Цифровой журнал «Компьютерра» № 70

Авторов Коллектив

Колумнисты

 

 

Кафедра Ваннаха: Пряников не хватит всем…

Ваннах Михаил

Опубликовано 23 мая 2011 года

Двадцатый век был веком прогресса. Человечество вошло в него с паровозами и воздушными шарами, а закончило со стадами автомобилей и снятыми с эксплуатации пассажирскими сверхзвуковыми лайнерами. А все технологические игрушки требуют сырья для своего производства. И вот мудрецы из Программы ООН по окружающей среде посчитали, что в ХХ веке добыча строительных материалов возросла в 34 раза, руд и минералов – в 27 раз, топлива – двенадцатикратно. Потребление биомассы увеличилось в 3,6 раза.

Мировая добыча сырья в миллиардах тонн. 1900 – 2005

Как видим, корреляция между планетарным валовым продуктом (он в триллионах долларов показан справа) и добычей сырья – налицо. Некоторый отрыв ВВП, начинающийся в 1970-х, не должен обманывать. Конечно, это и свидетельство появления после энергетического кризиса начала 1970-х (это когда Запад помогал Израилю, а арабы решили его наказать нефтяным эмбарго) ресурсосберегающих технологий, но всё же в куда большей степени он говорит о том, что в системе мирового хозяйства деньги оторвались от реальных продуктов и подлинные хозяева мира зарабатывают не на заводах и пароходах, не на шахтах и нефтяных вышках, и даже не на газетах, а на финансовых институциях. Но, в конечном счёте, какой бы виртуальной магией деньги ни заработаны, без ресурсов не обойтись.

Деньги – они всегда обернутся в материальные ценности, требующие для своего производства материальных ресурсов. Большая машина, дюжина цилиндров которой потребляет много продуктов нефтеперегонки. Большой дом (сотня ватт на квадратный метр на отопление зимой и кондиционирование летом). Двух обедов не съесть, но можно закатить вечеринку с тоннами закусок. А ещё – подкуп ближних. Обеспечение тем, кто рядом с тобой (нью-йоркским горничным, которые столь ухожены, что вводят в соблазн вождя МВФ), достаточно высокого уровня потребления, во избежание социального взрыва, которыми так богат был прошлый век. И тенденции эти продлятся и далее. Вот как может выглядеть рост потребления сырья в первой половине двадцать первого века.

График потребления сырья человечеством до 2050 года. Оранжевая линия – экстраполяция нынешних тенденций

Как мы видим, рост потребления сырья предстоит практически трёхкратный. В 2050 году, который увидит своими глазами значительная часть молодых читателей «Компьютерры», количество ресурсов, потребляемых человечеством, может достичь 140 миллиардов тонн в год. Причин этому несколько. Прежде всего, рост населения Земли. (Мы рассказали об этом в колонке «Одиннадцатый миллиард».) К 2050 году на планете может проживать 9,3 миллиарда душ.

Вторая причина – рыночная, капиталистическая экономика. Она, в отличие от экономик традиционных обществ, требует для своего функционирования расширенного воспроизводства. (Обратим внимание: просто для функционирования!) И поэтому в неё, в индустриальное производство и потребление, вовлекаются всё новые и новые страны и регионы. Жители Юго-Восточной Азии уже узнали, что рис — это не еда, а гарнир. Одеваются они понаряднее большинства россиян, неплохо обеспечены гаджетами, хоть и местного производства. На очереди – массовое жилищное строительство, массовая автомобилизация. А это повлечёт за собой рост добычи стройматериалов (и для домов, и для дорог, и для мостов), рост потребления углеводородов…

Рост потребления ресурсов на душу населения Земли, в год

Выше мы видим график роста потребления ресурсов на одного землянина. Обратим внимание: даже до 2000-го года потребление это росло достаточно плавно. Прошумели мировые войны, человечество вышло в космос и овладело атомной энергией. А потребление ресурсов возрастало – но незначительно, не в разы. Почему?

Ответ прост. Большую часть истории человечества большинство населения планеты проживало в сельской местности, ведя натуральное хозяйство. А там – крайне низкое потребление ресурсов. Ну сравните, сколько дров нужно избе, сколько начерпает хозяйка воды из колодца – и каково потребление ресурсов, необходимое для функционирования квартиры в многоквартирном бетонном бараке? А добавьте к этому ресурсы, которые съест автомобиль, перевозящий главу семьи на работу и с неё. Сколько песка, гравия, бетона и асфальта пойдёт на дорожное полотно. А большинство населения Земли живёт нынче (считают, что произошло это 23 мая 2007 года) в городах. С совсем другой структурой потребления. Так что оранжевая линия отражает именно эту тенденцию.

