. Туликов, заместитель командира морской бригады полковник Г. Е. Кузьмин. Геройски сложил здесь свою голову командир батальона 331-й дивизии лейтенант Сергей Петрович Битюцкий, а также командир взвода этой дивизии комсомолец младший лейтенант Николай Горюнов. Накануне, во время боя за селение Ченцы, он подал заявление о приеме в партию. В бою за Волоколамск Горюнов был тяжело ранен, но не покинул взвод. Лишь спустя некоторое время, когда наступило короткое затишье, бойцы взвода вынесли его в безопасное место. Но рана оказалась смертельной, и младший лейтенант Горюнов скончался.

К 11 часам 20 декабря Волоколамск был полностью очищен от засевших на чердаках и в подвалах домов неприятельских групп.

Радостно, со слезами на глазах жители города встречали своих освободителей. От них мы узнали, а затем увидели своими глазами, как велики были злодеяния немецких оккупантов в этом городе. За время оккупации Волоколамска тысячи жителей города и района были брошены в тюрьмы, расстреляны и угнаны в неволю. В центре города наши бойцы увидели ужасающую картину. На высокой огромной перекладине висели восемь советских патриотов, казненных фашистами{45}. Имена героев стали широко известны всему советскому народу. Это были москвичи П. В. Кирьяков, Е. Я. Полтавская, А. В. Грибкова, К. Ф. Пахомов, В. В. Ординарцев, И. А. Маненков, П. А. Галочкин и П. С. Каган. Как только враг был изгнан из города, возле места казни замученных и повешенных гитлеровцами героев-партизан состоялся многолюдный митинг.

В полдень части морской бригады завязали бои под селом Ивановским. Туда же подходили группы Катукова и Ремизова. 331-я стрелковая дивизия атаковала укрепленные позиции врага за рекой Ламой на участке Тимково, Терентьево. В 13 часов 30 минут после ожесточенных боев, переходивших не раз в рукопашные схватки, левофланговый полк дивизии Короля совместно с бригадой Будыхина овладели железнодорожной станцией Волоколамск{46}. Много боевой техники и награбленного немцами имущества осталось в эшелонах и на складах станции.

К исходу 20 декабря 20-я и соседние с ней армии правого крыла Западного фронта вышли к заранее укрепленному противником рубежу за реками Лама и Руза. Попытки прорвать его с ходу не удались. Тогда командование 20-й армией, штаб которой переместился в пригород Волоколамска - Возмище, ввело в бой на правом фланге второй эшелон армии - стрелковую дивизию полковника Прокофьева и две стрелковые бригады. Однако ввод новых войск больших успехов не принес. Остановились и соседние армии. На Западном фронте наступила оперативная пауза. 7 - 8 января 1942 года контрнаступление советских войск под Москвой закончилось. Враг был отброшен на запад. Угроза столице была ликвидирована. Москва получила возможность жить и работать в более спокойной обстановке.

Ставка в это время готовила войска к переходу в общее наступление. Посылала фронтам подготовленные резервы, пополняла самолетами, танками, боеприпасами.

В предстоящем наступлении Западного фронта 20-й армии отводилась главная роль среди армий правого крыла фронта, да и наступать ей здесь в первые дни предстояло, по существу, в одиночестве. Поэтому часть войск и средств усиления армий В. И. Кузнецова и К. К. Рокоссовского были переданы в 20-ю армию. А для развития прорыва ей был передан конный корпус Л. М. Доватора, командовал которым в то время уже генерал-майор И. А. Плиев, танковая бригада и пять лыжных батальонов. 10 января 1942 года 20-я армия перешла в наступление. Успешно прорвав сильную оборону противника за рекой Ламой, войска армии, поддержанные соседями, устремились на Шаховскую и Гжатск.

Как ковалась победа под Москвой

Генерал армии Д. Д. Лелюшенко{47}

Под Москвой начался разгром немецко-фашистских захватчиков.

В предлагаемой вниманию читателя статье мне как участнику этих событий хотелось бы рассказать, как сражения на ближних и дальних подступах к советской столице стали поворотным пунктом в войне.

16 сентября 1941 года, как известно, гитлеровское командование приняло решение о проведении комплекса операций с целью овладения Москвой. Общий замысел противника заключался в том, чтобы ударами мощных группировок из районов Духовщины, Рославля и Шостки расчленить и уничтожить войска Западного и Брянского фронтов, после чего обойти Москву с севера и юга танковыми группами и во взаимодействии с полевыми армиями, наступавшими с запада, овладеть ею.

В соответствий с общим замыслом наступления 2-я танковая группа в составе трех танковых и двух пехотных корпусов должна была действовать на правом фланге группы армий Центр, нанося главный удар из района Шостки, Глухова в общем направлении на Орел, Тулу.

Наступление войск 2-й танковой группы началось 30 сентября. При поддержке авиации, наносившей массированные удары, гитлеровские войска прорвали оборону Брянского фронта на участке Шостка, Глухов. Части 24-го танкового корпуса противника начали быстро продвигаться в направлении Орла, основные же силы группы предприняли попытку охватить с юга армии Брянского фронта.

1 октября меня вызвали в Ставку (в то время я был заместителем начальника Главного автобронетанкового управления Красной Армии) и сообщили, что мне поручается командование вновь формирующимся 1-м особым гвардейским стрелковым корпусом, который как раз и предназначался для нанесения контрудара из района Мценска на Орел с целью воспрепятствовать продвижению танковых войск противника, содействовать отходу войск Брянского фронта и организации в последующем упорной обороны на рубеже реки Зуши. Сталин провел красным карандашом линию вдоль реки Зуши и сказал: Дальше Мценска противника не пускать ни при каких обстоятельствах. В состав корпуса должны были войти 5-я и 6-я гвардейские стрелковые и 41-я кавалерийская дивизии, 4-я и 11-я танковые бригады и два артиллерийских полка. Кроме того, для усиления корпуса ему придавались 5-й воздушнодесантный корпус, три гвардейских минометных дивизиона, Тульское артиллерийское училище и 6-я авиационная группа. Для ведения разведки в состав корпуса вошел также 36-й мотоциклетный полк{48}. Все эти соединения и части в тот момент находились в разных местах, нередко далеко от Москвы и от Мценска.

Не теряя времени, я вызвал к телефону командира 36-го мотоциклетного полка полковника Т. И. Танасчишина и приказал поднять полк по боевой тревоге и, взяв с собой два боекомплекта, не менее 500 противотанковых мин, две-три сотни бутылок с зажигательной смесью, три заправки горючего, запас продовольствия на четыре дня, выступить по маршруту Москва, Серпухов, Тула, Орел с целью разведки противника на орловском направлении. Затем я связался по телефону с Тулой и поставил задачу начальнику Тульского военного училища: частью сил занять оборону на реке Зуше в районе Мценска, а главными силами выдвинуться ближе к Орлу, выбрав для обороны наиболее выгодный рубеж.

Днем 2 октября мы с группой, в которую входило восемь офицеров штаба бронетанковых войск, направились в Мценск. Штаб и тыл корпуса, конечно, еще организованы не были. Непосредственно перед нашим отъездом прибыли комиссар корпуса бригадный комиссар Константин Леонтьевич Сорокин и мои заместители генералы Алексей Васильевич Куркин и Виктор Алексеевич Визжилин. Дорогой мы догнали командира 36-го мотоциклетного полка и уточнили задачу. Ему следовало из района Мценска провести разведку на широком фронте, выделив для этого шесть разведгрупп по направлениям: первая - Мценск - Болохов - Знаменское - Хотынец; вторая - Мценск - Сторожевое - Полозовские Дворы - северная окраина Орла; третья - Мценск - Орел вдоль шоссе; четвертая - Мценск - Доброводы Золотарево - Домнино - Грачевка - юго-восточная окраина Орла; пятая - Мценск Саймоново - Суворово - Моховое; шестая - Мценск - Новосиль.

Остановившись на короткое время в Туле, я уточнил задачу артиллерийскому училищу. Здесь следует отметить, что вместо тягачей и грузовых автомашин для переброски артиллерии пришлось использовать пассажирские автобусы. Перед тем как выехать из города, мы получили важную информацию из Ставки: гитлеровцы крупными силами танков при мощной поддержке авиации начали 2 октября наступление на Москву с запада.

В пути следования я поделился со своими спутниками, которым уже пришлось сражаться с врагом в первые недели войны, соображениями о том, что обстановка, в которой нам придется вести бой против Гудериана, напоминает условия в самом начале войны, когда враг крупными танковыми и механизированными соединениями глубоко вклинивался на нашу территорию и шел напролом с открытыми флангами. Мне уже пришлось под Даугавпилсом применять против соединений 4-й танковой группы противника метод подвижной обороны, задерживая врага на выгодных рубежах, несмотря на его абсолютное господство в воздухе. Целью такого рода обороны было стремление выиграть время для подхода из глубины наших оперативных резервов, чтобы затем, создав выгодные условия для жесткой обороны, дать решительный бой и перейти в контратаку, а то и нанести неприятелю контрудар. Мне казалось, что этот опыт полезно использовать под Орлом и Мценском, тем более, что силы наши, особенно в первые два-три дня, были очень слабыми. Новые боевые друзья поддержали меня.

Учитывая конкретную обстановку, пришлось принять решение, которое нам казалось в тех условиях наиболее целесообразным: вести активную разведку на широком фронте, сдерживать наступление противника, особенно его танков, наносить дерзкие удары по флангам и тылу, с подходом главных сил корпуса приостановить наступление -неприятеля и разгромить его.

В первой половине дня 3 октября мы с оперативной группой прибыли в Мценск. Оказалось, что гитлеровские самолеты утром обрушили на городок большое количество бомб. Люди спешно собирали пожитки, грузили вещи на подводы, а иные с котомками за спиной устремлялись на восток. Мы с К. Л. Сорокиным побывали в горкоме партии. Секретарь горкома И. Г. Суверин, энергичный, распорядительный работник, не терял присутствия духа, умело организовывал эвакуацию населения и государственного имущества.

Часа в два дня было получено донесение от командира 36-го мотоциклетного полка, в котором сообщалось, что примерно в восьми километрах северо-восточнее Орла в 12 часов наша третья разведгруппа, следовавшая по шоссе на Орел во главе с лейтенантом Новичковым, встретилась с разведкой противника. Группа Новичкова, имевшая танк и 20 мотоциклов, дерзко атаковала противника. В коротком бою были подбиты два танка, один бронетранспортер и уничтожено три неприятельских мотоцикла. Гитлеровцы попятились к Орлу. Они, видимо, посчитали, что за русским танком, так смело их атаковавшим, идут крупные силы.

Так началось сражение против 2-й танковой группы гитлеровцев. Непоздоровилось бы, вероятно, немецким разведчикам, если бы Гудериан узнал, что на орловском направлении у нас в тот момент действовал всего лишь один танк!

Вопрос о силах врага не переставал волновать нас. Лучшим способом выяснить это могла быть силовая разведка танковыми подразделениями, но в тот момент у нас их не было. Через несколько минут неожиданно к нам на мотоцикле подъехал офицер. Это оказался командир 132-го пограничного полка подполковник Пияшев, который пытался связаться со старшим командованием. Полку была поставлена задача: оседлать шоссе в восьми - десяти километрах северо-восточнее Орла и удерживать рубеж до подхода главных сил корпуса; при обнаружении противника немедленно докладывать в штаб корпуса в Мценске. А. В. Куркину я порекомендовал временно задержаться у пограничников и помочь им организовать оборону. Так как на вооружении пограничников имелись только винтовки и гранаты, то на усиление им из 36-го мотоциклетного полка были переданы два бронеавтомобиля БА-6, 12 мотоциклов с пулеметами и более 200 противотанковых мин.

Полковник Танасчишин продолжал тем временем вести разведку. Подразделения артиллерийского училища заняли выгодный рубеж обороны между Орлом и Мценском.

Примерно в 23 часа от подполковника Пияшева было получено донесение, в котором он сообщал, что в 21 час два легких танка, шесть бронетранспортеров и 15 мотоциклов противника вклинились в оборону полка, но атака была отбита. Враг оставил на поле боя один танк, два бронетранспортера, восемь мотоциклов, до двух десятков убитых и раненых. Пограничники продолжали удерживать оборону. Командир полка направил к нам восемь пленных, захваченных в этом бою. Из их показаний мы узнали, что в Орле находятся части 4-й танковой дивизии 24-го танкового корпуса 2-й танковой группы Гудериана{49}. Эти сведения были очень кстати.

Из полученного почти одновременно донесения 4-й разведгруппы, действовавшей восточнее Орла, нам стало известно, что противник значительными силами обходит левый фланг пограничников. В связи с этим полку Пияшева было отдано распоряжение об отходе на рубеж в районе села Ивановская Оптуха, в 18 20 километрах северо-восточнее Орла, с задачей удерживать его до подхода Тульского военного училища.

Обстановка продолжала оставаться сложной и далеко неясной. Мы с нетерпением ожидали нашу 4-ю танковую бригаду.

4 октября несколькими эшелонами прибыла в Мценск 4-я танковая бригада полковника М. Е. Катукова (комиссар - бригадный комиссар М. Ф. Бойко, заместитель командира бригады - полковник П. А. Рябов, начальник политотдела полковой комиссар И. Г. Деревянкин). В этот же день приехал и начальник штаба корпуса полковник В. А. Глуздовский. Обсудив обстановку, мы сразу же после прибытия первых эшелонов бригады выделили из ее состава две сильные разведгруппы и поставили им задачу: выявить силы и намерения группировки противника, занявшей Орел. Первую группу, имевшую на вооружении 7 танков Т-34 и КВ, возглавил командир батальона капитан В. Г. Гусев. Она должна была внезапно ворваться в Орел, боем произвести разведку противника в городе и захватить пленных. Вторая разведывательная группа с восемью танками Т-34 под командованием командира танковой роты старшего лейтенанта А. Ф. Бурды получила задачу двигаться по маршруту Мценск, Домнино, Грачевка, ворваться в Орел с юго-восточной окраины, разведать силы противника и захватить пленных. 36-му мотоциклетному полку предстояло по-прежнему продолжать разведку на широком фронте по ранее указанным направлениям, своевременно разгадывая намерения противника и тщательно следя, чтобы он не обошел наши фланги.

Обе танковые разведгруппы 4 октября выступили для выполнения поставленной задачи. В полдень группа капитана Гусева вышла к северо-восточной окраине Орла. Для разведки города был выслан дозор в составе танкового взвода (три танка Т-34) во главе с командиром взвода младшим лейтенантом Г. Ф. Овчинниковым. Смелой атакой разведчики уничтожили два немецких орудия и ворвались в город. Для усиления дозора капитан Гусев послал взвод в составе двух танков КВ под командованием лейтенанта В. И. Ракова. Оставаясь с ядром группы на северо-восточной окраине города, он выслал также дозорные танки на фланги.

Танкисты Гусева действовали дерзко, огнем и тараном громили вражеские танки, бронетранспортеры, грузовые и легковые автомашины. Когда на исходе было горючее и боеприпасы, произошло неожиданное столкновение с пятью неприятельскими бронетранспортерами. Молниеносный удар, и с гитлеровцами было покончено; восемь солдат и один офицер были взяты в плен. В числе трофеев оказались и оперативная карта, которая, как и офицер, была срочно доставлена в Москву. Начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников по телефону поблагодарил разведчиков за ценные сведения и обещал ускорить прибытие соединений, предназначенных для корпуса.

Разведгруппа Бурды также прорвалась в тыл врага. Вот один из эпизодов ее действий. Старший лейтенант Бурда узнал от захваченных пленных, что на рассвете 5 октября гитлеровцы намерены двинуться из Орла на северо-восток. Он решил устроить на пути неприятеля засаду. И действительно, танки Гудериана с пехотой на бронетранспортерах появились на дороге. Советские танкисты ударили по врагу с ходу огнем и тараном. В этом бою заместитель политрука Евгений Багурский, находясь на броне танка, из автомата уничтожил больше десятка гитлеровцев. Итог короткой схватки - двенадцать подбитых немецких танков, три орудия и почти сотня вражеских трупов.

Тогда противник кинулся в обход, но и тут наткнулся на засаду танкового взвода под командованием лейтенанта Петра Молчанова, обрушившего на врага смертоносный огонь. Запылало пять вражеских боевых машин, было уничтожено до роты пехоты. Гитлеровцы бросили против наших танкистов авиацию. Но Бурда быстро отвел свою группу в район села Кофаново. Замаскировавшись в лесу, танкисты не бее любопытства наблюдали, как 20 юнкерсов бомбили участок, где догорали их же машины.

К вечеру 4 октября несколько отчетливее выявились намерения врага и наши собственные возможности. Михаил Ефимович Катуков и я пришли к выводу, что наиболее правильным способом действий будет подвижная оборона на выгодных рубежах с целью задержать врага, не дать ему возможности прорваться к Мценску до подхода главных сил корпуса, уничтожать наступающие части противника прицельным огнем танков из засад и контратаками танковых подразделений в его фланги и тыл.

Наступление немецких войск из района Орла вдоль шоссе на Мценск началось утром 5 октября. После 15-минутной артиллерийской и авиационной подготовки несколько немецких танков с пехотой атаковали оборонительные позиции пограничников в районе села Ивановская Оптуха. Противнику удалось углубиться в нашу оборону, но находившийся в засаде батальон 4-й танковой бригады во взаимодействии с пехотинцами и артиллеристами отразил эту атаку. Оставив на поле боя подбитую технику, до сотни солдат и офицеров, противник был вынужден приостановить свое наступление, вызвать на помощь авиацию и подтянуть дополнительные силы.

Получив данные разведки о подходе крупных сил противника и учитывая характер его действий, я принял решение силами 4-й танковой бригады и Тульского военного училища занять в дальнейшем оборону на рубеже Нарышкино, 1-й Воин, используя в качестве противотанковой преграды крутые берега протекавшей здесь реки, и ночью отвести туда с рубежа реки Оптухи полк пограничников и танковый батальон капитана Гусева.

Утром 5 октября в корпус прибыла 6-я гвардейская стрелковая дивизия во главе с генерал-майором Константином Ивановичем Петровым, кроме того, мы получили два дивизиона тогда еще малоизвестных реактивных минометов РС (катюш), 201-ю воздушнодесантную бригаду подполковника С. М. Ковалева и 11-ю танковую бригаду подполковника В. А. Бондаря.

Накануне маршал Шапошников сообщил по прямому проводу из Ставки, что к нам направлено несколько дивизионов реактивной артиллерии, и предупредил, что это оружие ни при каких обстоятельствах не должно попасть в руки врага.

- Голубчик, это очень сильное и эффективное средство, особенно для поражения живой силы, смотрите, используйте его умело. Держите непосредственно у себя, головой за него отвечаете! Так требует Верховный, - звучал его негромкий голос.

Я попросил сообщить о боевых качествах нового оружия, о том, можно ли из него вести огонь по точкам.

На это начальник Генерального штаба ответил, что к нам прибудут специалисты и расскажут о тактико-технических данных этих минометов.

Заканчивая разговор, маршал еще раз подчеркнул:

- Дальше Зуши - ни шагу.

Из разговора с Б. М. Шапошниковым выяснилось, что многое для пополнения корпуса сделал заместитель начальника Генштаба генерал А. М. Василевский.

В этот же день 5 октября начала действовать наша 6-я резервная авиационная группа под командованием генерал-майора авиации Александра Афанасьевича Демидова.

Г. Гудериан в своих мемуарах пишет:

В этот день (5 октября. - Д. Л.} я получил довольно внушительное представление об активности русской авиации. Сразу же после моего приземления на аэродроме в Севске произошел налет русской авиации на этот аэродром, где находилось до 20 немецких истребителей. Затем авиация противника бомбила штаб корпуса. В результате чего в комнате, где мы находились, вылетели оконные стекла. Затем я направился к дороге, по которой продвигалась 3-я танковая дивизия. Здесь мы также подверглись неоднократной бомбежке со стороны русских бомбардировщиков...{}n>.

В заключение этого рассказа Гудериан, противореча самому себе, говорит о малой эффективности работы наших летчиков.

Как бы в ответ на действия нашей авиации, вечером 5 октября противник вновь обрушил бомбовый удар на железнодорожную станцию Мценск и на сам город. Возникло много пожаров - горел элеватор, жильте дома и другие объекты. Штаб корпуса пришлось вывести из Мценска в рощу, северо-западнее города. Вражеская авиация активизировала свои действия на следующий день. С утра до 30 гитлеровских стервятников действовали против нашей обороны. Разгрузка прибывших частей 6-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора К. И. Петрова проходила организованно, несмотря на налеты вражеской авиации. Чувствовалось влияние боевого опыта, приобретенного в боях с немецко-фашистскими войсками под Ленинградом, за которые дивизия получила наименование гвардейской. Хорошее впечатление производила и 11-я танковая бригада. Как и 4-я танковая бригада, она была вооружена танками КВ и Т-34 и уже участвовала в боях.

С прибытием главных сил корпуса в район Мценска развернулись работы по созданию оборонительного рубежа по реке Зуше.

В соответствии с принятым ранее решением в ночь на 6 октября наши части с рубежа реки Оптухи отошли на рубеж Нарышкино, 1-й Воин. Этот рубеж был очень выгодным для обороны: во-первых, местность, пересеченная оврагами, крайне затрудняла противнику обходный маневр, оставалась возможность удара вдоль шоссе, где мы подготовили оборону, во-вторых, на нашей стороне располагались командные высоты. Оборона на этом рубеже строилась следующим образом. В центре боевого порядка, оседлав шоссе, оборонялась 201-я воздушнодесантная бригада, левее ее - пограничный полк, а на флангах (в засадах) - подразделения 4-й танковой бригады. Тульское военное училище выделялось во второй эшелон, танковый батальон 11-й танковой бригады оставался в резерве. 6-я гвардейская стрелковая дивизия и основные силы 11-й танковой бригады занимались подготовкой обороны по реке Зуше в районе Мценска. Мотоциклетный полк по-прежнему вел разведку на широком фронте, особенно на флангах корпуса. В двух-двух с половиной километрах от основного рубежа Нарышкино, 1-й Воин по инициативе танкистов М. Е. Катукова был оборудован ложный рубеж обороны, где разместили подбитые вражеские танки, орудия и другую технику, соответствующим образом замаскированную.

В 10 часов утра 6 октября наша авиаразведка обнаружила, что по направлению от Орла к Мценску в расчлененных порядках движется примерно сотня танков противника с мотопехотой и артиллерией. Вскоре появилось до 40 бомбардировщиков противника. В течение 15 - 20 минут они сделали по три захода: первый и второй - по нашему ложному переднему краю и один - по боевым порядкам настоящей обороны. Восемь бомбардировщиков сбросили свой груз на позиции второго эшелона корпуса. По самолетам противника открыл огонь наш зенитный дивизион: один самолет был сбит, а другой поврежден.

Примерно в 11 часов 30 минут противник направил сильный огонь своей артиллерии и танков по переднему краю ложного рубежа нашей обороны. До 50 танков, развернутых в боевой порядок, начали атаку. Вслед за первым эшелоном танков несколько в глубине двигалось примерно 40 танков в предбоевом порядке. По-видимому, это был второй эшелон. Танки противника, не встретив сопротивления на ложном рубеже, обходя мины, продолжали продвигаться вперед и вскоре атаковали наш передний край.

Первой открыла подвижный заградительный огонь зенитная артиллерия. Затем вступили орудия прямой наводки, и почти одновременно с ними авиагруппа А. А. Демидова нанесла штурмовой удар. Начался горячий бой. Враг плотными боевыми порядками рвался вперед. Десантники и пограничники, не отходя ни на шаг, разили врага из всех видов оружия. Танкисты и артиллеристы в упор расстреливали боевые машины и орудия противника. До трех десятков танков, более полка мотопехоты оставили гитлеровцы на поле боя.

Вторая половина дня оказалась еще более тяжелой. Враг подтянул дополнительные силы и снова при мощной авиационной поддержке перешел в наступление. Ценой больших потерь ему все же удалось вклиниться в нашу оборону. Казалось, враг вот-вот прорвется, обойдет наш рубеж на реке Зуше и двинется на Тулу.

Для усиления частей первого эшелона и разгрома вклинившегося противника Тульскому военному училищу, находившемуся во втором эшелоне, было приказано подготовиться к контратаке. Танковый батальон 11-й танковой бригады из резерва корпуса был выдвинут на правый фланг нашей обороны. Кроме того, мы привели в боевую готовность части 6-й гвардейской стрелковой дивизии, которые начали занимать оборону по реке Зуше.

По сигналу полковника Катукова подразделения 4-й танковой бригады одновременно с танковым батальоном 11-й танковой бригады дали с места по нескольку прицельных выстрелов, а затем стремительно контратаковали вклинившегося противника, расстреливая его танки.

Тем не менее положение продолжало оставаться угрожающим. Вдруг в самый разгар боя в тылу наступающих гитлеровцев внезапно появились наши тридцатьчетверки и начали в упор расстреливать фашистские танки. Это действовала разведгруппа под командованием старшего лейтенанта А. Ф. Бурды. В течение двух суток она вела разведку по тылам врага, и, поскольку связь поддерживалась с перебоями, у нас уже возникли опасения, не погибли ли танкисты Бурды в неравных схватках с врагом. Теперь же, выполнив задачи, разведгруппа двигалась к своим, ориентируясь по нараставшему гулу боя. Оценив обстановку, командир танковой роты стремительным и дерзким ударом атаковал врага с тыла. Танкисты уничтожили в этом бою несколько танков и орудий, до двух батальонов пехоты и разгромили штаб 4-й танковой дивизии противника. Этот удар имел решающее значение. Воспользовавшись замешательством гитлеровцев, мы нанесли контратаку с фронта. Противник, атакованный танками с разных сторон, был вынужден приостановить наступление и отойти в исходное положение. На поле боя он оставил 48 танков, 35 орудий и до 400 убитых солдат и офицеров. Этому мы в большей степени обязаны находчивости и смелости старшего лейтенанта Бурды{51}.

В этом бою также отличился командир танка старший сержант И. Т. Любушкин. Он лично уничтожил девять танков и до роты пехоты противника. Образцы мужества и бесстрашия показывал сержант Любушкин и в последующих боях. Советское правительство высоко оценило его боевые дела, присвоив ему звание Героя Советского Союза.

Геройски сражались танкисты 1-го батальона капитана В. Гусева, 2-го батальона капитана А. Рафтопулло и др. В ходе боя южнее села 1-й Воин Рафтопулло был ранен. Командование батальоном перешло к комиссару батальона Ф. Е. Столярчуку и он отлично справился с этой нелегкой задачей.

Об этом бое генерал Гудериан писал следующее:

6 октября наш командный пункт был перемещен в Севск. Южнее Мценска 4-я танковая дивизия была атакована русскими танками и ей пришлось пережить тяжелый момент. Впервые проявилось в резкой форме превосходство русских танков Т-34. Дивизия понесла значительные потери. Намеченное быстрое наступление на Тулу пришлось пока отложить.

И далее:

Особенно неутешительными были полученные нами донесения о действиях русских танков, а главное, об их новой тактике. Наши противотанковые средства того времени могли успешно действовать против танков Т-34 только при особо благоприятных условиях. Например, наш танк Т-1У со своей короткоствольной 75-мм пушкой имел возможность уничтожить танк Т-34 только с тыльной стороны, поражая его мотор через жалюзи. Для этого требовалось большое искусство. Русская пехота наступала с фронта, а танки наносили массированные удары по нашим флангам. Они кое-чему уже научились. Тяжесть боев постепенно оказывала влияние на наших офицеров и солдат{52}.

В течение 6 октября противник завершил сосредоточение основных сил 24-го танкового корпуса на направлении Орел - Мценск. На сей раз наряду с наступлением с фронта он готовился предпринять маневр с целью обхода флангов наших войск, оборонявшихся на рубеже Нарышкино, 1-й Воин. Благодаря активной разведке 36-го мотоциклетного полка и 4-й танковой бригады этот маневр был своевременно разгадан.

В создавшихся условиях, когда противник развернул против частей нашего -корпуса две танковые и одну моторизованную дивизию и угрожал обходом обоих наших флангов, командование корпуса приняло решение отвести войска на четыре-шесть километров севернее села 1-й Воин и занять оборону по рубежу Головлево, Шеино. При этом учитывалось, что к 6 октября еще не было завершено сосредоточение всех соединений корпуса в районе Мценска, а только что прибывшие 5 - 6 октября части 6-й гвардейской стрелковой дивизии, 5-го воздушнодесантного корпуса и 11-й танковой бригады не могли успеть к исходу 6 октября выдвинуться в район села 1-й Воин и принять участие в оборонительных боях. Поэтому своевременный отход с рубежа Нарышкино, 1-й Воин являлся целесообразным мероприятием, не позволившим противнику разгромить войска корпуса по частям по мере их выдвижения к линии фронта. В ночь на 7 октября наши части отошли и заняли оборону на новом рубеже.

Оборона на рубеже Головлево, Шеино строилась следующим образом. 201-я воздушнодесантная бригада под командованием Ковалева обороняла рубеж непосредственно на шоссе. Правее ее, упираясь флангом в железную дорогу, расположился полк пограничников, на фланге которого в свою очередь сосредоточился танковый батальон 11-й танковой бригады. На левом, наиболее опасном фланге находилась 4-я танковая бригада. В последующем 4-ю танковую бригаду, 201-ю воздушнодесантную бригаду и пограничный полк, выделенные для обороны рубежа Головлево, Шеино, предусматривалось отвести на ближайшие подступы к Мценску для обороны передовой позиции основного рубежа обороны в четырех-пяти километрах юго-западнее Мценска.

В то время как войска первого эшелона корпуса занимали оборону на рубеже Головлево, Шеино, части второго эшелона организовывали оборону на главном рубеже по реке Зуше в районе Мценска, куда сразу же после выгрузки из железнодорожных эшелонов выдвигались полки 6-й гвардейской стрелковой дивизии и части 5-го воздушнодесантного корпуса под командованием подполковника Ивана Семеновича Безуглого.

Боевой порядок корпуса в обороне по восточному берегу Зуши был следующим: 6-я гвардейская стрелковая дивизия с одним танковым батальоном 11-й танковой бригады занимала рубеж по восточному берегу Зуши непосредственно в Мценске, имея два полка в первом и один полк во втором эшелоне. Воздушнодесантные части, усиленные одним танковым батальоном 11-й танковой бригады, оборонялись юго-восточнее Мценска. В первом эшелоне они имели две воздушнодесантные бригады.

Для более глубокой обороны предполагалось подготовить и вторую полосу, которую должны были занять Тульское военное училище и 5-я гвардейская стрелковая дивизия, прибывающая с Ленинградского фронта.

Мы располагали недостаточным количеством артиллерии. Двум артиллерийским полкам была поставлена задача поддержать части первого эшелона. Прибывшие в корпус к 6 октября два гвардейских минометных дивизиона предназначались для нанесения ударов по скоплениям живой силы противника.

В ночь на 7 октября выпал и тут же растаял первый снег. Проселочные дороги и поля стали труднопроходимыми для колесных машин, а местами и для танков и пехоты. В первой половине дня было облачно. Вражеская авиация отсиживалась на аэродромах, наши воины немного отдохнули. Но уже к полудню погода стала улучшаться, вскоре появились воздушные разведчики противника, и почти вслед за ними до двух десятков Ю-87 нанесли удар по нашей обороне. Затем короткий, но сильный артиллерийский огневой налет.

Непосредственно перед передним краем обороны танки врага наткнулись на минное поле, но все же значительное их количество ворвалось в нашу оборону. Десантники, пограничники и танкисты встретили противника метким огнем. На поле боя запылали вражеские танки. Враг был отброшен. Захваченные пленные рассказали о больших потерях, понесенных неприятелем. После этого ожесточенного боя выяснилось, что мы имели дело с силовой разведкой, осуществлявшейся несколькими группами (по 13 - 15 танков с мотопехотой) по трем направлениям с целью определения состава сил и характера нашей обороны. Атаки этих разведывательных групп были нами отбиты, причем гитлеровцы оставили на поле боя 25 танков, несколько орудий и до роты пехоты. Мы же потеряли в этом бою три танка и два орудия.

В боях 6 и 7 октября нами было уничтожено несколько десятков танков, убито и ранено несколько сот солдат и офицеров противника. Значительные потери, особенно в танках, и медленный темп наступления встревожили немецкое командование. Гудериан решил немедленно отправиться в 4-ю танковую дивизию и лично ознакомиться с положением дел.

На поле боя, - писал он впоследствии, - командир дивизии показал мне результаты боев 6 и 7 октября, в которых его боевая группа выполняла ответственные задачи. Подбитые с обеих сторон танки еще оставались на своих местах. Потери русских были значительно меньше наших потерь{53}.

8 октября наступило затишье, противник, видимо, производил перегруппировку. Основные силы корпуса - 6-я гвардейская стрелковая дивизия, 5-й воздушнодесантный корпус и один гвардейский минометный дивизион уже заняли и совершенствовали оборону по восточному берегу Зуши. Тульское военное училище приступило к подготовке обороны на второй полосе.

