Цифровой журнал «Компьютерра» № 68

Авторов Коллектив

Колумнисты

 

 

Василий Щепетнёв: Способ Пушкина

Василий Щепетнев

Опубликовано 10 мая 2011 года

Частенько то браузеры, то ещё что-нибудь вдруг заголосит, замашет руками: мол, вышла новая версия, и просто жизненно необходимо, не мешкая ни секунды, перейти на неё. Ладно, с тех пор, как браузеры стали бесплатными, а интернет — безлимитным, такие запросы вызывают снисходительную усмешку: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы работало.

Иногда приходится неловко, поскольку в новой версии, бывает, всё располагается иначе, чем в прежней: комод из правого угла помещён в левый, фикус переставили из столовой в спальню, синенькие занавески заменили жёлтенькими. Но дарёный конь — он хоть и беззубый, а всё же везёт или даже пашет. Другое дело, когда за новую версию приходится отдавать деньги, достающиеся тяжким трудом. Тут смотришь пристрастно, пытаясь понять, за что же платил. Смотришь и чешешь затылок: опять на ветер брошены рублики.

Право, нового — на копейку, и то не медную, а жестяную, а отданы рубли числом до двух-трёх тысяч, порой и больше; впрочем, тоже нынешние. Почесавшись, помянешь творцов — хозяев нового продукта недобрым словом: обуржуазились-де, об одной только прибыли думают, совсем романизма нет. Вот прежде иначе было, прежде блюли дворянскую честь, а также купеческую и крестьянскую.

Но — точно, что блюли? И разве дёшево ценить себя — честь?

Знание истории дарит спокойствие. Всё было, всё пройдёт, и это тоже.

В 1937 году страна отмечала столетие со дня смерти Пушкина. Отмечать юбилей чёрной даты странно, но уж так вышло. В результате всесоюзных мероприятий Пушкин превратился в легендарную личность: про него ходили анекдоты, он стал героем поговорок, платил и отдувался за всех и вся. Но в каждом, даже одиозном деле можно найти много полезного как для себя, так и для потомков. Изданные наново тома Пушкина пополнили городские и сельские библиотеки. Читай и думай.

И стали читать! И вдохновенные строки, и между строками.

Александр Сергеевич Пушкин интересен не только своим творчеством. Сама жизнь его была и остаётся книгой, многие листы которой до сих пор не разрезаны, либо прочтены небрежно, впопыхах.

А стоит присмотреться — и откроется многое.

Итак, ситуация: Пушкину нужны деньги. Для этого есть верный способ: издать что-нибудь новенькое. Но, увы, новенького мало. Что делать? Пушкин хочет издать трёхтомник — два тома наполнит опубликованным прежде, а третий, помимо старого, заключит в себе и свежесотворённое.

Но верный друг Плетнёв учит, как следует поступать в подобных случаях:

Пётр Александрович Плетнёв — Александру Сергеевичу Пушкину: 29 марта 1829 года, Петербург.

"Проект твой нового издания хорош, только не выгоден ни для публики, ни для тебя: для публики потому, что ей нет никакой причины снова тратиться на первые два тома, которые она у себя уже имеет; а для тебя потому, что ты сбудешь один третий том. Если уж действительно надобно такое издание, то приготовь к тому времени или две новые трагедии, или две новые поэмы, или что-нибудь большое в двух частях. Тогда мы и напечатаем так: в I томе всё тобою предполагаемое, да штуку новую; во II томе опять всё прежнее, да новую штуку, в III новостию будет Годунов. Таким образом мы по 15 рублей возмём с публики за каждую новую штуку…"

Подробности о прозе жизни, то есть о деньгах. Что такое пятнадцать рублей во времена Пушкина? Курица — полтинник, гусь — полтора рубля, телёнок — девять рублей, корова — двадцать пять. Крестьянин исправного имения российского нечерноземья приносил барину дохода на двадцать рублей в год — если не было саранчи, засухи или иной напасти. Село Михайловское — восемьдесят душ, две тысячи десятин всякой земли — при жизни поэта оценивалось в семьдесят тысяч, но никто и сорока давать не спешил. Известному картёжнику Василию Семёновичу Огонь-Догановскому Александр Сергеевич как-то проиграл двадцать пять тысяч рублей…

"Поступила в продажу в книжном магазине А.Ф. Смирдина: трагедия Борис Годунов, соч. А.С. Пушкина, цена 10 р., с пересылкою 11 р.".

Запросто потратить десять рублей на небольшую книгу (сто тысяч знаков) и в лучшие времена правления Николая Павловича позволяли себе немногие, а в годы холерного кризиса, когда противоэпидемические меры служили препятствием не только инфекции, но и экономической деятельности, даже заядлые книгочеи расставались с наличными неохотно.

Пушкин был и восприимчив, и предприимчив. Рыночная экономика России не могла не оказать влияния на его планы:

Александр Сергеевич Пушкин — Петру Александровичу Плетнёву, август 1831 года, Царское Село.

"Посылаю тебе с Гоголем сказки моего друга Ив. П. Белкина; отдай их в простую ценсуру, да и приступим к изданию. Предисловие пришлю после. Правила, коими будем руководствоваться при издании, следующие:

1) Как можно более оставлять белых мест, и как можно шире расставлять строки. 2) На странице помещать не более 18-ти строк. 3) Имена печатать полные, напр. Иван Иванович Иванов, а не И. Ив. Ив-ъ. То же и об городах и деревнях. 4) Числа (кроме годов) печатать буквами. 5) В сказке Смотритель назвать гусара Минским, и сим именем заменить везде ***. 6) Смирдину шепнуть мое имя, с тем, чтоб он перешепнул покупателям. 7) С почтеннейшей публики брать по 7-ми рублей, вместо 10-ти — ибо нынче времена тяжёлые, рекрутский набор и карантины.

Думаю, что публика будет беспрекословно платить сей умеренный оброк и не принудит меня употреблять строгие меры.

Главное: будем живы и здоровы... Прощай, мой ангел. P. S. Эпиграфы печатать перед самым началом сказки, а заглавия сказок на особенном листе (ради ширины)".

Литературой Пушкин зарабатывал семь, много — десять тысяч в год, что равнялось доходу с имения в триста-четыреста душ. Холостому человеку жить можно. Женатому, вращаясь в высшем свете, — нет.

Выбор простой: либо перебираться в деревню, либо богатеть.