А надо учесть и ещё один эффект. Храповичковый. В традиционных обществах «жестокие коррекции» численности населения (катастрофические неурожаи, эпидемии) не нарушали структуру экономики и не разрывали социальную ткань. Как рассказывал историк Фернан Бродель, в этом случае выжившим становилось даже лучше. Они могли возделывать более плодородные земли, отказавшись от неудобий, и быстро поднять свой уровень жизни. Это влекло за собой повышение рождаемости (или, скорее, увеличение численности выживших детей) и восстановление населения. На каком-то этапе плотность эта стала в Европе таковой, что, слившись с другими трендами, породила феномен Промышленной Революции.

А вот индустриальный социум вниз плавно не отрабатывает. Он ломается. Рвётся социальная ткань. Вот Нечерноземье. Бывшие угольные районы. Буроугольные шахты закрыты в 1990-е. Такая же участь постигла и заводы. Но население, которое когда-то ушло с полей в цеха и забои, к матери-земле не вернулось. Ну, за исключением алкоголиков, доживающих век в унаследованной от матери развалюхе, после пропития городской квартиры. Земли в районе неплохие и возделываются. Но уже на совсем на иной экономической базе. На импортной технике, приглашёнными механизаторами. Коров и то доит робот. А посёлки городского типа – превратились в гетто. В трущобы. Новые производства на месте умерших не возникли – их рентабельнее организовывать в той же Азии, где их подпирает масса населения, выдавливаемого из деревни и готового работать задёшево и много. Так что население или тихо спивается, или подалось в Москву на отхожий промысел.

Сейчас наступает финал: в посёлках этих закрывают больницы. (Нет возможности их содержать на фоне депрессивной экономики – извольте в межрайонную, в сотне вёрст.) То есть с уменьшением плотности жителей качество жизни оставшихся не возросло, как встарь, а упало.

Так что остановка индустриального развития – штука страшная! И вот это-то, скорее всего, и будет способствовать тому, что планетарное потребление ресурсов на душу землянина будет расти по оранжевой линии. (Вряд ли в мире ещё найдутся аналоги наших реформаторов, угробившие свою индустрию.) А это будет программировать дефицит этих ресурсов, истощение легкодоступных запасов, рост их цен. А среди ресурсов, цены на которые возрастут, могут быть и продовольствие (цена которого в индустриальном мире завязана на цену энергии), и даже чистая вода, которой сегодня не хватает довольно большому числу землян.

Авторы ООНовского доклада Decoupling natural resource use and environmental impacts from economic growth, «Развязка потребления природных ресурсов и нанесения ущерба окружающей среде с экономическим ростом», который мы ныне щедро цитируем, мыслят очень благородно. Они призывают к более экономным, более экологичным сценариям развития (синие и жёлтые линии на рис. 1 и 2). Меньше потреблять на душу населения. Потреблять то, что произведено по энергосберегающим технологиям. Магическая мантра – 3R, то бишь Reduce, reuse and recycle.

На язык родимых осин это давно перетолмачил Владимир Войнович: «Кто сдаёт продукт вторичный, тот питается отлично». («Москва-2042» она повеселее будет, чем Make Room! Make Room! Гарри Гаррисона, по которой был снят Soylent Green.) Так что идеи ООНовцев очень благородны, но напоминают потуги — Всемирной Лиги Сексуальных Реформ, тьфу, нет, опять очепятка, Лиги Наций, конечно, — остановить надвигающуюся Вторую Мировую.

Средний индиец потребляет ныне четыре тонны ресурсов. В развитых странах в среднем – шестнадцать тонн. Ну а счастливые обитатели верхушки планетарной пищевой пирамиды – по сорок тонн на голову в год. И как мы будем стабилизировать потребление? Остановить промышленное развитие Вьетнама, Индии, Индонезии, Китая нельзя. И не по гуманитарным соображениям (кому они мешали), а по законам рыночной экономики.

А если все устремятся к сорока тоннам на голову?.. Технологии, конечно, исключат нужду в каких-то ресурсах. Металлургия уменьшила спрос на кремни и обсидиан. И бурые угли (упомянутые выше) ушли в прошлое, хотя добыча их могла бы быть рентабельной из-за редких земель и т.п. Но в среднем сырья требоваться будет больше и больше. На всех его не хватит. И к этому надо готовиться – отсидеться в виртуальности не получится!