8 эти дни нас беспокоило то, что корпусу приходится вести бои с войсками 2-й танковой армии противника, не имея соседей и не зная обстановки на других направлениях. В воздухе продолжала господствовать немецкая авиация. Такое положение не исключало возможности обхода корпуса с любого фланга и выхода противника к Туле. Хотя мы и принимали все меры к тому, чтобы не допустить этого, однако я считал своей обязанностью систематически информировать Тульский областной и городской комитеты партии о положении дел. С этой целью, в частности, в эти дни в Тулу было послано три офицера, которые, возвратившись, доложили, что в городе создаются отряды народного ополчения и на ближних подступах ведутся оборонительные работы.

9 октября, когда чуть забрезжил рассвет, гитлеровцы начали артиллерийский обстрел. Буквально через несколько минут после этого на передний край нашей обороны обрушился удар 30 бомбардировщиков. Из укрытий выползли вражеские танки.

- Сколько их? - спрашиваю Виктора Алексеевича Визжилина, зорко глядящего в бинокль.

- Не менее полусотни, - отвечает он.

Командир авиагруппы А. А. Демидов отдает по радио приказ:

- Поднять в воздух два полка штурмовиков. Удар по целям А и Б.

Одновременно с авиацией в бой вступила артиллерия, гвардейские минометы, танки и пехота. Напряженное сражение шло до сумерек. Вражеская атака начала захлебываться. Эффективно действовали в этом бою гвардейские минометные дивизионы, появление которых под Мценском для врага было неожиданным. Они наносили противнику большие потери. Наша авиация произвела ряд ударов по боевым порядкам противника. Неприятельские части начали глубоко обходить наш левый фланг. Тогда во фланг обходящей группировки противника был нанесен удар подразделениями 4-й танковой бригады, находившимися в засаде. Особенно отличился при этом танковый батальон под командованием А. А. Рафтопулло. В результате согласованных действий всех родов войск вражеские атаки были отбиты. Враг потерял 41 танк, из которых более половины уничтожили танкисты 4-й танковой бригады, кроме того, 13 орудий и до 800 человек.

К вечеру 9 октября противник, подтянув дополнительные силы, при поддержке мощных ударов авиации снова атаковал нашу оборону на рубеже Головлево, Шеино. Воспользовавшись тем, что наши фланги открыты, гитлеровцы начали обходить нас с двух сторон. Учитывая превосходящие силы противника, а также то, что занимаемый рубеж по своей конфигурации был невыгодным, наши части в ночь на 10 октября по моему приказу отошли на ближние подступы к Мценску и заняли в трех-четырех километрах юго-западнее города новый рубеж, который являлся передовой позицией основной обороны, проходившей по реке Зуше.

Отход наших войск совершался с непрерывными боями, поэтому части, отошедшие с рубежа Головлево, Шеино, не имели достаточного времени для организации системы огня и устойчивого управления на новом рубеже, что отрицательно сказалось в дальнейшем.

Утром 10 октября противник возобновил наступление. До полусотни танков с мотопехотой и артиллерией при поддержке авиации начали атаку нашей передовой позиции. Завязался ожесточенный бой, длившийся до вечера. Наши части неоднократно переходили в контратаки и отбрасывали врага. Навсегда останется в памяти подвиг бесстрашного танкиста Н. А. Семенчука. В последней контратаке, когда его танк проскочил в тыл боевого порядка врага, попаданием вражеского снаряда в башню были смертельно ранены командир и наводчик. Тогда радист Семенчук сел за орудие и продолжал бой. Он уничтожил шесть немецких танков. Враг сосредоточил огонь нескольких орудий по нашему танку. Машина загорелась. Храбрый комсомолец Николай Семенчук, бесстрашный подвиг которого сохранится навечно в памяти народа, погиб в горящем танке.

Вечером противник при сильной поддержке авиации нанес удар по нашему левому флангу, прорвал передовую позицию и ворвался в Мценск. Воины корпуса сражались с предельным ожесточением. Старший политрук Иван Алексеевич Лакомов, еще в 1938 году награжденный орденом Красного Знамени на храбрость, проявленную в бою на озере Хасан, огнем из своего КВ превратил четыре вражеских танка в пылающие факелы. Его боевой друг лейтенант Дмитрий Лавриненко в этом же бою лично уничтожил шесть неприятельских машин.

Захватив мосты через реку Зушу, противник лишил наши части, оборонявшие передовую позицию, возможности отойти на северо-восточный берег. Создалось крайне тяжелое положение, особенно для 4-й танковой бригады. Под непосредственным воздействием противника пришлось переправлять войска и технику по единственному железнодорожному мосту.

В ночь на 11 октября все части, оборонявшие передовую позицию, были отведены на северо-восточный берег Зуши к главным силам корпуса. Подразделения 4-й танковой бригады, прикрывая отход войск, последними переходили по железнодорожному мосту.

Дня за четыре до описываемых событий прошли обильные дожди, и переправиться вброд через реку было невозможно. Берега Зуши в районе Мценска высоки и обрывисты. Единственным путем для соединения с главными силами корпуса остается железнодорожный мост, правда, и он был под методическим огнем противника. Расскажу несколько подробней, как происходила эта памятная переправа. Она началась поздно ночью 11 октября. Из всех видов оружия открыла огонь 6-я гвардейская стрелковая дивизия и воздушнодесантный корпус. Враг огнем из танков стремился отрезать наши части от переправы. От ударов снарядов противника мост был поврежден, под огнем пришлось его ремонтировать. Первыми шли воины 132-го пограничного полка. Недюжинные организаторские способности проявил при этом начальник штаба этого полка капитан Владимир Николаевич Анцупов. За погранполком в строгом строю, как на тактическом учении, прошли десантники. Вслед за ними один за другим подходили танки, броня многих из них хранила следы недавних ожесточенных боев. Почти каждый танк буксировал пушку, автомашину или трактор.

Переправу с тыла прикрывал арьергард. Эта сложная задача была поручена роте старшего лейтенанта А. Ф. Бурды. Несколько фашистских атак отразил арьергард, а перед тем как начать переправляться, рота Бурды сама перешла в контратаку и уничтожила десять вражеских танков, шесть орудий и до батальона пехоты. Так, танкисты, пограничники и другие части вышли из полукольца и присоединились к главным силам корпуса на восточном берегу Зуши, ничего не оставив врагу.

С захватом противником юго-западной окраины города наше положение резко усложнилось. Мы лишились тактически выгодного рубежа, противник же занял удобную позицию для наступления.

Вместе с начальником штаба и комиссаром корпуса мы долго обдумывали план предстоящего боя и приняли решение утром 11 октября выбить противника из города, не дав ему возможности закрепиться. Для этого мы должны были до рассвета после короткой артиллерийской подготовки силами одного полка 6-й гвардейской стрелковой дивизии, усиленного танками и артиллерией, повести наступление в направлении центра города, чтобы отвлечь внимание противника. С рассветом же после мощного, но короткого огневого налета мы планировали нанести согласованные удары: севернее города - основными силами 6-й гвардейской стрелковой дивизии, а южнее - силами воздушнодесантного корпуса и 11-й танковой бригады, чтобы отсечь противника от реки и уничтожить его. Во второй эшелон корпуса были выделены пограничный полк и Тульское военное училище. Во время начавшейся контратаки на Мценск меня вызвали к аппарату ВЧ. В телефонной трубке, казалось, совсем рядом зазвучал негромкий голос маршала Шапошникова:

- Что там у вас, голубчик?

- Выбиваем немцев из Мценска.

- Выбиваете? Это хорошо, очень хорошо. Теперь слушайте. Есть решение назначить вас командующим 5-й армией, она будет оборонять Москву на другом направлении. Армия непосредственно подчиняется Ставке.

- Все понял. Однако прошу разрешения, товарищ маршал, закончить бои по очищению Мценска от противника.

- Хорошо, заканчивайте, но не задерживайтесь. Ждем Вас в Москве. Желаю успеха!

11 октября в соответствии с разработанным нами планом войска корпуса выбили противника из города и восстановили положение. В боях за Мценск мы уничтожили до 60 танков, около 30 орудий и примерно полк пехоты.

Гудериан вынужден был сделать серьезные выводы после боев 11 октября под Мценском. Он писал:

11 октября русские войска предприняли попытку вырваться из трубчевского котла... Одновременно в районе действий 24-го танкового корпуса у Мценска, северо-восточнее Орла, развернулись ожесточенные бои местного значения, в которые втянулась 4-я танковая дивизия. Однако из-за распутицы она не могла получить достаточной поддержки. В бой было брошено большое количество русских танков Т-34, причинивших большие потери нашим танкам. Превосходство материальной части наших танковых сил, имевшее место до сих пор, было отныне потеряно и теперь перешло к противнику. Тем самым исчезли перспективы на быстрый и непрерывный успех. Об этой новой для нас обстановке я написал командованию группы армий...{54}.

Восстановив оборону по реке Зуше, наши войска до 23 октября удерживали занимаемый рубеж. К этому времени в основном были завершены отход 50-й армии Брянского фронта в район Тулы и организация обороны наших войск на ее подступах.

Надо сказать, что мы все время чувствовали большую помощь войск Брянского фронта, наносивших чувствительные удары по врагу при выходе из окружения. Они и не позволили Гудериану усилить свою орловскую группировку.

Большую поддержку оказал нам партизанский отряд во главе с секретарем Мценского горкома партии И. Г. Сувериным, особенно помогли нам бесстрашные партизанские разведчики-комсомольцы К. Кудрявцева и В. Ложкин.

Советское правительство высоко оценило боевые действия войск 1-го особого гвардейского стрелкового корпуса. 11 ноября 1941 года приказом Народного Комиссара Обороны Союза ССР No 337 4-я танковая бригада, сыгравшая важную роль в ходе сражения под Мценском, была переименована в 1-ю гвардейскую танковую бригаду.

Соединения и части 1-го особого гвардейского стрелкового корпуса осуществили под Мценском самостоятельные действия на важном операционном направлении при отсутствии соседей, с открытыми флангами. В ходе боев корпус успешно противодействовал крупной группировке подвижных войск противника, глубоко прорвавшейся в наш тыл. Враг был не только задержан на три недели, но и понес значительный урон в людях и технике. Сражение в районе Мценска продолжалось всего девять дней, но по своему оперативному значению и накопленному войсками и командованием опыту его можно приравнять к целому периоду боевых действий.

Сразу же после окончания боев за Мценск я направился в Москву к начальнику Генерального штаба Б. М. Шапошникову, чтобы ознакомиться с обстановкой и поставленными перед армией задачами. Разговор с маршалом был коротким, но очень содержательным и полезным. Борис Михайлович, обрисовав тяжелую обстановку, сложившуюся на можайском направлении, сообщил, что противник силами 4-й и 3-й танковых групп и полевых армий при мошной поддержке авиации прорвал оборону Западного и Резервного фронтов, окружил часть их войск в районе Вязьмы и теперь развивает наступление в общем направлении на Гжатск, Можайск, Москву.

Ваша задача, - сказал маршал Шапошников, - в кратчайший срок сформировать 5-ю армию. В ее состав прибыли пока только два полка 32-й стрелковой дивизии с Дальнего Востока. В ваше подчинение передаются также 18-я и 19-я танковые бригады, отходящие с боями от Вязьмы. Еще четыре дивизии должны подойти в течение ближайших пяти - семи дней. Этими силами вы должны, используя можайский укрепленный район, прочно удерживать оборону в полосе: справа Волоколамск - Москва, слева Малоярославец - Москва и не допустить продвижения врага на Москву. Армии передавались из 1-го особого гвардейского стрелкового корпуса 36-й мотоциклетный полк и два дивизиона реактивной артиллерии. Полковник Глуздовский назначался начальником штаба армии.

Прибыв на следующий день утром в район Можайска и ознакомившись с обстановкой на месте, я убедился в сложности создавшегося положения. Развивая наступление, гитлеровцы теснили войска Западного фронта и продвигались к Москве. Вражеская авиация непрерывно бомбила железнодорожные станции и затрудняла подход наших резервов к Москве.

Как выполнить поставленную задачу и задержать наступление противника? Где взять для этого необходимые силы? 5-я армия только начала формироваться, даже штаба у нас фактически тогда еще не было{55}. Из 32-й стрелковой дивизии прибыли только 17-й и 113-й полки; 18-я и 19-я танковые бригады, переданные в подчинение армии, были сильно ослаблены в предыдущих боях; 20-я и 22-я танковые бригады еще не прибыли.

Эти и многие другие вопросы вставали тогда передо мной. Прежде всего необходимо было обеспечить сосредоточение основных сил 5-й армии в районе Кубинки, прикрыть их от ударов противника. С этой целью срочно выдвинуть части 32-й стрелковой дивизии, 20-ю и 22-ю танковые бригады на главную полосу обороны в Можайском укрепленном районе. 18-й и 19-й танковым бригадам и отрядам пехоты ставилась задача вести подвижную оборону на подступах к переднему краю обороны, перехватывая Минскую автостраду и железную дорогу. В случае продвижения противника по автостраде с фронта намечалось сдерживать его пехотой и артиллерией, а фланги и тыл атаковать танками из засад. Две дивизии, которые должны были прибыть через пять - семь дней, предполагалось развернуть во втором эшелоне. На правый фланг обороны армии выдвигалась 20-я, на левый 22-я танковые бригады. Огонь реактивной артиллерии планировалось использовать по скоплению войск противника; разведку должен был вести на широком фронте 36-й мотоциклетный полк.

Размышляя над сложившейся обстановкой, вспомнил, что невдалеке отсюда до войны имелся танковый полигон, где я не раз был на учебных стрельбах, и что там, возможно, остались какие-нибудь танки. Для выяснения этого был послан офицер штаба армии майор Ефимов. Часа через два он возвратился с приятной вестью: на полигоне имеется 16 танков Т-28, вооруженных 76-мм пушками. Они хотя и без моторов, но с исправным вооружением. Немедленно был отдан приказ: тракторами буксировать танки с полигона, установить их в специальных окопах и использовать как неподвижные огневые точки на наиболее танкоопасных направлениях - на Бородинском поле и в районе Можайска, каждый танк обеспечить тремя боекомплектами снарядов. Всеми этими работами руководил командир 32-й стрелковой дивизии очень энергичный полковник Виктор Иванович Полосухин. Экипажи танков были укомплектованы артиллеристами. Они с гордостью восприняли новое назначение и говорили, что у них будут не только пушки, но и надежная броневая защита.

Невзирая на частые бомбардировки с воздуха, тысячи трудящихся столицы ни на один час не прекращали работы по оборудованию Можайского укрепленного района. Они сооружали здесь противотанковые и другие препятствия, бетонные колпаки для огневых точек, оборудовали командные и наблюдательные пункты.

Первые бои на подступах к Бородино завязались 12 октября с вражескими разведывательными и головными частями. Встретив решительный отпор со стороны частей 32-й стрелковой дивизии, они вынуждены были прекратить атаки.

С утра 13 октября вражеские войска начали теснить наши передовые отряды. Не в районе Бородино, севернее и южнее его, неприятельские передовые части были остановлены стойкой обороной частей 32-й стрелковой дивизии и подразделений 18-й и 19-й танковых бригад. 36-й мотоциклетный полк и прибывший из Наро-Фоминска учебный мотоциклетный батальон вели разведку на открытых флангах, чтобы предупредить командование на случай их обхода неприятелем.

Весь день 13 октября наши передовые части вели напряженный бой. Танкисты 18-й и 19-й танковых бригад неоднократно переходили в контратаки.

Пленные сообщили, что на можайском направлении наступают моторизованная дивизия СС Райх и 10-я танковая дивизия 40-го моторизованного корпуса.

К вечеру 13 октября в распоряжение армии прибыли пять отрядов добровольцев-москвичей, 20-я танковая бригада под командованием полковника Т. С. Орленко и первый эшелон 22-й танковой бригады полковника И. П. Ермакова. Тогда же приехал член Военного совета бригадный комиссар П. Ф. Иванов. Вслед за ним доложили о прибытии нескольких офицеров во главе с подполковником Н. С. Переверткиным. Они прибыли на укомплектование штаба армии. В тот вечер я побывал в 18-й и 19-й танковых бригадах и в частях 32-й стрелковой дивизии. Несмотря на то что они вели бой в крайне тяжелой обстановке, настроение у наших солдат и офицеров было боевое.

Наступило 14 октября. Начальник штаба и офицеры штаба армии продолжали принимать прибывавшие части, указывали им рубежи обороны, объясняли задачи, стоявшие перед армией. Наши 18-я и 19-я танковые бригады и передовые части пехоты продолжали упорный бой, сдерживая продвижение противника на Можайск.

Вместе с членом Военного совета П. Ф. Ивановым мы направились в 32-ю стрелковую дивизию и танковые бригады, чтобы изучить обстановку на месте. Там мы убедились, что командир 32-й стрелковой дивизии полковник В. И. Полосухин умело организовал оборону. Он сосредоточил основные силы и средства не на переднем крае, а в глубине обороны. Это давало возможность сначала расстроить огнем боевые порядки наступающего противника, стеснить его маневр, затруднить поддержку пехоты и танков артиллерией и авиацией, а затем решительными контратаками уничтожать прорвавшиеся через передний край вражеские силы. Но для отражения многочисленных атак противника нужны были подкрепления, а они не поступали.

15 октября вражеской пехоте при поддержке большого числа танков все же удалось вклиниться в оборону 32-й стрелковой дивизии. Наши войска ценой больших усилий отражали атаки врага. День был на исходе, а мы не получали подкреплений и вынуждены были искать выход из создавшегося положения за счет маневра и перераспределения своих сил.

Рано утром 16 октября я вместе с несколькими офицерами штаба армии находился на наблюдательном пункте. Каждый из нас, глядя на просторы Подмосковья, чувствовал, что близится час, когда мы примем решающий бой с врагом в тех же местах, где почти 130 лет назад произошло великое Бородинское сражение, в котором русские войска своими подвигами прославили в веках нашу Родину. Оборонительные сооружения Отечественной войны 1812 года, Шевардинский редут, Багратионовы флеши, гранитные памятники на тех местах, где геройски сражались русские войска, напоминали нам о славных подвигах наших предков в борьбе с иноземными захватчиками.

В те минуты перед боем нам казалось, что мы стоим перед лицом истории и она сама велит нам: не посрамите Славу тех, кто пал здесь смертью храбрых, умножьте их доблесть новыми подвигами, стойте насмерть, но преградите врагу путь к Москве.

Едва рассвело, как группы немецких танков начали продвигаться к переднему краю обороны частей 32-й стрелковой дивизии в районе Бородинского поля. Враг обрушил на нас сильный артиллерийский огонь, его авиация наносила удары по нашим войскам и тылам. Разгорелся жаркий бой на участке 32-й стрелковой дивизии. Дальневосточники, москвичи-добровольцы, танкисты 18-й, 19-й и 20-й танковых бригад, курсанты Московского военно-политического училища имени В. И. Ленина сражались самоотверженно. Противник не раз повторял атаки, но продвинуться не мог. Привезенные с кубинского полигона и превращенные в неподвижные огневые точки танки в упор расстреливали врага, пытавшегося развить успех вдоль шоссе Можайск - Кубинка. Стойко сражались с фашистскими танками наши артиллеристы. Храбро отражали налеты вражеской авиации зенитчики. Нередко им приходилось вступать в борьбу с вражескими танками, прорывавшимися через нашу оборону.

Однако перевес врага в силах с каждым часом боя чувствовался все больше. Враг вводил в бой новые силы, теснил наши подразделения и продвигался вперед. Ожесточенная борьба шла за каждый населенный пункт и выгодный рубеж обороны. Некоторые населенные пункты переходили по нескольку раз из рук в руки. Командиры и политработники находились в боевых порядках и вместе с воинами участвовали в отражении вражеских атак. Наблюдательный пункт, на котором я находился, также подвергся атаке, во время которой меня ранило. Тогда же погиб смертью героя замечательный боевой командир 20-й танковой бригады полковник Т. С. Орленко.

Храбро и мужественно сражаясь на Бородинском поле, наши войска нанесли врагу, обладавшему значительным превосходствам, особенно в танках, серьезные потери и задержали его наступление на можайском направлении. Достаточно сказать, что только экипажи танков, взятых с кубинского полигона, подбили более 20 немецких танков. В последующие дни, предприняв ряд атак, противник ценой больших потерь сумел захватить Можайск. Но нашим войскам удалось задержать продвижение неприятеля на можайском направлении и выиграть время для переброски подкреплений.

После моего ранения в командование 5-й армией вступил генерал Л. А. Говоров, мне же целый месяц пришлось пробыть в госпитале.

18 ноября меня назначили командующим 30-й армией. Здесь я встретил спаянный боевой коллектив полевого управления, в который входили член Военного совета бригадный комиссар Н. В. Абрамов, начальник артиллерии полковник Л. А. Мазанов, начальник политотдела армии бригадный комиссар Н. П. Шилов, начальник связи подполковник А. Я. Остренко и др. Через четыре дня прибыл вновь назначенный начальник штаба армии полковник Г. И. Хетагуров. К тому времени в армию входили: 107-я мотодивизия под командованием генерал-майора П. Г. Чанчибадзе, 185-я стрелковая дивизия полковника К. Н. Виндушева, 46-я кавалерийская полковника С. В. Соколова, 18-я кавалерийская генерал-майора П. С. Иванова, 21-я танковая бригада подполковника А. Л. Лесового и другие части. Воины этих соединений и частей упорно сражались за каждую пядь земли. Так, командир танка из 143-го танкового полка сержант Андронов и командир танкового взвода лейтенант Миненко вдвоем подбили 12 вражеских танков. Рядовой Лаптев спас знамя 70-го кавалерийского полка.

Однако враг, имея абсолютное превосходство в танках и авиации, все еще теснил наши войска. В конце ноября гитлеровцы приблизились к столице на нашем направлении на расстоянии 27 километров.

Но боевое ожесточение наших воинов возрастало, и к первым числам декабря враг был остановлен на рубеже Калинин, Яхрома, Крюково, река Нара, Тула, Кашира, Михайлов.

Резервы неприятеля подходили к концу, а мы получили свежие силы из Сибири и с Урала. 1 декабря нас с членом Военного совета Н. В. Абрамовым вызвали в штаб Западного фронта в Перхушково. Командующий франтом генерал армии Г. К. Жуков ознакомил нас с замыслом Ставки Верховного Главнокомандования и решением Военного совета Западного фронта, сущность которых заключалась в том, чтобы разгромить немецко-фашистские полчища под Москвой, не дав им времени на организацию прочной обороны. Командующий фронтом поставил нам задачу: в течение трех-четырех дней подготовить армейскую наступательную операцию.

30-й армии предстояло нанести главный удар из района юго-западнее Волжского (Иваньковского) водохранилища в общем направлении на Клин во фланг и тыл 3-й танковой армии противника и во взаимодействии с 1-й ударной армией нашего фронта и войсками левого крыла Калининского фронта разгромить противостоящего противника и овладеть Клином. В течение трех-четырех дней в армию должно было прибыть шесть дивизий сибиряков и уральцев. Детали действий армии в ходе контрнаступления уточнил нам начальник штаба фронта генерал-лейтенант В. Д. Соколовский, а в политическом управлении фронта мы получили директивные указания по политическому обеспечению предстоящей операции.

После возвращения из Перхушкова вместе с Н. В. Абрамовым, Г. И. Хетагуровым, начальником артиллерии полковником Л. А. Мазановым мы внимательно изучили поставленную задачу, после этого Военный совет принял решение. Оно состояло в следующем. Из района Иваньковского водохранилища (Конаково, Большие Ручьи, Раменье) силами четырех свежих стрелковых дивизий сибиряков и уральцев (365-я полковника М. А. Щукина, 371-я генерал-майора Ф. В. Чернышева, 379-я полковника В. А. Чистова, 363-я полковника К. В. Свиридова) при поддержке двух танковых бригад (21-й танковой бригады подполковника А. Л. Лесового и 8-й танковой бригады полковника П. А. Ротмистрова) нанести главный удар во фланг 3-й танковой армии противника в общем направлении на Клин с целью освободить город. Вспомогательный удар осуществить 348-й стрелковой дивизией полковника А. С. Люхтикова и кавалерийскими дивизиями: 18-й генерал-майора П. С. Иванова, 24-й полковника А. Ф. Чудесова и 923-м стрелковым полком 251-й стрелковой дивизии в общем направлении на Рогачево, Клин. 185-я стрелковая дивизия полковника К. Н. Виндушева и 46-я кавалерийская полковника С. В. Соколова должны были обеспечивать правый фланг армии.

Группа развития главного удара предусматривалась в составе 107-й мотострелковой дивизии генерал-майора П. Г. Чанчибадзе, 82-й кавалерийской полковника Н. В. Горина и 145-го отдельного танкового батальона. Общее командование осуществлял П. Г. Чанчибадзе.

Операция была спланирована и подготовлена в течение трех-четырех дней, решение командования армии своевременно довели до войск. Нельзя без чувства благодарности говорить о той колоссальной работе, которую за четыре дня провели штабы и в первую очередь штаб армии под руководством генерал-майора Г. И. Хетагурова.

К вечеру 2 декабря с Урала прибыл первый эшелон 365-й стрелковой дивизии во главе с командиром полковником М. А. Щукиным и военкомом полковым комиссаром А. Ф. Крохиным. Этой дивизии предстояло наступать в первом эшелоне армии, на самом решающем направлении.

Но остальные соединения и части задерживались в пути - гитлеровцы бомбили железнодорожные узлы и эшелоны в пути следования. Срок наступления неумолимо приближался. Встал вопрос: просить ли командование фронта об отсрочке начала операции, или переходить в наступление с наличными силами. Собрался Военный совет армии. Мнения разделились. Одни говорили о риске наступления с недостаточными силами, без запаздывающих резервов. Они считали, что нужно просить об отсрочке наступления по меньшей мере дней на пять-шесть. Упорно, в частности, эту точку зрения отстаивал Л. А. Мазанов. Другие же считали, что подобная отсрочка позволит противнику укрепить оборону и ее будет потом очень трудно прорывать. Горячо говорил об этом П. Г. Чанчибадзе. Слушая своих соратников, я понимал, что рассуждения и тех, и других не были лишены логики... Но прежде чем принять решение, надо знать, что замышляет противник, догадывается ли о наших намерениях.

В ночь со 2 на 3 декабря по моему приказу разведка из дивизий Виндушева и Чанчибадзе захватила шесть пленных. Их доставили в штаб армии. Пленные показали, что противник лихорадочно укрепляет свою оборону, но о подготовке нашего наступления ничего не подозревает. Отсюда следовал вывод: необходимо использовать важнейший в военном деле фактор - внезапность, даже если в первый день наступления не успеют прибыть все предназначенные для пополнения дивизии.

Чтобы усилить эффект внезапности, решили начать действия ночью. При наступлении пехоты против танков противника ночь сулит большие выгоды. В темноте танки не могут вести прицельный огонь, к тому же ночью трудно завести машины, особенно зимой, при больших морозах, да и авиация противника в это время суток слепа. Словам, ночь - союзник для смелых. А сибирякам и уральцам смелости не занимать. Нам нужно было свести на нет преимущество противника в танках и авиации, навязать ему свою волю, принудить его сражаться, как нам выгодно, т. е. оружием ближнего боя - винтовкой, гранатой и врукопашную, тем, чем мы были в то время сильны.

Однако не стоило и впадать в крайность. К 5 декабря сил у нас было действительно очень мало, но уже 6 декабря мы могли иметь по два полка от трех дивизий. 7 же декабря ожидаемые дивизии должны были прибыть почти полностью. Поэтому Военный совет армии решил просить у командования фронтом разрешения начинать наступление не 5, а 6 декабря. Просьба была удовлетворена. Но это требовало и уточнения ранее принятого нами решения. Военный совет армии внес в него необходимые коррективы. По-прежнему на направлении главного удара мы нацелили три дивизии: 365-ю, 371-го, а вместо 379-й, которая немного опаздывала, решили из подвижной группы использовать 82-ю кавалерийскую (правда, наступать она должна была не в конном строю, а в пешем). В группе Чанчибадзе пока оставили одну 107-ю дивизию, усиленную танковым батальоном.

Подсчет своих сил и ориентировочно сил противника показал примерно следующее соотношение. На направлении главного удара в десятикилометровой полосе мы имели 20 стрелковых батальонов, 265 орудий и минометов, 20 танков. Противник - 10 стрелковых батальонов, 150 орудий, 150 танков. В пехоте и артиллерии мы имели двойное превосходство, но по танкам уступали немцам в семь-восемь раз. Исходя из этих цифр, мы предполагали, что наступать очень рискованно, но все же, зная героизм и отвагу наших воинов, считали, что добьемся успеха.

К началу наступления командование армии побывало во всех вновь прибывших дивизиях, которым предстояло наносить главный удар, и в полках, предназначенных для наступления в первых эшелонах дивизий, - у полковника Щукина в 365-й стрелковой дивизии, в 371-й дивизии у генерала Чернышева, в 379-й дивизии полковника Чистова, у полковника Горина в 82-й кавалерийской дивизии. Посоветовали командирам дивизий организовать встречи с воинами, уже участвовавшими в боях.

Большую работу провели партийные организации и политорганы армии для обеспечения наступательной операции. Начальник политотдела армии Николай Иванович Шилов был замечательным политработником. Он всегда был в гуще событий, там, где решалась самая трудная боевая задача. В последующих боях Шилов получил ранение, но остался в строю, отказавшись ехать в госпиталь.

Лучшие агитаторы и пропагандисты - отличившиеся в боях воины - рассказали вновь прибывшим о своих боевых делах: комсомолец Качанов из 185-й стрелковой дивизии поведал, например, как ему удалось истребить 35 фашистов, командир танкового взвода лейтенант Стропин - о том, как он из засады подбил пять немецких, танков, сапер Ключков из 20-го запасного полка - о своем опыте по установке противотанковых мин в тылу врага, на которых подорвалось пять неприятельских машин.

В ночь на 5 декабря прибыл первый эшелон 348-й дивизии сибиряков во главе с комдивом полковником Л. С. Люхтиковым (комиссар дивизии - полковой комиссар К. В. Грибов, начальник штаба - майор Я. Ф. Иевлев), а также 1170-й стрелковый полк майора А. А. Куценко (военком - старший политрук П. Д. Хархота). Остальные части должны были прибыть 6 и 7 декабря.

Приняв решение провести наступление ночью, пришлось, однако, поразмыслить над многими особенностями ночного боя, например, как выдерживать правильное направление, когда люди по знают местности, на которой предстоит наступать. После обмена мнениями между командирами частей и подразделений, в частности после беседы с командиром 348-й дивизии Анисимом Стефановичем Люхтиковым, возникла мысль: в тылу каждого наступающего батальона в первом эшелоне зажечь по два костра с таким расчетом, чтобы они были в створе направления движения на расстоянии примерно полкилометра один от другого. В этом случае, если оглянувшись назад, увидишь, что костры сливаются в один, значит идешь правильно. Кроме того, Г. И. Хетагуров подсказал мысль выделить для каждого наступающего головного батальона в качестве проводников одного-двух офицеров, хорошо знающих местность. Так и сделали, и во время наступления многие офицеры-проводники оказали большую помощь. Некоторые командиры полков по своей инициативе использовали проводников из местных жителей. Все это вместе взятое обеспечило четкость выполнения поставленных боевых задач.

... Наступило 5 декабря. К полночи войска заняли исходное положение. Тишина. Лишь изредка доносятся с переднего края короткие пулеметные очереди.

Мы - на наблюдательном пункте армии. Ровно в шесть часов утра 6 декабря без артиллерийской и авиационной подготовки, без криков ура части первого эшелона в белых маскировочных халатах перешли в наступление. Враг был застигнут врасплох и не мог сразу определить, что происходит.

Через час-полтора мы получили первые боевые донесения из штабов дивизий об успешном наступлении. К рассвету на главном направлении наши войска прорвали оборону противника на 12-километровом участке до пяти километров в глубину.

Первый этап операции удался как нельзя лучше. К 10 часам утра штаб армии располагал сведениями: захвачено 38 исправных танков, подбиты и сожжены 22 боевые машины, еще уничтожено 72 орудия, сотни пулеметов, автомашин, захвачено знамя полка 36-й гитлеровской дивизии - первое знамя врага!

Затем с командного пункта 365-й стрелковой дивизии наблюдали наступление уральцев, двигавшихся под пулеметным огнем противника. Танкисты 8-й бригады бросками передвигались от рубежа к рубежу, прокладывая дорогу пехоте.

Во второй половине дня враг на отдельных участках начал переходить в контратаку, но остановить наше наступление не мог. Летчики М. М. Громова активно бомбили оборону противника.

Удачно проходило наступление на направлении главного удара, на правом фланге 46-я кавалерийская и 185-я стрелковая, а на левом 24-я и 18-я кавалерийские дивизии, часть сил 348-й стрелковой дивизии и 923-й отдельный стрелковый полк сковали силы противника, лишили его возможности перебросить подкрепления против нашей главной группировки. В это же время сосед слева 1-я ударная армия под сильным огнем врага наводила переправу через канал Москва - Волга в районе Дмитрова. Успешно продвигались вперед и части Калининского фронта под командованием генерал-полковника И. С. Конева, начавшие наступление 5 декабря.

