Я знал по опыту — с подобным типом людей существует два способа общения: либо с любезной улыбкой терпеть сплетни за спиной и выслушивать произносимые елейным голоском замечания, либо сразу поставить на место, избавившись и от улыбок, и от замечаний, но намного увеличив выливаемый за глаза поток гадостей. Опыт приучил меня выбирать последнее. Ругань на вороте не виснет.

Я сбежал по лестнице. Выскочил из подъезда. Перескакивая с одной кучки препарированного асфальта на другую, добрался до «большой земли».

— Чего роем, мужики? — поинтересовался я у перекуривающих копальщиков.

— Система того, — обслюнявленная сигарета в пальцах повелителя отбойного молотка начертила в воздухе замысловатый знак.

— Довели страну! — экскаваторщик зло сплюнул на обнажившуюся глину.

— Если сварщик до обеда подойдёт, к вечеру закопаем, — пообещал молотобоец. — Оно же централизованное. Понимать надо. Здесь дует — там закупорка. Бестолковая система.

— Уйду, на хрен, в диспетчера! — пригрозил экскаваторщик. — Сварщика не дождёшься, а мы, на хрен, не люди! У меня халтура накрылась!

— Диспетчерам не платят…

— Зато в тепле!

— И все шишки на твою задницу.

— А я наклал на них!

— А они на тебя!

Я предпочёл покинуть разгорающуюся дискуссию. Своих проблем хватает. Первым делом хотелось выбраться на Проспект Ленина — единственная улица в Калиновске, где нет луж (широкие разливы на парочке перекрёстков не в счёт).

Народу на главной городской артерии встречалось немного. Работоспособная часть населения откочевала на утренних электричках, пенсионеры осаждали пункты приёма стеклотары, а племя синеносых ещё не вышло на тропу поиска огненной воды. Кучка подростков, считающая, что лозунг пролетарского вождя: «Учиться, учиться и ещё раз учиться» — неактуален в стране победившей демократии, да несколько бездельников вроде меня — вот и все горожане, попавшиеся мне по пути.

В первом же магазине-подвальчике, выбирая продукты, которые не придётся долго готовить, я обозвал себя идиотом. Чёрт возьми, забыл взять сумку! Взгляд упал на пакет с надписью «Калиновску — 60». Вещь, конечно, уникальная и даже коллекционная (особенно, если предположить, что к 100-летию Калиновск может повторить судьбу небезызвестного Китежа и погрузиться в болота), но для меня бесполезная. Я хотел купить слишком многое. Нужно что-либо попрочнее.

— Простите, а где найти галантерею или что-то подобное? — поинтересовался я у моло-денькой продавщицы.

При моём появлении девушка прервала разговор с приятельницей из соседнего отдела и подошла к прилавку. Вот уже несколько минут она смотрела на меня, как на какого-то особо мерзкого представителя отряда земноводных.

— Мужчина, вы издеваетесь? — она как-то по-особому растягивала гласные, словно с трудом удерживала сладкий зевок. — У нас «Продуктовый», не видите?

Действительно, придурок! Мало того, помешал беседе, заставил пройти на рабочее место, ещё и спрашивает глупости.

— Вы не поняли. Я имею в виду, где в городе галантерея? — виноватая улыбка была призвана обезоружить принцессу прилавка.

— По проспекту до площади. Там увидите, — она игнорировала мирные инициативы.

— Спасибо, — я сделал шаг назад.

— Покупать что будете? — возмущение в реплике преобладало над любопытством.

Странное дело, но я, полчаса назад грубивший соседке, растерялся. Не хотелось огорчать симпатичную девушку. Не хотелось оставлять после нашей короткой и ничего незначащей встречи плохое мнение о себе.

— Дайте вот эту штуку, — я ткнул в разноцветный цилиндрический свёрток.

— Рулет? Вам с чем? Черника, малина, абрикос?

— На ваш вкус.

— Мужчина не задерживайте… , — она вовремя вспомнила, что за моей спиной нет никаких покупателей. — Не мешайте работать!

— Это и есть ваша работа! — у меня тоже был предел терпению, не очень большой, между прочим. — Не нужен мне никакой рулет! Ни с малиной, ни с калиной! Я… , — очень кстати вспомнился завалявшийся в кармане пропуск на какое-то там литературное мероприятие, — статью хотел написать, — она хлопала накрашенными ресницами, глядя на заключённый в пластик кусочек бумаги с моей физиономией, — как про ударников капиталистического труда и героев частного капитала! Теперь ещё подумаю! — я развернулся и быстрым шагом вышел из магазинчика.

По дороге в галантерею, я мысленно складывал триумфальный гимн. Приятно чувствовать себя победителем. Именно ради таких мгновений средневековые рыцари отправлялись в Святую Землю и калечили друг друга на турнирах. Неважно, что противником моим выступила женщина. В конце концов, одолеть бытовое хамство и грубость порой гораздо сложнее, чем выбить из седла какого-нибудь закованного в латы Айвенго.