После мучительной истории с попыткой выйти в отставку Пушкин решил богатеть.

И сегодня, покупая очередного шахматного «Фрица» или книгу стихотворений, изданную по Пушкину, с белыми местами, дюжина строчек на страницу, я думаю: эх, кабы эти полтысячи да Александру Сергеевичу…

Через терминал «время-деньги».

 

Колонка Ваннаха: Экстрактивная экономика

Ваннах Михаил

Опубликовано 11 мая 2011 года

Ну вот. В очередной раз предстоит покорёжить русский язык парой варваризмов. Но без этого объяснить предмет новой книги пары новоанглийских профессоров довольно затруднительно. Причём книга эта выйдет в твёрдом переплёте лишь в 2012 году, а познакомиться с её содержанием можно уже сейчас.

Итак, профессор Джеймс Робинсон (James Robinson) из Гарварда и профессор Дарон Эйсемоглу (Daron Acemoglu) из Массачусетского технологического. Оба работают на стыке политических и экономических наук. И книга их, часть материалов которой была любезно предоставлена МТИ в конце апреля 2011 года, в виде профессора Эйсемоглу «Почему нации терпят неудачу» (Why Nations Fail).

Доклад этот основывается на будущей книге Робинсона и Эйсемоглу «Почему нации терпят неудачу: Происхождение власти, процветания и бедности» (Why Nations Fail: The Origins of Power, Prosperity and Poverty). Предмет книги – попытка объяснить, почему Европа и Северная Америка намного богаче, нежели Америка Латинская, Азия и Африка.

Вот график ВНП на душу населения в Западной Европе, в порождённых ею государствах (Western Offshoots), а также в Азии, Африке, Латинской Америке

Убедиться в этом может каждый, кто взглянет на роскошные соборы и дворцы колониального периода. Ну а в молельных домах Новой Англии тогда «не было ни внутреннего отопления, ни освещения. Осенью и зимой под крышами завывал ветер, прихожан пронизывал проникавший через щели сквозняк», – так писал историк Дэниел Бурстин. «…Пастырь произносит свою проповедь в будничном облачении, а паства стекается в храм в том же платье, в котором предавалась трудам дневным», — свидетельствовал богослов семнадцатого века Томас Хукер в «Обзоре церковного устава» за 1648 год. А вот потом гринго начали стремительно богатеть.

Да, скажем честно. Мечтой каждого доброго протестанта во все времена было пойти на флотскую службу, дабы однажды повстречать в океане ведомый добрыми католиками галеон с серебром, а то и с золотом. Но всё же больше конвоев с драгоценностями доходило до Испании, чем попадало в руки морских ястребов. Так что причина была в чём-то ином. И вот для её объяснения Робинсон и Эйсемоглу привлекают два термина, которые придётся заимствовать.

Первый из них – extractive. Американо-Оксфордский словарь определяет его – в том значении, которое нам интересно, – как интенсивную добычу природных ископаемых без осуществления каких-либо инноваций.

Второе слово – inclusive. В том значении, которое выработано англосаксами в ходе битв за политкорректность; так, например, гендерно-инклюзивный язык — это совокупность языковых единиц без сексистских коннотаций. То есть вовлекающий в процесс всех, без различий.

Для экстрактивных экономических институтов характерен недостаток закона и порядка. В них не обеспечиваются права собственности. В экстрактивных экономиках высоки барьеры для вхождения в бизнес; рынки в них зарегулированы. Экстрактивным экономикам соответствуют экстрактивные политические институты, в которых власть концентрируется в руках немногих, преимущественно обладающих собственностью. Причём власть эта смахивает на власть абсолютных монархов Старой Европы – она не ограничена системой сдержек и противовесов, она выводит обладателя власти за пределы правового поля, любой поступок его – законен.

Ну а в инклюзивных экономиках – права собственности защищаются. Функционирование рынка поддерживается и регулируется государственными институтами. Открытие новых бизнесов упрощено, но понуждения к исполнению контрактов – сильны. Важной чертой инклюзивных экономик господа профессора считают доступ большинства населения стран к образованию и различным видам деятельности. Власть в инклюзивных политических институтах распределена, ограничивается разделением её ветвей; системой сдержек и противовесов.

Политические и экономические институции, по Робинсону-Эйсемоглу, действуют синергически, с положительной обратной связью. Экстрактивная экономика, с её концентрацией богатств в руках олигархов, усиливает экстрактивную политическую систему, с её олигархической системой власти. Те же, кто получил в свои руки ничем не ограниченную власть, быстро сумеют добавить к ней богатство – богатенькие буратино не имеют же механизмов для защиты своей собственности. Распределение власти приводит к ограничению деятельности олигархически-монополистического капитала и формированию свободного рынка.

Но вот в чём беда: в большей части истории человечества социальные институты были экстрактивными. Эйсемоглу цитирует историка сэра Мозеса Израэля Финли (1912-1986, автора классической «Античной экономики»), утверждавшего, что «в контексте универсальной истории свободный труд, оплачиваемый труд есть исключение». Египет, Греция, Рим, государства Азии, доколумбовой Америки – они поднимались на принудительном труде рабов и крепостных. То же было и на Юге США, и в России до 60-х годов позапрошлого века (всего лишь полтораста лет назад).

Механизмы формирования экстрактивных институтов Эйсемоглу рассматривает самые разнообразные. Но вывод один: хотя все в экстрактивных обществах знают о преимуществах обществ инклюзивных в плане развития, особенно высокотехнологического, экстрактивные общества сохраняются крайне долго. Дело в том, что они состоят из двух никак не связанных между собой групп. Из тех, кто обирает остальных с помощью государства, и из тех, кого обирают.

Так вот, у обираемых нет никаких политических механизмов для того, чтобы изменить положение дел. И экономических ресурсов для того, чтобы сформировать такие механизмы, у них нет. Элита же – всё понимает. Она имеет наибольший доступ к информации и прекрасно осознаёт глубину застоя, в котором находится её экстрактивная экономика. Может быть, и хотела развития, но…

Но в случае перехода к инклюзивным институциям элита общества экстрактивного теряет политическую власть. А нравы-то в таких обществах такие, что собственность не защищена. Теряешь власть – теряешь собственность. Поэтому-то в бывших колониях Латинской Америки и Африки, которые подробно рассмотрел Эйсемоглу, – Колумбии и Аргентине, Сьерра-Леоне и Египте – с получением свободы ничего не изменилось по сути. Те же инструменты, с помощью которых колонизаторы выкачивали местные природные богатства и обирали население, были перехвачены местными властями и скоробогачами.