 

Василий Щепетнёв: Наркоград (утопия)

Василий Щепетнев

Опубликовано 24 мая 2011 года

Не хочется из собственного, часто напряжённого бюджета выделять гигантские средства на зелье для наркоманов? Это я понимаю. Не понимаю, почему гигантские и почему вообще нужно что-то выделять. Сами заработают, была бы работа. Даже самая простенькая, на один-два часа в день — двор подмести, утиль собрать, газон выполоть. Опиаты, как и подавляющее большинство других наркотиков, в принципе очень дешёвая вещь. Замена хлеба голодному. На хлеб у него, голодного, денег нет, потому и курит траву, жуёт лист коки или пьёт перебродивший сок лесных ягод.

Упаковка из десяти ампул раствора морфина гидрохлорида в семидесятые годы при покупке в аптеке стоила сорок копеек, промедола (тримеперидина) — семнадцать копеек. То есть стоимость одной ампулы четыре копейки и две копейки соответственно. И торговали не в убыток. Уж пятачок-то заработать не трудно, если за пятачком стоит доза.

Дорогими наркотики становятся потому, что с ними идёт непримиримая война. Участников войны много, каждый хочет пить, есть и жить согласно существующим стандартам достоинства: «Бентли! Ведь я этого достоин!» По сведениям из открытых источников, соответствующие службы перехватывают десять, много — пятнадцать процентов объёма наркопоставок. Этого явно недостаточно, чтобы хоть сколько-нибудь снизить наркопотребление на местах: просто из мест производства наркотики будут посылать (и посылают) с учётом предполагаемых потерь. Но факта борьбы с наркотиками достаточно для того, чтобы гарантировать каждому участнику наркобизнеса сверхприбыли. В цену включены платы за место, риск, страх, коррупционный налог, да мало ли за что...

Программы борьбы с наркотиками существуют везде. В России была принята Федеральная целевая программа «Комплексные меры противодействия злоупотреблению наркотиками и их незаконному обороту», но кажется, меры эти не вполне эффективны. И потому каждый ответственный гражданин должен внести посильный вклад в дело денаркотизации родной земли.

Вношу. Вот он, мой вклад, вернее, его альфа-версия.

Решением особого комитета при Правительстве России в Неприметновском районе Захудальской губернии создается экспериментальная территория санкционированного обращения наркотиков. Любой совершеннолетний (это обязательно) гражданин России, желающий поселиться на экспериментальной территории, в случае признания его наркозависимым лицом имеет право приобретать соответствующие наркотики для личного пользования в аптечной сети по номинальной цене один рубль за дозу. В случае отсутствия средств к существованию он направляется на общественные работы по благоустройству территории, выращиванию сельхозпродукции и другие посильные и приемлемые для него, с оплатой, размер которой определяется местными органами власти, но не менее установленного почасового минимума. Любой же гражданин, желающий освободиться от наркозависимости, имеет право пройти реабилитационный курс за счёт казны в учреждениях как закрытого, так и открытого типа с привлечением к трудовой терапии или без оной.

После опубликования решения особого комитета, сокращённо — РОКа, раздались грозные окрики: да вы что такое делаете? Как можно? Это же чёрт знает что выйдет!

На что люди РОКа спокойно отвечают: а вот и посмотрим, что выйдет.

Давайте посмотрим.

Итак. Наркоторговцев в Неприметновский район не заманишь, здесь им делать нечего. Никто не стремится покупать за сумасшедшие деньги сомнительного качества гашиш, кокаин или героин, когда есть возможность практически даром получить гарантированно чистые препараты в аптеке. Нет наркоприбыли — нет нужды вводить в искушение прокуратуру, наркополицию и прочих государственных служащих в погонах и без погон.

Наркопотребителю незачем ради дозы идти на преступление — кражу, грабёж, разбой. Помахал часок-другой метлой или стеклотару собрал — вот тебе и доза, и краюха хлеба. Если случилось, что в кармане не оказалось и рубля, по электронной карточке наркопотребителя он получает необходимое в ближайшем медпункте в кредит. Участвуя в общественно-полезном труде — сажая цветы, убирая мусор, ухаживая за деревьями, выращивая картофель и т.п., он не чувствует себя безнадёжным изгоем. Да, сейчас он лишён права на вождение автотранспорта или скрытое ношение оружия, ему нельзя летать или оперировать, но ведь он может пройти курс реабилитации, полноценный шестимесячный курс на ферме, а не скоропалительный сорокавосьмичасовой в клинике «ПД», что, по замыслу владельцев, расшифровывается как «Прогрессивная дезинтоксикация», а по мнению родственников больных — «Плакали денежки». Со всей губернии наркопотребители устремились в район эксперимента, лишая уже губернских наркоторговцев прибыли. На заброшенных землях экспериментального района стали появляться Наркограды, Наркосёла и Наркодеревни.

Плохо?