Подведя первые итоги, мы решили продолжать наступление следующей ночью, не давая врагу передышки. Для этого каждая дивизия должна была наступать днем двумя полками при поддержке одного артиллерийского, а ночью, продолжая развивать успех, - одним стрелковым и одним артиллерийским полком. Все вновь прибывшие дивизии имели в своем составе по три стрелковых полка, противник в этих условиях не мог определить, какие силы наступают в его полосе обороны ночью, и поэтому, думали мы, будет вынужден круглые сутки держать все свои войска в напряжений.

К вечеру 6 декабря армия прорвала оборону противника на направлении главного удара на глубину до 17 километров, расширив участок прорыва по фронту примерно на 20 - 25 километров. Всю ночь на 7 декабря мы продолжали наступать и к исходу дня расширили прорыв до 35, а в глубину - до 25 километров. Мощные удары сибиряки и уральцы обрушили на вновь подошедшие 6-ю танковую и 14-ю моторизованную гитлеровские дивизии и на старые дивизии (86-ю пехотную и 36-ю моторизованную), захватив еще одно боевое знамя. Враг оставил на поле боя около трех тысяч трупов, 72 танка, более 100 орудий, около 300 автомашин.

Сражение не утихало и 8 декабря. Наша 8-я танковая бригада, вырвавшись вперед совместно с 379-й стрелковой дивизией полковника Чистова, теперь вышедшей в первый эшелон, перерезав Ленинградское шоссе, взяла село Ямуга. По своей инициативе командир дивизии развернул часть сил прямо на юг и ударил во фланг противника.

Наши части, широко применяя обходные маневры, вышли на ближние подступы к Клину. Возникла реальная перспектива глубокого флангового охвата главных сил немецко-фашистских войск северо-западнее Москвы. Обеспокоенное этим, гитлеровское командование уже 7 декабря начало поспешно перебрасывать новые танковые и моторизованные дивизии к Клину, стремясь удержать этот важный узел дорог, необходимый для отвода войск с дмитровского и солнечногорского направлений.

Успешно наступали и другие армии. Слева от нас развивала наступление 1-я ударная армия генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова. 16-я армия генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского гнала врага на запад в направлении Солнечногорска, Истры. Справа 31-я армия Калининского фронта теснила противника на юго-запад. Войска левого крыла Западного фронта наносили сильные удары по 2-й танковой армии противника в районе Тулы. В центре Западного фронта перешли в наступление 33-я армия М. Г. Ефремова и 5-я Л. А. Говорова.

Ход событий вынудил фашистское командование срочно пересмотреть планы. Чтобы предотвратить полную катастрофу своих войск под Москвой, Гитлер 8 декабря отдал приказ о переходе своих войск к обороне на всем советско-германском фронте.

9 декабря войска нашей армии штурмом взяли Рогачево. Первой ворвалась туда 348-я стрелковая дивизия замечательного командира Анисима Стефановича Люхтикова. Во главе дивизии шел 1170-й стрелковый полк полковника А. А. Куценко. С передовыми частями шла и пулеметная рота того же полка капитана Андрея Акимовича Царенко.

Когда вплотную подошли к Клину, гитлеровцы оказали упорнейшее сопротивление. К этому времени и они подтянули сюда резервы. Вражеские контратаки оказались настолько ожесточенными, что некоторые населенные пункты в течение дня по четыре раза переходили из рук в руки. Самоотверженную отвагу в бою проявили воины 21-й танковой бригады А. Л. Лесового (комиссар бригады Вознюк), действовавшей совместно с 371-й стрелковой дивизией. Командир стрелкового взвода младший лейтенант Николай Степанович Шевляков из 348-й дивизии в бою в районе села Мало-Щапово 12 декабря смело атаковал долговременную огневую точку противника, которая мешала продвижению полка. Он подполз к ней на близкое расстояние, забросал засевших там гитлеровцев гранатами, но сам был тяжело ранен, и, превозмогая боль, закрыл амбразуру собственным телом. Н. С. Шевляков посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. Подобный подвиг при овладении селом Рябинки, что севернее Клина, совершил сержант 185-й стрелковой дивизии В. В. Васильковский. Произошла задержка в нашем продвижении, враг вел сильный огонь. Васильковский сумел подобраться на близкое расстояние к вражеской огневой точке, мешавшей продвижению полка, которым командовал подполковник Козак, забросал ее дымовыми гранатами, а затем автоматным огнем заставил противника на время замолчать. Но возле амбразуры героя сразила вражеская пуля, Васильковский не сделал попытки отойти в тыл, закрыл своим телом огневую точку неприятеля и обеспечил успешное продвижение своего подразделения вперед. Отважный сержант был награжден орденом Ленина.

Политрук роты Николай Павлович Бочаров из той же дивизии в боях за Клин захватил немецкое орудие и уничтожил из него четыре вражеские боевые машины. За этот и другие совершенные им подвиги ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

12 декабря наступление нашей армии застопорилось. В штабе армии создалось впечатление, что наступает равновесие сил. Командование фронтом и Ставка ускорили включение в нашу армию, предназначенных ей сил, и в ночь на 13 декабря к нам прибыла свежая 363-я стрелковая дивизия полковника К. В. Свиридова{56}. Я принял решение - ввести ее в бой для глубокого обхода Клина с запада. Чтобы не выпустить противника из города, создали еще одну подвижную группу в составе танковых бригад, моторизованного и мотоциклетного полков. Группа получила задачу: завершить окружение противника, закрыв ему пути отхода на запад. А 107-я моторизованная и 82-я кавалерийская дивизии{57} под общим командованием Чанчибадзе устремились в глубокий тыл врага.

13 декабря директивой командующего Западным фронтом 30-й армии предписывалось окружить частью сил Клин и выйти 16 декабря главными силами на линию: Тургиново, Покровское, Теряева Слобода с целью прочно обеспечить правый фланг фронта (50 - 70 километров западнее Клина).

Командующему 1-й ударной армией приказывалось частью сил содействовать нам в окружении Клина с юга и также к 16 декабря выйти главными силами на фронт: Теряева Слобода, Никитай.

Для выполнения этой директивы большой перегруппировки войск 30-й армии не потребовалось.

В 2 часа ночи 14 декабря наша армия всеми силами снова перешла в наступление. Через два часа 1233-й полк полковника Решетова из 371-й стрелковой дивизии ворвался в Клин с северо-восточной стороны. Спустя полчаса 348-я стрелковая дивизия достигла юго-восточной окраины города. Всю ночь шло сражение за этот важный узел шоссейных и железных дорог. Танкисты совместно с моторизованным и мотоциклетным полками сомкнули кольцо вокруг клинской группировки гитлеровцев. Перерезав шоссе, идущее на запад, они вышли на тыловые коммуникации врага, оказавшегося в ловушке. Все поле боя, сколько мог охватить глаз, было усеяно трупами неприятельских солдат и офицеров. Повсюду виднелись брошенные орудия, танки, автомашины{58}.

Ожесточенный бой шел и в течение 14 декабря. Гитлеровцы стремились вырваться из окружения, но это удалось лишь отдельным небольшим группам. Остальные же были ликвидированы. К утру 15 декабря наши войска полностью очистили Клин.

Фашистские войска, отступая от Москвы, чинили страшные зверства над мирными советскими людьми: они превращали в пепелище города и села Подмосковья, беспощадно грабили население, убивали мирных жителей.

В то время, когда наши воины громили врага в районе Клина, в Москве находился министр иностранных дел Великобритании Антони Иден. Он захотел посмотреть на результаты боев. 15 декабря в середине дня к зданию комендатуры подошла колонна легковых автомашин. Гости, побеседовав с командирами и осмотрев город, совершили поездку к линии фронта. Шоссе на протяжении 10 - 15 километров было завалено фашистской боевой техникой, и Иден со спутниками не столько ехал, сколько шел пешком. Англичане видели подбитые танки, исковерканные орудия, бронемашины и транспортеры с штабным имуществом и награбленным добром, тысячи трупов. Навстречу то и дело попадались группы пленных гитлеровцев. Иден пытался говорить с ними, но те отвечали односложно: Гитлер капут.

Справедливости ради надо сказать, что, когда Иден вернулся в Лондон, он выступил с заявлением, которое было опубликовано и в Правде, в нем говорилось:

Я был счастлив увидеть некоторые из подвигов русских армий, подвигов поистине великолепных{59}.

Другие армии Западного фронта под командованием генералов В. И. Кузнецова, К. К. Рокоссовского, Л. А. Говорова, К. Д. Голубева, М. Г. Ефремова, И. Г. Захаркина, Ф. И. Голикова также нанесли врагу чувствительные удары. Сосед справа - Калининский фронт под командованием генерал-полковника И. С. Конева действовал весьма успешно.

Успешное контрнаступление советских войск под Москвой явилось первой решающей победой над гитлеровской армией и оказало огромное влияние на весь дальнейший ход Великой Отечественной и второй мировой войн. Советские войска приобрели богатый опыт ведения оборонительных и наступательных боевых действий. В сознании воинов еще больше укрепилась уверенность в конечную победу.

Навсегда останутся в памяти славные подвиги бойцов Красной Армии, вместе со своим народом под руководством партии отстоявших Москву. Их отвага и мужество достойны восхищения. Советские воины не жалели своей жизни, отстаивали родную столицу, и до конца выполнили свой сыновний долг перед Родиной.

Долог и тернист был наш путь к незабываемым майским дням 1945 года, когда враг всего человечества - фашистская Германия - безоговорочно капитулировал. Красное знамя, водруженное советскими солдатами на здании рейхстага, победно взвилось над поверженным Берлином. Это великий день. Его заря занялась в морозные декабрьские сумерки 1941 года на полях Подмосковья.

На истринском направлении

Генерал армии А. П. Белобородов{60}

Радость в жизни человека события, которые он вспоминает с особой теплотой, с особым чувством. Они незабываемы. Проходят годы, десятилетия, а сердце хранит их, как самое дорогое и близкое. Так и сейчас я отчетливо вижу и поле боя, и солдат, и огневые вспышки батарей, и дымный след ракеты. Кажется, будто слышу хруст снега под ногами, чувствую дыхание мороза на щеках. А тогда, в зиму сорок первого года, мороз действительно был крепкий. И очень тяжело было, очень трудно, но каждый знал: за нами Москва, столица Советской Родины. Каждый знал: дальше отступать некуда. Знали это и воины нашей 78-й стрелковой дивизии, которой довелось мне в ту пору командовать. И потому сражались с врагом насмерть. Наверное, каждый знает знаменитую горьковскую легенду о бесстрашном Данко, который вырвал из своей груди сердце, чтобы освещать путь людям. Здесь, на полях Подмосковья, каждый был Данко. Каждый держал сердце на ладони. Для Родины, для страны, для народа. И от этих сердец, верных и мужественных, теплее становилось на жгучем морозе нашим бойцам, страшнее врагам Отчизны.

Неимоверно трудная была обстановка. Враг, не считаясь с потерями, озверелый, ослепленный первыми успехами, рвался к столице. Операцию по захвату Москвы гитлеровцы назвали Тайфун. Они рассчитывали, подобно всесокрушающему урагану, безостановочно прорваться к советской столице. Около половины всех сил и боевой техники, имевшихся на советско-германском фронте, гитлеровцы стянули на подступы к Москве. Здесь действовало до 77,5 дивизий, в том числе 14 танковых и 8 моторизованных и около тысячи самолетов.

Советское Верховное Командование, считая Западное направление основным, готовило силы и средства для отпора врагу под Москвой. Однако наши войска, как известно, к началу наступления не имели превосходства над противником по численности и вооружению. Но в нашем народе была великая сила любви к Родине, огромная ненависть к захватчикам, ясное сознание правоты своего дела. А это сознание сильнее бомб и снарядов, крепче всякой брони. Защитники столицы знали, что за ними - Москва, вся страна, что армию поддерживает весь народ.

30 сентября гитлеровцы начали осуществлять свой план. Против войск Брянского фронта перешли в наступление 2-я танковая группа (позднее 2-я танковая армия) Гудериана и 2-я полевая армия, а 2 октября на Центральном направлении против войск Западного и Резервного фронтов двинулись основные силы группы армий Центр (9-я и 4-я армии, 3-я и 4-я танковые группы). Противник стремился окружить наши войска в районе Вязьмы, а потом главными силами развить наступление на Москву. Вражеская авиация все время наносила удары с воздуха.

Гитлеровцы продвигались вперед, имея большое численное преимущество, особенно в танках. Гитлер ликовал. В обращении к войскам Восточного фронта он заявил, что это последняя и решающая битва года. А Геббельс провозглашал на весь мир, что Красная Армия разгромлена и что она никогда больше не поднимется.

Я в это время был на Дальнем Востоке. Там тоже все понимали, как трудно нашим войскам на подступах к Москве. В штаб поступало много рапортов от офицеров с просьбой направить их на фронт. Солдаты, сержанты также горели желанием поехать туда, где решалась судьба нашей Родины.

8 октября враг занял Орел, 12 октября - Брянск, на следующий день Вязьму. Гитлеровцы приближались к Можайску. 14 октября подвижные войска гитлеровцев заняли Калинин.

Наша 78-я стрелковая дивизия прямо с учений по тревоге была отправлена на станцию погрузки. Здесь представитель штаба 35-й армии вручил нам директиву Ставки о включении дивизии в состав действующей армий. Вспоминаю, какой патриотический подъем вызвало у воинов сообщение о том, что мы едем защищать родную столицу. Состоялись митинги. Воины давали клятву сражаться с врагом до полной победы. В течение 15 - 17 октября части дивизии погрузились в эшелоны и отправились к месту назначения. Дивизия в целом представляла собой серьезную боевую силу. В ее состав входили 40-й, 131-й, 258-й стрелковые полки, 159-й легкий пушечный и 210-й гаубичный артиллерийские полки, специальные части и подразделения. В дивизии было более 14 000 солдат и офицеров, 23 легких танка, несколько бронемашин, около 120 орудий полковой и дивизионной артиллерии и минометов, более 400 автомашин и 3400 лошадей.

Хотя мы и не имели положенного по штату комплекта зенитной и противотанковой артиллерии, но не сомневались в том, что дивизия подготовлена к участию в боевых действиях, так как еще до прибытия на фронт прошла длительную и серьезную школу боевой выучки. Тактические занятия днем и ночью, в жару и холод приучили личный состав к трудностям, закалили волю бойцов, выработали выносливость. Инспекторская проверка дивизионных учений показала, что наша работа не пропала даром. Все части и подразделения действовали хорошо, штаб отлично справился со своими обязанностями, а личный состав умело владел оружием и тактически грамотно применял его. Проведенные в конце учений ротные боевые стрельбы показали отличные результаты. Артиллерия тоже стреляла хорошо. Руководитель учений командующий 35-й армией генерал-майор В. А. Зайцев выразил полное удовлетворение подготовкой дивизии, особенно подчеркнув положительную роль штаба. Это было действительно так. Во главе штаба стоял грамотный, имевший большой опыт штабной работы полковник И. Ф. Федюнькин, его заместителем был подполковник А. И. Витевский. Артиллерией дивизии руководил майор Н. Д. Погорелов. Начальником политотдела был батальонный комиссар М. М. Вавилов, имевший богатый опыт партийно-политической работы в войсках. Как показали дальнейшие события, это был хорошо подготовленный, знающий свое дело командный состав.

Однако дивизия не имела боевого опыта. Требовалось как-то восполнить этот пробел. Было решено во время движения по железной дороге продолжать обучение людей, знакомить их с опытом ведения боя против танковых войск и авиации. В каждом эшелоне проводилась партийно-политическая работа. Политотдел произвел перестановку коммунистов. Часть из них была переведена непосредственно в роты, батареи. К началу вступления дивизии в бой в каждой роте и батарее имелись низовые партийные организации, объединенные в 15 первичных парторганизаций, в которых насчитывалось 870 членов и кандидатов партии. Кроме того, в дивизии было 17 первичных и 193 ротные и им соответствующие комсомольские организации, в которых насчитывалось 5083 члена ВЛКСМ{61}.

На станцию выгрузки (Новоиерусалимская) эшелон, в котором находились штаб и командование дивизии, прибыл поздно вечером 28 октября. 31 октября прибыли и были выгружены последние эшелоны. Дивизия в полном составе сосредоточилась в лесах западнее и юго-западнее города Истры по обеим сторонам железной дороги и Волоколамского шоссе. Штаб дивизии расположился в деревне Леоново. 1 ноября через штаб 16-й армии, который находился в Новопетровском, нами было получено распоряжение Военного совета Западного фронта одним полком, сменив 27-ю танковую бригаду, занять и упорно оборонять участок: Слобода, Городище, Барынино, а двумя полками выдвинуться на рубеж станция Холщевники, Кострово{62}.

3 ноября меня и комиссара дивизии Михаила Васильевича Бронникова вызвали в штаб 16-й армии. Здесь мы и узнали, что наша дивизия включается в состав этой армии, получившей боевое крещение в жестоких боях в августе 1941 года под Смоленском. В октябре она вела напряженные бои с танковыми и моторизованными дивизиями противника на волоколамском направлении. Одним словом, командование 16-й армии уже имело хороший боевой опыт. В штабе нас приняли командующий армией генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский и член Военного совета дивизионный комиссар А. А. Лобачев. Выслушав наш доклад, Константин Константинович поинтересовался всеми деталями укомплектования дивизии, ее подготовленностью, моральным состоянием бойцов и командиров. Потом познакомил нас с обстановкой на участке армии, тактикой и методами действий противника, рассказал, что в боях против 16-й армии противник применял различные тактические приемы, неоднократно пытался обойти ее части с флангов и перерезать коммуникации, делая попытки просочиться в стыках между частями и соединениями, засылая в тыл группы автоматчиков с танками. К. К. Рокоссовский считал, что опыт боев соединений армии под Смоленском, на реке Рузе и под Волоколамском дает основание сделать вывод, что с такой тактикой врага можно успешно бороться. Надо только для каждого боя тщательно отрабатывать взаимодействие пехоты с танками, артиллерией и авиацией, особое внимание обращать на организацию разведки, прикрытие стыков с соседними дивизиями и стыков между полками и батальонами.

- Если вы обеспечите постоянную активную разведку, - сказал командарм, за каждым стыком будете иметь обеспечивающие силы и средства, то излюбленная тактика врага будет бита. - Поскольку у врага большое преимущество в количестве танков, то имеющиеся в дивизии танки в обороне выгоднее располагать в глубине за пехотой и использовать их в засаде для уничтожения противника с места. Оборудование противотанковых районов и прикрытие боевых порядков противотанковыми средствами должно быть важнейшим требованием в любой обстановке. Противотанковые средства следует массировать на танкоопасных направлениях и располагать их на всю глубину обороны дивизии.

Даже из этого краткого пересказа беседы видно, насколько глубоко и конкретно мыслил командарм. Указания были ясными и представляли собой сочетание боевого опыта армии с всесторонним учетом тактики врага, сил и средств дивизии.

В заключение командарм поставил дивизии боевую задачу:

- Противник в октябрьских боях перед фронтом армии понес огромные потери в людях, танках, артиллерии и в других материальных средствах, но беспрерывно подтягивает свежие силы, особенно танки и артиллерию, для продолжения наступления, - говорил К. К. Рокоссовский. - Сейчас немецкое командование сосредоточивает крупные бронетанковые силы на флангах армии с целью нанести новый мощный удар по нашим войскам. 16-я армия своим левым флангом 4 ноября переходит в наступление для разгрома противника в районе Скирманово, чтобы вынести передний край обороны 18-й стрелковой дивизии на рубеж реки Гряды. Вам предстоит силами одного стрелкового полка нанести удар на участке Слобода, Ильинское, овладеть районом Михайловское, Старое и двумя полками организовать оборону на рубеже станция Холщевники, Кострово.

Возвращались из штаба армии молча. Каждый думал об одном - как лучше использовать наличные силы и средства, как мобилизовать воинов на выполнение боевой задачи, поставленной командующим армией. Мы понимали, что предстоит сражаться с сильным и опасным врагом, имеющим большой опыт боевых действий и превосходно вооруженным танками, автоматическим оружием. А ведь нашей дивизии только предстояло боевое крещение. Каким оно будет, это крещение?

На решение вопросов организации боя у нас оставалось чрезвычайно мало времени. Как только прибыли в штаб в середине дня 3 ноября, вызвали начальника штаба, начальника политотдела, начальников служб дивизии и ознакомили их с задачей и указаниями генерала Рокоссовского. Поскольку командующий армией требовал перейти от привычного нам линейного построения противотанковой обороны к (решительному сосредоточению противотанковых средств на танкоопасных направлениях, мы особенно тщательно разработали этот вопрос.

Для наступления в районе населенного пункта Михайловское был выделен 258-й стрелковый полк, а для прикрытия истринского направления с запада и юго-запада предназначались два полка, которым было приказано занять полосу обороны станция Холщевники, Фроловское. Одновременно решили, что вопросами организации обороны займутся начальник штаба и начальник политотдела, а подготовкой наступления - я и комиссар дивизии. Такое решение диктовалось создавшейся обстановкой. Нужно было решать одновременно в один день две задачи организацию наступления и обороны.

Поздно вечером мы с комиссаром выехали в 258-й стрелковый полк. Подробно занялись вопросом слаженности подразделений, взаимодействия пехоты с артиллерией внутри полка, а также с соседями, проверили готовность средств противотанковой и противовоздушной обороны, организацию связи, управления и другие вопросы, от которых зависел успех боя. Чтобы обеспечить внезапность атаки, артиллерийскую подготовку решили не проводить, а открыть интенсивный артогонь в тот момент, когда передовые роты поднимутся в атаку.

События боя подтвердили, что наш расчет был верен. Атака полка оказалась внезапной для врага, а когда фашисты начали перебегать из укрытий к своим огневым точкам, наша артиллерия накрыла их огнем. Это в значительной мере обеспечило успех - быстрый захват полком переднего края обороны противника.

Вскоре противник, оправившись от замешательства, открыл по наступающим батальонам огонь артиллерии, пехотного автоматического оружия из глубины обороны, бросил в бой до батальона танков, переходил в контратаки, но ничто не смогло сдержать натиск наших подразделений. Они продвигались вперед.

Чтобы выполнить приказ, нужно было под огнем противника преодолеть вброд реку Озерну. В это время противник силами до пехотного полка с танками при поддержке шести дивизионов артиллерии начал контратаку. Атака могла захлебнуться. Тогда командир 7-й стрелковой роты коммунист лейтенант И. А. Иванов с криком ура! бросился в холодную воду и поднял в наступление остальных воинов. Его рота, переправившись на противоположный берег, стремительно атаковала противника во фланг. За 7-й ротой поднялись все подразделения полка и после ожесточенного боя опрокинули наступавшего противника. 7-я стрелковая рота первой ворвалась в Михайловское, а 2-й батальон овладел Федчино и перерезал дорогу на Рузу.

Наступавшие правее части 18-й стрелковой дивизии под командованием полковника П. Н. Чернышева, которого я знал еще по совместной работе на Дальнем Востоке, также имели успех. Они продвинулись в направлении Скирманово и вышли на реку Гряду. Однако в дальнейшем врагу удалось вновь взять Скирмаиово.

Первый наш бой закончился успехом. Дивизия, овладев Михайловским и селом Старое, выполнила задачу. Сражались воины храбро, не щадя ни сил, ни жизни.

Вечером 4 ноября я доложил в армию о результатах боя. Начальник штаба 16-й армии генерал-майор М. С. Малинин от имени командования армии поздравил дивизию с боевым крещением и пожелал дальнейших успехов в борьбе с врагом.

Это был первый успех. Но это было и начало ожесточенной борьбы с врагом. До 16 ноября в полосе дивизии шли тяжелые бои. Накануне 7 ноября 1941 года фашистские войска находились от Москвы всего в 70 - 80 километрах. В то время, как на Красной площади проходили парадам советские войска, воины дивизии вели ожесточенный бой. Особенно трудное испытание выпало на долю 258-го стрелкового полка. Враг, пытаясь вернуть утерянные населенные пункты и дорогу от Рузы на Новопетровское, дополнительно подтянул на участок дивизии моторизованный и пехотный полки и бросил их на нашу оборону, но все его атаки успешно отбивались. Враг применял танки, наносил массированные удары авиацией и артиллерией по боевым порядкам дивизии, пытался просочиться в стыках между подразделениями, засылал к нам в тыл автоматчиков, танки. Предупрежденные командующим армией генералом К. К. Рокоссовским, мы принимали соответствующие контрмеры.

Видя, что атаки с фронта успеха не имеют, гитлеровцы решили обойти 258-й стрелковый полк с фланга. С этой целью они перебросили в район Барынино моторизованный полк. Вражеский замысел своевременно раскрыла наша разведка, и на угрожаемый участок был направлен 3-й батальон 131-го стрелкового полка и противотанковый дивизион дивизии. Противник, имея численное превосходство, потеснил наши подразделения, овладел Михайловским и пытался продвинуться дальше. Но воины стояли насмерть. Каждая пядь подмосковной земли была устлана трупами врагов.

В этих ожесточенных боях отличилось много бойцов и командиров дивизии, отважных сибиряков, дальневосточников. Смелым воином показал себя сержант Александр Николаевич Попов, наводчик миномета 20-го отдельного гвардейского минометного дивизиона. Он был призван в армию еще накануне войны. Незадолго до боя принятый кандидатом в члены партии, он стремился оправдать это высокое звание боевыми делами.

В бою под селом Михайловским он выполнял обязанности командира орудия. Обстановка была чрезвычайно сложная. Гитлеровцы приблизились почти вплотную к нашим позициям. Сержант Попов хладнокровно командовал расчетом. Снаряд за снарядом летел в наступающие боевые порядки врага. До шестидесяти гитлеровцев уничтожил расчет под командованием Попова. Атака была отбита. Когда были израсходованы все боеприпасы, сержант получил приказ сменить огневую позицию. Попов вывел расчет из зоны обстрела без каких-либо потерь. Впоследствии он еще не раз отличался в боях. И таких воинов в дивизии было много.

Вспоминается еще один случай. Как-то в разгар оборонительных боев в дивизию прибыл специальный корреспондент Комсомольской правды А. Башкиров. Он обратился ко мне: Назовите лучших воинов-комсомольцев дивизии. Что я ему мог ответить? Только то, что перечисление лучших воинов заняло бы у меня очень много времени. У нас все комсомольцы, сказал я корреспонденту, хорошие, а их несколько сотен. Но лучший из лучших - пулеметчик Валентин Хаметов. И рассказал ему, как сержант Хаметов со своим максимом находился на высоте, господствующей над местностью у населенного пункта Городище. Фашисты решили овладеть высотой, чтобы ударить во фланг дивизии. В это время Хаметов дежурил у пулемета один. Воин не растерялся. Короткие и точные пулеметные очереди косили наступающие цепи гитлеровцев. Отбита первая атака, вторая, третья. Затем снова завязался жестокий бой. Хаметову одному было очень трудно менять огневые позиции и самому подавать ленты. Но он продолжал неравный бой. Когда вечером к нему пробралась группа наших саперов, они насчитали на подступах к холму много убитых гитлеровцев. Так и не взял враг позицию, которую оборонял один комсомолец.

В боях с 4 по 15 ноября дивизия получила хорошую закалку. Чувствовалось, что с каждым днем мужают наши воины, а командиры приобретают навыки управления войсками в бою.

15 ноября мы получили радиограмму, в которой командующий армией приказал все части дивизии подготовить к отражению возможного наступления противника с утра 16 ноября. Через штаб дивизии было дано распоряжение всем командирам не отлучаться со своих командных пунктов, усилить разведку, охранение, еще раз проверить готовность к действию всех огневых средств и надежность работы связи. Для помощи частям и проверки выполнения отданных распоряжений в каждый полк были направлены ответственные работники штаба и политотдела.

И вот наступило утро 16 ноября. Немецко-фашистские войска перешли в наступление. В полосе 16-й армии противник основной удар нанес по 316-й стрелковой дивизии и кавалерийской группе генерала Л. М. Доватора (две кавдивизии), оборонявшихся в центре армии, и стал их теснить. Атаки противника на нашем участке были отбиты.

Вскоре к нам прибыл связист из штаба армии и передал приказание, чтобы 18-я и 78-я стрелковые дивизии с 10 часов 16 ноября перешли в наступление с целью овладеть населенными пунктами Скирманово, Михайловское, Ваюхино, Барынино. Активные действия войск левого фланга армии вынудили немецко-фашистское командование усилить первый эшелон своей группировки на этом участке фронта двумя дивизиями (11-я танковая и мотодивизия СС Райх){63}, что, безусловно, ослабило натиск врага в центре армии. Противник продолжал наращивать усилия. 17 ноября против 16-й армии в первом эшелоне наступало семь вражеских дивизий.

78-й стрелковой дивизии было приказано остановить наступление немецко-фашистских войск на своем участке фронта и прочно закрепиться главными силами на рубеже Онуфриево, Раково, Меры, прикрыв с юго-запада подступы к городу Истре. Правее вела бой 18-я стрелковая дивизия нашей армии. Слева оборонялась 144-я стрелковая дивизия 5-й армии. Полоса обороны этой дивизии достигала 12 километров. Оборона нашей дивизии строилась в два эшелона. В первом эшелоне на рубеже Слобода, Городище, Петряиха занимал оборону 258-й стрелковый полк, во втором эшелоне на участке Онуфриево, Раково, Меры - 40-й и 131-й стрелковые полки. Здесь размещались также общий и противотанковый резервы дивизии и были подготовлены основные позиции для артиллерии. Для удобства управления боем полка, находившегося в первом эшелоне, штаб дивизии было решено разместить в Сафонихе, а для надежного его прикрытия часть артиллерии расположили на запасных огневых позициях восточнее Городище, Углынь. Такая организация обороны вынудила противника провести артиллерийскую и авиационную подготовку по первому рубежу обороны, где располагалась только часть сил дивизии, а с выходом к основному рубежу вновь организовать прорыв и артиллерийскую подготовку атаки.

С утра 17 ноября 258-й стрелковый полк под давлением превосходящих сил противника начал медленно отходить на основной рубеж обороны. Было решено вывести его во второй эшелон в район Пирогово, а штаб дивизии - на западную окраину Корсаково. Вражеские части пытались с ходу овладеть рубежом Онуфриево, Раково, Меры, но успеха не имели и были вынуждены приостановить наступление, чтобы произвести перегруппировку и подтянуть артиллерию.

В это время на соседних участках немецко-фашистские войска продолжали атаки. Тяжелая обстановка создалась 19 ноября на участках 18-й и 144-й стрелковых дивизий. В середине дня из штаба 18-й стрелковой дивизии поступила информация о том, что ее части после тяжелых боев у Новопетровскогю, Рубцове с разрешения командования армии начинают отход на рубеж Рыбушки, Румянцеве, Ядромино. Несколько позже осложнилась обстановка и на нашем левом фланге, где противник вклинился в оборону 144-й стрелковой дивизии. Оба фланга нашей дивизии оказались обойденными противником. Слева и справа он вклинился на восемь - двенадцать километров. Напряженность обстановки усугублялась еще и тем, что с середины дня 19 ноября прервалась связь со штабом армии, и нам приходилось самостоятельно решать все вопросы. В этих условиях необходимо было упорно удерживать занимаемый рубеж и во что бы то ни стало восстановить нарушенную связь. После неоднократных неудачных Попыток связаться с армией по телефону и радио все же через соседа справа удалось узнать местонахождение штаба армии, и мы послали туда офицера связи.

Несмотря на то что против нашей дивизии действовали значительные силы 10-я танковая дивизия, части 252-й пехотной дивизии и моторизованная дивизия СС Райх, 78-я дивизия оказала врагу сильное сопротивление. И только тогда, когда войска врага на флангах дивизии продвинулись на 15 - 17 километров, а выдвигавшаяся с участка правого соседа 5-я танковая дивизия стала угрожать выходом на наши тылы, из штаба армии по радио поступил приказ: с боями отходить в общем направлении на Истру и к утру 21 ноября занять новый рубеж обороны: Холуяниха, Веретенки, Жилкино, Фроловское. Несколько позже вернулся офицер связи, посланный в штаб армии. Он доставил письменное подтверждение этого приказа и сообщение начальника отдела кадров 16-й армии о присвоении командирам полков и начальникам служб дивизий очередных воинских званий.