Очень интересно Эйсемоглу рассматривает нынешний локомотив глобальной экономики – Китай. По его мнению, тамошняя элита, гарантировав свою политическую власть, сумела создать ограниченную инклюзивную экономику, свободный рынок с минимумом административных барьеров на нём. И с экономическими перспективами олигархии не всё однозначно.

Так, в среднесрочных перспективах она может обеспечить лучшие условия для экономики. Скажем, за счёт низких налогов. При очень уж либеральных демократиях до общегосударственного пирога есть слишком много охочих. А при автократиях, вроде чилийской, – не забалуешься! Но вот в длительной перспективе более свободные общества, по Эйсемоглу, выигрывают.

Точкой бифуркации между экстрактивными и инклюзивными экономиками он полагает Славную Революцию 1688 года в Англии. Читателям, владеющим аглицким, посоветуем «Дневники» Пипса (Pepis) — увлекательный рассказ о том, как среди казнокрадства и всевластия фавориток (бывших цветочниц в театре) Британия строила Флот Семи Воров, готовясь продолжить борьбу с Голландией и Францией за власть над океаном и мировой торговлей.

Ну, вот автор когда-то рассказывал о . Там, пользуясь терминологией Робинсона-Эйсемоглу, сошлись две системы. Инклюзивная Британия, где в Королевском флоте и первый адмирал, и последний юнга знал, что хоть за трусость его и расстреляют, но в случае удачи он получит свою долю трофеев. И Испания, где голодных и оборванных моряков на верность католическим монархам благословляли патеры, обещая награду на небесах, а атеистичные французы могли при жизни вволю поорать Vive le Emperor!

Кто победил, известно… И это различие сохраняется и в постиндустриальном, информационном обществе. Насколько обоснованны взгляды Робинсона-Эйсемоглу, до выхода в свет книги сказать трудно, но на первый взгляд они кажутся более адекватными, нежели обещанный Фукуямой «Конец истории», при котором народы сольются во всеобщей либеральной радости…

 

Дмитрий Шабанов: О различиях между полами

Дмитрий Шабанов

Опубликовано 11 мая 2011 года

Недавно я три основных типа размножения и кратко разбирался, почему воспроизводство с рекомбинацией благодаря половому процессу «лучше» (эволюционно перспективнее) клонального. Не думайте, что в этой проблеме всё кристально ясно, но пути её решения неплохо разработаны. Интереснее вторая часть проблемы: понимание того, почему мы раздельнополы, а не гермафродитичны.

Сама постановка этого вопроса вызвала несогласие нескольких читателей. По их мнению, раздельнополость удивляет лишь тех, кто ничего не знает о половом отборе. Давайте разбираться.

Половой отбор — это неслучайный (зависящий от свойств особей) выбор партнёров для размножения. Половой отбор может происходить и между гермафродитами. Другое дело, что у гермафродитов в ходе полового отбора каждая особь отбирается в обеих своих ролях — и в женской, и в мужской. Не знаю таких исследований, но предполагаю, что для большинства гермафродитов партнёр чем крупнее, тем и привлекательнее. Он перспективнее и в женской роли (больше может вложить в потомство), и в мужской (раз дорос до крупных размеров, значит оказался жизнеспособным и несёт «хорошие» гены).

Прерогатива раздельнополых организмов — не половой отбор, а половой диморфизм. Речь идёт о различиях между полами, которые напрямую не связаны с размножением (не обеспечивают основные функции женской или мужской половых систем). Понятие полового диморфизма можно трактовать узко (рассматривая лишь анатомию) и широко (включая все отличия полов, от строения до поведения, кроме того, что непосредственно обеспечивает размножение).

Привести пример поярче? Церациевидные удильщики. Самки у них многократно превосходят самцов. У многих видов самцы прикрепляются к самкам, прирастают к ним и превращаются во что-то вроде второй половой железы. Эта ситуация очень отличается от гермафродитизма, ведь самец сохраняет свою генетическую индивидуальность.

Удильщики Linophryne arborifera (источник: Википедия)

Но лучше поговорим о самом важном для нас виде. Весь комплекс различий между мужчинами и женщинами, доступный для повседневного наблюдения (ну, кроме деталей интимной анатомии), может быть примером полового диморфизма. Мужчина больше, сильнее, волосатее-бородатее, выносливее при коротких и интенсивных нагрузках, хуже адаптируется к длительным неблагоприятным условиям, более приспособлен к конфликтам. Женщина радует мужской глаз округлостями, намного слабее при пиковых нагрузках и выносливее в отношении неблагоприятных условий среды.

Формулировка «радует мужской глаз» отдает сексизмом? Это тяжёлое обвинение. Кстати, публичные источники в этом грехе не только тех, кто считает, что один пол лучше другого, но и тех, кто стереотипно судит о людях на основании их пола. Постановка вопроса «лучше-хуже», конечно, на редкость глупа. От стереотипности я отрекусь тоже. Указанные отличия между полами носят статистический характер. Некоторые женщины могут быть выше, сильнее, конфликтнее (и даже бородатее!) некоторых мужчин, но результаты сравнения средних это не нивелирует.

И всё же ссылка на мужской взгляд необходима для объяснения женских округлостей. У других современных представителей семейства Hominidae, да и прочих млекопитающих, женские молочные железы увеличиваются на время вскармливания потомства, а потом опять уменьшаются. «Прямым» использованием не объяснишь, почему грудь некормящей женщины сплошь и рядом оказывается даже больше, чем нужно для кормления. Зато это легко объяснить тем, что сам вид женской груди является важным стимулом для мужчин.

Так вот, описанные отличия полов являются следствием простых фактов. Женщина может оставить относительно немного потомков, мужчина — гораздо больше. И для объяснения причин полового диморфизма самое время вспомнить о популярной среди читателей «КТ» эволюционной теории пола Вигена Геодакяна. Её последнее изложение называется "". Это очень интересный комплекс идей. Со многими деталями я не согласен, но главная идея хороша. Однако Геодакян рассматривает лишь следствия раздельнополости, а не их причины. Иными словами, вынесенное в заглавие книги «почему» осталось нераскрытым.