Каждый вменяемый пятиклассник знает, чем приходится платить за пристрастие к наркотикам: снижением и качества, и продолжительности жизни. Но при желании умереть можно, и прыгнув с крыши, и убившись электротоком. Что ж теперь, не строить дома и ликвидировать электрификацию всей страны?

Но, как обычно, гладко выходило лишь на лицевой стороне бумаги.

Жизнь, она горазда на сюрпризы

(Продолжение будет)

 

Кафедра Ваннаха: Чем плохи дроны

Ваннах Михаил

Опубликовано 25 мая 2011 года

Ну вот не складываются у Вооружённых сил демократической России отношения с дронами. , «руководство ВВС жаловалось, что на разработку БПЛА было израсходовано 1,5 млрд. руб. при нулевом результате». После чего речь зашла о покупке армией беспилотников у израильтян.

К бывшему ближневосточному супостату обратилась и госбезопасность – внимание ФСБ привлекли дроны Orbiter корпорации Aeronautics Defense Systems. Здешние же беспилотники — скажем, производимые ижевской компанией «Беспилотные системы ZALA AERO», регулярно выигрывая конкурсы, поставляются отечественным силовикам в, мягко говоря, куда меньших объёмах, чем в этом существует объективная потребность.

Непонятно как-то… Ведь в семидесятые-восьмидесятые годы прошлого века СССР произвел беспилотники во вполне вменяемых количествах. Только для тактического разведывательного комплекса Ту-143 «Рейс» было выпущено 950 машин. А были ещё Ту-123, Ту-141 «Стриж», ударный беспилотник «Коршун». В огромных количествах производились самолёты-мишени… (Янки свой дебютный дрон AQM-34L Firebee, пристойно показавший себя в небе Вьетнама, также создали на базе мишени Q-2A Firebee.)

А вот у послереформенной России что-то не получается. Несмотря на достаточно успешные (во всяком случае – до последнего времени) выступления наших авиастроителей на внешних рынках. Несмотря на то что сегодня отечественным разработчикам доступны комплектующие цифровой электроники с характеристиками, немыслимыми ещё в недавнем прошлом. (Комплектующие, устойчивые к спецвоздействиям; вопрос другой – в конфликтах, которые наша армия вела в последнюю пару десятилетий, ядерное оружие с его проникающим излучением и электромагнитным импульсом не применялось.)

В чём же дело? Ведь производить беспилотники, и самолётные, и вертолётные, в России могут. Дело в объёме заказов; в требованиях, формулируемых представителями военного ведомства, в вылизывании конструкций и технологий… Собака зарыта где-то здесь. Но, может, беспилотник просто чем-то плох? Может, излишняя компьютеризация боевой авиации противопоказана?

Ну, давайте начнём плясать от современного самолёта как такового. И вот тут мы обнаружим очень забавную вещь. Без компьютеров аэроплан нынче летать не может. Или может, но – примерно в режиме брошенного в цель топора (нет, умельцы, конечно, с дюжины шагов в пень попадают). Дело в том, что планеры современных машин проектируются неустойчивыми. Это обеспечивает максимальную манёвренность в режиме воздушного боя. Это придаёт составленным из плоских поверхностей невидимкам необходимые аэродинамические качества.

Так что компьютер – неотъемлемая часть современной боевой машины. И – его локатора, активной фазированной антенной решётки. И – систем оружия. Добавление киберпилота никаких ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ проблем с надёжностью системы, с её обслуживанием не породит. Изменения в числе электронных блоков на борту будут просто количественными.

А вот в плане дополнительных боевых свойств переход на компьютерного пилота сулит сплошные выгоды. Прежде всего, железо, титан и кремний намного лучше переносят перегрузки, нежели wetware, на котором функционирует пилот. У них не происходит «выпадения зрения» на перегрузках, у них не нарушается работа вестибулярного аппарата, им не грозит инсульт. Киберпилот может полностью использовать те запасы прочности, которые приданы аппарату проектировщиками.

Киберпилот не устаёт. Дозаправляемый в воздухе дрон может крутиться у цели сутки и больше. Может совершать длительные беспосадочные перелёты.

Каждого пилота надо учить заново. Взлетать-садиться. Совершать фигуры пилотажа. Вести бой. Заправляться в воздухе. Это обучение крайне дорого (хотя расходы и удаётся сократить, применяя компьютеризованные тренажёры), и с уходом каждого пилота на пенсию (а уходят они рано) весь этот дорогостоящий опыт (оплаченный налогоплательщиками!) попросту теряется.

В то же время каждая компьютеризованная процедура (при нормальной организации разработки боевого софта) оказывается в распоряжении государства до той поры, пока она понадобится. Программы в новые дроны вводятся с практическими нулевыми издержками и практически без задержек, а разработать их достаточно единожды.