Было решено особо прочную оборону создать на участке Новодарьино, Фроловское; вначале подивизионно отвести артиллерию в район восточнее рубежа Холщевники, Жилкино, Кострово, а затем - полк второго эшелона и главные силы дивизии. Штаб дивизии вовремя передал частям необходимые распоряжения, и отход начался точно в назначенное время на всем фронте под прикрытием сильных арьергардов. Отход проходил в чрезвычайно сложных условиях. Частям и подразделениям нужно было сдерживать наступление противника с фронта, отражать его фланговые удары, вести борьбу с автоматчиками, просочившимися в тыл. Наконец, нужно было отбросить с путей отхода части 5-й танковой дивизии. В этом нам большую помощь оказали 18-я стрелковая дивизия и 146-я танковая бригада, которые нанесли согласованный удар навстречу 258-му стрелковому полку при подходе его к Холщевникам. В результате части вражеской дивизии были отброшены с нашего пути. Вспоминается рассказанный мне начальником штаба дивизии полковником И. Ф. Федюнькиным случай, который характеризует взаимную помощь и выручку наших частей. Наш штаб никак не мог связаться с командиром 146-й танковой бригады, которая располагалась на участке соседа справа и по указанию командующего армией должна была действовать совместно с нашей дивизией. Тогда офицеры нашего штаба обратились за помощью к своим коллегам из 18-й стрелковой дивизии, и они, несмотря на все трудности, помогли связаться с 146-й танковой бригадой и согласовать все детали предстоявшего удара по 5-й танковой дивизии противника.

Обстановка была напряжена до предела. Люди были ожесточены тем, что приходится отходить, хотя до Москвы и так уже оставалось немного километров. Но несмотря на это, сохранялась твёрдая уверенность, что Москву гитлеровцам не взять, что здесь на подступах к столице, начнется разгром фашистских войск. Моральный дух наших войск был высоким. И это прежде всего благодаря хорошо поставленной партийно-политической работе. А как помогали нам в это время письма из тыла! Нам писали москвичи, сибиряки, дальневосточники, выражая уверенность в том, что Красная Армия разгромит врага на подступах к столице и будет наступать, пойдет вперед. Эти письма согревали своим теплом, вдохновляли бойцов на ратные подвиги во имя Родины.

Во второй половине дня 21 ноября дивизия в полном составе вышла на рубеж Холуяниха, Веретенки, Холщевники, Жилкино, Новодарьино, Фроловское (один километр южнее Кострово), где и перешла к обороне. Справа на рубеже Румянцеве, Ядромино занимала оборону 18-я стрелковая дивизия. Слева на рубеж Горшково, Ивашково выдвигалась из резерва Западного фронта 108-я стрелковая дивизия{64} на смену 144-й стрелковой дивизии, выведенной в резерв. Таким образом, наши фланги были вновь обеспечены.

Обстановка, сложившаяся перед фронтом дивизии, а также опыт боев диктовали необходимость еще больше активизировать оборону, укрепить ее в противотанковом отношении. Разумеется, высокой активности можно было достичь не только интенсивным, действенным огнем, но и путем контратак. Большое значение в успешном ведении обороны играла артиллерия. Своим огнем она помогала отражать вражеские атаки и эффективно поддерживала контратаки наших частей и подразделений. Положение осложнялось тем, что огонь артиллерии приходилось готовить в минимально короткие сроки, как говорится, на ходу. Требовалась большая оперативность, подвижность. И тем не менее артиллерия успешно справлялась со своими задачами. В этом большая заслуга начальника артиллерии дивизии майора Н. Д. Погорелова, командира 210-го гаубичного артиллерийского полка майора Б. С. Покрышкина, командира 159-го артиллерийского полка майора Ф. М. Осипычева и всего коллектива замечательных артиллеристов дивизии, показавших высокое мастерство и мужество.

С утра 22 ноября вновь разгорелись ожесточенные бои. Враг бросил на участок, где оборонялась дивизия, части своих 10-й танковой дивизии, мотодивизии СС Райх, 252-й и 87-й пехотных дивизий. Бои, продолжавшиеся до 25 ноября, носили исключительно напряженный, ожесточенный характер, многие пункты и рубежи на участке дивизии переходили из рук в руки по нескольку раз. Почти каждая атака врага заканчивалась рукопашной схваткой, из которой наши части и подразделения в большинстве случаев выходили победителями, отбрасывая врага в исходное положение. Борьба была настолько упорной, что имели место случаи, когда все защитники того или иного пункта, рубежа гибли до последнего человека, но не оставляли позиций.

Вспоминается такой эпизод. На командный пункт дивизии в Жилкино мне позвонил по телефону командир 40-го стрелкового полка полковник А. П. Коновалов и сообщил, что противник, уничтожив полностью одно из подразделений 2-го батальона, вклинился в оборону и вышел к командному пункту полка на восточной окраине Холуянихи. Командир полка рассказал, что он ввел в бой все огневые средства и готовил контратаку силами связистов и саперов, чтобы восстановить положение. Я одобрил его мероприятия и обещал помочь. Тут же мною было отдано приказание командиру 258-го стрелкового полка одним батальоном атаковать прорвавшегося к Холуянихе противника, 210-й же гаубичный артиллерийский полк должен был поддержать огнем атаку батальона. Вражеские подразделения попали под огонь 159-го артиллерийского полка и счетверенных пулеметов противовоздушной обороны. Сюда же штаб артиллерии дивизии быстро перенес огонь 210-го гаубичного артиллерийского полка. Воспользовавшись замешательством врага и прибывшей помощью, полковые саперы и связисты совместно с 1-м батальоном 258-го стрелкового полка контратаковали и отбросили врага. На поле боя он оставил до 300 трупов. Уцелевшие гитлеровцы разбежались, часть из них затем попала в плен. Так было восстановлено положение и ликвидирована опасность прорыва обороны дивизии на этом участке.

Наше положение тем не менее становилось тяжелее с каждым днем. Действовавшая справа 18-я стрелковая дивизия утром 24 ноября получила распоряжение штаба армии начать отход и к рассвету 25 ноября организовать оборону по восточному берегу Истры на участке Скориково, Никулино. Как потом стало известно, и нашей дивизии одновременно было дано указание отойти на реку Истру, но этого приказа мы не получили из-за гибели офицера связи и поэтому продолжали вести бои на прежнем рубеже. 24 и 25 ноября были для нас особенно тяжелыми днями, но 25 ноября по радио был получен приказ штаба 16-й армии отойти на рубеж реки Истры. Дивизии придавалась 146-я танковая бригада. Командование и штаб дивизии отдали соответствующие распоряжения по организации отхода и прочной обороны на Истре. Но поскольку приказ об отходе был получен с опозданием, мы не успели полностью осуществить намеченные мероприятия.

В этот день противник свои основные усилия направил на участок вдоль шоссе Волоколамск - Истра с целью воспрепятствовать выходу дивизии на восточный берег Истры. Однако части дивизии под прикрытием сильных арьергардов успели переправиться через реку и к утру 26 ноября заняли оборону на ее восточном берегу на участке Истра, Трусово, Санниково, Лужки. Выведенный во второй эшелон в район Ивановское, Дарна, 258-й стрелковый полк получил задачу подготовить рубеж обороны в районе Высоково, станция Манихино; 146-я танковая бригада была расположена в лесу севернее Трухоловки. Левее нас на рубеже Красновидово, Козьмино отражала атаки пехоты противника 108-я стрелковая дивизия. 18-я стрелковая дивизия вела тяжелый бой с крупными силами пехоты и танков противника севернее Истры. На участке этой дивизии тяжелая обстановка сложилась также еще 25 ноября, когда ее части прикрытия были вынуждены отойти на восточный берег Истры. Противник форсировал здесь реку и ворвался внутрь оборонительного рубежа дивизии. Эта дивизия, принимавшая участие и в октябрьских боях, понесла значительные потери, а против нее продолжали наступать части 11-й и 5-й танковых дивизий.

Угрожающая обстановка, сложившаяся в полосе 18-й стрелковой дивизии, отразилась и на устойчивости обороны 78-й дивизии в районе города Истры. Наш правофланговый 40-й стрелковый полк, оборонявшийся с приданным дивизии 871-м противотанковым артиллерийским полком в районе города Истры, вынужден был вести бой в полуокружении. Ему приходилось не только отбивать атаки противника с фронта и тыла, но и производить очистку монастыря на северо-восточной окраине города от вражеских автоматчиков, проникших туда еще до занятия полком обороны на этом участке. С тем, чтобы воспрепятствовать обходу позиций 40-го стрелкового полка с северо-востока, я принял решение усилить его 3-м батальоном 131-го полка. Для обеспечения правого фланга в район Кашино (два километра западнее Дарны) был выдвинут отдельный разведывательный батальон дивизии. Мы израсходовали все резервы, но немецкие части ворвались на северную окраину города Истры.

Для восстановления положения на правом фланге был использован полк второго эшелона дивизии, который при поддержке артиллерии перешел в контратаку с целью выбить гитлеровцев из Истры. Но слишком неравны были силы. Контратакой удалось только временно задержать противника.

27 ноября с новой силой развернулись бои в самом городе Истре и по восточному берегу одноименной реки. На участке дивизии противник наносил главный удар вдоль шоссе и в то же время стремился прорваться на юго-западную окраину города. Огонь артиллерии, массированные удары авиации, непрерывные атаки танков - все было использовано гитлеровцами. Но наши войска выстояли врагу и на этот раз не удалось прорваться.

К исходу 28 ноября 18-я стрелковая дивизия под давлением превосходящих сил танков отошла на рубеж Духанино, Ермолино. Противник, распространяясь на северо-восток и вдоль шоссе на Рычково, угрожал выходом в тыл нашим частям, оборонявшим Истру. 146-я танковая бригада в это время наносила удар в направлении Духанино для содействия 18-й стрелковой дивизии и не могла быть использована на нашем участке. Части и подразделения дивизии, понесшие значительные потери, вынуждены были вести бой без поддержки танков, рассчитывая только на свои средства. В этой обстановке из штаба армии был получен приказ отойти на новый рубеж.

Враг продолжал рваться к Москве, но к этому времени 16-я армия была усилена свежими соединениями и частями. Мы выиграли время, советское командование использовало его для наращивания сил на флангах Западного фронта. 30 ноября дивизия закрепилась на рубеже Надовражье, Селиваниха, Трухоловка, Жевнево. Правее, на рубеже Баренцево, Бакеево, заняла оборону 18-я стрелковая дивизия и 146-я танковая бригада. Слева, на рубеже Красновидово, Козьмино, оборонялась 108-я стрелковая дивизия. Начался новый этап - бои на ближних подступах к Москве.

Вспоминаю день за днем и не могу без восхищения говорить о людях дивизии. С какой отвагой и стойкостью сражались они на полях Подмосковья! Никто не покидал рубежей без приказа. Дрались до последней возможности, смело смотрели в лицо смерти, побеждая ее своим героизмом. Вот когда огнем и сталью были проверены замечательные качества советского бойца, воспитанного Коммунистической партией, всем строем нашей советской жизни.

Враг нес под Москвой огромные потери, об этом говорят признания самих гитлеровских солдат. А собственные признания врага, пожалуй, красноречивее всего.

До Москвы осталось очень немного. И все-таки, мне кажется, - писал в письме к своим родителям в Германию ефрейтор Отто Залфингер, - что мы бесконечно далеки от нее. Мы уже свыше месяца топчемся на одном месте. Сколько за это время легло наших солдат! Если собрать трупы всех убитых немцев в этой войне и положить их плечом к плечу, то эта бесконечная лента протянется, может быть, до самого Берлина. Мы шагаем по немецким трупам и оставляем в снежных сугробах своих раненых.

Однако перед новым наступлением на Москву гитлеровское командование обратилось к войскам с обращением, в котором говорилось:

Солдаты! Перед вами Москва! Вы прошагали по улицам лучших городов. Вам осталась Москва. Заставьте ее склониться, покажите ей силу вашего оружия, пройдите по ее площадям. Москва - это конец войны. Москва - это отдых. Вперед!

Действительно, немало европейских столиц было покорено фашистами. Но мы были уверены, что Москву нельзя заставить склониться. Недаром столь популярной в те дни была песня:

И врагу никогда не добиться,

Чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!

Гитлеровцам не удалось промаршировать по Красной площади, зато тысячи захватчиков полегли на полях под Москвой. И это хорошее напоминание тем, кто живет еще реваншистскими планами.

Чем ближе была Москва, тем упорней сопротивлялись наши воины. Во время тяжелых боев на Истре в жизни нашей 78-й стрелковой дивизии произошло радостное событие: 26 ноября 1941 года приказом Народного комиссара обороны дивизия за проявленную отвагу в боях с немецко-фашистскими захватчиками, за стойкость, мужество и героизм личного состава была преобразована в 9-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Эта волнующая весть вызвала стремление еще упорней сражаться за Родину, за Москву. В наш адрес поступило много приветственных телеграмм. Командиры, политработники провели большую воспитательную работу в связи с присвоением дивизии звания гвардейской. И каждый знал, что это высокое звание ко многому обязывает. Там, где обороняется гвардия, враг не пройдет, там, где она наступает, врагу не устоять.

В день получения гвардейского знамени воины дивизии поклялись твердо и победоносно пронести гвардейское знамя через все битвы с врагом до полной победы. И они сдержали свою клятву в последующих суровых боях.

В конце ноября противник продолжал попытки прорвать оборону 9-й гвардейской стрелковой дивизии, стремясь вдоль Волоколамского шоссе пробиться к Москве. Он бросил в наступление на нашем участке дополнительно некоторые части 5-й танковой дивизии. Теперь против 9-й гвардейской дивизии действовали части четырех вражеских дивизий (5-й и 10-й танковых, моторизованной дивизии СС Райх и 252-й пехотной). Но к этому времени дивизия получила пополнение в людях и артиллерии, что способствовало усилению обороны. Ни ввод немцами новых сил, ни массированные удары авиации, ни атаки танков, поддержанные артиллерией, не смогли сломить нашей обороны. Этот рубеж в полосе дивизии был последним, на котором действовавший против нее противник был окончательно остановлен, а затем и отброшен на запад. Гвардия не отступила.

В трудные дни боевых действий дивизию посетил командующий фронтом Г. К. Жуков и командующий 16-й армией К. К. Рокоссовский.

Я хорошо запомнил этот неожиданный визит старших начальников. Он состоялся за несколько дней до присвоения дивизии гвардейского звания. После двух бессонных, до предела напряженных ночей я прилег немного отдохнуть. Мы только что прибыли из полков и прямо-таки валились с ног. Было это в деревне Желябино, где располагался тогда штаб дивизии. Вдруг чувствую, кто-то тормошит меня. Открыл глаза. Вижу - адъютант. Вставайте, говорит, приехали командующие фронтом и армией.

Войдя в помещение штаба, начал было рапортовать, но Георгий Константинович жестом остановил меня и просто спросил:

- Ну как дела?

Георгия Константиновича я видел впервые. И он произвел на меня хорошее впечатление. По-настоящему военный человек. Слова взвешивает, продумывает. Слушает внимательно. Докладываю обстановку. Говорю минут двадцать. Командующий не перебивает. А когда я умолкаю, задает вопросы. Один за другим. Чувствуется, что он хочет знать обстановку досконально и проверяет меня.

- Вижу, хорошо знаете обстановку, - произносит одобрительно.

Показываю сводку потерь за последние два дня. Георгий Константинович погрустнел и, обращаясь к генералу Рокоссовскому, заметил:

- Везде одна и та же картина. Много жертв, особенно от вражеской авиации, с этим пора кончать! Повернувшись ко мне, спрашивает:

- А как же насчет танковой дивизии? Вот вы докладывали о новой танковой дивизии немцев, о том, что она сосредоточилась на вашем участке. Вы уверены в этом? Не напутали ли ваши разведчики? Мне известно, что она наступает против войск 5-й армии. Какие у вас доказательства, есть ли показания пленных?

Отвечаю Георгию Константиновичу, что у нас имеются документы, взятые у убитых на нашем участке фашистов из этой дивизии. Кроме того, наблюдением установлено сосредоточение около 100 танков гитлеровской дивизии против деревни Нефедьево. Что же касается языка, то поиски проводятся каждый день, но пока нет результатов. Вот и сегодня ушла поисковая группа. Ушли в ночь, в буран.

Как-то они там сейчас? - подумал я. - Неужели придут ни с чем.

И вдруг вижу. Плащ-палатка, прикрывавшая вход, раздвинулась, и показалось улыбающееся лицо нашего старшего разведчика Тычинина.

Неужели удача, - подумал я и, обращаясь к командующему фронтом, попросил разрешения выйти к майору Тычинину.

Он доложил, что захвачен гитлеровец и как раз из той танковой дивизии, в расположении которой перед фронтом нашей 9-й гвардейской было сомнение.

Г. К. Жуков сам допросил пленного, который сообщил и о готовящемся на сегодня наступлении немцев. После допроса Георгий Константинович взял телефонную трубку и передал в штаб фронта.

- На участке Белобородова взят пленный. Доложите обстановку в Москву.

Убедившись в том, что наша дивизия действительно нуждается в подкреплении, Г. К. Жуков распорядился придать нам, помимо 40-й и 36-й стрелковых бригад, 17-ю танковую бригаду, один дивизион реактивных установок и 471-й пушечный артиллерийский полк. Правда, бригады можно было использовать с разрешения командования армией.

Уже наступает рассвет. Георгий Константинович встал. Встали все. И в этот момент раздались взрывы. Это открыли огонь артиллеристы врага. Через некоторое время гитлеровцы снова пошли в атаку. Я попросил разрешения отдать нужные распоряжения для отражения атаки. Воины дружным огнем встретили врага. И эта атака была отбита...

Разговор подходил уже к концу, когда к телефону попросили генерала Рокоссовского. Звонил начальник штаба армии генерал Малинин.

- Клин сдан, - сказал, положив трубку, Константин Константинович.

- Час от часу не легче, - ответил Г. К. Жуков.

Мы в полной мере отдавали себе отчет, что в боях в районе Нефедьево, Ленино, Жевневю дивизия выдерживает величайшее и, пожалуй, самое трудное для нее испытание. Вопрос стоял так: или остановить немецко-фашистские соединения, или умереть. Обозленный медленным продвижением, враг продолжал атаки. Рубеж нашей обороны немцы засыпали снарядами, минами, авиационными бомбами, бросали в бой пехоту, штурмовали танками, стремясь прорваться в центре дивизии на Нахабино. Но все атаки были отбиты. Тогда немецкое командование приняло решение осуществить прорыв на стыке с 18-й стрелковой дивизией в направлении на Нефедьево. Гитлеровцы нанесли вначале массированный удар авиацией, а затем артиллерией на правом фланге дивизии, где занимал оборону 258-й стрелковый полк. В течение четырех дней подразделения полка совместно с соседями отбивали яростные атаки врага.

Командир полка полковник А. А. Суханов не спал трое суток, не спал и весь личный состав полка. Больше суток два батальона полка не получали горячей пищи. Противник, бросая попеременно части 5-й и 10-й танковых дивизий, не давал передышки. Трудно было полку, неимоверно трудно. И мы знали это. Но требовали решительно не оставлять занимаемых позиций. Не раз в это напряженное время вместе с комиссаром дивизии бывали в полку, непрерывно поддерживали связь по телефону. Суханов спокойно докладывал: Все в порядке. Выстоим и сломаем хребет зверю.

2 декабря на позиции, занимаемые двумя батальонами этого полка и левофланговыми частями 18-й стрелковой дивизии, немцы бросили одновременно части 5-й и 10-й танковых дивизий, поддержанные авиацией. Они вклинились в нашу оборону, овладев западной окраиной Нефедьево. Личный состав батальонов, измученный предшествовавшими боями, оглушенный разрывами авиационных бомб, артиллерийских снарядов, решительно сопротивлялся натиску врага. Командир полка доложил по телефону, что враг ворвался в Нефедьево, а он сам находится в окружении на командном пункте. Я ответил ему:

- Держитесь, корректируйте стрельбу артиллерии. Помощь будет оказана.

Это был самый ответственный момент. Доложил начальнику штаба армии об обстановке на участке 258-го стрелкового полка и получил разрешение использовать одну из стрелковых бригад. Решение принял такое: 40-я стрелковая и 17-я танковая бригады ночью атакуют противника, ворвавшегося в Нефедьево, и восстанавливают положение. Кроме того, дивизии было приказано использовать 146-ю танковую бригаду для восстановления положения в районе Селиванихи. В результате ночной контратаки противник к утру 3 декабря был выбит из Нефедьево, а наши части захватили трофеи.

Упорные бои в это время развернулись и на левом фланге дивизии, где оборонялся 131-й стрелковый полк. Нужно сказать, что командир этого полка проявил решительность и умение руководить подчиненными в сложной обстановке. Подполковник Николай Гаврилович Докучаев, в прошлом рядовой солдат, гвардеец русской армии, участник первой мировой и гражданской войн, прошел большую, суровую боевую закалку. Под его командованием воины полка показали большое мужество, выдержку и искусство в боях в районе Снегири, Ленино.

На участке 40-го стрелкового полка населенный пункт Селиваниха четыре раза переходил из рук в руки. Вражеские части понесли здесь такой урон, что с 3 декабря вообще отказались от наступления на этом участке фронта.

Упорные, кровопролитные оборонительные бои продолжались до 5 декабря. От наших войск требовались огромные усилия, чтобы отразить натиск во много раз превосходящих сил врага.

Противник напрягал последние усилия. Он бросал в сражение все свои резервы, но его атаки разбивались о стойкость гвардейцев. Наши войска не только отстояли свои позиции, но и нанесли противнику огромный урон в живой силе и боевой технике. Было выиграно необходимое время для сосредоточения резервов советских войск и подготовки мощного удара по врагу.

Этот удар готовился задолго до начала разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. Готовился тяжелыми оборонительными боями. Готовился и в тылу, ковавшем оружие и технику. И вот наступил великий час. Наши войска пошли вперед, ломая сопротивление врага, сокрушая на своем пути его технику.

7 декабря 16-я армия перешла в наступление. 9-я гвардейская дивизия в составе оперативной группы, в которую входили, кроме нее, 17-я танковая, 36-я и 40-я стрелковые бригады, под моим командованием также перешла в наступление и через несколько дней совместно с частью сил 18-й стрелковой дивизии овладела городом Истрой и отбросила противника на 80 километров к западу от рубежа обороны.

Это были незабываемые дни. Я находился на наблюдательном пункте в Дедовске. До наступления оставалось две минуты. Дал команду артиллеристам. С первого же дня развернулись ожесточенные бои. Наши части наступали с огромным подъемом. Казалось, что у них позади не тяжелые оборонительные бои с превосходящими силами противника, а длительный отдых. На пути наступающих всевозможные препятствия - противотанковые, противопехотные, минные поля, проволочные заграждения, снежные заносы. И все это преодолевалось под огнем. Гвардейцы рвались вперед. Падали на снегу, вставали и снова устремлялись на врага.

В полосе 9-й гвардейской дивизии центр тяжести сражения с первых же часов оказался в районе Тождественно, превращенном врагом в основной узел сопротивления. Бойцы шли по пояс в снегу, мороз обжигал лица, свинцовый ливень преграждал путь, но гвардейцы упорно продвигались вперед.

Гитлеровцы старательно выполняли указание своего командования о создании после себя зоны пустыни. Отходя, они варварски сжигали и уничтожали села и города. Они причиняли неимоверные мучения и страдания мирным жителям, не щадя ни детей, ни женщин, ни стариков. В каждом селе мы встречали следы злодеяний гитлеровцев. И это торопило бойцов, вызывало у них стремление скорее освободить людей, подпавших под иго вражеской оккупации.

10 декабря ожесточенная борьба развернулась на ближних подступах к Истре. Фашисты превратили город в мощный узел сопротивления. С Истрой у воинов дивизии были связаны самые дорогие воспоминания. Ведь именно здесь начинался ее боевой путь. Отсюда отходили с суровыми боями к Москве, здесь получили первое боевое крещение. Возмужавшими, окрепшими, закаленными суровыми боями пришли воины сюда, неся освобождение. Днем и ночью шли ожесточенные бои за Истру. Затем началось форсирование реки. Здесь сотни бойцов и командиров проявили мужество и отвагу, в чрезвычайно трудных условиях выполняя боевую задачу.

В то время как 16-я армия громила противника в районе Истринского водохранилища и на реке Истре и перешла к преследованию, 1-я ударная и 30-я армии обошли противника в районе Клина и вынудили его 15 декабря оставить город. С 16 декабря под ударами этих армий враг начал отходить к реке Ламе, на новый оборонительный рубеж. 16 декабря был освобожден Калинин. Таким образом, правое крыло Западного фронта было прочно обеспечено от возможных ударов противника с севера.

Войска левого крыла Западного фронта нанесли фашистам поражение в районе Тулы и с 18 декабря начали преследование соединений 2-й немецкой танковой армии, отходивших к Калуге и Сухиничам, а 61-я, 3-я и 13-я армии Юго-Западного фронта развили наступление на орловском направлении.

Это было поистине грандиозное наступление. Впервые гитлеровские вояки получили такой жестокий удар. Здесь, под Москвой, наши воины еще и еще раз доказали, что они способны не только стойко обороняться, но и наступать стремительно, быстро, организованно.

Части и подразделения наступали, забывая про сон и еду. Чтобы дать возможность уставшим войскам хоть немного отдохнуть, пришлось ввести сменность. Часть войск наступала, а другая выводилась в резерв - на отдых. Таким образом была обеспечена непрерывность наступления и отдых личного состава.

Пройдя по освобожденным населенным пунктам, мы видели, сколь велики были потери фашистов. Например, по дороге на Дергайково и в самой деревне валялось множество трупов вражеских солдат и офицеров. Здесь же валялись разбитые орудия, автомашины и другая боевая техника врага.

Население с радостью встречало своих освободителей. Вспоминается Барынино. Здесь одна женщина рассказала нам, что немцы пришли в село во второй половине октября. И сразу же начались грабежи и насилия. Гитлеровцы отбирали продукты, рылись в сундуках, шкафах, оставляя даже детей полураздетыми. Тех, кто пытался протестовать, избивали, расстреливали.

- Но вы не думайте, - сказала женщина, - что мы все безропотно терпели. Вот в этом доме (она указала рукой) ночью гранатами было убито семь гитлеровцев, а потом пропали без вести часовой и офицер. В лесу еще и сейчас валяются остатки двух взорванных машин, а они были полны немецких солдат.

Долго мы находились под впечатлением рассказа этой простой русской женщины. Да, мы не одни воевали с врагом. Священная война шла всюду - и на фронте, и в глубоком тылу, ее вели все - и солдаты, и партизаны, и московские ополченцы, и женщины, и даже дети. Весь народ встал на защиту родной столицы. Мы хорошо ощущали помощь и подмосковных партизан.

Неразрывна была наша связь с москвичами, с тружениками Подмосковья. Приведу только один пример. В канун Нового, 1942 года в дивизию прибыли делегации от трудящихся Мытищинского района. Гости рассказывали о своей жизни, воины - о боевых делах. Было зачитано письмо от бойцов и офицеров дивизии трудящимся Мытищинского района. В нем воины заверяли, что сделают все для разгрома врага.

Войска шли на запад. Не стихала битва. И в этой битве, одной из величайших, мы познали радость победы. Трудными путями шли наши воины к этой победе. Передо мной десятки донесений, наградных Листов. И за каждым - живой человек. Я вижу солдат, сержантов, офицеров, людей, с которыми шел рядом в тяжелые и суровые дни. Это они, советские воины, ковали победу. Они атаковывали врага, не боясь свинцового ливня. Они обороняли свои позиции, погибали у орудий, за пулеметами, погибали, чтобы обеспечить победу товарищам, выручить их, чтобы защитить родную столицу. Особенно высокое мужество проявили воины-сибиряки, дальневосточники, из которых преимущественно состояла наша дивизия.

Вспоминается политрук пулеметной роты Василий Прокофьевич Крикун. Рота, руководимая политруком, в течение суток сдерживала натиск превосходящих сил противника, неподалеку от деревни Петрово Новопетровского района. Крикун сам лег за пулемет и косил фашистов, не отходя ни на шаг. 2 февраля 1942 года эта рота оказалась отрезанной противником от остальных подразделений в районе деревни Лущинино Темкинского района Смоленской области. Обстановка была тяжелая. Более 20 дней рота находилась в окружении, отражая атаки врага. 27 февраля Крикун, уже будучи раненым, вывел своих подчиненных из вражеского кольца.

Старший лейтенант Николай Михайлович Бирюков был командиром батареи 2-го отдельного гвардейского противотанкового дивизиона. В боях за Михайловское батарея уничтожила четыре огневые точки противника. В деревне Городище, когда противник пошел в контратаку, батарея была окружена, но артиллеристы продолжали сражаться, а затем Бирюков вывел из окружения людей и технику.

Командир взвода управления 159-го артиллерийского полка младший лейтенант Николай Тихонович Волков в районе Нефедьево трое суток находился в снегу, корректируя огонь нашей артиллерии: нужно было разведать и подавить огневые точки противника в районе Истры, мешавшие продвижению нашей пехоты. Это сделал младший лейтенант Волков. Он отличился и в другом трудном бою, неподалеку от села Захарово Смоленской области. Будучи на передовом наблюдательном пункте, Николай Волков направлял огонь по контратакующей пехоте врага. Был уничтожен наблюдательный пункт противника и два пулемета. Фашистские наблюдатели обнаружили нашего корректировщика, открыли по нему сильный артиллерийский огонь. Волков был тяжело ранен, но, пока хватало сил, находился в строю.

Пример мужества показывали коммунисты. Дальневосточник лейтенант Петр Александрович Забавников был молодым коммунистом. На позицию артиллерийского взвода, которым он командовал, надвигалось шесть немецких танков. Забавников подпустил их ближе и приказал орудийным расчетам открыть огонь с близкой дистанции. Два танка были подбиты, остальные повернули обратно. В боях за Москву Наши командиры научились искусству управления войсками в сложнейшей обстановке, нередко в тяжелых, неблагоприятных для нас обстоятельствах. Умело, инициативно действовал командир 159-го артиллерийского полка майор Федор Михайлович Осипычев.

Героически сражались политические руководители, такие, как Александр Матвеевич Малолетников - комиссар дивизиона 28-го гвардейского артиллерийского полка, Дмитрий Федорович Кондратов - политрук саперной роты 40-й отдельной стрелковой бригады и многие другие!

В рядах дивизии были воины разных национальностей, которые составляли единую боевую семью. За Москву вел бой и русский, и таджик, и узбек, и туркмен.

Творцом победы под Москвой был народ, руководимый Коммунистической партией. Советские люди проявили в те суровые для Родины дни величие духа, волю и мужество.

Много лет прошло с тех пор. Когда на военных парадах и демонстрациях по Красной площади столицы проходят войска и колонны москвичей, я невольно думаю о том, что наследники героев достойны своих отцов. В грозные годы войны москвичи встали на защиту столицы. Вся страна пришла им на помощь. А сейчас рядом с участниками войны идут юноши, знающие о ней лишь по книгам да кинофильмам, но им, как и старшему поколению, дороги традиции Москвы традиции революционные, боевые и трудовые. Они достойные наследники тех, кто в грозную годину сражался на полях Подмосковья, кто завоевал нашей славной столице высокое звание города-героя.

8-я танковая бригада в боях под Москвой

Главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров{64}

Великая Отечественная война Советского Союза против фашистской Германии, как известно, началась для наших Вооруженных Сил в исключительно невыгодных и чрезвычайно трудных условиях. Особенно это касалось танковых войск, которые переживали период реорганизации и перевооружения. Несмотря на это, наши танкисты с первого дня войны самоотверженно вступили в борьбу с врагом.

Тяжелые бои с превосходящими силами противника вел в Прибалтике и 3-й механизированный корпус, начальником штаба которого был я, а командиром корпуса - генерал-майор А. В. Куркин. Все части корпуса и подразделения были укомплектованы кадровым составом. Бойцы, безгранично преданные Родине и хорошо обученные, имели немалую практику вождения танков; они метко стреляли из пушек и пулеметов. Среди личного состава было много коммунистов и комсомольцев. К началу войны мы успели частично получить и новые танки КБ и Т-34, но в небольшом количестве. В основном корпус имел на вооружении устаревшие танки БТ-7 и Т-26.

Несмотря на хорошую подготовленность корпуса к ведению боевых действий на вероятном операционном направлении, фактически корпус, как единое механизированное соединение, в начале войны не был использован. Его бросали в бой по частям, на различных участках. Причин к этому было много, но рассматривать их в данной статье нет необходимости. Скажем лишь, что корпус состоял из двух танковых и одной мотострелковой дивизий, имел на вооружении большое количество танков и при правильном использовании мог бы противостоять танковым ударам врага.

К сожалению, этого не произошло. 2-я танковая дивизия под командованием генерала Е. Н. Солянкина, который погиб в первые дни войны, действовала на россиенском направлении. На этом же направлении были выдвинуты штаб корпуса и все корпусные части. 5-я танковая дивизия действовала в отрыве от главных сил корпуса - на алитусском направлении. Мотострелковая дивизия находилась в резерве командующего 11-й армией генерала В. И. Морозова. Таким образом, получилось, что противник бил нас по частям. Вскоре мы оказались в окружении. Однако танкисты, несмотря на всю тяжесть положения, сохранили мужество и сражались до последнего снаряда, до последнего танка. Часть личного состава вышла из окружения с личным оружием, в военной форме и вернулась в строй, но техника была утрачена.