Не торопитесь: здесь нет парадокса. Например, в великой книге Чарльза Дарвина «Происхождение видов...» как раз о происхождении видов и не говорилось. Механизмы видообразования стали исследоваться намного позже; основная заслуга Дарвина состоит в проработке идеи естественного отбора (хотя эта идея появилась и до него).

Поясню подробнее. Мы — чрезвычайно сложные биосистемы, которые формируются в ходе индивидуального развития. На развитие влияет наследственная программа. Содержащийся в ней набор переключателей «учитывает» свойства нашей физической, биологической и социальной среды. Откуда взялась эта информация? Её собрал фундаментальный механизм создания новой информации: запоминание последствий случайного выбора. В случае биологической эволюции этот механизм называется естественным отбором.

В популяции возникают особи с разным генотипом. Некоторые из них оставляют потомство, некоторые нет. Генотипы тех, кто оставил потомство, востребованы средой. Гены тех, кто не оставил, — отвергнуты. В условиях, когда все оставляют потомство по максимуму, отбор возможен лишь на увеличение плодовитости. А для того чтобы популяция приспосабливалась к меняющимся условиям, необходимо отстранение части особей от размножения. В определённых пределах, чем больше особей отстранятся от размножения в связи с их «неудачной» наследственностью, тем интенсивнее в генофонд популяции может передаваться информация о требованиях среды.

Не пересказывая Геодакяна, рассмотрим пример, отражающий ключевую идею его теории. Сравним три популяции. A — гермафродиты с перекрёстным оплодотворением. B — раздельнополые без полового диморфизма. C — раздельнополые с диморфизмом, причём таким, что самцы изменчивее самок и имеют намного более высокую смертность. Соотношение полов у B и C — 1:1.

Условия среды изменились. Чтобы популяция отследила изменения и сохранилась, нужна сорокапроцентная смертность. У A и B погибнет по 40 процентов всех особей и на 40 процентов уменьшится количество потомства. А если половой диморфизм у вида C приведёт к тому, что все 40 процентов погибших будут самцами, то все самки (50 процентов от исходной численности), да ещё и 10 процентов (от начального) самцов. Оставшихся самцов хватит, чтобы оплодотворить всех самок, отбор будет идти, популяция — меняться, а количество потомства останется постоянным! Самцы (и мужчины) — представители того пола, которого с эволюционной точки зрения не жалко.

Становление глаза моллюсков. А каковы были этапы становления раздельнополости? (Кликните по картинке, чтобы её увеличить. (Источник: evolbiol.ru )

Описанное обстоятельство объясняет преимущество вида C перед видом B. Однако и С и B всё равно проигрывают виду A. Даже при сорокапроцентной смертности потомство оставит 60 процентов особей вида A и только 50 процентов особей вида С. Итак, половой диморфизм может в значительной степени смягчить (но не перекрыть) так называемую «двойную цену пола», которую вынуждены платить раздельнополые виды.

Приведу аналогию. Со времен Дарвина обсуждается, можно ли эволюционно объяснить происхождение глаза. Так вот, таким объяснением не является доказательство преимуществ, которые дают глаза. Ищут (и находят) объяснения того, какие переходы привели от безглазости к глазастости. Чтобы объяснить раздельнополость, недостаточно показать, чем раздельнополость с изощрённым половым диморфизмом превосходит гермафродитизм. Сам Геодакян считает гермафродитизм первичным. Значит, чтобы объяснить происхождение раздельнополости, нужно объяснить переход к ней от гермафродитизма. Раздельнополость на первых этапах была несовершенной (как и первые глаза) и не сопровождалась половым диморфизмом. Почему же раз за разом эволюция (которая не умеет заглядывать вперёд) шла по этому пути? Увы, в эволюционной теории пола В.А. Геодакяна ответа нет. Не верите? Поищите: .

Что же, становление раздельнополости необъяснимо? Дорогие читатели, для вас у меня есть такое объяснение! В одной из следующих колонок я его предложу.

 

Василий Щепетнёв: Успехи и неуспехи

Василий Щепетнев

Опубликовано 12 мая 2011 года

Победителей любят, ими восхищаются, им подражают, о них слагают песни, снимают фильмы и пишут книги. В книжном магазине вам скажут (если повезёт встретить профессионала), что спрос на биографии успешных людей устойчив и в годы кризисов, и в годы процветаний. Ведь нужен пример, позитив, а что может быть позитивнее истории победы? Читая, не время убиваешь, не развлекаешься, а получаешь урок жизни, точнее – урок правильной жизни. Глядишь, на пользу пойдёт и самому когда-нибудь удастся стать победителем Евровидения, Нобелевским лауреатом или президентом...

Но в нашей реальности чтение идет впрок не всегда. Действительно, разве благодаря одному чтению люди становятся депутатами или министрами? И если из книги узнаёшь, что первый миллиард олигарх случайно нашёл под скамейкою в Летнем Саду, есть ли смысл срочно туда бежать и искать тот самый кошелёк с ничьим миллиардом? Всё уже съедено до нас…

Что не менее важно, описание чужих успехов само по себе сбивает с толку. Жизнь редко у кого состоит из одних успехов, если такое вообще случается. Поражения, полные или частичные, тоже отмечают фарватер жизни. Представьте себе описание пути, где имеются лишь повороты направо, а повороты налево умалчиваются – приведёт ли оно к цели? То ж и с успехами и поражениями.

Эпические полудокументальные фильмы о войне посвящены победным битвам – под Москвой, на Волге, на Курской дуге и так далее. Как противник дошёл до Москвы и Волги, широким экраном показывать не любят. И у людей девственных складывается впечатление, что путь к Берлину состоял из одних побед. Так и в гимне: «Знамя советское, знамя народное / Пусть от победы к победе ведёт!»

Не готовясь к поражениям, которые зачастую неизбежны, за них, поражения, платишь куда большую цену, чем необходимо. И потому, помимо биографий победителей, следует изучать пристально, подробно, с разбором вариантов и биографии тех, кто успеха не добился, во всяком случае успеха в общепринятом смысле. Ведь и народная мудрость призывает нас учиться, учиться и ещё раз учиться – на ошибках.

Но кому охота писать биографию неудачника? И кому охота её покупать?

Хорошо. Тогда давайте изучать путь людей известных, только без купюр, без вымарывания поворотов в левую сторону – и мы сразу увидим, что гладко бывает только на бумаге.