Пилот занимает довольно много места. Он требует катапультного кресла, системы жизнеобеспечения. Традиционные органы управления съедают объём. Колпак кабины – съедает прочность. Пилота же при компоновке машины не размажешь тонким слоем по свободным объёмам. А нейросеть, которая возьмёт на себя его функции, – запросто.

Ну и некоторые особенности ведения боя. Скажем, подлёт к цели даже не на предельно, а на запредельно малых высотах. Таких, что часть машин погибнет от столкновений с деталями рельефа. Такое может заметно уменьшить потери от действия ПВО противника и суммарно сэкономить ресурсы. Но вот обрекать пилотов на гибель… А киберпилоту плевать. И пенсия вдове не нужна. И страховка покалеченному.

И с дисциплиной у кибера хорошо. Не нажрётся «ликёра шасси», не слиняет к дивчине в соседний городок. Одна радость – исполнять приказы начальства. Бомбить с пикирования, бомбить с кабрирования. И вот с такими-то замечательными системами отношения вдруг не складываются. Непонятно.

Но тут все вдруг становится на свои места. Есть, оказывается, очень важное и нужное дело, которое робот сделать не может. О нём поведал старший лейтенант Игорь Сулим, который приобрёл вдруг широчайшую известность в Рунете (набираешь в поисковике «старший лейтенант С…» – и вываливается море информации, попробуйте при случае…).

Если верить авиации поручику, то в элитном Липецком авиацентре процветали поборы с офицеров. Получая премию (составляющую бОльшую часть денежных доходов военнослужащего), авиаторы отслюнивали часть её начальству. Часть денег, правда, передавалась на месте офицерам, премию не получавшим (ну, тут что-то сказать трудно – это как поделиться доппайком с товарищем), а часть шла «наверх». Официальные СМИ говорят, что в отношении попавшихся начальников возбуждены уголовные дела, так что интересующиеся могут проследить за этим вопросом.

Ну а мы скажем следующее. Сбор денег с офицеров не новость. Вот что рассказал в своих мемуарах «Пятьдесят лет в строю» генерал императорской и советской армий граф Игнатьев:

"Выходя в полк, мы все прекрасно знали, что жалованья никогда не увидим: оно пойдёт целиком на букеты императрице и полковым дамам, на венки бывшим кавалергардским офицерам, на подарки и жетоны уходящим из полка, на сверхсрочных трубачей, на постройку церкви, на юбилей полка и связанное с ним роскошное издание полковой истории и т.п. Жалованья не будет хватать даже на оплату прощальных обедов, приёмы других полков, где французское шампанское будет не только выпито, но и разойдётся по карманам буфетчиков и полковых поставщиков. На оплату счётов по офицерской артели требовалось не менее ста рублей в месяц, а в лагерное время, когда попойки являлись неотъемлемой частью всякого смотра, и этих денег хватать не могло. Для всего остального денег из жалованья уже не оставалось. А расходы были велики. Например, кресло в первом ряду театра стоило чуть ли не десять рублей. Сидеть дальше 7-го ряда офицерам нашего полка запрещалось".

Но это – корнет-кавалергард. Сын члена Государственного совета. Аристократ, потомок древних черниговских бояр. Он относился ко всему вышеизложенному спокойно. Ну а как это сказывалось на основной офицерской массе – почитайте «Поединок» Куприна.

Так что вот мы и нашли то, чем робот плох: с него денег не соберёшь. Не даёт он, регулярно и безропотно, отката с получки. Даже если при поставке дронов что и получится стрясти с поставщиков, это ж разово. А кушать хочется постоянно!

Так что тем проектировщикам и предпринимателям, которые бы хотели увидеть свои дроны в боевом строю отечественной армии, предстоит научиться решать и задачи, проходящие по ведомству «социальной инженерии», как нынче принято говорить. (Да, с технарей в том же гарнизоне собирать мзду, как говорят, не получалось. Оно и понятно: за устроенного в автосервис авиатехника владелец бизнеса потом годами норовит накрыть поляну.)

 

Василий Щепетнёв: Хлеб и героин (конец утопии)

Василий Щепетнев

Опубликовано 26 мая 2011 года

Говорить, что в Захудальской губернии наступила окончательная и полная благодать, пожалуй, не стоит. С одной стороны, в полях кое-где заколосились хлеба, себя люди кормили, пусть и без изысков. С другой стороны, в Неприметновский район — зону, свободную от борьбы с наркотиками, переселились далеко не все потребители зелья. Баловники, то есть те, кто делал лишь первые шаги по Пути, не рвались в наркосёла. То ж и те, кто ещё мог работать и зарабатывать: смешно ждать, что депутат, делец или полковник (порой всё в одном лице) вдруг подадутся в глубинку за дозой.