У дверей магазина я нацепил пропуск на куртку. Оценил отражение в витрине. С мокрого стекла на меня взирал некто важный и официальный. По крайней мере, для провинции. Наведём сегодня шороху!

Для поддержки имиджа я плотно прикрыл входную дверь, прошёлся вдоль витрин, почитал рекламные плакаты. Впрочем, впечатления я произвёл не больше, чем дремлющая на батарее кошка. Не зря говорят — женщина любит ушами, большинство слабого пола любую информацию воспринимает только в звуковой форме. Отсюда, наверное, такая любовь к болтовне.

Не желая больше изображать из себя журналиста, я спрятал пропуск и молча прошёл к витрине с сумками. В глазах зарябило от множества разноцветных рюкзачков, украшенных Бритни Спирс, Бетменами и зверюшками-уродцами из идиотских мультфильмов. Где вы, скромные и объёмистые советские сумки, с которыми трудящиеся, заработав отгул, совершали набеги на столицу и увозили в вас половину московских универсамов? Расстроенный, я взирал на брезентовую пестроту, когда до моих ушей долетел обрывок разговора продавщиц.

— … лицо изуродовали и распотрошили, представляешь?! — вещала одна с важным видом. — Мне Танька из ночного звонила. Помнишь, которая в прошлом году от нас ушла? Да нет, не крашеная! Крашеная — Маринка. Танька, которая ещё турецкую куртку приносила. Мужу мала. Помнишь? Её ещё бухгалтерша сыну купила, а теперь сама носит. Помнишь? Вот, Танька сменилась и мне звонит. Мы с ней на Восьмое Марта в одной кампании гуляли. Она со своим-то развелась. Говорит, сама выгнала… Врёт! Он у неё за каждой юбкой бегал. Наверняка, к другой бабе убежал. А то выгнала! Ей за мужика руками ногами держаться. Ни кожи, ни рожи. Выгнала! Я прямо дурочка, так и поверила!

— Так чего там у них в ночном случилось? — напомнила вторая основную тему разговора.

— Не у них! Рядом во дворе. Тоже нашли место, где магазин строить. Ночью от шпаны прохода нет. Танька говорит: идёшь на работу — дрожишь. Они там перепьются и всю ночь колобродят. Охранник только один. Он разве поможет, если что?! Сколько раз хозяина просили, хотя бы ментов нанимать — бесполезно. А чего ему? Он сам, что ли за прилавком ночью дрожит? Денежки в карман положил, и трава не расти. Вот хотя бы у нас…

— Кого там нашли-то?

— Девчонку зарезали. Во дворе. Не просто, а как по телевизору рассказывают. Про маньяков. Менты, значит, когда понаехали, к ним в магазин всё бегали. За сигаретами, потом за водкой. Танька, говорит: бледные, руки трясутся. Одно, хорошо — шпану разогнали. Танька, значит, слушает, как они между собой переговариваются. Ужас! Девчонка, значит, молодая во дворе лежит. Лицо изуродовано, живот распорот. Ужас! Охранник потом за понятыми ходил, когда следователь приехал. Танька не пошла. Магазин не бросишь… Вы что хотели, молодой человек? — последнее относилось ко мне.

Поражённый рассказом, я на время забыл о сумке.

— Вы что-нибудь покупаете или просто так стоите? — наседала рассказчица.

— Сумку… , — ответил кто-то во мне.

— Вам какую?

— Знаете, — я усилием воли взял себя в руки, — что-нибудь неброское и вместительное.

— Вам для мальчика, для девочки? — с видом экскурсовода девушка прошлась вдоль жизнерадостных рюкзачков.

Я вздрогнул, представив себе упрятанного в сумку ребёнка. Она с ума сошла?!

— Здесь по росту подбирать надо, — продолжала продавщица, — чтобы подошёл. А то знаете, купят — ребёнка из-за ранца не видно. Вам для высокого? В каком он у вас классе?

— Ни в каком…

— Заранее готовитесь, — одобрила она. — Правильно. Вот какие папы бывают, — повернулась девушка к подруге. — А моего не заставишь ребёнком заниматься. Всё в гараже пропадает. Если соберётся, то в последний день, бегом, наспех. Купит, что на глаза попало и снова в гараж. Так вы какой берёте?

— Мне не для ребёнка, — я, наконец, понял, о чём идёт речь. — Мне для продуктов.

— Вам к ней, — кивнула продавщица на соседку. — У нас в отделе только ранцы.

Чувствовать себя полным идиотом не очень приятно. Откуда эти мысли про спрятанных в рюкзаки детей? Хорошо ещё словоохотливая девица не заметила моего перекошенного от страха лица. Чёрт возьми, надо лечить нервы! Но убитая девушка! Убитая этой ночью девушка! Неужели…

Я украдкой глянул на хозяйку рюкзаков. Нет, расспрашивать не стоит. От неё больше узнаешь о неведомой Таньке, чем о ночном происшествии. Да и неудобно — получится, что я подслушал чужой разговор.

Не привередничая, я выбрал одну из предложенных мне сумок, отдав предпочтение крупной молнии и крепким ручкам. Расплатившись, я вышел на улицу.