Но и враг понес тяжелые потери. Согласно немецким документам, к 10 июля 1941 года гитлеровцы потеряли до 41% своего танкового парка. В последующем, правда, они в основном восстановили его. Способствовало этому то, что противник наступал, следовательно, подбитые танки оставались в его тылу. Потери же советских танковых войск в условиях отхода были, как правило, безвозвратными. Наша танковая промышленность не могла восполнить потери из-за того, что большинство заводов в то время перебазировалось в восточные районы нашей страны. В связи с этим пришлось временно отказаться от крупных танковых соединений и перейти к формированию отдельных танковых бригад и батальонов.

В сражениях, развернувшихся летом 1941 года на ленинградском, московском и киевском направлениях, наши малочисленные танковые части во взаимодействии с другими родами войск противопоставили наступающему врагу стойкость, отвагу и все возрастающее боевое мастерство. Сопротивление наших войск с каждым днем усиливалось, продвижение гитлеровских полчищ в глубь страны замедлялось, их потери все возрастали. Если в первые дни войны немецкие войска наступали с темпом более 30 километров в сутки, то в сентябре 1941 года темпы их продвижения не превышали нескольких километров.

Осенью 1941 года развернулись ожесточенные бои на полях Подмосковья. Придавая первостепенное значение захвату Москвы, гитлеровское командование сосредоточило на московском направлении 77,5 дивизий, в том числе 14 танковых и 8 моторизованных. В составе трех вражеских танковых групп, нацеленных на Москву, насчитывалось свыше одного миллиона солдат и офицеров, 1700 танков и штурмовых орудий, более 19 тысяч орудий и минометов и около тысячи боевых самолетов. Наши же войска, оборонявшиеся на подступах к Москве, имели 770 танков, т. е. в 2,2 раза меньше. Поэтому от советских танкистов, как и от воинов других родов войск, в условиях борьбы с численно превосходящим противником требовалось высокое воинское мастерство, и они с честью выполнили возложенные на них задачи.

Наши немногочисленные танковые бригады и батальоны применялись для решения тактических задач. Они обороняли важнейшие узлы дорог, удерживали крупные населенные пункты, прикрывали отход стрелковых войск на новые оборонительные рубежи, действуя, как правило, при этом на главных направлениях наступления танковых групп противника. Так, советские танкисты героически оборонялись под Мценском и Малоярославцем, под Можайском и Волоколамском, под Истрой и Наро-Фоминском, нанося врагу большие потери.

В то время заместителем Наркома обороны по бронетанковым войскам был Я. Н. Федоренко, который хорошо меня знал еще до войны{65}. Он предложил мне высокую должность начальника штаба бронетанковых войск Красной Армии. Я поблагодарил замнаркома за доверие, но попросил назначить меня командиром танковой бригады.

В то время все мы, советские командиры, понимали - Родина в опасности. Поэтому и стремились приложить свои знания и опыт в той части, где каждый из нас был более подготовленным. Получив назначение на должность командира 8-й танковой бригады, которая формировалась в Костерево, юго-восточнее Москвы, я нашел там своих боевых товарищей - командиров, политработников, рядовых танкистов, которые, как и я, вынесли все тяжести и испытания в первые дни войны. Из этих людей в основном и комплектовалась 8-я танковая бригада. Закончив раньше назначенного срока формирование, бригада в сентябре 1941 года прибыла на Северо-Западный фронт, которым командовал генерал-лейтенант П. А. Курочкин.

Наши войска тогда вели тяжелые бои. Враг упорно рвался к Москве и Ленинграду. Бригаде была поставлена задача нанести удар по противнику в районе Лужно - Лычково и остановить его продвижение. Для того чтобы ввести противника в заблуждение в отношении намечающегося направления удара, мы пошли на хитрость: выделили шесть тракторов и один танк, сняли с них глушители и направили на правый фланг в ложный район сосредоточения. А тем временем вся бригада скрытно сосредоточилась в назначенном месте. Хитрость удалась. Противник всю ночь готовился к отражению удара танков с направления, откуда доносился рев наших тракторов. Мы же на рассвете атаковали значительно левее гитлеровцы в панике бежали, а мы заняли несколько населенных пунктов, уничтожили почти две роты пехоты, 14 минометов, один танк, 11 орудий. Сами же потерь не имели. Э.то была наша первая значительная победа. Личный состав бригады, воодушевленный этой победой, и в последующих боях проявлял высокий моральный дух, действовал храбро и расчетливо.

Однажды гитлеровцы, корректируя огонь своей артиллерии, стали бросать в наше расположение красные сигнальные ракеты. Командир танковой роты старший лейтенант Доценко, находившийся неподалеку от противника, выпустил несколько таких же ракет, указывая ими районы сосредоточения передовых частей гитлеровцев. Вражеская артиллерия, переадресованная старшим лейтенантом, открыла огонь по своей же пехоте.

Многие воины бригады отличились в этих первых боях. Правда в номере от 12 января 1942 года писала об этом следующее:

... Еще в сентябре прошлого года бригада Ротмистрова прекрасно зарекомендовала себя активными действиями на одном из участков Северо-Западного фронта. Ей удалось привлечь к своему району действий значительные силы врага, оттянув их с Ленинградского фронта. Таким образом было облегчено положение города Ленина. В тот момент это имело первостепенное значение...

Но бригаде недолго пришлось быть в составе войск Северо-Западного фронта. Оперативно-тактическая маневренность бригады была такова, что с октября 1941 года по февраль 1942 года она действовала последовательно в составе трех фронтов - Северо-Западного, Калининского и Западного и в составе семи общевойсковых армий - 22, 34, 29, 31, 30, 16 и 1-й ударной. Сейчас трудно вспомнить, сколько раз пришлось увязывать боевое взаимодействие с различными стрелковыми дивизиями и полками. Нельзя забывать, что с переходом в состав нового объединения нередко коренным образом менялась и обстановка, но без преувеличения можно сказать, что, несмотря на все это, бригада везде с честью выполняла свои задачи, свой долг перед частями, с которыми совместно действовала. Бригада к началу боевых действий была полностью укомплектована: всего имелся 61 танк, из них - 22 средних (Т-34), 7 тяжелых (КВ) и 32 легких. Таким образом, 8-я танковая бригада являлась достаточно сильным боевым организмом, способным наносить стремительные удары по немецко-фашистским войскам.

В октябре 1941 года гитлеровские войска начали свое генеральное наступление на Москву. По замыслу гитлеровского командования, 3-я танковая группа, усиленная пехотными дивизиями, должна была наступать на Калинин и далее на северо-запад, чтобы во взаимодействии с группой армий Север воспрепятствовать отходу советских войск на восток. В то время, когда советские войска вели ожесточенные бои под Вязьмой и в районе Брянска с главными силами немецкой группы армий Центр, на калининском направлении также развернулись упорные бои.

В этих условиях командующий войсками фронта получил распоряжение Ставки выделить часть сил для удержания Калинина. Генерал П. А. Курочкин поставил мне задачу - немедленно выдвинуть бригаду к городу Калинину и попросил сделать это как можно скорее. По требованиям наших уставов того времени обычный марш для танков планировался 60 километров в сутки и форсированный марш - 80 километров. 8-я танковая бригада главными силами за сутки прошла 200 километров, а ее передовой отряд преодолел 240 километров и к вечеру того же дня завязал бой на северной окраине Калинина. Способствовали такому необычно стремительному для того времени маршу прежде всего высокая подготовленность танковых экипажей, надежное техническое обслуживание танков, а также хорошие дороги и благоприятные погодные условия. Было весьма прохладно, поэтому двигатели не перегревались, и сухо, что позволяло вести машины на максимальных маршевых скоростях.

10 октября 41-й моторизованный корпус 3-й танковой группы противника начал наступление на Калинин. Непосредственно за подвижными соединениями наступали пехотные дивизии армейских корпусов. Несмотря на героическое сопротивление наших войск, передовые моторизованные части противника к исходу 12 октября подошли к Калинину.

Советское командование приняло ряд неотложных мер, чтобы приостановить наступление немцев на этом направлении и сорвать планы врага. Ставка Верховного Главнокомандования потребовала от командующего Северо-Западным фронтом срочного выдвижения в район Калинина необходимых сил и средств для решения этой задачи. Была создана оперативная группа войск под командованием начальника штаба Северо-Западного фронта генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина, в состав которой вошли две стрелковые, две кавалерийские дивизии, 46-й мотоциклетный полк и 8-я танковая бригада.

Танковая бригада имела в своем составе 8-й танковый полк, состоявший из двух танковых батальонов и представлявший собой основное ударное ядро бригады, 8-й мотострелковый пулеметный батальон, зенитно-артиллерийский дивизион и четыре отдельные роты (разведки, управления, автотранспорта и ремонтно-восстановительную).

Танковым полком командовал майор Егоров, ныне генерал-майор танковых войск в отставке, а мотострелковым батальоном - капитан Шестак, который в последующем стал командиром мотострелкового полка.

Прибыв в район Калинина, бригада с ходу вступила в бой с прорвавшимся противником у Горбатого моста. Неожиданное появление советских танков обескуражило противника. Гитлеровское командование, видимо, приняло решение уничтожить 8-ю танковую бригаду. Для этой цели немцы бросили в район Калинина крупные силы авиации и танков. Начался тяжелый кровопролитный бой с превосходящими силами противника. Выделенные на это направление другие соединения и части опаздывали. Бригада в течение двух суток одна сдерживала натиск врага.

С подходом стрелковых и кавалерийских частей продвижение противника было остановлено. В этот период имел место такой случай: к исходу дня бригада, закончив бой по левую сторону шоссе Медное - Калинин, с наступлением темноты перешла на другую сторону шоссе. На старом же месте с целью дезориентации противника мы оставили костры. Хитрость удалась. Всю ночь гитлеровцы бомбили пустое место. В своих сводках они сообщили о том, что 8-я танковая бригада уничтожена, а ее командир полковник Ротмистров убит. Однако это была очередная фашистская утка. 8-я танковая бригада жила и действовала, нанося гитлеровцам удары.

Несколько суток бригада и ее соседи вели неравный бой с превосходящими силами противника, рвавшимися через поселок Медное к Торжку. В этот период особенно отличился танковый батальон, которым командовал капитан Д. К. Гуменюк, ныне полковник запаса.

Среди местных жителей до сих пор ходят легенды о беспримерных подвигах танкистов. В поселке Медное, например, в тяжелом положении оказался один из наших танков. Он был подбит и остался без горючего. Экипаж отстреливался до последнего снаряда, до последнего патрона. Когда же гитлеровцы поняли, что танкистам больше нечем вести бой, они согнали к танку местных жителей, чтобы показать им, как советские солдаты сдаются в плен. Фашисты обещали танкистам все блага, но безрезультатно. Тогда гитлеровцы обложили танк соломой и предупредили танкистов, что сожгут их заживо, если они не сдадутся в плен. На глазах местных жителей враги подожгли солому, все еще надеясь, что советские танкисты будут сломлены и сдадутся.

Но фашисты просчитались. Советские воины, когда пламя охватило танк, запели Интернационал. Это была потрясающая картина величия советских людей, их воли, их ненависти и презрения к врагам. Гитлеровцы уже сожалели, что собрали местных жителей. Вместо того, чтобы показать сдающихся в плен советских воинов, они показали несгибаемых патриотов, и были вынуждены поспешно разогнать местных жителей от горящего танка, из которого все еще доносились мужественные слова пролетарского гимна.

Об отваге и стойкости танкистов в те дни неоднократно сообщалось в нашей печати. Вот что, например, писала.Комсомольская правда в номере от 24 октября 1941 года:

... Выполняя приказ командования, смело, энергично, инициативно действовали танкисты тов. Ротмистрова. После большого марша они прямо с ходу вступили в бой. Схватка продолжалась недолго. Враг не выдержал удара и откатился назад. Но я после этого немцы пытались выйти к шоссе обходным путем. Однако танкисты остановили противника.

В районе шоссейной дороги завязался упорный танковый бой. Стремительным ударом наши танкисты опрокинули врага. На поле боя фашисты оставили более 600 трупов, 15 танков, 10 орудий, несколько минометных батарей...

Бригада понесла в этих боях потери в личном составе и танках, но свою задачу выполнила и дала возможность командующему войсками Калининского фронта генерал-полковнику И. С. Коневу сосредоточить необходимые силы, чтобы стабилизировать положение. Дело в том, что, хотя Северо-Западный фронт и выделил на калининское направление две стрелковые и две кавалерийские дивизии, прибыли эти соединения только через трое-четверо суток, а до этого под Калинином вела боевые действия с превосходящими силами противника только 8-я танковая бригада и мотоциклетный полк. В этом ее исключительная заслуга, так как если бы бригада пришла хотя бы на сутки позже, то противник, безусловно, занял бы не только Медное, но и Торжок, а это еще более осложнило бы и без того тяжелую обстановку на этом направлении.

Несмотря на стойкость и мужество советских войск, ценою больших потерь гитлеровцам все же удалось захватить Калинин. После этого гитлеровское командование создало ударную группировку на клинском направлении и, усилив ее за счет войск, действовавших под Калинином, начало наступление на Москву через Клин. Второе направление, по которому противник рвался к Москве, проходило через Тулу, которую ему так и не удалось взять.

Эти события хорошо описаны в книге Разгром немецко-фашистских (войск под Москвой под редакцией Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского. Своей же задачей я считаю показать в этой статье на конкретных примерах, как выполняла свой воинский долг в то время 8-я танковая бригада.

Тяжелое было время. Бригада при отступлении вела ожесточенные бои за Клин, затем за Рогачево и другие важные в оперативно-тактическом отношении пункты и рубежи. Из отдаленных районов страны в эти дни к Москве подходили свежие дивизии, и надо было любой ценой выиграть время, чтобы дать возможность этим резервам организованно вступить в сражение. Когда бригада вела бой за Рогачево, от командующего Западным фронтом Г. К. Жукова и члена Военного совета этого же фронта Н. А. Булганина была получена телеграмма: Прошу вас удержать г. Рогачево хотя бы еще одни сутки. Бригада во взаимодействии с другими частями удерживала этот населенный пункт в течение трех суток и затем с боями отошла к каналу Москва - Волга севернее Дмитрова.

В газете Комсомольская правда от 30 ноября 1941 года об этих боях сообщалось следующее:

В течение вчерашнего дня на северном крыле фронта наши войска вели упорные бои с противником, сдерживая его стремление прорваться к городу Дмитрову. Танкисты командира Ротмистрова успешно отразили несколько вражеских атак и прочно удерживают свои позиции.

Примерно к 29 - 30 ноября 1941 года на дмитровском направлении фронт стабилизировался, бригада была выведена во второй эшелон 30-й армии, стала получать пополнение и готовиться к новым, но уже не оборонительным, а наступательным боям.

Следует отметить, что если позже, в 1942 - 1943 годах, на пополнение танковых войск шла молодежь недостаточно подготовленная, то в этот период в Красной Армии хорошо обученных танкистов, уже имеющих боевой опыт, было вполне достаточно для того количества танков, которыми мы располагали. Прибывшее в бригаду пополнение не требовало специальной подготовки и обучения, следовало лишь передать боевой опыт, рассказать об особенностях местности и нацелить молодых бойцов на выполнение задач в предстоящих боях и сражениях.

В бригаде был составлен план боевой подготовки, предусматривавший отработку (вопросов разведки, охранения, стремительных танковых атак, действий отдельных танков и танковых взводов из засад, ведения встречного танкового боя, действий танков совместно с автоматчиками и т. д. Кроме того, в этот же период проводилась выверка вооружения танков и готовились машины для совершения больших маршей. Много потрудились в это время заместитель командира бригады майор А. В. Егоров и начальник штаба бригады майор В. А. Калинин.

Инженерно-технический состав бригады готовил материальную часть танков к ведению боевых действий в суровых условиях зимы. Особенно хочется отметить самоотверженную работу начальника ремонтной мастерской бригады Т. В. Третьякова и его подчиненных, а также начальника танко-технической службы бригады П. Л. Ротмистрова, геройски погибшего в 1942 году во время Сталинградской битвы под Котельниковом. Большую работу по воспитанию личного состава проводили все командиры и политработники. Не могу не отметить огромную работу начальника политотдела И. В. Седякина, комиссара бригады Н. В. Шаталова. Я в этот период проводил занятия с офицерским составом по тактике мелких подразделений и частей, по вопросам применения танков с целью прорыва обороны противника и развития успеха. В результате 8-я танковая бригада хорошо подготовилась к выполнению новых задач.

Войска правого крыла Западного фронта и войска Калининского фронта перешли в контрнаступление 5 - 6 декабря. В разгроме немецко-фашистских войск северо-западнее Москвы принимали участие 30-я, 1-я ударная, 20-я и 16-я армии. Из бронетанковых частей и соединений в их составе были: одна танковая дивизия, восемь танковых бригад и пять отдельных танковых батальонов, оснащенных в общей сложности 255 танками. Соединения противника, действовавшие перед фронтом этих армий, имели 385 танков. Таким образом, по количеству танков противник превосходил нас в 1,5 раза, что создавало большие трудности для наступающих войск в целом и особенно для наших танковых частей.

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой был осуществлен проведением ряда операций. Замысел Клинско-Солнечногорской операции заключался в том, чтобы ударом 30-й армии с севера, 1-й ударной, 20-й и 16-й армий с востока и юго-востока разгромить основные силы 3-й и 4-й танковых групп врага в районе Клина, Истры, Солнечногорска и создать благоприятные условия для дальнейшего развития наступления в Западном направлении. По решению командующих армиями большинство танковых бригад и отдельных танковых батальонов действовали вместе со стрелковыми дивизиями для непосредственной поддержки пехоты. Командующий же 30-й армией Д. Д. Лелюшенко решил в состав ударной группировки, действовавшей на главном, клинском направлении, включить, кроме трех стрелковых дивизий, 8-ю и 21-ю танковые бригады. В связи с тем, что армия должна была наступать на широком фронте (52 километра), а сил и средств у нее было недостаточно, танковые бригады, усиленные стрелковыми батальонами, получили самостоятельные участки прорыва обороны противника.

Войска 30-й армии, в соответствии с принятым решением, перешли в наступление рано утром 6 декабря. Одновременно начали наступать и войска 1-й ударной и 20-й армий, а на другой День на истринском направлении начала боевые действия 16-я армия. С переходом главных сил 30-й армии в наступление сразу же развернулись ожесточенные бои. Противник оказывал упорное сопротивление, стремясь во что бы то ни стало не допустить прорыва его обороны. 8-я танковая бригада с десантом автоматчиков на танках смело атаковала противника в районе Захарове. Вместе с танками по глубокому снегу, развернувшись цепью, наступали подразделения 365-й стрелковой дивизии. Основные усилия ее были направлены на населенные пункты Борщево и Заболотье.

К исходу 6 декабря, преодолевая упорное сопротивление противника, войска главной ударной группировки продвинулись на глубину четыре-пять километров и овладели рубежом Заболотье, Борки. 8-я танковая бригада, встретив упорное огневое сопротивление противника со стороны Захарове, обошла его с востока и помогла 365-й стрелковой дивизии в овладении Трехденово и Борщевю, а затем атакой с севера -захватила Заболотье. Второй эшелон 365-й стрелковой дивизии атаковал село Захаро-во с севера, а 8-я танковая бригада - с юго-востока, со стороны Заболотье. К исходу дня противник оставил Захарове и стал отходить на юго-запад. В районе Владыкино 8-я танковая бригада и 365-я стрелковая дивизия окружили подразделения 118-го моторизованного полка. При этом были захвачены автомашины, орудия с боеприпасами, пулеметы, автоматы и другое военное имущество.

В целом войска главной ударной группы 30-й армии в течение двух дней продвинулись на глубину до 17 километров, расширили фронт прорыва почти на 22 километра и вышли на рубеж Захарово, Вьюхово, Мужево и далее по р. Сестре до Трехсвятского. На вспомогательных направлениях войскам 30-й армии из-за тяжелых условий лесисто-болотистой местности и большого превосходства противника в артиллерии прорвать оборону не удалось. В ночь на 8 декабря командующий армией произвел необходимую перегруппировку сил и средств, и с утра 8 декабря наступление возобновилось. Однако продвижение на всех участках было медленным.

Гитлеровские захватчики всюду оказывали упорное сопротивление. Они отбивались от наших атак с большой яростью. На главном направлении боевых действий 30-й армии противник пытался отсечь пехоту от танков. Однако, несмотря на все трудности, к вечеру 8 декабря войска армии на главном направлении продвинулись еще примерно на 10 километров в глубину обороны противника и овладели важными опорными пунктами Бирево и Мужево, а на левом фланге освободили город Рогачево. В результате трехдневных ожесточенных боев противник потерял такие важные узлы сопротивления, как Захарове, Борщево, Слобода и Рогачево, но все это еще не привело к перелому на нашем фронте. А вот когда 8-я танковая бригада вырвалась вперед и утром 9 декабря перерезала шоссе Москва - Клин - Калинин и овладела населенным пунктом Ямуга, вот тогда вся обстановка резко изменилась. Немцы начали отход перед всем нашим фронтом.

В книге Разгром немецко-фашистских войск под Москвой по этому поводу сказано следующее: Командующий армией отмечал также отличные действия 8-й танковой бригады - командир бригады полковник П. А. Ротмистров - в районе Ямуги.

Захват Ямуги имел важное значение, так как этот поселок расположен на шоссе Москва - Ленинград, в восьми - десяти километрах северо-западнее Клина. С освобождением Ямуги создавалась угроза выхода наших войск на тылы всей фашистской группировки, расположенной северо-западнее Москвы в районе Рогачево, Яхромы, Красной Поляны, Крюкова, Истры, Клина. 8-я танковая бригада все это время действовала как бы на острие ударной группировки войск 30-й армии. В этот период, в частности при захвате населенного пункта Ямуга, мы взаимодействовали с 365-й стрелковой дивизией, которая, надо сказать, действовала блестяще, но все же главную роль сыграла 8-я танковая бригада и в частности наши танки Т-34, с которыми в то время противник при атаке в лоб, по существу, ничего не смог сделать, Все его попытки сбросить нас с шоссе успеха не имели.

После захвата Ямуги противник начал отходить к Клину. 30-я армия перешла к преследованию и 9 декабря подошла к Клину с востока, рассекая вражескую оборонительную группировку на две части. Одна, менее сильная находилась к западу от Ленинградского шоссе, на южном берегу Московского моря, другая группировка (фактически главные силы) оставалась в районе Клина и Солнечногорска.

Противник стремился удержать Клин, где он имел крупный гарнизон, насчитывающий 18 тысяч человек, до 40 - 50 танков, много противотанковой и зенитной артиллерии. Подступы к городу и сам город были укреплены инженерными сооружениями: созданы окопы полного профиля, минные поля, протянуты проволочные заграждения. Все каменные здания были приспособлены к обороне.

Чтобы избежать окружения в районе Клина, гитлеровцы пытались ударами авиации всячески задержать продвижение войск 30-й армии на юг и юго-запад. И начали спешно перебрасывать сюда резервы с соседних участков фронта, в частности из полосы действий 16-й армии. Оценив сложившуюся обстановку, командующий 30-й армией принял решение уничтожить основные силы противника в Клину, не дожидаясь подхода войск 1-й ударной армии, с которой 30-я армия взаимодействовала. В ночь на 10 декабря была произведена частичная перегруппировка войск в 30-й армии и поставлены новые задачи. 365-я стрелковая дивизия и 8-я танковая бригада должны были, используя темноту, обойти Клин с северо-запада, через Голяди, выйти в район Васильеве и ударом из этого района во фланг и тыл противника овладеть городом.

Выполняя поставленные задачи, войска 30-й армии 10 декабря продолжали развивать наступление. 8-я танковая бригада из района Ямуги по лесным дорогам через Голяди, Борисово вышла в район Першутино (четыре километра западнее Клина) и перерезала железную ж шоссейную дороги, идущие из Клина на Высоковск. Захват шоссе 8-й танковой бригадой поставил противника в трудное положение. Стремясь очистить шоссе, враг в течение дня трижды предпринимал танковые атаки со стороны Клина и Высоковска, но все они были отражены частями нашей танковой бригады. 11 декабря на подступах к Клину и Высоковску шли ожесточенные бои. Однако все попытки наших войск овладеть районом Высоковска и окружить противника в Клину не увенчались успехом. Гитлеровское командование, вследствие медленного наступления других армий правого крыла Западного фронта, получило свободу маневра резервами и, пользуясь этим, подбрасывало резервные части на угрожаемые участки и отбивало все атаки войск 30-й армии.

12 декабря решением командарма была создана подвижная группа в составе 8-й и 21-й танковых бригад, 46-го мотоциклетного полка и 145-го отдельного танкового батальона. Общее руководство действиями подвижной группы было возложено на командира 8-й танковой бригады. Перед группой была поставлена задача: овладеть Клином ударом с запада. В течение этого дня проводилась перегруппировка частей подвижной группы и организация взаимодействия с группой полковника Чанчибадзе.

В течение 13 и 14 декабря западнее Клина шли ожесточенные бои. Противник, стремясь любой ценой не дать советским войскам замкнуть кольцо окружения, предпринимал яростные контратаки, в результате чего наша подвижная группа не могла, как предполагалось, начать 13 декабря наступление на Клин с запада. Однако с северо-востока и востока 365, 371 и 348-я стрелковые дивизии, воспользовавшись тем, что главные силы противника отвлечены нашей подвижной группой и тем, что сопротивление противника перед фронтом их частей несколько ослабло, продолжали теснить его. 15 декабря напряженные бои 30-й армии в районе Клина, на также выход правофланговых частей 1-й ударной армии на юго-восточную окраину города завершились его полным освобождением. Основные силы гитлеровских войск, действовавших в районе города, были разгромлены и лишь остаткам их удалось просочиться на Высоковск и в юго-западном направлении. С 16 декабря 30-я и 1-я ударная армии начали преследование противника, отходившего на новый оборонительный рубеж к реке Ламе.

Расскажу два эпизода, имевших место в период наступления на Ямугу.

При подходе лесной дорогой к поселку Заболотье разведка доложила, что дорога минирована: на небольшом мостике через ручей подорвалась одна наша бронемашина. Передовой отряд, двигавшийся за разведкой, остановился. Я немедленно (выехал вперед и убедился в правильности доклада разведчиков. Саперов с миноискателями в бригаде не было, да и вряд ли они могли оказать помощь при таком глубоком снеге. Рассчитав, что немцы едва ли могли поставить мины в широкой полосе, я отошел от мостика назад, примерно метров на 500, и принял решение: через лес вывести бригаду для атаки села Заболотье. Лес был небольшой, молодой и не мог служить для наших танков препятствием. Кроме того, движение танков через лес позволяло вывести бригаду скрытно на его южную опушку для внезапной атаки противника. Все, как будто, хорошо, но вот есть ли мины? Есть ли они на обочине дороги и в лесу? По внешним признакам мне казалось, что мин не должно быть, поэтому я решил рискнуть и первым пешком направился в сторону леса. Мин не оказалось. После этого я оттянул назад передовой отряд и приказал ему двигаться на Заболотье через лес и начать движение с того участка, на котором, как я лично убедился, мин не было.

В составе передового отряда была одна танковая рота с автоматчиками. Быстро преодолев лес, на его опушке танки развернулись в боевой порядок и перешли в атаку, оказавшуюся для противника неожиданной. К этому времени подошли главные силы бригады и так же начали движение через лес. С главными силами бригады двигался командир танкового полка, мой заместитель майор А. В. Егоров и небольшая группа офицеров штаба. Для руководства боем я и майор Егоров вышли на опушку леса, чтобы, исходя из результатов боя передового отряда, можно было поставить конкретную боевую задачу главным силам бригады, состоявшим из танкового полка и мотострелкового батальона.

Северную и восточную часть Заболотья оборонял пехотный батальон противника, усиленный артиллерией и минометами. На северной окраине имелась также, как выяснилось в ходе танковой атаки, четырехорудийная противотанковая батарея. С началом нашей атаки эта батарея открыла прицельный огонь по атакующим танкам. Наши танки тоже, ведя огонь с ходу, начали бить осколочно-фугасными снарядами по батарее противника. Однако в ходе атаки два или три наших танка были подбиты и остановились, хотя и продолжали вести огонь. Танковая рота, несмотря на потери, продолжала атаку, не снижая темпа наступления. В этот период все, кто был на наблюдательном пункте, увидели, как во время движения одного из танков через верхний люк выскочил танкист и тут же упал. Танк же, не ведя огня, продолжал движение прямо на батарею противника. Немецкие артиллеристы, сосредоточили на нем огонь всех четырех орудий. Этим воспользовались остальные танки роты и усилили темп атаки.

Через несколько минут батарея противника была раздавлена. Немецкий офицер-командир батареи застрелился. Прибывший затем мотострелковый батальон под командованием капитана Шестака быстро развернулся в боевые порядки и, атаковав противника совместно с танковым батальоном, с востока овладел поселком Заболотье. Уничтожив часть гитлеровцев на месте, бригада перешла к энергичному преследованию врага.

Но что же случилось с танком?

Танк, как все мы наблюдали, не доходя примерно 100 метров до батареи противника, свернул несколько влево, прошел по восточной окраине Заболотья и скрылся в лесу. К исходу дня, когда Заболотье осталось позади, техническая служба бригады обнаружила этот танк. Он стоял, упершись в толстую березу, весь избитый и искореженный. С него были снесены все наружные надстройки, крылья, башня заклинена. Внутри танка были обнаружены трупы всех членов экипажа, кроме командира танка, который выскочил из машины во время боя, будучи тяжело раненым, и вскоре умер. Руки механика-водителя все еще лежали на рычагах управления, а нога упиралась в педаль подачи топлива. Вот почему танк продолжал движение в прежнем направлении. Трудно сказать, когда умер отважный танкист. Важно то, что этот танк помог быстро подавить противотанковую батарею противника, что обеспечило успех атакующей танковой роте. К огромному моему сожалению, память не сохранила имен отважных членов экипажа танка, не увенчались пока успехом и поиски данных о них по архивным документам.

Итак, наступление наших войск успешно продолжалось. 16 декабря войска Калининского фронта освободили от немецко-фашистских захватчиков Калинин и ряд других крупных населенных пунктов. Решением Ставки 30-я армия 16 декабря была передана из состава Западного фронта в состав Калининского фронта. Вместе с армией в состав Калининского фронта перешла и 8-я танковая бригада. 30-й армии было приказано нанести удар в общем направлении на Старицу, с целью своим правым флангом перехватить пути сообщения Калининской группировки противника. Начались новые схватки с врагом в условиях, когда противник стремился своими активными действиями лишить нас инициативы и стабилизировать фронт.

Нужно отдать справедливость командующему 30-й армии Д. Д. Лелюшенко, который отчетливо понимал, что такую задачу, как выход на тылы противника, могут выполнить только танкисты, поэтому он стремился объединить силы трех танковых бригад (8, 21 и 35-ю) в одну танковую группу. Это было вполне оправдано не только тем, что для решения таких задач танковые бригады были лучше приспособлены, чем стрелковые дивизии, но и тем, что эти танковые бригады понесли значительные потери в людях и технике, и каждая в отдельности самостоятельные задачи выполнять не могла. Пополнения же в ходе контрнаступления в танковые бригады не поступало. Был однажды даже такой случай, когда командующий армией, чтобы усилить танковую бригаду танками, отдал мне свой последний танковый взвод, который у него находился при штабе армии.

Однако и эта импровизированная танковая группа действовала недолго. Стрелковые дивизии, оставшись совершенно без танков, оказались в тяжелом положении. Поэтому вскоре командующий армией вынужден был передать танковые бригады на усиление стрелковых дивизий для действий совместно с пехотой.

В период, когда 8-я танковая бригада находилась в составе войск Калининского фронта, ей особенно часто приходилось вести бои с превосходящими силами противника. Несколько изменившееся в нашу пользу соотношение сил на решающих направлениях в начале контрнаступления в последующем опять было утрачено. Мы в то время действовали в составе войск 39-й армии, западнее Ржева. Особенно запомнилось мне форсирование реки Волги в районе населенных пунктов Ножкине (на левом берегу) и Кокошкино (на правом берегу), где противник много раз переходил в яростные контратаки, стремясь закрыть образовавшийся прорыв в системе его обороны и не допустить продвижения наших войск, развивающих наступление в направлении города Сычевки.

11 января 1942 года 8-я танковая бригада была преобразована в 3-ю гвардейскую. В то время бригада, действуя совместно со стрелковыми частями и соединениями и обходя с запада крупную группировку противника, дошла до Сычевки, но взять город нам не удалось, так как противник имел здесь сильную группировку, а мы подошли к нему крайне ослабленными.

Здесь мне хотелось бы сказать несколько слов признательности в адрес командующего войсками фронта генерал-полковника И. С. Конева. Будучи человеком предельно исполнительным, требовательным и смелым, командующий всегда появлялся на поле боя в кризисные моменты. То, что он бывал неоднократно у меня потом, когда я командовал танковой армией, в этом нет ничего особенного, но вот то, что он бывал у меня, когда я командовал бригадой, это дает мне моральное право отметить не только его огромную энергию, полководческое искусство, но и большую личную храбрость и самоотверженность. Во время боевых действий он умел потребовать от войск максимального напряжения, но не щадил и себя. Честно говоря, не все старшие начальники так рисковали в бою, как это делал И. С. Конев. Требуя от войск максимального напряжения, он умел и беречь их, проявлял большую заботу о подчиненных. Об этом говорит, например, то, что, когда наша танковая бригада находилась в составе 29-й армии и осталась почти без танков, командующий вывел ее в резерв фронта.