Но всё же результат явился: смертность от передозировок упала впятеро, наркопреступность по губернии сократилась, и сократилась существенно. Депутаты, даже если они наркоманы, редко грабят квартиры и шарят по карманам пассажиров маршруток: куда надёжнее и выгоднее поднять тарифы ЖКХ или увеличить стоимость проезда на транспорте, никакой запор не спасёт, а изменение тарифов преступлением не считается.

Успехи губернии были оглашены на конференции РОКа в присутствии руководителей всех регионов. Однако наркополицейские Захудальска не радовались. В тех губерниях, где наркопреступность росла, коллеги жили отчего-то лучше, и много лучше, чем они, победители: и автомобили меняли ежегодно, и недвижимость приобретали кто здесь, а кто далече, детей во всякие Англии на учёбу посылали. А победителям оставалось разве что на дипломы и грамоты любоваться. Из грамоты коттедж не построишь…

Да и не только наркополиция тосковала. Многие, многие хмурились.

В СМИ обсуждали сенсационные разоблачения. Мол, с начала эксперимента число зарегистрированных наркоманов (СМИ на политкорректность не разменивались и слова «наркоман» не боялись) в районе увеличилось с шестнадцати человек до двух тысяч пятисот семидесяти, то есть почти в двести раз. Вот чем оборачивается наркосвобода! Объяснения специалистов РОКа, что увеличение это произошло, во-первых, за счёт концентрации наркоманов всей области в одном районе, а во-вторых, потому что наркоманы, прежде не становившиеся на учёт, вышли из подполья, устраивали далеко не всех.

На главной площади Захудальска прошёл стихийный митинг перспективной молодёжи под лозунгами «Наркосвобода – это рабство» и «Тут вам не Амстердам!».

Неприметновский район наводнили разнообразные инспекции. Так, они установили, что в селе Крысиные Дворики фельдшеру, вследствие ненадлежащего оформления сверхурочных, было переплачено за год двести семнадцать рублей девяносто копеек. То, что выезд федеральной инспекционной комиссии в Крысиные Дворики обошёлся в четверть миллиона, во внимание не принималось.

Но главный удар пришёл с другой стороны.

Оказывается, в Неприметновском районе грубо нарушаются права человека: приезжающих наркопотребителей селят в старые, не соответствующие современным международным стандартам помещения! И потому эксперимент необходимо прервать до тех пор, покуда каждый наркопотребитель не получит жильё, отвечающее уровню двадцать первого века.

Объявили конкурс на строительство: его выиграла самая правильная фирма, принадлежащая, как водится, дочке Важного Лица. Дочка, женщина умная и энергичная, доходчиво объяснила, почему жильё в Неприметновском районе обойдётся дороже, нежели в Москве:

– А как же иначе? Москва – столица нашей Родины, порт пяти морей, железнодорожных вокзалов несчётно, а ещё автотранспорт, воздушные перевозки – потому и стоимость доставки стройматериалов в Москве минимальная. Плюс существующая инфраструктура. Плюс постоянный приток рабочей силы. Плюс отсутствие коррупции: какая может быть в Москве коррупция, если рядом и Генпрокуратура, и Счётная палата, и Правительство, и Дума, и Сами Знаете Кто! Копейку не украдёшь! Один звонок по городскому телефону – и вор на нарах! А в Неприметновском районе нет ни портов, ни железной дороги, да и автомобильная дорога сохранилась только на карте. Инфраструктуры опять же почти никакой. Архитекторов взяли голландских. Рабочих придётся завозить из Мексики или Монголии. И если Захудальская губерния тоже свободна от коррупции, то вот о соседях такое сказать можно не всегда, а ведь и стройматериалы, и технику придётся брать у них.

Бульдозеры уже пригнали. Они, бульдозеры, должны будут снести ветхие постройки, где ютится пришлый люд. Наркопотребителям предложили вернуться в прежние места обитания, где и ждать окончательного решения вопроса. А до той поры иждивенческие настроения спрятать подальше и добывать дозу прежними способами.

Аптеки и фельдшерские пункты прекратят функционировать первого числа первого летнего месяца.

А потом начнётся Большая Ломка.

 

Кафедра Ваннаха: Твен как копираст и ИТ-предприниматель

Ваннах Михаил

Опубликовано 27 мая 2011 года

Одна из самых актуальных для пользователей Сети тем – тема авторских прав. Оно и понятно – скачаешь чего-нибудь, и сразу найдутся охотники ввергнуть тебя в узилище или наказать рублем. Ну а молодые талантливые авторы, сбившись в стаи, пишут трогательные челобитные державным мужам, требуя изничтожить пиратские библиотеки, дабы повысить объемы продаж их, молодых талантливых авторов, книг.

