Уже более года я не переступал порога нашего агентства, которое мой напарник и друг, по какой-то странной прихоти назвал «Лезвие». Что он имел в виду, я не знаю — то ли хотел показать, что мы подобно хирургам, отсекаем посланное из Преисподней зло и, тем самым поддерживаем хотя бы тень надежды на оздоровление в агонизирующем организме общества, то ли намекал на обстоятельства, при которых стал экзорцистом и бросал вызов Тому, Кто присвоил его право на смерть. Об этом я мог только догадываться. Впрочем, по большому счёту, мне было всё равно, какие мотивы руководили Константином. Главное, я вернулся и теперь мог работать, как полноценный сотрудник. И больше, никакой учёбы!

Учиться за последнее время пришлось много. Нудное занятие, скажу я вам. Впрочем, никто не неволил — сам напросился. Просто надоело быть вторым номером. Вечно таскать за Константином магическое зеркало для пленения демонов, наблюдать, как он проводит обряды, и лишь изредка, когда экзорцисту приходилось действительно туго, выходить на поле сражения.

Были у меня, конечно и самостоятельные операции, в основном несанкционированные охоты оборотней, мавки-клофелинщицы, вампиры, обращающие несовершеннолетних и прочая мелочь, но и здесь я умудрялся наломать дров. Несколько судебных заседаний, где мне припаяли превышение власти и пределов необходимой обороны, лишили меня доверия экзорциста и с тех пор на вызовы я ездил под его контролем. Благо ещё, все пострадавшие были из Племени Тьмы и судья из смертных не особо старался наказать меня по всей строгости.

Соплеменники шарахались от меня, как от прокажённого, ведь я же не был ни вампиром, ни оборотнем — не относился вообще ни к одной из рас нашего племени. К тому же с моей подачи рухнула империя Князя Стефана — покровителя и объединителя вампирских и оборотнических кланов. Нет, альфа и Мастера вампиров были мне благодарны, за полученную, пусть небольшую, но всё же власть. А вот простые вампиры и оборотни считали меня злым гением. К тому же, я не знал, как относиться к обретённому знанию о собственной сущности. Как распорядиться дремавшей во мне и случайно разбуженной колдуном Кранцем силой, как наладить отношение с живущим в моём сознании Другим, которого я раньше считал безмолвным зверем. А ещё багровые змеиные глаза — предсмертный «подарок» всё того же Кранца. А ночи, на улице, когда Константин приводил в свою однокомнатную квартиру очередную подружку. Да мне нужно было срочно менять обстановку и разбираться с рухнувшими на мою голову проблемами.

Об этом я как-то и заявил своему приятелю. Экзорцист дал мне адрес знакомой ведьмы и через пару дней, я уже был в небольшом провинциальном городке.

Лариса (так звали ворожею) работала библиотекарем. Совсем ещё не старая и довольно привлекательная женщина оказалась старой девой со строгими моральными принципами (а я-то, по простоте душевной, думал, что все ведьмы нимфоманки). К тому же она крайне негативно относилась к спиртному и напрочь не переносила табачный дым, о чём и заявила, увидев меня на платформе с бутылкой пива в руках и с дымящейся сигаретой.

Попытки смягчить суровое сердце хозяйки, я забросил через два дня. По-моему, эту женщину высекли из цельного куска гранита, а нервы сделали из кремния. Так или иначе, я смирился. Крыша над головой, трёхразовое питание (кстати, за всё это она содрала кругленькую сумму с агентства), учёба, учёба и ещё раз учёба. Я переворочал массу малопонятных по началу книг, по магии, эзотерике, классификации рас нашего племени, психологии и прочая, прочая, прочая. Отрадой лишь были пятиминутные перекуры на скрипящем крыльце, да редкие перепалки с Другим. Впрочем, он шёл на контакт неохотно и значительно опустил шкалу наглости и вульгарности. По-моему, он побаивался нашей хозяйки.