Год одна тысяча восемьсот тридцать четвёртый. Титулярный советник Пушкин Александр Сергеевич закончил капитальный труд «История Пугачёвского бунта». Архивные документы, прежде недоступные, командировка «по местам боевой славы» и встречи с ещё живыми свидетелями и участниками пугачёвщины, наконец, собственный талант – вот три источника и три составные части нового произведения.

Вспоминая слова Плетнёва: «продать издание какому-нибудь книгопродавцу значит разделить с ним пополам своё имение», Пушкин решает осуществить предприятие собственными силами. Денег на то он просит у казны, в черновике пятнадцать тысяч, в беловике больше:

Милостивый государь, Александр Христофорович!

Не имея ныне способа, независимо от книгопродавцев, приступить к напечатанию мною написанного сочинения, осмеливаюсь прибегнуть к Вашему сиятельству со всепокорнейшею моею просьбою о выдаче мне из казны заимообразно, за установленные проценты, 20 000 рублей, с тем, чтоб я оные выплатил в два года, по срокам, которые угодно будет назначить начальству.

С глубочайшим почтением честь имею быть милостивый государь Вашего сиятельства покорнейший слуга Александр Пушкин.

26 февраля 1834.

Ответ не заставил себя ждать:

Милостивый государь Александр Сергеевич!

На письмо Ваше, от 26 февраля, о выдаче Вашему высокоблагородию заимообразно из казны двадцать тысяч рублей ассигнациями за указаны проценты, с тем, что вы, милостивый государь приемлете на себя обязанность уплатить сию сумму в течение двух лет, по срокам которые угодно будет назначить начальству, я имел счастие докладывать государю императору.

Его величество, изъявив на то свое соизволение, высочайше повелеть соизволил, выдать вам 20 тысяч рублей на вышеизложенных условиях.

Поспешая вас о сём уведомить, имею честь присовокупить, что вместе с сим я сообщил о сей высочайшей воле г. министру финансов.

С совершенным почтением и преданностью имею честь быть. А. Х. Бенкендорф 4 марта 1834 г.

За словом шли и деньги:

Милостивый государь Александр Сергеевич!

Сего числа дано предписание Главному казначейству о выдаче всемилостивейше пожалованных Вам на напечатание Истории Пугачёвского бунта 20.000 рублей, в ссуду на два года без процентов и без вычета в пользу увечных, со взятием от Вас надлежащего Государственному казначейству обязательства, в исправном возврате сей ссуды; о чем поспешая Вас уведомить, имею честь быть с совершенным почтением Вашим, милостивый государь, покорнейшим слугою Дм. Княжевич. 21 Марта 1834 года

Это не последний заём у царя: спустя год Николай Павлович даст Пушкину другую ссуду, в тридцать тысяч, но о причинах и следствиях не сейчас.

Александр Сергеевич приступает к напечатанию: выбирает казённую типографию, рассчитывая, что в ней не допустят контрафакта, за 750 рублей заказывает в Париже вклейку с портретом Пугачёва (в России такого не делают) и в итоге в декабре получает тираж: двухтомник в количестве трёх тысяч экземпляров. Собственная работа Пушкина заключена в первом томе, второй же составили документы и свидетельства очевидцев.

Продажная цена «Истории Пугачёвского бунта» — двадцать рублей, с пересылкою двадцать два. Увы, продать удалось лишь на шестнадцать тысяч рублей, большая часть тиража осталась невостребованной. И по сей день это произведение Пушкина не пользуется популярностью.

Сейчас-то ясно, что иначе и быть не могло: биографиям неудачников (авторское название книги — «История Пугачёва») не стоит ждать скорого успеха. Но для Пушкина это была новость, и новость скверная как в литературном, так и в финансовом отношении.

Но Пушкин умел извлекать уроки из провалов. Вслед Пугачёву он пишет «Капитанскую дочку», где есть всё то, на что публика падка: герой, героиня, любовная интрига, приключения и, главное, счастливый финал. Потому и сегодня «Капитанская дочка» идёт у читающей публики на ура.

Следующим историческим трудом Пушкина, за который он взялся, была биография Петра Великого – ход беспроигрышный во всех отношениях.

Но тут Пушкину судьба сдала нежданную карту: Белокурого Джокера.

 

Кивино гнездо: Найти иголку в океане

Киви Берд

Опубликовано 12 мая 2011 года

Во Францию доставлены для изучения поднятые со дна океана бортовые самописцы авиалайнера Air France 447, два года назад потерпевшего катастрофу при весьма загадочных обстоятельствах.

Трагически оборвавшийся полёт был регулярным авиарейсом компании Air France из Рио-де-Жанейро в Париж, проходившим в ночь с 31 мая на 1 июня 2009 года. Когда самолёт летел над Атлантическим океаном, уже покинув зону радарного слежения Бразилии, но ещё не войдя в сенегальское воздушное пространство у берегов Западной Африки, радиосвязь с бортом была потеряна. Никаких сигналов бедствия от экипажа не поступало, а последним радиосообщением с самолёта была серия автоматических передач бортового компьютера, извещавших о цепочке отказов в работе оборудования.

Через несколько дней на поверхности океана в тысяче с лишним километров от бразильского побережья удалось найти несколько десятков тел погибших и некоторые предметы, однозначно указывавшие на место гибели AF447. Ни «чёрных ящиков», ни существенных фрагментов самолёта на дне океана не обнаружилось, поэтому причина катастрофы, унесшей жизни двухсот шестнадцати пассажиров и двенадцати членов экипажа, осталась неустановленной.

В поисковых операциях принимали участие корабли, мини-субмарины и даже атомная подводная лодка ВМС Франции Émeraude (тогда ещё был шанс отловить акустический сигнал маячков-пингеров от бортовых самописцев самолёта с помощью её чувствительных сонаров). В 2010 году к прочёсыванию дна присоединились специалисты WHOI, американского Института океанографических исследований Вудс Хоул (), у которых имелись подходящее оборудование и большой опыт использования автономных роботов-субмарин. Однако все усилия были напрасны.