Ну а для державных мужей нашей страны (судя, во всяком случае, по их словам) самая большая забота – технологическая модернизация. Ну а тут главная фигура – предприниматель. Тот парень (или леди – говоря политкорректно), который сведет воедино техническую идею и деньги, доведет до уровня продукта или услуги, и направит их своей волей на завоевание высот рынка. И вот если мы заглянем в историю, то обнаружим, что на нивах и копиразма (виноват – авторского права), и предпринимательства в области высоких технологий отметились личности, известные нам по совершенно другим видам деятельности.

Итак – Сэмюэль Лэнгхорн Клеменс, приобретший всемирную известность под псевдонимом Марк Твен. Бродячий типограф, лоцман, волонтер, старатель, пиар-чиновник, журналист, писатель… Автор «Приключений Гекльберри Финна», почитаемый многими (ну, скажем Робертом Энсоном Хайнлайном) за лучшую книгу американской литературы – изымаемую ранее из библиотек за непристойность и безнравственность, а ныне подвергаемую цензурным правкам во имя политкорректности.

Твен, сам немало потрудившийся в жизни руками, искренне сочувствовал рабочему движению и первым профсоюзам, cмахивавшим то ли на гильдии, то ли на масонские ложи. (Сам мистер Клеменс был членом ложи «Полярная звезда» №79 в Сент-Луисе). Твен активно выступал против выходившего на глобальную шахматную доску американского империализма, против испано-американской войны, аннексии Филиппин, экспансионистской политики в Китае. Его публицистика на эти темы в больших объемах переводилась на русский и читатель, при желании, легко познакомиться с ней. Кстати, обладатель первого частного телефона в мире, поставленного в конце 1877 году.

Мы же обратимся к деятельности мистера Клеменса с другой стороны. Ныне принято считать копирайт оплотом реакции; инструментом, с помощью которого корпорации Первого мира высасывают жизненные соки из остального человечества. Ну а у Твена был иной подход.

Вот его письмо к жене, Оливии Клеменс, – кстати, дочери крупного углепромышленника Ленгдона, – писанное в Питсбурге 31 октября 1869 года. Твен к этому времени приобрел большую известность как калифорнийский репортер; огромным успехом пользовалась его «Знаменитая скачущая лягушка». Увидела свет книга путевых очерков «Простаки за границей»…

Но успех больше был моральным, нежели материальным. Рассказы Твена широко перепечатывались без каких либо гонораров и роялти автору. Да и от книги уже известный Твен получал 5% цены. (Только на пике известности отчисления поднялись до 7,5%.) Чтобы заработать на «Простаках...» Твен был вынужден отправиться в турне по стране с чтением лекций. И вот тут-то его подстерегала неожиданная неприятность. В Питсбурге к Твену зашел мистер Беннет, журналист из тамошнего «Коммершиел», и чистосердечно уведомил того, что намерен дать изложение завтрашней лекции Твена или привести ее полностью. Твен пришел в ужас:

"Я сказал ему, что всякое изложение юмористической лекции – это свалка изуродованных шуток, которые публика запоминает и поэтому проникается к ним ненавистью, когда лектор начинает с торжественной невозмутимостью пытать ее, повторяя эти шутки одну за другой.

И еще я сказал, что извлекать остроты из юмористической лекции – это то же самое, что выковыривать изюминки из кекса. В результате для тех, кто ознакомится с ней позже, она будет лишь попыткой выдать себя за то, чем она не является. …Я сказал, что моя лекция – это моя собственность, и никто не имеет права отнять ее у меня и напечатать – так же, как взять у меня любую другую мою собственность."

Но рассуждения Твена служили лишь его самоуспокоению. Он прекрасно знал, о чем и писал жене ниже, что если редактор потребует у репортера, которого он пытался усовестить, отчета о лекции, тот будет вынужден его напечатать.

"Закон строго охраняет собственность, которую сапожник создает своими руками, но не охраняет собственность, которую я создаю своим мозгом."