В этот период обстановка была очень сложной. Бригада держала небольшой участок фронта. Понимая, как важно сохранить кадры танкистов, временно оставшихся без машин, я вывел в резерв всех танкистов, которые не имели танков. Поставленные же задачи выполнялись силами мотострелкового батальона, артиллерии и других подразделений бригады. Но зато потом, когда на базе 3-й гвардейской танковой бригады стали формировать 7-й танковый корпус, нам очень пригодились эти хорошо подготовленные танковые экипажи и вообще весь сохранившийся личный состав бригады.

Действуя в составе войск Калининского фронта, личный состав бригады также проявлял много находчивости, мужества и отваги, поэтому мне хочется привести хотя бы несколько боевых эпизодов, относящихся к этому времени. Бои проходили тогда очень динамично. В воздухе господствовала вражеская авиация. Однажды, когда танковый полк только что развернулся для атаки и начал движение, появились вражеские бомбардировщики. Наш зенитный артдивизион немедленно открыл огонь, но самолетов было очень много и, конечно, один дивизион, несмотря на героизм зенитчиков, не смог отбить атаку гитлеровских стервятников. Вражеское же командование под прикрытием авиации бросило в контратаку свой танковый батальон. Кстати сказать, в то время в немецком танковом батальоне танков было больше, чем в нашем танковом полку. Я приказал танковому полку ускорить темп атаки и врезаться в боевые порядки танков противника. Приказ был выполнен, и самолеты противника прекратили бомбежку, ибо боевые порядки наших и немецких танков были перемешаны. Но так как наши танки, хотя их и было меньше, по боевым качествам превосходили вражеские, мы вышли победителями в бою и обратили в бегство наступающую за танками немецкую пехоту.

Красная звезда в номере от 13 января 1942 года об этом писала следующее:

8-я танковая бригада, уничтожив 22 немецких машины, 10 орудий, 9 бронеавтомобилей, свыше 600 солдат и офицеров, вышла из боя и скрылась в густом лесу. Так дерутся с врагом ротмистровцы. Фронт знает и любит лучших людей бригады... комиссара Шаталова - спокойного и храброго человека, младшего лейтенанта Брюквина, лейтенантов Астахова и Егорова, старших сержантов Красноперова и Величко, заместителя политрука Вотинцева и многих других...

Запомнился и еще один бой. Бригада действовала тогда в составе войск 31-й армии. Однажды во второй половине короткого зимнего дня бригада углубилась в расположение противника и ночью вышла к магистральной дороге. Устроив здесь небольшую танковую засаду на большаке около поселка, занимаемого противником, бригада связалась с взаимодействующей стрелковой дивизией и перешла к обороне, удерживая небольшой населенный пункт в стороне от большака. Подразделение противника ночью на автомашинах (около 30 - 40 машин) въехало в поселок на большаке, видимо, чтобы обогреться. В этот момент наши танки из пушек и пулеметов открыли по ним шквальный огонь. Несколько машин загорелось. В деревне поднялась паника. В итоге было выведено из строя несколько машин, а деревня оказалась в наших руках.

В газете Правда в номере от 12 января 1942 года сообщалось:

За время боев с 21 сентября по 23 декабря в непрерывных ожесточенных боях 8-я танковая бригада уничтожила свыше десяти тысяч немцев, захватила и уничтожила 161 танк, 452 автомашины, 150 различных орудий дивизионного типа, 140 пулеметов, 190 мотоциклов, 12 000 снарядов, 8 000 мин...

Таков послужной список бригады в боях под Москвой. За проявленную отвагу, стойкость и мужество многие бойцы, командиры и политработники были награждены орденами и медалями.

Как я уже говорил, по решению командующего войсками фронта И. С. Конева бригада была выведена во второй эшелон. Мы прибыли в Калинин. На другой же день меня вызвали в Москву в Генеральный штаб, где я получил все необходимые указания о формировании на базе 3-й гвардейской танковой бригады 7-го танкового корпуса. Мне были выданы все наряды с указанием, откуда и что получать. Вернувшись в Калинин, я сообщил боевым товарищам эту радостную весть.

С прибытием нового пополнения людей, танков, артиллерии, средств связи началась боевая подготовка к предстоящим боям и сражениям. Следует отметить, что 7-й танковый корпус в дальнейшем полностью оправдал возлагаемые на него надежды. Уже к концу 1942 года он получил наименование 3-го гвардейского Котельнического танкового корпуса.

Танковые войска, как и все Вооруженные Силы Советского Союза, в начале войны по ряду причин попали в очень тяжелые условия. Однако трудный путь от западных границ до полей Подмосковья был не только путем неудач и страданий. Он отмечен массовым героизмом всех советских воинов. В этот период росли и закалялись командиры, политработники, инженеры и техники, крепло боевое мастерство воинов всех родов войск, в том числе и танковых. Благодаря героическому труду советского народа тяжелые потери в танках, понесенные в начале войны, были восполнены в невиданно короткие сроки. Возникла возможность создать новые танковые и механизированные корпуса. Эти корпуса предназначались для нанесения глубоких рассекающих ударов по врагу, развития успеха в глубине обороны противника и быстрого окружения его группировок.

Особенно блестяще проявились боевые качества танковых и механизированных корпусов под Сталинградом, при окружении войск 6-й армии Паулюса, а также в последующих победоносных сражениях Великой Отечественной войны.

Гвардейцы-танкисты в московской битве

Маршал бронетанковых войск М. Е. Катуков{66}

Великую Отечественную войну я начал в должности командира 20-й танковой дивизии 9-го механизированного корпуса, которым командовал тогда К. К. Рокоссовский. Однако дивизии и корпуса были расформированы из-за недостатка танков, и я получил приказ сформировать 4-ю отдельную танковую бригаду. К 2 октября 1941 года бригада была сосредоточена в Кубинке, в 60 километрах западнее Москвы, прикрывая шоссе и железную дорогу Москва - Минск.

В эти дни началось наступление гитлеровцев на Москву. В ночь с 1 на 2 октября 1941 года на Орел прорвалась танковая группа Гудериана. На орловском направлении наших войск почти не было, и дорога на Тулу и Москву оказалась открытой. 4-я танковая бригада получила приказ следовать к Мценску и далее в боевых порядках к Орлу, чтобы преградить дорогу Гудериану на Тулу. Эту задачу бригада с честью выполнила, в течение почти двух недель ведя неравные ожесточенные бои с авангардами 2-й немецкой танковой армии .

16 октября по телефону был получен приказ Верховного Главнокомандующего: погрузить личный состав и технику в эшелоны и следовать в прежний район дислокации для выполнения новой боевой задачи по обороне Москвы со стороны Минского шоссе. Я тут же доложил, что грузиться придется ночью в темноте, поскольку это дает возможность избежать бомбардировки врага, но при погрузке в этих условиях возможны аварии. Исходя из этого, я стал настойчиво просить разрешения двигаться своим ходом, заверив, что при этом мы придем скорее и без потерь. Сталин спросил: А как с моторесурсами? (Пройти надо было 360 километров). Я ответил, что моторесурсов хватит и для ведения боевых действий.

К исходу 19 октября 1941 года 4-я танковая бригада{67} вернулась на станцию Кубинка, оседлав шоссе и железную дорогу, идущие из Москвы в Минск.

Здесь хочется рассказать об интересном эпизоде, который произошел во время нашего марша. Когда 4-я танковая бригада двинулась в Кубинку, танк командира взвода лейтенанта Д. Ф. Лавриненко с членами экипажа Бедным, Борзых и Федотовым, охранявшими штаб армии, несколько задержался. Экипаж настойчиво стремился догнать основную колонну бригады, но это было нелегко. В Серпухове танкисты сделали остановку. Здесь же Лавриненко вызвал комендант города комбриг М. И. Фирсов, который сообщил, что по шоссе из Малоярославца идет колонна гитлеровцев численностью до батальона. Необходимо было задержать врага, но как? Комендант лишь ожидал прибытия в скором времени войск. Танкисты устремились на шоссе. Выбрали место у рощицы возле деревни Высокиничи и стали в засаду так, чтобы хорошо видеть дорогу. Лавриненко сел за пушку. Через несколько минут показалась вражеская колонна. Впереди шли мотоциклы, потом штабная легковая машина, за ней противотанковые орудия и пехота на грузовиках. Враг настолько был уверен в безопасности, что даже не организовал разведку. Когда колонна приблизилась, Лавриненко почти в упор открыл огонь осколочными снарядами по орудиям немцев. Два орудия были подбиты, и тут же танк ринулся вперед. Ведя огонь из пушки и пулемета, он врезался в колонну и стал таранить автомашины с пехотой. Вскоре подошли ожидавшиеся комендантом пехотные части и завершили разгром батальона гитлеровцев.

Танкисты Лавриненко в этом бою взяли на буксир несколько мотоциклов с колясками и одно противотанковое орудие с полным боекомплектом. Кроме того, их трофеями стали 13 автоматов и 6 минометов, а штабную машину своим ходом повел танкист Бедный. Все это они сдали коменданту города, а захваченные документы гитлеровцев были самолетом отправлены в Москву. В Кубинку Лавриненко вернулся 20 октября. Встретил его начальник политотдела бригады И. Г. Деревянкин и строго спросил, почему он опоздал. Я был тут же, и Лавриненко, доложив о прибытии, протянул мне пакет. Это оказалось письмо комбрига Фирсова, в котором говорилось:

Полковнику тов. Катукову.

Командир машины тов. Лавриненко Дмитрий Федорович был задержан мною. Ему была поставлена задача остановить прорвавшегося противника и помочь восстановить положение на фронте в районе г. Серпухова. Он эту задачу с честью выполнил и геройски проявил себя. За образцовое выполнение боевой задачи Военный совет армии{68} всему личному составу экипажа объявил благодарность и представил к правительственной награде.

Комендант города Серпухова комбриг Фирсов{69}.

20 октября мы получили приказ фронта выйти в район Чисмены, что восточнее Волоколамска, и занять оборону на участке у шоссе Волоколамск - Москва (населенные пункты Покровское, Васюково, Гряды) - между 316-й дивизией И. В. Панфилова и кавалерийской группой Л. М. Доватора. Теперь нам предстояло действовать в составе 16-й армии генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского. Мотострелковый батальон бригады был по этому же приказу выделен в помощь частям, действовавшим под Наро-Фоминском. На участке, где нам надлежало занять оборону и подготовить контратаки, мы вырыли окопы полного профиля, ложные окопы, ходы сообщения, оборудовали минные поля.

Противник, встретив упорное сопротивление нашей бригады, конников Доватора и 316-й стрелковый дивизии Панфилова, ослабил свой нажим, и наступило затишье, правда, настораживающее. Необходимо было провести самую тщательную разведку. Мотоциклы для этой цели в условиях распутицы не годились, тогда командир роты разведчиков Павленко, бывший кавалерист, привел коней с седлами, шашками, и наша разведрота превратилась в эскадрон кавалерии. Для разведки использовались и танки, которые углублялись на оккупированную врагом территорию, собирали сведения от местных жителей, нападали на гитлеровские гарнизоны, истребляли, захватывали пленных, штабные документы, уничтожали технику, доставляли населению советские газеты. Разведка позволила нам получить довольно правильное представление о том, что происходит в стане врага.

В начале ноября 10-я танковая дивизия противника Захватила Скирманово и несколько других населенных пунктов в районе Новопетровского. Противник клином врезался в нашу оборону и угрожал перерезать шоссе Волоколамск - Москва. В связи с этим бригаде и соседним стрелковым дивизиям была поставлена задача отбросить противника из района Скирманово и Козлове.

11 ноября я с начальником штаба бригады Кульвинским поехали в штаб армии. Здесь нас встретил начальник штаба армии М. С. Малинин и подал газету Правда от 11 ноября 1941 года, где было написано о присвоении мне звания генерал-майора танковых войск. Вошел К. К. Рокоссовский и со словами это еще не все передал мне приказ Народного Комиссара Обороны О переименовании 4-й танковой бригады в 1-ю гвардейскую танковую бригаду. В нем говорилось:

4-я танковая бригада отважными и умелыми боевыми действиями с 4.10 по 11.10, несмотря на значительное численное превосходство противника, нанесла ему тяжелые потери и выполнила поставленные перед бригадой задачи - прикрытия сосредоточения наших войск.

Две фашистские танковые дивизии и одна мотодивизия были остановлены и понесли огромные потери от славных бойцов и командиров 4-й танковой бригады.

В результате ожесточенных боев бригады с 3-й и 4-й танковыми дивизиями и мотодивизией противника фашисты потеряли: 133 танка, 59 орудий, 8 самолетов, 15 тягачей с боеприпасами, до полка пехоты, 6 минометов и другие средства вооружения. Потери 4-й танковой бригады исчислялись единицами.

Отличные действия бригады и ее успех объясняются тем, что:

1. Бригадой велась беспрерывная боевая разведка;

2. Осуществлялось полное взаимодействие танков с мотопехотой и артиллерией;

3. Правильно были применены и использованы танки, сочетая засады с действиями ударной группы;

4. Личный состав действовал храбро и слаженно.

Боевые действия 4-й танковой бригады должны служить примером для частей Красной Армии в освободительной войне с фашистскими захватчиками.

Приказываю:

1. За отважные и умелые боевые действия 4-ю танковую бригаду именовать: Первая гвардейская танковая бригада.

2. Командиру 1-й гвардейской танковой бригады генерал-майору Катукову представить к правительственной награде наиболее отличившихся бойцов и командиров.

3. Начальнику ГАБТУ и начальнику ГАУ пополнить 1-ю гвардейскую танковую бригаду материальной частью боевых машин и вооружением до полного штата.

Константин Константинович поздравил нас и пожелал успехов в предстоящих боях. Мы были, конечно, очень взволнованы и обрадованы этими известиями.

Получив необходимые разъяснения и уточнения но поставленной нам ранее боевой задаче, мы поспешили в бригаду. Известие о присвоении бригаде звания гвардейской было с воодушевлением воспринято всем личным составом.

Мы тщательно готовились к бою, красили танки в белый цвет, так как уже выпал снег, еще раз проверяли оружие и боезапасы. По приказу штаба 16-й армии ее части должны были уничтожить противника в районе Скирманово, Козлове, Марьино и выйти на рубеж реки Гряды. Нашей бригаде во взаимодействии с 18-й стрелковой дивизией ставилась задача уничтожить противника в Скирманово, а затем наступать вдоль шоссе и овладеть населенным пунктом Козлове. Атаку поддерживали четыре дивизиона артиллерии, фланги прикрывали 27-я и 28-я танковые бригады. Начало артподготовки назначалось на 9.00, атака - на 10.00 12 ноября.

В 6 часов утра в день атаки бригада заняла исходное положение. Мой командный пункт был расположен на опушке леса, в полуразрушенном погребе лесника, в километре от Скирманово.

Бригада строилась в три эшелона: в первом эшелоне - танки КВ и Т-34, во втором эшелоне - Т-34 и БТ, в третьем - резерв КВ и БТ. За вторым эшелоном шла мотопехота. Впереди - боевая разведка. Второй эшелон должен был поддерживать первый и вести огонь, охраняя его, ведь в то время еще не было самоходных артиллерийских установок. Атаковать приходилось в лоб, другой возможности не было. Бой начался в назначенное время. На нашу атаку противник ответил огнем орудий и вкопанных в землю танков. Часть танков врага стояла в сараях и вела огонь через проделанные амбразуры. Дзоты также вели огонь по нашей пехоте. Гитлеровцы бросили в контратаку свои танки. Завязалась танковая дуэль. Вдруг недалеко от кладбища в Скирманово появилось подразделение в красноармейских шинелях. Это было странно: там наших не могло быть. Присмотрелись... Переодетые гитлеровцы вели огонь по нашей мотопехоте. Пришлось произвести еще огневой налет. Танк старшего лейтенанта А. Ф. Бурды уничтожил на кладбище несколько дзотов и одно противотанковое орудие.

В этом бою противник не раз переходил в контратаки и подтягивал резервы. С наступлением темноты, под прикрытием огня танков наш мотострелковый батальон бросился в штыковую атаку на противника - гитлеровцы бежали, бросив технику.

В районе Скирманово танкисты уничтожили и взяли в качестве трофеев 21 танк, 8 орудий ПТО, 2 тяжелых орудия, 5 минометов, тягач, 13 дзотов, 7 пулеметных гнезд, было убито более 50 гитлеровских солдат и офицеров. Одно крупнокалиберное орудие с надписью на щите Стрелять только по КВ, несколько десятков снарядов, имевших не знакомую нам форму, мы отправили в Главное артиллерийское управление, а один оптический прицел нового образца, вынутый нами из немецкого танка, - в Главное автобронетанковое управление. Это были новинки, оказавшиеся очень полезными: подкалиберные снаряды с мягкой наружной оболочкой и закаленным сердечником внутри. Снаряды способны были пробить броню танка КВ. В дальнейшем, правда, гораздо позднее, мы получили свои советские подкалиберные снаряды.

К 3 часам пополуночи подразделения 18-й дивизии и нашей бригады закрепились в Скирманово. Бригада получила горючее и боеприпасы, танкисты ремонтировали поврежденную технику, готовясь с утра продолжать наступление.

В 6 часов утра 13 ноября наши гвардейцы вновь, взаимодействуя с 18-й стрелковой дивизией, 27-й и 28-й танковыми бригадами, повели наступление на Козлово. Героически сражались воины мотострелкового батальона. Погиб комиссар батальона Большаков, получил ранение командир Передерни, смертью героя пали танкисты Макаров, Матросов, Семенчук, Лескин. В бою особенно отличились экипажи Самохина, Луппова, Бурды и многих других. Под огнем отважно работали связисты: сержант Вавилов, сержант Угольков, солдаты Ворона, Шкворец, Мишин. Геройски проявил себя санинструктор Выдоборец: он шел в цепи с пехотой, перевязывал под огнем раненых и вынес с поля боя 12 человек. Хорошо поработали и ремонтники, подлечившие перед боем за Козлово в течение ночи пять танков.

Бой за деревню был упорный. Танки приходилось пополнять боеприпасами несколько раз. К 20.00 14 ноября мы освободили Козлово. За три дня ожесточенных боев враг потерял 34 танка, 25 орудий ПТО, 8 тягачей, 26 минометов, 5 тяжелых орудий; было разбито 13 дзотов, 21 пулеметное гнездо.

К утру 15 ноября нас сменили стрелковые части, а бригада вернулась в район Чисмены на старые позиции, чтобы привести себя в порядок и отремонтировать танки.

16 ноября наступление гитлеровцев на Москву возобновилось. Они стремились вбить клинья в нашу оборону на ряде участков, в том числе и на волоколамском направлении, и окружить Москву. На волоколамском направлении против частей 16-й армии было брошено две пехотные, четыре танковые и одна моторизованная дивизии, большое количество авиации. Удар пришелся по 316-й дивизии Панфилова, нашей бригаде и кавалерийской группе Доватора, но не застал нас врасплох. Бригада поддерживала танками панфиловцев, группу Доватора и обороняла свой участок, но танков было мало. Ожесточенные бои шли у населенных пунктов Матренино, Горюны, занятых гитлеровцами. Контратакой мы отбросили врага. На участке кавалерийской группы противник занял Морозове, Ширяево, Данилково. Совместной контратакой конницы и танков эти деревни также были освобождены.

Враг рвался и к населенному пункту Язвище, чтобы перерезать шоссе Волоколамск - Москва. Там сражался батальон пограничников под командованием Самойленко, два наших танка расположились в засаде (командиры экипажей Афонин и Лещишин), на позициях стояли две батареи зенитного дивизиона (командир Афанасенко). Товарищ Самойленко сообщил мне по телефону: Идут немецкие танки. Разведчик Горохов, выдвинувшийся на танке, доложил, что в районе Городище восемь немецких танков, у Язвище - десять и орудия тяжелой артиллерии. Храброму воину удалось подбить два танка и быстро вернуться, так как дальше пройти было нельзя. Гитлеровцы решили окружить батальон Самойленко и направили четыре танка на шоссе. Лещишин поджег головной танк, Афонин - задний, а потом они уничтожили и два оставшихся. Однако на шоссе появилось еще шесть танков и цепь пехоты численностью до батальона. Пограничники не смогли сдержать этого натиска и начали с боем отходить. Афонин и Лещишин, подбив еще два танка, ударили с флангов по вражеским пехотинцам и стали их давить. Затем танк Афонина перебрался на опушку леса и уже отсюда экипаж открыл огонь из пулемета по атакующим. Гитлеровцам удалось подобраться к отважным танкистам с тыла, и, забравшись на броню, они закричали: Рус, сдавайся! Увидев это, Лещишин направил на них свой пулемет. В результате смелых действий двух танковых экипажей была сорвана атака гитлеровцев, и батальон Самойленко вновь занял оборону на прежнем рубеже.

Бригаде было придано два бронепоезда, которые вели огонь по скоплениям противника. На станции Чисмена расположился командный пункт бригады. Оценив значение этой станции, гитлеровское командование решило разбомбить ее. Бомбовые удары примерно трех десятков бомбардировщиков были сильными, но меткостью не отличались, в результате поврежденными оказались пути, но прямых попаданий в бронепоезда не отмечалось. Однако броневые составы накренились, их пушки смотрели в землю. Я выделил рабочую команду для помощи бронепоездам, но гитлеровцы упорно вели бои в районе станции Чисмена и деревни Гряды. Батальон пограничников опять вступил в бой, а две зенитные батареи открыли огонь по танкам и пехоте врага. Огонь автоматических 37-мм пушек был губительным, врага охватила паника, и вскоре мы выбили его из соседней деревни Высоково. Здесь в сарае оказалось 30 пленных красноармейцев, которые тут же присоединились к зенитчикам. Полотно железной дороги было починено, бронепоезда вновь стали боеспособными.

Помню, что из зенитчиков в этом бою особо отличились: старший сержант Кищук, сержант Восконьян, политрук Остащев, лейтенант Чистов, младший сержант Новиков, солдаты Андреев, Парфенов, Михайлов.

17 ноября на правый фланг 316-й дивизии, где оборонялся один полк панфиловцев, враг бросил 30 танков. Им удалось занять деревни Голубцово, Ченцы, Шишкино, а затем и Лысцово. На этом участке панфиловцев поддерживал 1-й танковый батальон нашей бригады под командованием капитана В. Г. Гусева. Панфилов приказал полку восстановить положение и вернуть Лысцово. Гусев придал полку группу танков: три танка Т-34 и три танка БТ-7. Начальником группы был назначен старший лейтенант Д. Ф. Лавриненко. В первом эшелоне пошли три танка БТ-7 (экипажи Заики, Пятачкова и Маликова), а за ними - танки Т-34 (Лавриненко, Фролова, Томилина). Бой с 18 гитлеровскими танками длился всего семь минут, и, хотя за это время были повреждены машины Заики, Пятачкова, Фролова и Томилина, все же враг, потеряв семь танков, не выдержал и отступил. Два оставшихся боеспособными танка из группы Лавриненко ворвались в Лысцово, а за ними в деревню вступил и стрелковый полк панфиловцев. Задача была выполнена. Но в это время Лавриненко сообщили из штаба дивизии, что вражеские танки прорвались на другом участке и окружили деревню Мишино. Замаскировавшись, Лавриненко пошел наперерез по дороге, по которой двигалась колонна тяжелых и средних танков, состоящая примерно из 20 машин, а затем его танк стал в засаду. Танкисты рассчитывали на внезапность. Тридцать минут длился этот новый, еще более неравный бой, в котором Лавриненко сжег три средних и три легких танка, а затем скрытно отошел и соединился со своими частями у населенного пункта Гусенево.

16 ноября у разъезда Дубосеково вели бой 28 панфиловцев. 18 ноября немецкая пехота, поддержанная танками, обошла Гусенево, где располагался командный пункт 316-й дивизии. Вокруг рвались мины и снаряды. Генерал Панфилов вышел из блиндажа, чтобы отдать необходимые распоряжения, и в этот момент был убит осколком мины. Это была тяжелая утрата. Панфилов запомнился нам как настоящий боевой командир и душевный человек.

Восемь немецких танков появились у Гусенево. Лавриненко приказал механику-водителю Бедному занять место в танке, а сам сел за пушку и открыл огонь в упор. Он выпустил семь снарядов - семь вражеских танков было повреждено. Из горящих машин выскочили гитлеровцы и бросились к лесу, но были уничтожены. В это время в деревню ворвалось еще несколько вражеских танков. Они открыли огонь по машине Лавриненко. Один из снарядов пробил броню, раздался глухой взрыв. Лавриненко и Федотов с большим трудом вынесли умирающего радиста Шарова, а механика-водителя Бедного не удалось извлечь, потому что начал взрываться боезапас. Лавриненко и Федотов пешком отправились на новый командный пункт бригады. Капитан Васильев рассказал им, что он со своим экипажем тоже принял участие в ожесточенном бою у Гусенево: уничтожил танк противника и раздавил два пулемета. Его механик-водитель был ранен пулей в руку, но вел танк одной рукой.

В связи с отходом справа частей 8-й гвардейской стрелковой дивизии (так теперь стала именоваться 316-я дивизия) и слева - конников Доватора, создавалась угроза окружения нашей бригады. Я получил приказ сосредоточить бригаду в Новопетровском. К моменту получения этого приказа 11 танков с батальоном пограничников уже вышли в район Федюково и оказывали сопротивление наседающим гитлеровцам. Остальной состав бригады (мотострелковый батальон, зенитный дивизион и шесть танков) отошел в Новопетровское и во взаимодействии с вновь прибывшей танковой бригадой также вступил в бой. К 20 ноября бригада таким образом разделилась и сражалась на двух различных участках.

В Истру для нашей бригады пришло пополнение - пять танков Т-34 под командованием лейтенанта Коренного. Их встретил комиссар роты 2-го танкового батальона Самойленко и мой помощник по технической части Дынер. Самойленко повел танки в Федюково, но их остановил Доватор и просил помочь отбить атаку гитлеровцев. Я понимал, что конникам Доватора трудно отстоять Волоколамское шоссе, которое было в тот момент самым угрожаемым направлением, поэтому и приказал Самойленко оказать помощь кавалеристам. Это не единственный случай нашей выручки кавалерийской группы. Приведу еще пример. Штаб Доватора расположился в Язвище. Произошло так, что части группы отошли быстрее, чем предполагал Доватор, и штабу кавалерийской группы грозила опасность. Я послал тогда на помощь Доватору танк КВ (командир экипажа Молчанов), которому противостояло 16 вражеских танков. Молчанов занял позицию за крайней избой. Гитлеровские танки шли, не стреляя. Советский танкист первым открыл огонь и поджег три танка. Тут открыли огонь два противотанковых орудия, охранявшие штаб кавгруппы. Немецкие танки повернули обратно. Штаб Доватора отошел без потерь.

Отвод 1-й гвардейской танковой бригады в район Новопетровского осуществлялся через лес севернее Волоколамского шоссе. Другим путем мы не могли пойти, но и движение по избранному маршруту было сопряжено со многими трудностями.

К 10.00 утра 20 ноября бригада сосредоточилась в районе Новопетровского. Здесь мы задержались недолго, так как сдерживать врага на этом довольно широком участке не хватало сил. В ответ на мой доклад по этому вопросу был получен приказ отойти из района Новопетровского и занять оборону в районе Назарове, Медведки, Филюжино.

Днем 21 ноября к нам приехал член Военного совета 16-й армии генерал А. А. Лобачев, чтобы вручить бригаде гвардейское знамя. Всех воинов собрать мы не могли - они выполняли боевую задачу. Для приема знамени были выделены представители от частей, наиболее отличившиеся танкисты. А. А. Лобачев сказал прочувствованные слова о боевых делах бригады, пожелал успехов в новых сражениях.

Уже на следующий день нам пришлось отойти на новый рубеж - населенные пункты Ананово, Саввино, Филатове, Бухарево. В эти дни в бригаде оставалось не более четырех-пяти исправных танков. Обстановка все более осложнялась. Здесь батальон пограничников с вкрапленными в его боевые порядки танковыми засадами и полком кавалеристов из группы Доватора занял полукруговую оборону. Кроме обороны этого рубежа, бригада имела еще задачу во взаимодействии с двумя стрелковыми дивизиями не допустить прорыва гитлеровцев на север через Волоколамское шоссе в районе Холуянихи, прикрывая западный берег реки Истры и Истринского водохранилища. Протяженность нашего участка по фронту достигала 20 километров, но для создания сплошной линии обороны сил было слишком мало, поэтому пришлось организовать ее очагами: располагать на опасных направлениях танковые засады. Нами был получен приказ удерживать позиции и не отступать ни шагу назад.

Поздней ночью политработники бригады Ружин, Боровицкий и офицеры штаба прошли от засады к засаде и довели приказ до каждого воина. Двое суток бригада вместе с другими частями вела напряженные бои на своем рубеже и прикрывала отход частей армии на восточный берег реки Истры и Истринского водохранилища.

22 ноября 30 танков и до полка пехоты врага заняли Чаново, вытеснив оттуда кавалерийский полк. Нужно было восстановить положение. Я возложил эту задачу на старшего лейтенанта А. Ф. Бурду; сил было мало, но мы рассчитывали на внезапность. Нашли сельских ребятишек, которые знали лесные дороги к Чаново. Один из них сказал: Я поведу, я там все дороги знаю, всегда грибы собирал в этих местах. На рассвете 23 ноября мальчик вывел пять танков Бурды, взвод автоматчиков и кавалерийский полк к окраинам Чаново. Огонь автоматчиков с фланга и согласованный удар танков и кавалерии оказались неожиданными для врага. Помогла и соседняя танковая бригада. Задача была выполнена. Но враг, видимо, понял, что наши силы очень ограничены, предпринял тут же контратаку и на исходе 23 ноября снова занял Чаново, а затем оттеснил эскадрон казаков из соседнего села Глебово. Одновременно гитлеровские танки и пехота вышли на участок, где сражалась группа танков капитана В. Г. Гусева, которой пришлось с боем прорываться на соединение с остальными частями бригады.

24 ноября противник решил использовать психическую атаку. Из деревни Высоково вышли танки с зажженными фарами, ведя беспорядочную стрельбу, вся местность освещалась ракетами, но встреченные огнем нашей пехоты, артиллерии и танков, атакующие вынуждены были прекратить иллюминацию и поспешно отойти.

По приказу командующего 16-й армией в ночь на 26 ноября бригада перешла на восточный берег Истры во второй эшелон армии. Нам срочно нужно было отремонтировать поврежденные в боях машины (13 танков и 5 транспортных машин). Ремонтный пункт находился в деревне Снегири, в 6 километрах от линии фронта. Я предложил комиссару бригады М. Ф. Бойко написать ремонтной роте письмо, чтобы ускорить возвращение танков в строй. Вот наше письмо:

Товарищи бойцы и командиры ремонтно-восстановительной роты!

Враг не перестает рваться к столице, напрягает все силы с целью захватить Москву. Наступил самый решительный и ответственный момент борьбы. Сейчас, когда ваши товарищи на боевых машинах на различных участках нашего фронта опрокидывают врага, ваши задачи удесятерились. От вас зависит боеспособность наших танков. Вы своей работой укрепляете нашу мощь, помогаете побеждать. Не жалейте сил. Приложите все свои знания и способности на быстрейшее восстановление боевых машин. Под огнем противника, днем и ночью делайте все для постоянной боеспособности наших танков{70}.

От ремонтников был получен ответ:

Для социалистической Родины, для защиты родной Москвы мы положим все силы, чтобы еще быстрее и качественнее восстанавливать наши грозные танки. Мы будем день и ночь работать в любых условиях, но поставленные задачи выполним{71}.

Свой долг ремонтники выполнили. Ни мороз, ни обстрел врага не помешал им. За пять суток рота отремонтировала 11 танков, из них 7 машин требовали среднего ремонта. При этом отличились старшина Петров, коммунисты Капульский, Миткус, Меликов. Бойцы Игнатов и Швец отремонтировали танк, ремонт которого при нормальных условиях был под силу лишь целому заводу.

26 ноября 1-я гвардейская танковая бригада получила задачу восстановить положение в полосе одной из стрелковых дивизий. Немцы потеснили ее и пытались развить успех, угрожая правому флангу и тылу 16-й армии. В 7 часов утра 26 ноября пять танков и рота мотострелкового батальона, во взаимодействии со стрелковым полком, повели наступление на Духанино, Степаньково, Куртасово. Эту группу возглавил начальник химической службы бригады капитан И. М. Морозов{72}. Его группа с боем заняла северную окраину Степаньково. Танк Лещишина, о смелых действиях которого я уже рассказывал, первым ворвался в деревню и стал за скирдой соломы. В экипаже танка находился комиссар лучшей в полку второй роты первого батальона политрук Ищенко. В роте было 6 членов партии, 14 кандидатов, 28 комсомольцев, 14 орденоносцев и один Герой Советского Союза. Батарея врага засекла танк Лещишина и открыла по нему огонь. Началось единоборство танка с батареей. Ищенко подавал снаряды, а Лещишин вел огонь. 60 снарядов было выпущено танком, и поединок закончился победой советских танкистов. Четыре вражеских орудия были выведены из строя. Затем танк Лещишина, пройдя через всю деревню, догнал машину с пехотой противника и уничтожил ее. Другой наш танк раздавил три орудия ПТО и две грузовые машины. Гитлеровцы бежали из Степаньково в Куртасово.