Последняя попытка отыскать останки рейса AF447 была предпринята этой весной. Команда института Вудс Хоул покинула Бразилию и направилась к месту поисков 22 марта 2011 года. Вполне возможно, что эта операция стала бы последней, даже если бы самолёт так и не удалось найти. Намеченная для сканирования территория была весьма и весьма обширной, но случилось так, что работать исследователям на месте поисков довелось лишь чуть меньше недели. Третьего апреля на глубине порядка 4,3 километра им удалось-таки обнаружить обломки пропавшего самолёта – посреди ровной долины в подводной горном массиве.

Учитывая огромное количество усилий, затраченных всеми прежними поисковыми командами на отыскание AF447, естественно задаться вопросом: чем же именно нынешние поиски отличались от всех предыдущих? Что такого особенного смогла сделать команда WHOI, чего не могли сделать все прочие поисковые группы? Или же это просто удача?

Ответы можно получить непосредственно от руководителя экспедиции Майка Пёрселла (Mike Purcell), в Вудс Хоул занимающего должность главного инженера, которого с пристрастием расспросила американская журналистка Мэгги Кёрт-Бейкер (Maggie Koerth-Baker). В свободном пересказе «отчёт» Пёрселла об этой их поисковой операции выглядит примерно так.

Хотя история института насчитывает уже восемьдесят лет, использованием роботов в глубоководных исследованиях там занимаются последние лет пятнадцать. Для разработки подводных автономных дронов в институте имеется специальная лаборатория. Полтора десятка лет исследований – для любой области срок немалый, однако в WHOI никогда не торопились и в реальных поисковых операциях начали принимать участие лишь с 2008 года.

Основной «рабочей лошадкой» исследователей сейчас является автономная субмарина Remus 6000, по виду напоминающая жёлтую торпеду диаметром около семидесяти сантиметров и длиной чуть менее четырёх метров. Официально этот робот-субмарина называется Remus 6000 AUV (от Autonomous Underwater Vehicle – «автономный подводный аппарат»), а создан он компанией Hydroid в сотрудничестве со специалистами WHOI и ONR Управления военно-морских исследований США.

Первый аппарат такого рода появился в 2001 году. Одно из важнейших достоинств этого подводного дрона – возможность работы на глубине до шести тысяч метров. По свидетельству Пёрселла, эта особенность делает аппарат уникальным. На шесть «Ремусов 6000», которые на сегодняшний день имеются в мире, сейчас, вероятно, приходится больше миссий, чем на любую другую модель глубоководных автономных роботов-субмарин.

В распоряжении WHOI имеется несколько «Ремусов 6000», причём сами сотрудники института являются и их операторами. Несколько лет назад эта техника участвовала в поисках самолёта легендарной женщины-пилота Амелии Эрхарт. В 2010 году исследователи WHOI занимались картографированием места гибели «Титаника», а затем – теперь уже дважды – «Ремусам» довелось участвовать в поисках AF447.

Перед началом поисковой операции «Ремус 6000» получает «программу миссии», то есть, попросту говоря, маршрут движения. Затем робот отправляется под воду и использует различные навигационные технологии, чтобы плыть по заданному маршруту. Аппарат полностью автономен, и нет никого, кто мог бы активно управлять его действиями. При этом дрон далеко не так «умён», как может показаться. Он не способен, к примеру, принимать решения на основе особенностей ландшафта – кроме как держаться на некоторой заранее заданной высоте над уровнем дна. Он не умеет самостоятельно обходить или избегать препятствия, возникающие перед ним по ходу движения.

Руководствуясь картой рельефа дна, такие аппараты огибают горные вершины и хребты, но если что-то пойдёт не так, «Ремус 6000» вполне способен уткнуться в препятствие и застрять. У этих машин нет полноценного набора сенсоров и независимой программы ориентации, которыми снабжены некоторые полностью автономные роботы. Одна из причин заключается в том, что ориентироваться в воде сложнее, чем на воздухе. По сути дела, под водой разработчики дрона ограничены лишь одним видом сенсоров – акустическими датчиками.

AF447 искали в районе Срединно-Атлантического хребта — месте с настолько сложным рельефом, что его иногда называют подводными Гималаями. Скептики сомневались, что там возможно найти хоть что-то. Поскольку для аккуратного сканирования требуется выдерживать постоянную дистанцию до дна, роботы-субмарины должны двигаться в соответствии с рельефом – то есть вверх и вниз по этим горам. Кое-где дно находится на глубине свыше четырёх километров (примерно там в итоге и был обнаружен самолёт). Однако всего в нескольких километрах от этого места глубина может измениться всего до двух километров, а горы имеют довольно крутые склоны.

В принципе, говорит Пёрселл, у них имелась неплохая контурная карта морского дна, однако в реальности, когда в конкретном месте опускаешь подводный аппарат под воду, всегда узнаёшь что-то новое. Так что время от времени дрон непременно утыкается в какую-нибудь не отмеченную на карте гору или скалу. В некоторых случаях, когда такое случается, приходится останавливать миссию. Для этого необходимо сбросить балласт, и тогда дрон всплывает на поверхность. А порой столкновение приводит к проблемам, которые проявляются лишь парой погружений позднее.

Иногда склон горы уходит вниз так круто, что субмарина просто физически не может двигаться вдоль дна под тем же углом, поэтому хороших данных сканирования не получается. Тогда исследователям приходится возвращаться и запускать робота ещё раз, но уже в другом направлении, чтобы он не двигался вниз по склону, а взбирался вверх.

Главной трудностью оказалась небывало большая территория обследования — порядка семнадцати тысяч квадратных километров, причём поначалу было совершенно неясно, откуда начинать поиски. Этой весной исследователи надеялись прочесать участок площадью семь тысяч квадратных километров. Между тем с помощью пары «Ремусов» удаётся отсканировать лишь порядка ста квадратных километров дна в день. Успеть больше можно лишь в том случае, когда дно плоское; при действительно плоской поверхности дна удавалось, бывало, сканировать и по 180 квадратных километров...

Основным отличием в этом году стало то, что исследователи решили не опираться на малодостоверные сведения о местных океанских течениях, а просто начали поиск от того места, где последний раз была отмечена позиция самолёта.

Помимо явно удачной идеи об исходной точке для начала новых поисков, большую роль в быстром успехе сыграла и правильная организация работ. На этот раз у поисковой команды имелось три аппарата «Ремус 6000» и двенадцать человек для их сопровождения, работающих двенадцатичасовыми сменами. То есть в каждой смене было занято по шесть человек, занимающихся такими вещами, как извлечение аппаратов из воды и запуск их обратно в океан, перепрограммирование роботов, постоянное отслеживание их местоположения. При такой постановке дела в воде всегда находилась пара «Ремусов», а также всегда был человек, занимавшийся обработкой данных от роботов.