И для пессимизма у Твена были предпосылки. Вот что приключилось с мистером Клеменсом в январе следующего года в Кембридже:

"Здешний комитет (с обычным неподражаемым тактом) сообщил мне, что тройский «Таймс» напечатал мою лекцию целиком, весьма ее восхваляя и пустив в ход бесчисленные тире и дефисы, чтобы передать мою неторопливую манеру говорить, – после чего было добавлено, что Таймс широко читается в Кембридже. Настроение у меня совсем упало, но зато начал подниматься гнев…"

Итак, разберемся, почему складывалась столь неблагоприятная для Твена ситуация. Как всегда, во главе угла стоит технология. Причем – информационная. Технология, к которой сам Твен имел отношение – вспомним же, он сам был бродячим типографом. Примитивный плоскопечатный станок вкупе с примитивной наборной кассой – вот и все, что было необходимо для тиражирования текстов. Нет, ну была нужна еще бумага – но производство ее было широко налажено. Были нужны навыки типографа – но европейских гильдий и цехов с их ограничениями Новый Свет не знал. Да и вообще, административные барьеры для вхождения в бизнес, если и существовали, то были минимальными.

Правоохранители тех времен расследовали разве что убийства – то есть смотрели, где входное отверстие от пули. Если на спине – то убийство, на груди или животе – все было по-честному, сам виноват, что замешкал вынуть кольт. Ах, да, была нужна еще высокая грамотность. Но США были преимущественно протестантской страной, где грамотность была религиозной обязанностью, поэтому школьная «машина Коменского» применялась широко.

Твен, конечно, пытался бороться со сложившейся ситуацией. Он поручал своему брату Ориону Клеменсу, – мечтателю и прожектеру, автору Механической Пилы для дров и Колесного Парового Катера, сущему полковнику Селлерсу из пары книг (хотя точным прототипом был другой родич), – следить, чтобы книжный магазин в Кеокуке не торговал изданными без ведома Твена экземплярами «Приключений Тома Сойера».

Как видим, автор самых что ни на есть фантастических изобретений, волею судеб занялся самым важным для хайтека грядущего века занятием – охраной интеллектуальной собственности. Правда, скорее всего, он этого даже и не заметил.

А вот попытка Твена поработать ИТ-инвестором запомнилась писателю очень сильно. Вообще в изобретения автор вкладывался и ранее, но в типичные для раннеиндустриальной эпохи. То в котел с высоким КПД (на этом Твен потерял пять килобаксов), в паровой ворот (он влетел в $32000). А в ИТ объектом инвестиций была избрана наборная машина Пейджа. Механизм, ускорявший процесс набора в целую дюжину раз. Он ведь сам извлекал литеры из кассы и раскладывал по линейкам. Важнейший процесс тиражирования текстов ускорялся более, чем на порядок. Да еще и вылетали с рынка мелкие, склонные к пиратству типографии, у которых не было бы денег на такую новинку. Ну а крупных и проще контролировать, и в случае чего с них есть, что терять.

Твен инвестировал в машину Пейджа с 1880 по 1891 год. Он вложил в нее 150 тысяч тогдашних долларов. Когда 5 января 1889 года «впервые за всю мировую историю, машина [Пейджа] сама расположила интервалы в строке из подвижных литер и выровняла ее» Твен был в восторге.

"Все другие удивительные изобретения человеческого ума кажутся заурядными безделками по сравнению с этим величественным чудом механики,— писал он в тот же день брату Ориону.— Всякие телефоны, телеграфы, паровозы, швейные машины, счетчики Бэббиджа, веретена Жаккарда, прядильные машины Аркрайта — все это простенькие игрушки, сущая ерунда! Наборщик Пейджа идет далеко впереди остальной процессии человеческих изобретений."

Действительно, машина работала с точностью долей дюйма. Но вот в этом-то и была загвоздка. Она была механической, из восемнадцати тысяч деталей. Изготовленных с максимальной точностью, допускавшейся технологиями того времени. И, – естественно, – была крайне ненадежной и дорогой. Изобретатель искренне заблуждался, замахнувшись на достижения параметров, которые технике того времени были не по плечу. И – вовлек в мир своей иллюзии Твена, снабжавшего его деньгами в надежде, что машина вот-вот заработает.

В результате Пейдж умер без гроша в богадельне. Твен, потерявший четыре мегабакса в нынешних долларах, был на грани банкротства. С долгами он сумел рассчитаться годами каторжного литературного труда. В самый тяжелый момент от потери дома и нищенской сумы его спас директор Standard Oil Генри Роджерс, по прозвищу «цербер Роджерс».

Писателя почти что социалистических взглядов выручил в критический момент один из столпов капитализма, обладатель яхты в 225 футов длиной и с ходом в 20 узлов. Забавно, не правда ли? Забавен и виток технологий. Если когда-то лекции Твена для пиратского копирования перегонялись в печатный текст, то ныне защищенный от копирования текст в Kindle перегоняется в изображение. Но способ находится всегда! Ну и тем, кто захочет инвестировать в изобретения, для начала, вспомнив историю Твена, задуматься – а какими, собственно, технологиями он располагает?