Вечерами, Лариса устраивала мне экзамены по изученному материалу, недовольно хмурилась, поправляла ошибки и разъясняла не понятые моменты. Потом заставляла выпить кружку какого-то безвкусного отвара и выгоняла на часовую вечернюю прогулку. Вот и все развлечения: ни телевизора, ни интернета, ни художественной литературы. Правда, за время прогулок, я мог курить в своё удовольствие и опрокинуть пару тройку бутылок пива. При моём казарменном режиме и это можно было считать за верх земного счастья. Один раз я познакомился с девушкой, не обремененной узами морали и, не подозревая о последствиях, провёл с нею ночь. Последствия не замедлили сказаться утром. Ледяным тоном мне было заявлено, что при повторе подобного инцидента, моё обучение прекращается, и я могу убираться на все четыре стороны. Ну уж нет! Я не за тем столько терпел и мучился, чтобы оборвать всё на полпути из-за разыгравшихся гормонов. Скрепя сердце я перешёл на мона-шеский режим. Благо, аскетичная ведьма не потребовала полного отказа от сигарет и «про-гулочного» пива. Хоть какая-то отдушина.

Именно отсутствие внешних раздражителей и отвлекающих факторов позволили мне со спринтерской скоростью заглатывать одну за другой пожелтевшие страницы предоставленных книг и всё лучше и лучше разбираться как в собственной природе, так и в сущности всего нашего племени. После теории началась практика — в основном занятия по контролю и применению обретённой Силы, а так же по налаживанию контакта со вторым «Я», который предпочитал называть себя Другим. Наконец-то, получив скупую похвалу, Ларисы я с поспешностью, на грани невежливости, покинул обитель ведьмы с её строгими порядками.

Полтора месяца я прожил в семье оборотней из клана Урсус (медведи по-русски). Немногословный Данила и его жена Настя охотно делились со мной секретами и премудростями жизни оборотней, которых я так и не узнал при собственном безответственном обращении. Почему медведи? Наверное, потому что внешне они чем-то похожи на нас, росомах и так же, как мы, предпочитают одиночество стаям и прайдам. Я сильно удивился, увидев жизне-радостного пятилетнего мальчишку — их сына. Самки-оборотни (кроме змей-нагов) неспособны выносить потомство и обычно младенцы рождаются мёртвыми, а тут, перед моими глазами из-за спины медведицы выглядывает живое, белобрысое опровержение незыблемых догм. То, что мальчишка не смертный, я мог поклясться чем угодно.

— Суррогатная мать из людей, — пояснила Настя. — Очень хотелось быть настоящей семьёй.

Я понимающе улыбнулся. По крайнё мере постарался. При моём отсутствии каких-либо долгих привязанностей и полном равнодушии к детям (не понимаю, отчего большинство умиляется, глядя на эти маленькие «стихийные бедствия» и «мешки с проблемами»), я не понимал стремления других видеть постоянно, рядом с собой одно и то же существо, да ещё и испытывать к нему какие-то чувства, кроме раздражения. Впрочем, у всех свои закидоны, многие, например, не могут понять моей одержимости тяжёлой музыкой и фильмами ужасов. Наверное, тяга к семейному очагу и стабильности, тоже из рода вот таких вот непонятных, но уже мне, странностей.

Ближе к дням полнолуния Данила становился всё более замкнутым и в чём-то даже раздражительным. Близилась пора обращения и его Зверь чувствовал чужака, хищника, самца-альфа — в общем, меня. Я не хотел портить отношения с гостеприимной семьёй, нарушать их уклад жизни, а потому продолжил обучение уже в другом месте.

Третьим и последним моим наставником стал добродушный, но немного странноватый леший. Впрочем, увидев, что смертные сотворили с его лесом, нетрудно было догадаться, почему старик слегка «съехал с катушек». Что бы стало с вами, если бы в ваш дом каждую секунду и ежедневно вламывались толпы пьяных орущих варваров, крушили бы всё вокруг, жгли костры, повсюду гадили и оставляли горы мусора. Представили? Я даже удивлялся, как это старику удается ещё сохранять в лесу искру жизни и удерживать его от оконча-тельной гибели и превращения в очередную «зону отдыха».

Никогда не считал себя упёртым горожанином, но рядом с лешаком я почувствовал себя младенцем, попавшим в дремучий непроходимый лес. День за днём старик открывал мне маленькие тайны Матушки Природы. Учил видеть то, что не видели другие. Самому отводить глаза чужакам и становиться невидимым. Морочить и водить по кругу непрошеных гостей. Много ещё чему я научился. Правда наши уроки, то и дело прерывались то малопонятным бормотанием старика, то внезапно нахлынувшими воспоминаниями о прошлых веках, то приступами молчания. Учитывая возраст лешего и теперешние его условия жизни, я старался быть терпеливым.

И вот он пришёл! Пришёл день, когда я решил вернуться к работе в агентстве уже полноправным сотрудником, а не носильщиком зеркала и вечно попадающим впросак дилетантом.