О живой видеотрансляции океанского дна и речи не шло. По большому счёту, весь поиск происходил практически вслепую. Пока робот под водой, поисковая команда на запустившем его корабле получает лишь краткие статусные сообщения. То есть акустические послания, периодически поступающие от робота и сообщающие его текущую глубину плюс долготу и широту географических координат, – просто отчёты о состоянии движения, дающие знать, всё ли идет нормально или же возникли какие-то проблемы.

Когда подводный робот возвращается с задания, уходит около 45 минут на то, чтобы скачать данные из его памяти, и затем ещё полчаса, чтобы их обработать и просмотреть на мониторе. В течение этого времени другая команда меняет аккумуляторные батареи и готовит аппарат к возврату на глубину. При идеальном раскладе робот извлекается из воды на три часа, пока кто-то просматривает данные, чтобы решить, куда двигаться дальше и есть ли на дне места, которые следовало бы просканировать ещё раз. Когда в работе находятся сразу три аппарата, то дампы данных поступают три раза в сутки.

По словам Пёрселла, исследователи получают для анализа изображения, выстраиваемые по данным акустического сканирования дна. Аппаратура дрона посылает акустический сигнал каждую секунду, и тот уходит на семьсот метров во всех направлениях. Возвращённые сигналы накапливаются и превращаются в изображение. Такое сканирование аппарат осуществляет в автономном плавании примерно на протяжении двадцати часов.

Понятно, что при такой технологии сканирования на экране оказывается совершенно не то, что люди видят при видеосъёмке. Речь идёт, скорее, об абстрактном представлении неких аномальных особенностей ландшафта. Искомая вещь обычно выглядит как отчётливое скопление ярких точек в том месте, где их, вообще говоря, быть не должно. По сути дела, как поясняет Пёрселл, исследователей интересуют множества маленьких ярких точек на достаточно большой площади морского дна (на двадцатичетырёхдюймовом мониторе умещается полоса дна шириной 1400 метров).

Хороших алгоритмов для автоматизации такой работы пока нет, а для того, чтобы научиться распознавать представленные подобным образом данные, требуется время. Особенно опыт необходим в тех ситуациях, когда анализируются сложные поверхности с переменным ландшафтом. Понимание того, что выглядит на экране естественно, а что неестественно, приходит к человеку постепенно. Металлические предметы, к примеру, часто обладают резкими или прямоугольными краями и потому отражают более сильный сигнал, чем, скажем, скалы с гранями, которые сглажены миллионами лет, проведёнными на дне океана.

В случае с AF447, впрочем, умение отличать скалы не потребовалось. Самолёт лежал посреди совершенно плоской области без каких-либо естественных особенностей рельефа, которые могли бы затруднить обнаружение.

По мнению Пёрселла, другие команды тоже могли бы найти останки самолёта там, где они в итоге обнаружились, будь то с помощью других подводных аппаратов или даже с помощью простых систем сканирования, буксируемых кораблями. Однако, если взглянуть на более широкую картину, на всю ту огромную область дна, которую требовалось просканировать, то дроны «Ремус 6000», по его мнению, были самым лучшим инструментом для работы в такого рода ландшафтах. Важен и тот факт, что в работе задействовали сразу три таких аппарата, непрерывно работавших круглыми сутками. Плюс, конечно, человеческий фактор – люди, непосредственно и грамотно руководившие поисками с подводных роботов. Всё это не только существенно повысило производительность поисков, но и обусловило успех операции.

Причём итоги этой работы видятся важными не только для расследования обстоятельств гибели AF447. Вместе с окончанием поисков самолёта можно констатировать, что учёными-океанографами собран гигантский объём новых данных об исследованном регионе. Они уже частично переданы мировому научному сообществу и в недалёком будущем окажутся в его распоряжении целиком.

Комментируя эти – побочные, так сказать, – результаты их поисков, Пёрселл подчеркивает, что не является геологом и потому не может компетентно разъяснить, что будут делать с этими данными специалисты. Однако, напомнил он, гигантские площади океанского дна по сию пору практически полностью остаются не обследованными. Поверхность Луны известна человеку куда лучше, чем поверхность дна океанов на Земле.

В ходе нынешних поисков проведено подробное картографирование площади дна порядка 1500 квадратных миль, то есть примерно пять тысяч квадратных километров Срединно-Атлантического хребта. И можно предполагать, что там обнаруживается много интересных подробностей о сложной географии этого региона.

 

Кафедра Ваннаха: Королева и бренд

Ваннах Михаил

Опубликовано 13 мая 2011 года

Любопытную историю поведала островитянам известная своей солидностью и глубиной газета . Королева Елизавета Вторая дала распоряжение своим придворным приобрести ей iPad. Краткий курс обращения с этим устройством преподали Её Величеству принцы, они же, по совместительству, внуки. Британскому монарху очень понравились и дизайн, и эргономика устройства. Да и вообще — «The Queen is a big fan of Apple gadgets».

Странным языком ныне говорят подданные о своих сюзеренах. Большой фэн… В старое доброе время такое crimen laesae majestatis попахивало Законом об оскорблении Величества. А теперь ничего — свобода, права человека. Да и кому придёт в голову оскорблять добрую бабушку нации. Впрочем, возможность быть «a big fan of Apple» и в наших палестинах не дает многим покоя.

Наблюдал тут автор в провинции оппозиционный митинг с заезжим из первопрестольной оппозиционным политиком. Антураж — изумительный. Ораторы теснятся на ступеньках унаследованного от большевиков музея, в который некогда свезли малых голландцев из окрестных поместий. Публика разбрелась по площади между музеем и лужей, образованной мощной струёй, вырывающейся из прорванной двадцатидюймовой трубы (также унаследованной от индустриальной эпохи). А оратор, не обращая внимания на счастливо подвернувшуюся конкретику, вещает: «Мы, фрукты, всегда…». Так и говорит: фрукты. Люди раньше наполеонами себя воображали, цезарями (отошлем желающих к судьбе бравого солдата Швейка и бухгалтера Берлаги). А тут — отождествление себя с плодом.