Разведка установила, что в Куртасово сосредоточено до 30 танков противника и батальон пехоты. По всей вероятности, враг намеревался контратаковать Степаньково. И. М. Морозов поставил танковые засады на возможных направлениях удара немецких танков. Подразделения мотострелкового батальона, взаимодействуя с нашими танками, заняли круговую оборону, но положение на участке Морозова было опасным, и я послал на помощь три тяжелых танка КВ под командованием А. Ф. Бурды.

С утра 28 ноября после минометного обстрела 27 немецких танков в сопровождении противотанковых орудий пошли в атаку на Степаньково. Их встретил огонь танковых засад. Разгорелся напряженный бой. Гитлеровцы сосредоточили артиллерийский огонь по танку КВ лейтенанта Стрижевского (члены экипажа Аристов, Ващенко, Кульдин и Вахрамеев). Танк разбил восемь орудий ПТО и два танка противника, но и танку Стрижевского досталось: в него попало 29 снарядов. Машина загорелась, однако огонь был потушен и танк спасен.

Утром 29 ноября враг возобновил свои атаки на Степаньково. В воздухе появилось 18 бомбардировщиков, которые начали пикировать на лес, где стояли наши танковые засады. Стрелковые части получили приказ на отход. Танки же остались на месте для прикрытия пехоты. Обеспечив отход пехоты, они ушли в Духанино.

В то время, когда группа капитана Морозова вела бой в Степаньково, мотострелковый батальон, поддержанный двумя танками, выбил врага из Ермолино. Тогда гитлеровское командование бросило на расположение бригады 30 пикирующих бомбардировщиков. Зенитчики встретили их метким огнем, и первыми же снарядами было сбито три самолета.

На следующий день бомбардировщики сбросили бомбы на то место, где была позиция зенитчиков, но их там уже не оказалось. Мы не давали врагу легкой добычи.

В ночь на 29 ноября по приказу армии 1-я гвардейская танковая бригада отошла в район Каменка, Баранцево, Брехово и заняла здесь оборонительный рубеж. Еще пять суток пытались гитлеровцы пробиться к Москве на нашем участке, но непрерывно наталкивались на ожесточенный отпор. Многих боевых товарищей потеряли мы в эти дни. Очень активно вели себя наши танковые засады.

1 декабря в 10 утра наша зенитная батарея и четыре танка, находившиеся в засаде в районе совхоза Общественник, были атакованы 15 танками и сотней гитлеровских автоматчиков. Группа лейтенанта Матяшина отбила эту атаку. На следующий день на совхоз обрушили свои бомбы семь самолетов противника. Зенитчики 2-й батареи зенитного дивизиона встретили врага огнем и сбили вражеский самолет. Это сделал Рамзаев, сам будучи раненным осколками бомбы в грудь и ногу.

В этот же день командир 371-й стрелковой дивизии генерал-майор Ф. В. Чернышев попросил меня помочь ему частью танкового батальона атаковать противника в районе Шеметково, Надовражье. Для этого мною была выделена группа танков под командованием К. Самохина. Как и всегда, Самохин дрался отважно. Семь танков своей группы он провел лесными тропами и днем ворвался в Надовражье. Метель способствовала атаке. Враг понес большие потери и оставил деревню.

В эти дни появились новые признаки в поведении врага. Так, в бою 2 - 3 декабря в районе Бакеево наши танки пошли в атаку, противник не принял боя и бежал: видимо, гитлеровцы выдохлись и перешли к обороне. Их наступление потерпело крах.

За период оборонительных боев бригада приобрела большой боевой опыт. Несмотря на потери в материальной части, к концу оборонительных боев она сумела сохранить боеспособность и не оставила врагу ни одного из своих танков.

Успехи бригады в боях явились результатом высокого тактического искусства танкистов и их стойкости. Они не пренебрегали силами врага, но и не переоценивали их. Несмотря на превосходство противника в танках, бригада всегда осуществляла активную оборону. Нередко гитлеровцам казалось, что они уже достигли цели, но как раз в этот момент наносился внезапный удар наших контратакующих танков. В бригаде не было случаев отхода подразделений и даже отдельных экипажей без приказа командования. Каждый знал, что он должен выстоять до конца на своем участке. Материальная часть бригады - танки оказались необыкновенно живучими. Это объяснялось, конечно, отношением танкистов к своим боевым машинам, самоотверженной работой ремонтников, вводивших в строй подбитые машины.

Партийно-политическая работа носила действенный характер. В этом большая заслуга всего коллектива политработников. Авторитет командиров и политработников был высок, потому что они всегда находились там, где решался успех боя, вдохновляли людей, проявляли заботу о нуждах личного состава. Опыт, приобретенный в оборонительных боях, был использован затем в ходе наступления.

4 - 5 декабря 1941 года группа армий Центр вынуждена была перейти к обороне. Советские войска измотали врага активными оборонительными боями и стали захватывать инициативу в свои руки.

На волоколамском направлении враг особенно близко подошел к Москве, достигнув участка Каменка - Крюково. Здесь действовали 5-я танковая и 35-я пехотная дивизии гитлеровцев. В районе Крюкова враг сосредоточил до 60 танков, все каменные строения были приспособлены под дзоты, танки зарыты в землю, густо заминирована местность, выдвинуты на удобные позиции орудия НТО, кирпичный завод фашисты тоже решили приспособить к обороне.

3 декабря 1941 года К. К. Рокоссовский приказал нанести удар на Крюково, Каменку. Главный удар наносила 8-я гвардейская стрелковая дивизия им. Панфилова, которой командовал теперь бывший комендант города Москвы генерал-майор В. А. Ревякин. Удар гвардейцев-пехотинцев поддерживали танки нашей бригады и конница. Однако атака, начатая без достаточной артподготовки, сорвалась. Огневые точки противника не были подавлены. Не изменив первоначального плана, командир 8-й гвардейской дивизии решил повторить атаку ночью. Танки нашей бригады были рассредоточены для поддержки пехоты, но так как не было создано ударного кулака, то танкисты лишились возможности проявить инициативу. Ночная атака также не принесла успеха. У нас оказались подбитыми два танка КВ, четыре Т-34 и три Т-60, семь танков было эвакуировано с поля, боя. Танк Т-34 лейтенанта Платко подорвался на мине, но экипаж остался в танке и вел огонь с места, пока не кончились патроны и снаряды. В ночь на третьи сутки боев саперы разминировали проход и танк эвакуировали. Наш резерв был очень мал - всего четыре танка, из них - три Т-60 и один Т-34.

Неудача наступления объяснялась тем, что мы стремились разбить врага лобовым ударом. От такого приема пришлось отказаться; решено было взять район Крюково, Каменка в клещи. Слева во взаимодействии с пехотой наносила удар наша 1-я гвардейская танковая бригада. Для разведки полосы, где нам предстояло атаковать, я выслал группу добровольцев-разведчиков во главе со старшим сержантом Устъяном, состоящую в основном из коммунистов и комсомольцев. В белых халатах с автоматами и противотанковыми гранатами, разведчики незаметно обошли Каменку, вышли в тыл врага, изучая местность и фиксируя огневые средства. Затем разведчики замаскировались и стали ждать. Прошла немецкая бронемашина, ее пропустили. На дороге показалась грузовая машина, в ней - 13 вражеских солдат. По команде Устьяна грузовик обстреляли почти в упор: шофер был убит, а машина свалилась в кювет. Гитлеровцы стали разбегаться, но вряд ли кто из них спасся, одного же разведчики взяли в плен. Ценные сведения, собранные группой Устьяна, как и показания пленного, были в дальнейшем использованы.

Утром 7 декабря вновь началось наступление. Часть танков пришлось передать стрелковым частям, а остальные были сведены в ударную группу. Начальник инженерной службы бригады получил приказ силами саперного взвода разминировать дорогу на направлении действий ударной группы. На рассвете все было готово. Проведены короткие партийные и комсомольские собрания. Еще раз разъяснена задача.

Ударная танковая группа состояла из танковой роты А. Ф. Бурды и взвода Д. Ф. Лавриненко. За ротой Бурды шел кавалерийский полк, за взводом Лавриненко стрелковый полк. Левее их - танковый батальон Герасименко и мотострелковый батальон Голубева. Перед атакой открыла огонь наша артиллерия и, прижимаясь к разрывам ее снарядов, двинулись в атаку танки, за ними пехота и кавалерия. На всех дорогах ночью были сняты вражеские мины. Атака удалась. И танкисты, и пехота, и кавалерия дрались отважно. Клещи сжимались. Враг не выдержал и отступил. К исходу 8 декабря Крюково и Каменка были очищены от врага.

Боевой счет 1-й гвардейской танковой бригады теперь имел две графы: уничтожено и захвачено. В первую графу мы вписали: 10 танков, 10 легких пушек, 2 орудия ПТО, 2 тяжелых орудия, 5 пулеметов, 2 грузовые машины, 2 легковые машины, 2 тягача и 170 гитлеровцев. Во вторую внесли: 4 тягача, 12 средних и легких танков, 6 грузовых машин, 2 бронемашины, 14 мотоциклов, 3 орудия ПТО и 2 пулемета. В захваченных нами вражеских машинах было много награбленных у населения вещей. Все это танкисты раздали жителям Крюкова и Каменки.

Бригада за эти дни потеряла: три танка Т-34, один танк КВ и пять танков Т-60, причем сгорел один танк Т-34, а остальные были направлены для ремонта.

С 9 по 11 декабря 1941 года наша бригада и 8-я гвардейская дивизия закреплялись на занятом рубеже. Разведка доносила, что противник отходит на западный берег реки Истры и Истринского водохранилища и там укрепляется.

В начальный период Великой Отечественной войны корпуса были расформированы, но для решения ряда боевых задач требовались более крупные соединения, чем бригада и дивизия, поэтому теперь создавались временные соединения, называемые оперативными группами. По приказу командующего 16-й армией было образовано несколько таких оперативных групп, командиром одной из них назначили меня. В группу, кроме 1-й гвардейской танковой бригады, вошли 40-я и 50-я отдельные стрелковые бригады (50-й бригадой командовал Латышев, а 40-й - В. Ф. Самойленко) и 17-я танковая бригада (командир Н. А. Чернояров). Его заместителем по технической части был инженер Ивлев, преподаватель по технике, знакомый мне по годам учебы в Академии бронетанковых войск.

12 декабря я получил боевое распоряжение переправиться через реку Истру в районе Павловской Слободы и выйти в район Петровского, а затем наступать отсюда в направлении Давыдовское, Буньково, Ябедино, Мыканино, Зенькино и во взаимодействии со стрелковой дивизией уничтожить противника на западном берегу Истры в районе Глебово, Избище, Зенькино, Мыканино, станция Новоиерусалимская. В дальнейшем нам приказывалось наступать вдоль шоссе в направлении Ядромино, Румянцеве и к исходу 13 декабря овладеть районом Румянцево, Бутырки, Рубцове, Ядромино, отрезав противнику пути отхода на запад и юго-запад. Здесь следует сказать, что гитлеровские войска, пытавшиеся закрепиться на истринском рубеже, уже потеряли воинственный дух, с которым они недавно устремлялись на Москву. И в этих условиях было решено вести наступление стрелковыми бригадами на широком фронте, личный состав которых имел лыжи и маскировочные халаты, а танки держать ближе к шоссе, где и нанести главный удар. От исходной позиции в районе Нахабино до выхода в тыл надо было пройти около 40 километров. Задача нелегкая, учитывая 30-градусный мороз и глубокий снег.

Первыми вышли в тылы врага разведчики под командованием командира разведвзвода офицера Антимонова. К деревне Киселево разведчики подошли незаметно: колхозники предупредили их, что в соседнем селе Телепнево находятся гитлеровцы. Антимонов решил атаковать и в ходе боя определить силы врага. Лощинами танки с десантом автоматчиков ворвались в деревню и открыли огонь из пушек, очищая ее от гитлеровцев. Фашисты в панике бежали, бросив оружие. Через 30 минут все было закончено. Враг оставил 25 автомашин, 3 зенитных орудия, 50 мотоциклов. Были захвачены пленные. Разведчики до подхода главных сил вышли на Волоколамское шоссе и отрезали врагу путь отхода.

Вечером по радио мы услышали сообщение Совинформбюро:

Войска генерала Рокоссовского, преследуя 5-ю, 10-ю и 11-ю танковые дивизии, дивизию СС и 35-ю пехотную дивизию противника, заняли город Истру.

После освобождения Истры, Клина и Солнечногорска гитлеровское командование решило упорно оборонять Волоколамск, превращенный в мощный узел сопротивления.

Вечером 17 декабря на наш командный пункт, который рас-- положился в 38 километрах от города, прибыл офицер связи из штаба армии с приказом овладеть Волоколамском. Нам предстояло пройти тем же путем, по которому недавно мы отступали: Скирманово, Чисмена, Язвище, Матренино, Горюны - всюду здесь бились наши танкисты. Вскоре развернулись бои на подступах к Волоколамску. Передовой отряд 1-й гвардейской танковой бригады под командованием старшего лейтенанта Д. Ф. Лавриненко прорвался в район Гряды, Чисмены и уничтожил засевших там гитлеровцев. Затем отважный танкист решил, не ожидая подхода главных сил, атаковать Покровское. Враг же, подтянув десять танков на шоссе, стал угрожать окружением. Лавриненко развернул свой отряд и повел его на Горюны против вражеских танков. В это время подошла колонна оперативной группы, и гитлеровцы сами оказались в клещах. Только один из танков Лавриненко уничтожил в этом бою тяжелый танк, 2 орудия ПТО и 50 солдат противника.

Но гитлеровцы продолжали оказывать сопротивление и обрушили на Горюны огонь тяжелых минометов. Лавриненко, находившийся в этот момент вне танка, пошел к своей машине и был сражен осколком разорвавшейся невдалеке мины. Члены экипажа Соломянников и Фролов бросились к своему командиру, но уже ничто не могло помочь ему. В 28 боях участвовал Д. Ф. Лавриненко, три раза горела в бою его машина, но всегда он выходил победителем. Под Горюнами экипаж его танка уничтожил 52-й вражеский танк. В бригаде все любили Лавриненко, бывшего учителя, сына красного партизана, погибшего в бою с белогвардейцами в гражданскую войну. Похоронили мы отважного офицера около шоссе в районе деревни Горюны.

Ставка Верховного Главнокомандования возложила на нашу группу и группу Ремизова задачу во взаимодействии со стрелковыми частями овладеть городом Волоколамском. Удар по городу предписывалось нанести с северо-востока и севера войсками группы Ремизова, а с юго-востока и юга - нашей группой. С фронта предстояло сковать противника слабыми силами, а для удара по Волоколамску с запада - выдвинуть сильный отряд. Действовали мы строго в соответствии с этим приказом.

Волоколамск был захвачен гитлеровцами 27 октября, пробыв под игом фашистов почти два месяца.

Главные силы групп Ремизова и нашей вступили в город одновременно со всех сторон. 105 километров, отделяющих Крюково от Волоколамска, войска прошли с боями за 11 дней. Много населенных пунктов было освобождено от фашистов. Сотни захватчиков нашли себе могилу на подмосковных полях. И ни мороз, как писали генералы вермахта, гнал их, а патриотизм и отвага советских воинов. К 13 часам 20 декабря город был очищен от гитлеровцев. Волоколамск был освобожден совместными действиями нескольких соединений и прежде всего двух оперативных групп - группы генерал-майора танковых войск Ф. Т. Ремизова и моей. При освобождении города отличились 145-я танковая бригада (командир - Ф. Т. Ремизов), 17-я стрелковая бригада полковника Гавриила Антоновича Куталева, 64-я стрелковая бригада полковника Ивана Михайловича Чистякова, 331-я стрелковая дивизия генерал-майора Федора Петровича Короля (эти соединения входили в состав 20-й армии). Из войск нашей группы, входившей в состав 16-й армии, существенную роль в освобождении города сыграли 1-я гвардейская танковая бригада и 17-я танковая бригада полковника Николая Андреевича Черноярова. Все пути отхода противника были загромождены брошенной техникой: танками, пушками, транспортными машинами с награбленным добром. У Ядромино мы захватили брошенные немцами два тяжелых дальнобойных орудия, из которых они вели огонь при отходе из района Чисмены к востоку.

Отброшенный из Волоколамска враг создал сильную оборонительную полосу. Она проходила по западному берегу реки Ламы, с передним краем по линии: Алферьево, Сидельницы, Захарино, Тимково, Лудина Гора, Полудино, Спас-Рюховское. Основным опорным пунктом была Лудина Гора. Этот населенный пункт раскинулся на высоте 296,3, господствовавшей над местностью в радиусе до 10 километров. По данным нашей разведки, на высоте имелось до 100 пулеметных гнезд и минометных позиций, 10 орудий ПТО, 70 блиндажей, соединенных глубокими траншеями, опоясывавшими высоту. В перехваченном нами донесении комендант этого опорного пункта сообщал своему начальству, что Лудина Гора неприступна, обход ее невозможен, все подступы к ней под огнем.

В обращении командира 23-й пехотной дивизии гитлеровцев к своим подчиненным, взятом нами у пленного, говорилось:

Господа офицеры!

Общая обстановка военных действий властно требует остановить отступление наших войск на рубеже реки Ламы. Позиции на Ламе должны защищаться до последнего человека. Под личную ответственность командира требую, чтобы этот приказ нашего фюрера и верховного главнокомандующего был выполнен с железной энергией и беспощадной решительностью. Если противнику удастся прорваться на нашем фронте, то необходимо во что бы то ни стало продолжать оборону населенного пункта. Каждый прорыв должен быть ликвидирован, а населенные пункты - удержаны. Эту задачу каждый командир решает самостоятельно, без приказа сверху.

Русские недостаточно сильны, чтобы осуществлять крупные операции. До сих пор на нашем фронте против нас наступали только небольшие, но решительно руководимые части с малочисленной артиллерией и танками.

Дивизия мобилизует все свои тылы и вернет в полки отставших от своих частей военнослужащих. Требуются энергичные усилия всех воинов, имеющих оружие, чтобы поднять боеспособность войск. Позади нас есть резервы продовольствия и оружия для поддержки фронта. У каждого солдата должны снова пробудиться воля к обороне и вера в наше превосходство. Нынешний кризис должен и будет преодолен. Дело идет о нашей жизни и смерти{73}.

Ближайшие населенные пункты в полосе Лудиной Горы методически обстреливались артиллерийским и минометным огнем врага. Перед опорным пунктом - глубокий овраг и минные поля. Слабого места действительно не находилось. Идти в лоб - значило понести бесполезные потери. Я доложил разведданные командованию армии, и по приказанию командарма наша оперативная группа с левого фланга была переброшена на правый фланг армии. Было принято решение обойти наиболее сильно укрепленные узлы сопротивления противника с флангов.

25 декабря штаб группы переместился в село Ивановское и расположился в подвале ветеринарного техникума. Войскам группы была поставлена задача: в обход левого фланга вражеской оборонительной полосы нанести удар по группировке гитлеровцев, сосредоточившейся в районе Тимково, Тимонино. Главным объектом нашей атаки стала деревня Михайловка.

Утром 26 декабря мотострелковый батальон, сопровождаемый танками, повел наступление. Саперы за ночь сделали проходы в минных полях, по которым танки и мотопехота ворвались в Михайловку. Враг оставил на поле боя танк, четыре дальнобойных орудия, четыре орудия ПТО, тягач и потерял до роты пехоты. Таким образом, клин в оборону противника был вбит.

Нашей танковой бригаде в эти дни была придана 64-я бригада морской пехоты под командованием полковника Ивана Михайловича Чистякова, ныне генерал-полковника. При поддержке шести танков моряки освободили деревню Владычино.

28 декабря я вместе со штабной группой находился на командном пункте в селе Ивановском. Минометная рота и неполный дивизион катюш занимал огневые позиции. У церкви, в центре села, был сборный пункт аварийных машин, правда, ремонт поступил всего один танк. К счастью, его орудия я пулемет были в полной исправности.

Враг решил срезать клин, который мы вбили в его оборону, овладев Михайловкой и Владычино. Вначале, как обычно, появились самолеты и сбросили свои бомбы на Ивановское. Затем последовал огневой налет артиллерии и минометов, и тут же развернулся полк пехоты и в сопровождении танков двинулся прямо по полю на Ивановское.

По моему сигналу личный состав комендантского взвода, шоферы всех колесных машин развернулись в цепь. Ремонтники сели в подбитый танк, зарядили пушку и пулемет, изготовились к бою и реактивные установки. Все ждали следующей команды. Я забрался на чердак одного из домов, откуда открывался хороший обзор, послал начальнику штаба записку с приказом перебросить все имеющиеся войска к нам в Ивановское.

Гитлеровцы шли тремя цепями. Мы подпустили их близко и открыли огонь почти в упор. В рядах атакующих произошло замешательство, и в этот момент ударили катюши. Первая цепь была сметена, как ураганом. Заговорила минометная рота, танк бил от церкви по вражеским танкам. Противник, оставив на поле боя до 500 трупов, откатился в беспорядке назад. Первую атаку на Ивановское мы отбили, но положение оставалось опасным - связи с мотострелковым батальоном, находившимся в Михайловке, не было. Посланные туда связные вернулись и доложили, что дорога к деревне занята гитлеровцами. Оказывается, гитлеровское командование организовало две контратаки на разных участках, и мотострелковый батальон Голубева, находившийся в Михайловке, оказался отрезанным от нас. Правда, у батальона было несколько танков и зенитная батарея. Примерно через час удалось наладить связь по радио с зенитчиками, и я передал приказ Голубеву - отбросить врага от Михайловка. Положение батальона Голубева было крайне трудным. Рота автоматчиков врага уже проникла на западную окраину Михайловки, но комиссар батальона Олизаренко и начальник штаба батальона Кудин подняли воинов в контратаку и выбили гитлеровцев из деревни.

Утром 30 декабря поступил приказ из армии ликвидировать тимковскую группировку противника. Трудное это было дело.

Во всех домах Тимкова гитлеровцы оборудовали огневые точки и блиндажи. Лудина Гора, превращенная, как мы уже говорили, в мощный узел сопротивления, держала под артиллерийским и минометным обстрелом все подступы, ведущие к Тимково, но село надо было взять во что бы то ни стало. Решено было атаковать Тимково стрелковым полком при поддержке двух танков КВ и трех танков Т-34. Группу танков возглавлял старший лейтенант А. Ф. Бурда. Когда все вопросы взаимодействия были улажены, танки двинулись в атаку, а за ними устремилась пехота. Так вместе они и ворвались в Тимково.

Однако здесь гитлеровцам удалось шквальным огнем отсечь пехоту. Она залегла на околице, а танки пошли дальше по деревне, стараясь уничтожить неприятельские огневые точки. Противотанковые орудия, хорошо укрытые в прочных каменных постройках, чуть не в упор вели стрельбу по нашим машинам. Первым был подбит танк лейтенанта Семенова. Снаряд пробил броню, попал в бак с горючим, и машина загорелась. Механик-водитель был убит, а тяжело раненный Семенов сел за рычаги управления и вывел машину с поля боя. Остальные танки из группы Бурды подавили противотанковые орудия, сожгли склад с боеприпасами. После этого старший лейтенант вернулся к пехоте, поднял ее, и солдаты решительно атаковали село. Тяжелые танки Молчанова и Афонина продолжали штурмовать дома, где засели автоматчики противника. Но из соседней деревни гитлеровцы (продолжали вести огонь из тяжелых орудий по Тимково. Один из снарядов попал в танк Молчанова. Любимец бригады, отважный танкист Молчанов погиб, наводчик Махараблидзе и механик-водитель Панов были ранены. В кармане гимнастерки в комсомольском билете погибшего танкиста лежал листок бумаги:

В парторганизацию второй роты первого батальона от командира танка члена ВЛКСМ

Молчанова П. С.

Заявление

Прошу принять меня в ряды Всесоюзной Коммунистической Партии Большевиков. Если погибну в бою, считайте меня коммунистом, честным, преданным сыном нашей Советской Родины.

Сержант Молчанов.

Мы похоронили Молчанова с почестями во дворе Ивановского ветеринарного техникума. Ценою жизни наших лучших танкистов группировка врага в Тимково была уничтожена. Приказ командования был выполнен. Еще в одном месте мы вклинились в оборону противника.

31 декабря на окраине Ивановского собрались танкисты, свободные от выполнения боевых задач. Наступал 1942 год. С грустью думали мы, что никогда не будут встречать Новый год Лавриненко, Молчанов, Лакомов, Лескин, Семенов, Раков. Не было среди нас и Загудаева, Кукарина, находившихся на излечении в госпиталях. Но грустные воспоминания о павших в боях сменялись радостью по поводу тех успехов, которых мы добились в боях.

Сотрудник бригадной газеты Ростков принес новогодний Боевой листок, в котором командование бригады поздравляло бойцов с Новым годом и желало им успехов в боях за Советскую Родину. Прибыли подарки с заводов и колхозов. В коротких записках, написанных на листках из школьных тетрадей, содержалась одна просьба - поскорее разбейте врага. Вот некоторые из этих записок.

Дорогой солдат! Бей фашистов! Бей их так, чтобы их духу не осталось не только у нас, на нашей земле, но и там, в Германии. Я не знаю, кто ты, но знаю, что ты храбрый воин, в благодарность за твою храбрость прими от меня маленький подарок в честь Нового года.

Работница завода им. К. Маркса Мария Попова.

Дорогому бойцу теплый, рабочий привет!

Бейте врага без пощады, а мы в тылу вам поможем. Примите мой скромный подарок.

Ленинградское шоссе, 36. Швейная фабрика,

мастер цеха Васильев.

С 1 по 10 января 1942 года наша бригада вела бои по развитию прорыва в обороне врага. Было занято еще несколько населенных пунктов.

Вскоре вверенная мне оперативная группа получила новый приказ: 10 января перейти в наступление и прорвать оборону гитлеровцев на рубеже: Захарино, Тимонино и двигаться в дальнейшем в направлении Гжатска. Нам была придана довольно мощная по тем временам артиллерийская группа. В ее составе имелись гаубицы и пушечная дальнобойная артиллерия. Начальником артиллерии назначили Л. И. Кожухова. Все, кто служил вместе с ним, любили и уважали своего командира за знание дела, большой опыт, веселый нрав и бесстрашие. В конце войны генерал-лейтенант артиллерии Кожухов командовал крупным артиллерийским соединением.

После овладения Волоколамском наша оперативная группа вошла в состав 20-й армии.

К 3 часам утра 10 января войска группы под покровом темноты вышли в исходный район, а в 10 часов 30 минут после мощной артподготовки танки и пехота двинулись в атаку. У пехоты имелись орудия НТО для стрельбы прямой наводкой по целям, мешающим нашему движению. Орудия везли на самодельных санках. Оборона врага на реке Ламе была взломана. Пала благодаря хорошо подготовленному удару с тыла и Лу-дина Гора, объявленная гитлеровским командованием неприступной. Мы не дали врагу закрепиться и продолжали преследовать его на всем участке боев. С 1 по 23 января оперативной группой было освобождено 40 населенных пунктов. В эти дни пришел Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении 120 солдат и офицеров нашей бригады. 25 января вручались правительственные награды. Под открытым небом поставили стол, покрытый кумачом, награжденные построились. Я и комиссар бригады М. Ф. Бойко были награждены еще за бои под Мценском, но награды еще не получили. Вначале ордена Ленина были вручены мне и М. Ф, Бойко. Затем зачитали Указ о присвоении звания Героя Советского Союза капитану А. А. Рафтопулло. Боевые награды получили: Кульвинский, Мельник, Никитин, Дынер, Подосенов, Морозов, Бурда, Самохин, Ищенко, Столярчук, Тимофеев, Корсун, Лехман, Каландадзе, Капотов, Любушкин, Соломяиников, Дыбин, Рындин, Боровик и др. Все это - отважные танкисты, награжденные за самоотверженный ратный подвиг.

Получили награды зенитчики, мотострелки, разведчики, саперы, связисты, ремонтники, сделавшие так много для поддержания боеспособности бригады. Были отмечены наши врачи: Черновалов, Постников, Кукуладзе, спасшие много солдатских жизней.

Наша оперативная группа изгнала врага из пределов Московской области в полосе своего наступления и вышла на территорию Смоленской области.

За период Московской битвы 1-я гвардейская танковая бригада прошла нелегкий боевой путь, вместе с другими войсками Западного фронта она внесла посильный вклад в дело разгрома гитлеровских войск на подступах к советской столице.

Бригада представляла собой единую, тесно спаянную боевую семью, действовавшую по принципу - один за всех и все за одного. Прошло четверть века с того времени, но и по сей день я горжусь, что мне выпала честь командовать первым в истории нашей армии гвардейским танковым соединением, достойно пронесшим свое боевое знамя по заснеженным полям и лесам Подмосковья в жестоких боях с сильным и коварным врагом.

Непобеждённая Тула{75}

Генерал-полковник И. В. Болдин{74}

середине ноября на подступах к Москве шла ожесточенная битва с немецко-фашистскими захватчиками. Все, кто мот, стремились участвовать в ней. И я был очень доволен, когда по моей просьбе меня вызвали к начальнику Генерального штаба для получения назначения на фронт. В полночь прямо из госпиталя, где я находился на излечении, направляюсь к начальнику Генерального штаба маршалу Б. М. Шапошникову. Он принял меня как давнего знакомого. За долгие годы службы в армии нам часто приходилось встречаться, и каждая встреча радовала меня. В этом замечательном человеке, всегда подтянутом, организованном, гармонично сочетались душевная красота и огромная эрудиция, высокая культура и блестящее знание военного дела. Ни занимаемый пост, ни перегруженность работой не мешали ему быть всегда одинаково ровным, общительным. Его никогда не покидало чудесное качество - умение для каждого найти доброе слово. Вот и теперь, в этот поздний час, беседуя со мной, Борис Михайлович стремился обстоятельно обрисовать сложившуюся на фронте обстановку и помочь лучше решить те задачи, которые могли быть поставлены передо мной в связи с назначением командующим 50-й армией, оборонявшей Тулу.

- Так вот, Иван Васильевич, - говорил маршал Шапошников, выйдя из-за письменного стола и расхаживая по кабинету, - дела наши очень серьезны. Враг не только не отказался от захвата Москвы, но даже усилил натиск на нее. Гитлер бросил в район Тулы свои отборные части, занял Ясную Поляну. Сейчас враг вплотную подошел к Туле. С территории Косогорского металлургического завода он ведет огонь по городу. Цель противника - захватить Тулу и из этого района нанести удар на Москву с юга. Ставка решила, - продолжал он, - назначить вас командующим 50-й армией, обороняющей Тулу. - Вам предстоит возглавить защиту города. Прошу понять, насколько сложна и ответственна эта задача. Отстоять Тулу - значит не позволить врагу охватить Москву с юга.

Борис Михайлович по-отечески положил на мое плечо руку и сказал:

- Думаю, задача ясна. Нельзя забывать, что захват Тулы Гитлер поручил достаточно опытному генералу Гудериану. На счету его много значительных военных операций. Ни в коем случае, голубчик, не подумайте игнорировать силу противника.

Я понимал опасность, нависшую над Москвой, и важность обороны Тулы. Одновременно был счастлив и горд, что мне поручено такое ответственное дело.

- Товарищ маршал, задача мне ясна.

- Вот и прекрасно, - говорит Б. М. Шапошников, - сейчас 50-я армия пополняется свежими силами. Ей будет придано несколько сибирских частей. Люди там - настоящее золото, много коммунистов и комсомольцев. Значительная часть рабочие, а это народ надежный, крепкий. В Туле создан свой рабочий полк, героически защищающий город. Явитесь в штаб Западного фронта, постарайтесь получить там данные о положении на тульском участке. Вам следует по прибытии в Тулу связаться с городским комитетом обороны, самому детально во всем разобраться и немедленно доложить нам. Еще раз прошу учесть: Ставка придает очень важное значение обороне Тулы и возлагает большие надежды на 50-ю армию.

Маршал подал мне руку. Мы с ним распрощались примерно в 3 часа ночи.

Заснеженная Москва сорок первого года выглядела настороженной и суровой. Минуя улицу за улицей, мы выехали за город и продолжали путь к фронту, навстречу большим сражениям. И вот уже штаб фронта. Доложил командующему фронтом генералу армии Г. К. Жукову о прибытии. Познакомился с последними оперативными сводками о положении на тульском участке. Получил ряд дополнительных указаний и сразу же выехал в Тулу.