Автор этих строк, главный редактор независимой газеты и старший редактор газеты официальной, составляющие вместе с депутатом-выхухолем, сотрудниками обладминистрации и полицейскими немалую часть аудитории, приложили огромные труды, дабы сохранить подобающий серьёзный вид. Вот как широко продвинут образ надкусанного плода — так, что проникает даже и в коллективное бессознательное политиков Страны Родимых Осин.

Но у нас-то что — так, демократия. А для придворных, и английских, и прочих, да и для монархистов-теоретиков открывается обширное поле деятельности. Вот кто должен идти в яблочно-надкусанный магазин за iPad-ом? Конюший? Ведь проходившие по ведомству информационных технологий гонцы бывали под их началами. Сокольничий? Голубиная почта известна с древности. Кравчий, надзиравший над яствами? Компания-то яблочная. Логофет дрома (в Византии так обзывали министра почт и шпионажа)? Ну да, устройство засекреченной связи представлял бы правителю именно он. Так что простор и для теоретико-монархических измышлений, и для работ специалистов по придворному этикету, и для практических интриг.

Ну а вот эта от Bloomberg’а ещё интересней. Дело в том, что бренд «Надкусанного яблока» прибавил за последний год 84 процента к своей собственности, составив 153,3 миллиарда долларов. Благодаря этому он стал самым дорогим брендом в мире, обойдя Google, потерявший 2 процента и стоящий нынче 111,5 миллиарда долларов. Третье место также осталось за отраслью информационных технологий: IBM приросла семнадцатью процентами, обойдя продавца котлет-в-булке, несмотря на наличие у последнего клоуна, а у булки — кунжута. (Microsoft оказался на пятом месте.) А бренд — это именно то, что позволяет калифорнийской компании зарабатывать на том устройстве, что произведено в Китае.

А британская монархия — это тоже Большой Бренд. Согласно Reuters, аудитория недавней свадьбы принца составила 2,4 миллиарда телезрителей. И вот глава Большого Бренда делает выбор в пользу Бренда Набольшого. Так какие же выводы из этого следуют?

Ну, прежде всего, выборы технологические. Даже королевы выбирают продукцию массовых технологий. Вот, скажем, традиционная для монарших дворов потеха — охота. Поскольку травлю лис англичане запретили, ограничимся охотой ружейной. Тут и аристократам, и обладателям больших денег подобает продукция, изготовленная вручную по традиционным технологиям. Дробовики и штуцера старинных фирм — Boss, Holland&Holland, Purdey. Какой-нибудь Blaser, с дробовиками, производимыми из современных материалов на станках с числовым программным управлением, сконструированный современными компьютерными методами, тут будет моветоном (хотя введённые в конструкцию регулируемые узлы обеспечивают ему крайне высокие эксплуатационные характеристики).

В автомобилях сильных мира сего доля современных технологий уже выше. Ну а планшетный компьютер, как мы видим, уже такой же, как у всех. Нет других. В принципе! Компьютерная техника крайне сложна. По приемлемой цене её производство возможно лишь при условии массовых технологий. А они требуют гигантских объёмов рынка. Единого, и для королевы, и для мелкой служащей. Именно это и является невидимой — и большей по размеру — частью айсберга современной экономики. Гигантские заводы. Гигантские объёмы однородной продукции. Гигантская сложность кристаллов процессоров и памяти. И гигантская стоимость брендов, приведённая Блумбергом, отображает именно эту, невидимую глазу сложность. Общедоступных компьютерных устройств, вообще бесплатного поисковика.

Второй вывод — географический. Восточная продукция известна была давно. Она присутствовала ещё на рынках классической античности. Именно за ней шли рыцари в крестовые походы. Именно на ней зиждилось благосостояние торговых республик Средиземноморья. Именно она послужила Великим географическим открытиям. Но вот доставалась она немногим. В индийские и китайские шелка одевалось дворянство (ну или купечество торговых городов-государств). Пурпур вообще резервировался за монархами.

Потом технология индустриальной эпохи резко снизила стоимость транспортировки — и Восток, некогда сказочный, стал источником дешёвой массовой продукции (обычно — не самого высокого качества). Возможным это стало благодаря низкой стоимости морских перевозок и машинному производству. Потом наступила эра информационная: появилась возможность быстро и надежно отправлять к производственным комплексам Востока, отличающимся низкими издержками производства, огромные объёмы технологической информации, необходимой для производства современных гаджетов. И сейчас мы видим любопытный пример: продукция массовых технологий становится привлекательной для представителей старой элиты. Из-за её обеспеченности массовыми технологиями качества.

Третий вывод — социальный. Обратим внимание: бренды встречаются. Миллиарды людей, как завороженные, смотрели на королевскую свадьбу. Королева же, выбрав продукцию самого дорогостоящего бренда, привлекла внимание и к себе, и к этому бренду. Бренды — это достояние Первого мира. И правящий слой понимает это хорошо: президент Обама подарил королеве iPod ещё в 2009 году. Не диковинку там какую, уникальную, как было бы в традиционном обществе. Нет, наоборот. Продукцию массового производства.

Казалось бы, равенство. Триумф эгалитаризма. А вот вовсе и нет. Тут, наоборот, скорее есть смысл говорить о синергии элит. Давайте обратим внимание: королева выбирает общедоступную продукцию, но она выбирает продукцию бренда, стоящего полторы сотни миллиардов. Дело тут и в гигантской стоимости производств современной электроники и программного обеспечения, но и в колоссальных инвестициях в сферу сбыта, в продвижение товара, необходимые для того, чтобы обеспечить массовый спрос, который только и позволяет загрузить эти производства. Сделав их рентабельными, обеспечив возможность дальнейшего развития. И вот популярность брендов — та самая нематериальная, но крайне дорогостоящая сущность, делающая это возможным.

Ну а всё это вместе взятое ограничивает возможности для сторонних игроков войти на рынок. Ну, английская королевская семья — образец адаптации. Теоретически в восемнадцатом столетии каждый мог зарабатывать на морской торговле. Но в реальности королевские флоты Англии и Франции вели за это право беспощадную войну. (Объявление Екатериной Великой «вооружённого нейтралитета» — славный, но эпизодический момент отечественной истории.)

Так что и сейчас власть брендов над рынками хайтека подобна власти королевских флотов над акваториями, борьбе эскадр за ветер. Нет, написать и продать приложение через соответствующий магазин вы, конечно, сможете. А вот большие бренды живут уже по совсем иным законам!