Поздно вечером 22 ноября приехал в Тулу и направился в городской комитет обороны, помещавшийся на улице Воровского в подвале старинной церкви. Там находились в то время председатель комитета обороны Тулы первый секретарь обкома партии В. Г. Жаворонков и еще несколько товарищей. Сообщил им о цели приезда. Тов. Жаворонков поднял на меня утомленные, покрасневшие от бессонницы глаза, улыбнулся и говорит:

- Еще утром нам сообщили, что в Тулу едет новый командарм. Ждали вас целый день.

- Как обстоят дела? - спросил я.

- Откровенно говоря, держать оборону трудно. Гудериан все время атакует крупными силами. В помощь войскам мы создали рабочий полк, - ответил тов. Жаворонков. Он водит красным карандашом по карте, обращая внимание на наиболее уязвимые места в обороне, показывает, где враг особенно опасен. Дополнения, замечания вносили и другие члены комитета. Проанализировав положение, мы наметили ряд мер по усилению обороны. Все считали одной из первостепенных задач улучшение обучения жителей военному делу.

- А как, товарищ Жаворонков, с оружием, боеприпасами? - интересуюсь я.

- Пока обеспечиваем, - говорит он, - рабочие по нескольку суток не выходят из цехов. Они производят оружие и с ним же отправляются в окопы, на защиту родного города.

Жаворонков посмотрел на меня и снова улыбнулся:

- Туляки на своем участке врага не пропустят. Вот только выдержали бы войска.

На небольшом столике несколько полевых телефонных аппаратов. То и дело слышатся звонки. Вот кто-то доложил, что за смену дополнительно изготовлено столько-то винтовок. Через несколько минут пришло новое донесение: на таком-то участке фронта враг пытался прорваться. Туляки рубеж отстояли. Есть потери. Раненым оказана медицинская помощь. Снова затрещал телефон. Звонкий голос сообщил: комсомольцы Тулы изготовили новую партию противотанковых гранат, кому передать их?

Так в комитете обороны сплетаются нити, связывающие воедино защитников города. Предметом особых забот является бесперебойное снабжение войск и населения хлебом, продовольствием, теплой одеждой, обувью, медикаментами...

Обстановка перед моим приездом в Тулу на этом участке фронта складывалась очень тяжелая. 25 октября фашистские дивизии уже находились в 60 километрах западнее Тулы. Но главный удар противник наносил с юга вдоль Орловского шоссе, где он сосредоточил большую часть всех своих танков. Для вспомогательного удара в район Белева он направил две пехотные и одну кавалерийскую дивизии.

От Белева гитлеровцы наступали в двух направлениях - северо-восточном и юго-восточном. Захватив Лихвин и продвигаясь на Ханино и Памшино, они стремились обойти Тулу с севера, нарушив ее связь с Москвой. Группировка, действующая в юго-восточном направлении, должна была выйти на коммуникации 50-й армии в районе Чернь и соединиться со своими войсками, наступающими через Мценск.

Советское командование стремилось противопоставить врагу сильную группировку своих войск на орловском направлении, сосредоточить значительные резервы в Туле.

Справа соседняя 49-я армия Западного фронта, которой командовал генерал Захаркин, не позволяла противнику прорваться в направлении Серпухова. Левый сосед, 40-я армия Юго-Западного фронта, удерживал рубеж Змиевка - Обоянь.

Почетная задача оборонять Тулу была возложена на 50-ю армию, ранее входившую в состав Брянского, а с 10 ноября в состав Западного фронта. Армия, кроме отдельных частей, имела десять стрелковых, танковую и кавалерийскую дивизии, ослабленные в предыдущих боях. Главные ее силы занимали фронт от Лихвина до Мценска протяженностью свыше ста километров по прямой.

В последних числах октября 50-я армия после упорных кровопролитных боев в районе Белева, Волхова, Мценска под натиском превосходящих сил врага отступила на восток и северо-восток.

29 октября войска противника, поддержанные пикирующими бомбардировщиками, прорвали нашу оборону в районе Ясной Поляны и на следующий день захватили ее, а затем вышли к Косой Горе - пригороду Тулы. Используя численное и техническое превосходство, враг при поддержке авиации попытался с ходу овладеть Тулой. Но, встретив решительное сопротивление, вынужден был отойти.

И все же противник рвался вперед. Он подтягивал к Туле свежие войска. Только в течение одного дня - 31 октября гитлеровская пехота при поддержке ста танков восемь раз наступала на город и все неудачно.

В ту тяжелую пору боевых испытаний войска 50-й армии и население Тулы слились воедино и прилагали героические усилия, чтобы не пустить противника в город. Тульская партийная организация и местный комитет обороны неустанно заботились об укреплении боеспособности войск. По их призыву значительная часть мужского населения, не эвакуировавшаяся с предприятиями и способная носить оружие, влилась в части.

Нужно сказать, что туляки начали готовиться к обороне города задолго до подхода врага. Уже на четвертый день войны Тульский обком партии принял решение о формировании в областном центре и районах области истребительных батальонов, ополченских отрядов и боевых рабочих дружин. О том, насколько велик был приток добровольцев, можно судить хотя бы по тому, что только в один Пролетарский райком партии поступило более восьми тысяч заявлений с просьбой зачислить в боевые формирования.

Партийные организации области создали 91 истребительный батальон (19 из которых были в Туле), общей численностью свыше десяти тысяч человек. Были сформированы также кавалерийский эскадрон и 27 молодежных отрядов истребителей танков. Командные должности заняли наиболее подготовленные коммунисты, комсомольцы и лучшие беспартийные товарищи. Комиссарами стали заместители секретарей партийных комитетов крупных предприятий.

Бойцы истребительных батальонов без отрыва от производства изучали устройство винтовки и пулемета, методы борьбы с танками и парашютистами, основы разведки и многое другое, что требуется знать и уметь на войне.

Областная партийная организация позаботилась о вооружении батальона. Они получили несколько тысяч винтовок, среди которых были и самозарядные системы Токарева, а также противотанковые ружья, ручные и станковые пулеметы, гранаты, противогазы, шанцевый инструмент и другое необходимое снаряжение.

Ценную инициативу проявил коллектив Тульского ликерно-водочного завода. Он выпустил тысячи бутылок с зажигательной смесью. Туляки шутя говорили, что специалисты по крепким напиткам превосходно освоили производство такого шнапса, от которого враг сразу в рай попадет.

Между тем положение на фронтах осложнялось. Под натиском превосходящих сил противника наши войска вынуждены были оставлять одну позицию за другой. Уже пал Орел. Гитлеровцы наступали на Мценск и Калугу.

Около пяти тысяч бойцов истребительных батальонов ушли на фронт. Бойцы и -командиры, оставшиеся в Туле и районах области, развернули активную деятельность по охране порядка, по эвакуации населения, предприятий, материальных ценностей, по спасению колхозных и совхозных богатств. О размерах этой работы говорит хотя бы такой факт: бойцы батальонов засыпали в тару, погрузили в эшелоны и отправили в тыл страны 1200 тысяч пудов одного только хлеба, сгуртовали и помогли угнать на восток десятки тысяч голов скота. Героическими подвигами прославили себя истребители при охране железнодорожной магистрали Орел - Тула. Бойцы научились быстро восстанавливать поврежденные вражеской авиацией участки полотна и обеспечивать бесперебойную работу дороги. Почти месяц они контролировали ее. За это время было перевезено много войск, большое количество военных и народнохозяйственных грузов.

Потом истребительные батальоны приняли на себя удары врага, проникшего на территорию Тульской области. В боях за Черепеть, Ханино, Поречье, Сбродов, Дубно тульские патриоты истребили немало живой силы и техники противника.

И все же враг наступал. В сводках Совинформбюро все чаще стали появляться два слова - тульское направление.

Город оружейников был в опасности. 16 октября 1941 года состоялось собрание партийного актива Тулы, на котором коммунисты обсуждали один вопрос: Текущий момент и задачи партийной организации. Как клятва звучали слова единогласно принятого решения:

Над Тулой нависла непосредственная угроза нападения. Злобный и коварный враг пытается захватить город, разрушить наши дома, отнять все то, что завоевано нами, залить улицы города кровью невинных жертв, обратить в рабство тысячи людей.

Этому не бывать! Тула, красная кузница, город славных оружейников, город металлистов, не будет в грязных лапах немецких бандитов!

Мы, большевики Тулы, заверяем Центральный Комитет ВКП(б), что все, как один, с оружием в руках будем драться до последней капли крови за нашу Родину, за наш любимый город и никогда не отдадим Тулу врагу.

Каждая улица, каждый дом станут могилой для гитлеровских псов. Пусть они еще и еще раз почувствуют силу и мощь трудящихся социалистической Отчизны, непоколебимое стремление советского народа разгромить до конца фашистскую нечисть, осквернившую нашу священную землю.

За оружие, товарищи коммунисты...

Решение заканчивалось такими словами:

Собрание партийного актива Тулы заявляет, что тульские большевики до конца выполнят свой долг перед партией, социалистической Родиной, будут стойко драться с врагом, не жалея своей жизни. Немецко-фашистским извергам - смерть! Грабителям и убийцам из гитлеровской шайки - смерть!

Все на защиту Тулы!

Станем плечом к плечу с бойцами Красной Армии на оборону нашего города!

Победа будет за нами!

Учитывая сложившуюся обстановку, городской комитет обороны 23 октября постановил объединить истребительные батальоны в отряды народного ополчения и на их базе сформировать Тульский рабочий полк из пяти батальонов.

27 октября закончилось формирование полка. В его ряды вступили сотни коммунистов. Половину бойцов составляли комсомольцы, молодежь. Командиром полка был назначен капитан А. П. Горшков, комиссаром - Г. А. Агеев.

Тулу объявили на осадном положении. Рабочий полк занял боевой участок.

По всему видно было, что гитлеровское командование нервничает. И не удивительно. Время шло, все сроки, назначенные для взятия Тулы, срывались, а следовательно, срывались и сроки захвата Москвы.

В ночь на 3 ноября фашисты предприняли психическую атаку. Гитлеровская пехота при поддержке танков, шедших с зажженными фарами, двинулись на передний край нашей обороны. Но и на этот раз попытка врага овладеть городом лобовым ударом с юга провалилась. Немцы были бессильны сломить стойкость и мужество защитников Тулы. В этом бою особенно отличился 156-й стрелковый полк НКВД.

В 50-ю армию прибывали новые части. Это позволило командованию подготовить контрудар южнее Тулы. 6 ноября закончился первый этап Тульской оборонительной операции. На рассвете следующего дня 50-я армия нанесла контрудар, а к исходу дня 8 ноября ее войска уже подошли вплотную к Косой Горе и выбили фашистов из нескольких населенных пунктов.

И все же гитлеровцы не отказались от своих планов. 10 ноября они нанесли удар по нашим войскам на стыке 49-й и 50-й армий и прорвались в район Спас-Канино, распространяясь в направлении Клешня, Суходол. Таким образом противник выводил свои войска на кратчайший путь к Москве, создавая угрозу всему левому крылу Западного фронта.

Через два дня 49-я и 50-я армии совместно ударили по врагу в районе Суходола, приостановили наступление противника и не допустили выхода его к шоссе Тула - Москва.

С каждым днем сражение за Тулу принимало все более ожесточенный характер. Войска 50-й армии вели оборонительные бои на фронте около ста километров.

После неудачной попытки перерезать Московское шоссе с запада гитлеровское командование решило испробовать еще один вариант: частью сил сковать наши войска под Тулой, а главный удар 2-й танковой армии Гудериана сосредоточить восточное, на дедилово-сталиногорском направлении, чтобы выйти на шоссе Тула Венев, а затем повернуть на северо-запад, в сторону шоссе Тула - Серпухов. Здесь Гудериан планировал установить связь с 43-м армейским корпусом и в дальнейшем ударом на Венев - Каширу прорваться к Москве. Таким образом, главные силы противника, наступавшие на Венев, обрушились на 413-ю стрелковую, а действовавшие в направлении Дедилово - на 299-ю стрелковую дивизии.

Целый день 18 ноября шли кровопролитные бои, особенно тяжелые на дедиловском направлении. После сильного танкового удара гитлеровцы захватили населенный пункт Мокрое, приблизились к Дедилово. По нескольку раз из рук в руки переходили отдельные дома поселка. Танки врага обошли населенный пункт с востока, и части 299-й стрелковой дивизии оказались в окружении. Однако это не поколебало боевого духа наших войск, они продолжали стойко обороняться, а потом поддержанные своими танкистами прорвали вражеское кольцо и отошли на новый рубеж.

21 ноября кавалерийский полк, две танковые и две пехотные дивизии противника продолжали наступление на веневском, сталиногорском и узловском направлениях, обходя левый фланг 50-й армии и двигаясь на Епифань. К исходу дня они прорвали оборону 413-й и 299-й стрелковых дивизий на участке Болохов Александров и вышли к реке Шать в районе Кукуй, Рыбинка. Кроме того, вражеская пехота при поддержке 40 танков прорвалась со стороны Петровское и Узловая.

Решением командования 50-й армии был создан Веневский боевой участок. Его начальником назначили командира 413-й стрелковой дивизии генерал-майора А. Д. Терешкова.

Части Веневского боевого участка продолжали тяжелые бои с наступающим противником. Отражая его попытки переправиться через реку Шать, 413-я стрелковая дивизия понесла большие потери, 31-я кавалерийская дивизия вынуждена была отойти по шоссе на Венев.

Суровые испытания выпали и на долю 108-й танковой дивизии. Под напором превосходящих сил противника она оставила рубеж Маклец - Рига и сосредоточилась в Веневе. Сильно пострадала 299-я стрелковая дивизия. С ней прервалась связь, и командование армии никаких сведений оттуда не имело.

В день моего приезда город был с трех сторон обойден войсками Гудериана. Трудности усугублялись тем, что гитлеровцы разрушили высоковольтную линию электропередачи и ток Каширской станции в Тулу перестал поступать. Но Тула продолжала бороться! Несмотря на величайшие трудности, ее защитники были полны веры в свою победу.

После ознакомления с обороной Тулы направляюсь в штаб 50-й армии, находившийся в восьми километрах, в районе Ивановских дач. В штабе меня встретил генерал-майор В. С. Попов. Через несколько минут в кабинет энергично вошел невысокий офицер и представился:

- Начальник штаба 50-й армии полковник Аргунов.

Я попросил тов. Аргунова доложить обстановку.

- Против 50-й армии действуют соединения 2-й немецкой танковой армии, начал он свой доклад. - Враг здесь сосредоточил четыре танковые и пять пехотных дивизий, а всего 60 тысяч войск, 400 танков, свыше 800 орудий и 300 самолетов. Противник имеет тройное превосходство в артиллерии и танках.

Начальник штаба армии докладывал четко, уверенно. Чувствовалось, что он превосходно знает обстановку.

- Для непосредственной обороны города создан специальный орган управления - Тульский боевой участок, - продолжал начальник штаба армии. - 258, 290, 217 и 154-я стрелковые дивизии, входящие в состав боевого участка, под командованием комдива 154-й генерал-майора Я. С. Фоканова ведут тяжелые оборонительные бои.

Далее тов. Аргунов сообщил, что серьезная обстановка сложилась в полосе 413-й дивизии, оборонявшей подступы к Веневу.

Под давлением противника части дивизии снова вынуждены были отойти, и образовалась опасная вмятина. Без нашей помощи, сказал Аргунов, генералу Терешкову не удастся остановить наседающего врага.

- Как обстоит дело с обеспечением войск? - спрашиваю я.

- Подвоз боеприпасов, горючего и продовольствия идет нормально. Правда, иногда из-за снежных заносов приходится пользоваться гужевым транспортом. Но пока что мы ни в чем недостатка не испытывали.

Сквозь замерзшее окно едва пробиваются, последние блики дневного света. Потом они и вовсе исчезают. Раскаленное тело печки-буржуйки стало еще более багрово-красным.

За окном послышался ритмичный шум движка. Загорелись автомобильные фары, установленные здесь же, в комнате. Их яркие лучи осветили карту. Склонившись над ней, продолжаю слушать Аргунова. Он говорит подробно, со знанием дела, высказывает интересные мысли. Видно, что Аргунов - человек с большим военным кругозором, опытный штабист, умеющий творчески мыслить.

В 50-й армии полковник был старожилом, прошел с ней почти весь ее путь.

Он обладал феноменальной памятью, превосходно знал положение в дивизиях и мог дать подробную характеристику любой из частей. Позднее, когда мы сошлись поближе, оказалось, что за плечами начштаба большая военная жизнь: он учился на курсах Выстрел и в академиях имени М. В. Фрунзе, Генерального штаба, был на преподавательской и строевой работе.

Бывает, с первой же встречи проникаешься к человеку огромной верой, большим уважением. Так произошло и в тот раз после знакомства с Аргуновым. И я не ошибся. В течение совместной службы в 50-й армии он был для меня надежной опорой. Нашу первую беседу с полковником неожиданно прервал телефонный звонок. Аргунов взял трубку и тотчас передал мне.

Говорил маршал Шапошников. Он интересовался, успел ли я познакомиться с делами армии и каково положение на Тульском участке фронта. Я подробно доложил обо всем. Маршал одобрил мое решение выехать в Венев, где сложилась особенно трудная обстановка, но приказал поддерживать с ним связь.

С группой офицеров штаба мы выехали на трех машинах. Поздним вечером прибыли в Венев. В одноэтажном домике разместился штаб боевого участка. Здесь я застал члена Военного совета 50-й армии бригадного комиссара К. Л. Сорокина с несколькими офицерами. Познакомились. Начальник боевого участка выехал в одну из дивизий. Пока дежурный офицер разыскивал его, мы с членом Военного совета разговорились о делах в армии. Сперва Сорокин показался мне сухим, педантичным человеком, представителем той категории людей, о которых говорят, что они предпочитают больше молчать, а если их спрашивают, то обычно произносят односложное да или нет. Однако это впечатление тотчас рассеялось, как только разговор зашел о командных и политических кадрах, о политико-моральном состоянии личного состава. Судя по всему, член Военного совета постоянно бывал в войсках и именно там, где возникала особая опасность. Он досконально знал положение дел на фронте и трезво оценивал создавшуюся обстановку.

Сорокин - старый коммунист, опытный армейский политработник. В годы гражданской войны участвовал в боях с врагами молодой Советской власти, был пропагандистом и обладал всеми качествами вожака масс. Сейчас этот богатейший жизненный опыт, разностороннее политическое образование и глубокие военные знания помогали Сорокину в работе с людьми.

Вскоре нашу беседу прервал вошедший начальник Веневского боевого участка, командир 413-й стрелковой дивизии генерал-майор А. Д. Терешков. Я попросил его доложить о положении на Веневском боевом участке.

Обрисовав положение войск, Терешков сказал:

- Как видите, особенно опасная обстановка сложилась в полосе 413-й дивизии. Ее части понесли большие потери. Жалко людей. Дивизия формировалась на Дальнем Востоке, народ в ней прекрасный. Но все же мы отступаем. У Гудериана много танков, всякой другой техники. В воздухе господствует вражеская авиация. Пока нам техники, особенно танков, не дадут, трудно будет сдержать фашистов.

Терешков говорил горячо. И в каждом слове старого солдата чувствовалась огромная сердечная боль, тревога за судьбу нашей армии.

Алексей Дмитриевич Терешков мне хорошо запомнился. Он обладал ярким умом и недюжинным военным талантом. Улыбка, шутка даже в самые тяжелые периоды жизни не покидали его. Терешков всегда находился в гуще событий, рядом с солдатом сидел в окопе, вместе с ним делил кусок хлеба. Авторитет этого замечательного генерала в войсках был огромен, о его храбрости и находчивости слагались легенды.

Разговаривал с ним строго, требовал стоять насмерть, но мне были понятны чувства А. Д. Терешкова. Н. К. Аргунов тоже сказал, что без нашей помощи Веневский участок вряд ли сдержит натиск врага. Но чем я сейчас могу ему помочь?

Позвонил командующему Западным фронтом, затем маршалу Шапошникову. Кратко доложил обстановку на фронте 50-й армии, сообщил о сложном положении в Туле и на Веневском боевом участке. Просил помочь.

Пока мы были в штабе у генерала Терешкова, сюда поступали сведения из частей, одно тревожнее другого. О положении некоторых частей вообще было ничего неизвестно, так как на ряде направлений связь была нарушена. Вместе с К. Л. Сорокиным, А. Д. Терешковым и несколькими офицерами выехал в расположение войск Веневского боевого участка.

* * *

Части Веневского боевого участка продолжали вести тяжелые оборонительные бои. 24 ноября наступил критический момент. Крупные силы противника при поддержке нескольких десятков танков заняли населенные пункты Гати и Хавки, в двух - пяти километрах южнее Венева, и вышли на шоссе Венев - Тула. К исходу дня, после многочасового тяжелого боя, наши части вынуждены были оставить Венев и отойти на север.

С потерей Венева боевой участок прекратил существование. Из его войск самой боеспособной была 413-я стрелковая дивизия. Ей были подчинены оставшиеся части 299-й стрелковой дивизии.

Теперь стало очевидным, что немецко-фашистское командование решило обойти Тулу с юго-востока и выйти к Москве со стороны Каширы и Коломны. Поэтому командование Западного фронта начало перебрасывать 2-й кавалерийский корпус{76} под командованием генерал-майора П. А. Белова из района Серпухова к Кашире и Зарайску для нанесения контрудара по наступающей группировке 2-й танковой армии. Весь день 25 ноября кавалеристы Белова продвигались форсированным маршем. К вечеру 112-я танковая дивизия и 9-я танковая бригада находились на марше в районе Серпухова. 26 ноября 9-я кавалерийская дивизия сосредоточилась в районе Зарайска, а 5-я кавалерийская дивизия - в Кашире. Тем временем возникла угроза полного окружения Тулы. Для более надежной обороны принимаю решение основные силы сосредоточить в самом городе и вокруг него, туда же перевести штаб армии и командный пункт.

Продолжая развивать наступление на каширском направлении, немецко-фашистские войска вышли в район Оленьково, Мордвеса. Этим они расчленили соединения 50-й армии на две части. Чтобы помешать гитлеровскому командованию ввести в прорыв новые силы, 31-й кавалерийской дивизии было дано задание начать активные действия в тылу противника и предотвратить его распространение на коломенском направлении. Прикрыть кавалеристов должна была 239-я стрелковая дивизия, вышедшая в район Серебряных Прудов. Одновременно 41-я кавалерийская дивизия получила задачу разгромить противника, наступавшего в районе Михайлова.

В штаб армии, разместившийся на углу улиц Литейной и Арсенальной, прибыл начальник Тульского боевого участка генерал Я. С. Фоканов. Он рассказал о мужестве защитников Тулы, называл фамилии лучших, говорил о том, как тульские рабочие героически воюют и одновременно снабжают войска оружием и боеприпасами.

На 23 часа назначил заседание Военного совета. Это первое заседание с момента моего вступления в командование 50-й армией. Вызвал начальников всех родов войск, нескольких командиров дивизий и полков, политработников. Пригласил руководителей Тульской партийной организации и городского комитета обороны.

Раньше всех приехали Жаворонков, Чмутов и Суходольский. Здороваясь, Жаворонков рассказывает, что за дни, прошедшие после нашей первой встречи, туляки немало сделали, чтобы преградить гитлеровцам путь в Тулу. Рабочие день и ночь трудятся.

- Жизнь в городе идет нормально. Снова электрический свет появился. Население регулярно снабжается продовольствием. Исправно работают лечебные учреждения, почта, телеграф, радио, водопровод, бытовые предприятия. Аккуратно выходит газета Коммунар, выпускаются листовки, - заключает Жаворонков.

Время приближается к двадцати трем. В комнате, которая служит мне кабинетом, уже тесновато. Большинство из тех, кто явился сюда, прибыли с передовой. Каждому есть о чем рассказать, каждый имеет возможность поделиться мыслями о том, как лучше организовать удар по врагу.

То и дело подхожу к телефонным аппаратам. Звонят из штаба фронта. Вызывает Ставка. Поступают все новые и новые сообщения. Разведка докладывает о передвижении вражеских войск. Зенитчики усиливают огневой отпор на подступах к городу. Ни на минуту не прекращается напряженная боевая жизнь. И будто половодье, по многочисленным ручейкам она врывается сюда, в штаб.

Точно в назначенное время открыл заседание Военного совета. Все сходятся на том, что положение сложилось тяжелое, но в словах каждого выступающего уверенность в нашей окончательной победе. Товарищи рассказывают о мужестве, проявляемом в бою коммунистами и комсомольцами, об их умении вести за собой массы. Генерал-майор Терешков поведал о героическом подвиге комиссара 1324-го стрелкового полка 413-й дивизии Соловцова.

Гитлеровский летчик сбросил на командный пункт полка бомбу. В результате ее взрыва погиб командир полка Тищенко, было ранено и контужено около 50 бойцов и командиров. Все они, в том числе и контуженный комиссар Соловцов, укрылись в образовавшейся большой воронке.

Вскоре вражеские автоматчики окружили советских бойцов. Один из гитлеровцев, подобравшись поближе, бросил в воронку гранату. Погибла еще часть людей. Соловцову оторвало кисть руки, осколком выбило правый глаз. Но и это не сломило волю комиссара. Он поднял в атаку всех способных держать оружие. В завязавшемся бою герой-комиссар был убит. Но благодаря ему часть бойцов и офицеров сумела вырваться из вражеского кольца. Мстя врагу за погибших героев, 1324-й полк в этот день уничтожил свыше полка пехотинцев и 17 танков противника.

Начальник политотдела армии полковой комиссар А. Е. Халезов сообщил, что в эти дни в партийные организации 50-й армии сотни бойцов и офицеров подали заявления с просьбой, принять их в партию. С таким же подъемом армейская, молодежь стремится в комсомол.

Затем Халезов прочитал несколько выдержек из этих заявлений. Лейтенант 32-й танковой бригады Морозов писал: Я не партийный, но жизнь моя принадлежит ленинской партии. В бой пойду большевиком и до последнего вздоха буду уничтожать фашистскую сволочь.

Мы слушаем скупые строки заявлений, и перед нами во всем своем величии предстает советский воин. Его сила - в неиссякаемой вере в правоту своего дела, в победу Красной Армии.

Зашел полковник Аргунов и доложил, что 60 немецких танков с мотопехотой наступают из района Мордвеса в юго-западном направлении, ворвались в Мокрый Кор и вышли в район Теляково. На стыке 49-й и нашей армии 43-й армейский корпус противника к исходу дня занял Манышино, Клешню и Никулино. Я слушаю доклад, не отрывая глаз от карты. По всему видно, что противник из Мордвеса повернул свою 4-ю танковую дивизию на запад, стремясь обойти фланг 413-й стрелковой дивизии, которая обороняет восточные подступы к Туле.

Выход из создавшегося положения я видел один: произвести перегруппировку войск и, создав крепкий кулак, контратаковать врага в направлении Суходол, Манышино, а затем совместно с соседней 49-й армией восстановить положение на стыке. Позвонил командующему 49-й армией генералу И. Г. Захаркину. Поделился своими планами. Он с ними согласился. Мы уточнили время и некоторые детали совместных действий. После этого мною был отдан приказ часть сил снять с Тульского боевого участка и подготовиться к контратаке. Чтобы прикрыть Тулу с севера, предложил генералу Фоканову создать лаптевский район обороны. Начальником его назначил командира 510-го полка 154-й стрелковой дивизии майора Гордиенко. В помощь ему послали бронепоезд и отряд саперов с минами.

В резерв армии решил вывести с передовой несколько батальонов 290-й и 217-й стрелковых дивизий и сосредоточить их в десяти километрах севернее Тулы. 885-му полку 290-й стрелковой дивизии приказал подготовить оборону фронтом на север для прикрытия шоссе Серпухов - Тула. Но положение на фронте диктует необходимость наращивать оборону города. Войска армии нужно срочно пополнить свежими силами и вооружением. Обо всем этом доложил командованию фронта и в Ставку Верховного Главнокомандования.

Один за другим приходят с докладами офицеры оперативного отдела, возвратившиеся из частей. Особенно хвалят Тульский рабочий полк и его командира капитана Анатолия Горшкова, служившего до начала Великой Отечественной войны в пограничных войсках. И в городе среди населения, и в частях армии полк пользуется огромной популярностью. Его бойцов называют гордым именем славяне.

Воины Тульского рабочего полка заслужили, чтобы о них рассказать подробнее. Первое боевое крещение рабочий полк получил 30 октября. Он занимал тогда оборону в районе Рогожинского поселка и высоты 225,5. Рано утром в районе кирпичного завода, расположенного южнее поселка, показалось около 40 вражеских танков. Вслед за ними двигались цепи автоматчиков. Стреляя на ходу, танки приближались к окопам полка двумя группами - слева и справа. Туляки подпустили противника поближе, а затем автоматчиков обстреляли ружейно-пулеметным огнем, танки же забросали гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Отличился при этом командир отделения Петр Саликов. Он первый подбил танк. Более четырех часов продолжался этот бой. Несколько раз атаковали гитлеровцы позиции полка. Но так и не смогли преодолеть противотанковый ров, а автоматчики без танков не способны были прорваться.

К сожалению, в обороне полка нашлось уязвимое место. На западной окраине Рогожинского поселка появившаяся в лощине вода помешала подготовить противотанковый ров. Воспользовавшись этим, гитлеровские танкисты пробрались по лощине в тыл рабочего полка, расчленили его на две части, а затем ворвались в поселок и с тыла повели атаку на окопы, занятые туляками. Полк оказался в тяжелом положении и вынужден был отойти на восточную окраину Рогожинского поселка. Он занял линию обороны в районе Комсомольского парка, преграждая противнику путь в поселок Красный Перекоп. Во второй половине дня гитлеровцы возобновили атаки, пытаясь захватить Красный Перекоп. Но всякий раз они получали жестокий ответный удар и в конце концов отказались от дальнейшего наступления здесь.

Командир полка А. П. Горшков и комиссар Г. А. Агеев умело руководили боями, показывали личный пример мужества и отваги. В самый разгар боя, когда фашисты начали прорываться к кирпичному заводу, в окопах на переднем крае осталось несколько раненых бойцов и с ними медицинские сестры, Их нужно было спасти. Под вражеским огнем комиссар Агеев пробрался к окопам и организовал вынос раненых с поля боя. Уже почти все пострадавшие были спасены, когда вражеская пуля оборвала жизнь героя. Гибель комиссара остро переживал весь полк. Небольшая рощица, в которой лежало его тело, оказалась уже по ту сторону фронта. Как же забрать его, чтобы похоронить с воинскими почестями? Нашлись три отважных бойца, которые ползком пробрались в захваченную врагом рощу и, рискуя жизнью, буквально из-под носа у гитлеровцев вынесли тело Агеева и доставили его в Тулу.

Тульская партийная организация и городской комитет обороны проявляли огромную заботу о рабочих-воинах. Большинство бойцов и командиров были по-летнему одеты. Им трудно приходилось в окопах, тем более, что зима сорок первого года началась рано. Потребовалось обеспечить весь личный состав теплой одеждой, хорошей обувью, валенками. И туляки сделали это. Нелегко было и с организацией горячей пищи. Дело в том, что рабочий полк не располагал походными кухнями. Но и тут нашелся выход. В Кировском районе имелась фабрика-кухня. Приготовленную там пищу развозили по окопам в термосах. Тульский полк - настоящий труженик войны. Он не находился на снабжении в 50-й армии, поскольку не был кадровой воинской частью. Сами туляки заботились о своих рабочих-воинах. Снабженцы в полку были чуткие, смекалистые.

Всеобщим уважением в полку пользовался начальник боепитания Павел Шишкин. На вооружении рабочего полка были станковые и ручные пулеметы, часть которых переделали из учебных или собрали из бракованных деталей. Благодаря заботам тов. Шишкина, прекрасно знавшего стрелковую технику, они работали безотказно. Сам Шишкин сумел подготовить 16 расчетов станковых и 20 расчетов ручных пулеметчиков. Однажды полк получил десятизарядные винтовки. Они почти все отказали в первом же бою. П. Шишкин решил переделать их. С группой мастеров-оружейников он тут же в окопах превратил капризные винтовки в надежные автоматы.

Неоценим вклад Тульского рабочего полка. До конца обороны родного города он был в первых рядах его защитников. Затем полк влился в регулярную Красную Армию. Ему присвоили номер 766-й. С частями 50-й армии он прошел тысячи километров фронтовых дорог и дошел до Кенигсберга.

* * *

Бои продолжались с неослабевающим напряжением. Тула по-прежнему была охвачена врагом с трех сторон. Командующий фронтом нам телеграфирует: Надо действовать как можно активнее, иначе противник окружит вас в Туле. Конечно, это мы и сами понимали и делали все, что в наших силах, чтобы помешать врагу осуществить его планы. Как и в первые дни обороны Тулы, героически вели себя зенитчики 732-го полка ПВО, которым командовал превосходный артиллерист майор М. П. Бондаренко. Это бесстрашный, волевой и изобретательный командир. Подразделения его полка сбили десятки самолетов. В один из самых напряженных дней, когда вражеские танки вплотную подошли к Туле и р