Предисловие от переводчика.

"Черный орел" — новый роман прогрессивного итальянского писателя Дэнни Абинетто, лауреата Сталинской, Ленинской, Нобелевской и Гонкуровской премии по литературе, посвящен одному из самых трагических эпизодов современной истории — немецко-фашистской агрессии против героического албанского народа. С пугающей откровенностью и хладнокровной беспристрастностью автор вскрывает глубинные пороки и неприкрытые язвы бесчеловечной фашистской военной машины, созданной, согласно решениям XXIII съезда КПСС, с одной-единственной целью — нести смерть и порабощение свободолюбивым народам планеты, вставшим на коммунистический путь развития. В настоящем сборнике вашему вниманию предлагаются избранные главы. На русском языке публикуются впервые.

Вместо эпиграфа:

"Никогда ещё в истории человеческих конфликтов столь многие не были обязаны столь немногим".

Товарищ Энвер Ходжа, первый секретарь Албанской Партии Труда, президент Албанской Народной Социалистической Республики.

* * *

Как только в ангаре появился генерал-легат Себастьяно, немедленно наступила тишина.

— Смирно! — скомандовал дежурный офицер. — Равнение на середину!

Все присутствовавшие пилоты послушно замерли в строю и уставились на генерала, к тому времени успевшего подняться на грузовик-подвозчик боеприпасов, превращенный в импровизированную трибуну. Джанкарло Себастьяно окинул ангар орлиным взором и удовлетворенно кивнул. Некоторые пилоты машинально кивнули в ответ. Себастьяно был популярен среди офицеров воздушного корпуса — герой Испании и Абиссинии, обласканный самим дуче… то есть уже не дуче, вовремя вспомнил лейтенант Орландо Висконти, один из многих, стоявших в строю.

Генерал Себастьяно откашлялся и набрал в грудь побольше воздуха.

— Солдаты и офицеры Aeronautica Imperiale! — бесстрастное эхо многократно отразило голос генерала от стен и ворот ангара. — Сыновья и дочери Италии!..

Да, в ангаре было немало девушек в военной форме. Согласно официальной имперской пропаганде — для поднятия боевого духа и демонстрации непоколебимого единства нации. Реальные причины были куда более прозаичны. Потери были просто чудовищны. Число дезертиров превысило всякие разумные границы. Все офицеры, в свое время вставшие на сторону Большого Фашистского Совета, прошли через железную мясорубку репрессий. И пусть казнили только самых высокопоставленных из них, все остальные были разжалованы и отправились искупать вину перед вождем и Италией в штрафные пехотные легионы. Муссолини поклялся, что пока он жив, никто из этих предателей больше не получит штурвал самолета.

— …Защитники Новой Римской Империи! — продолжал генерал. — Наши доблестные союзники! Воины христианской Европы! Слушайте, слушайте! Четыре с половиной месяца назад презренные албанские варвары нарушили наши границы и вторглись в священные пределы отечества! Будем честны перед самими собой — мы оказались не готовы. Горько признавать и трудно произносить, но мы даже потерпели несколько поражений. Но врагам не удалось нас сломить! Мы сумели извлечь правильные уроки из временных неудач и повернули вспять стальное колесо истории! Под руководством нашего великого императора и с некоторой помощью доблестных союзников…

"Некоторой помощью?!" Итальянские офицеры машинально покосились на правый фланг, где построились иностранные добровольцы — немцы, британцы и другие. Но иностранцы продолжали невозмутимо стоять по стойке "смирно".

— …мы вышвырнули варваров прочь с нашей древней земли! Великая победа, синьоры и синьорины! Мы выиграли эту битву! Но время для праздничных пиров и торжественных парадов пока не пришло — прежде мы должны выиграть войну. И сегодня мы сделаем еще один шаг к окончательной победе. Настал час расплаты и день возмездия! Сегодня империя нанесет ответный удар!

— Viva il Duce! Viva Italia!!! — немедленно отозвались легионеры, еще не привыкшие к новому титулу своего властелина. Но генерал Себастьяно сделал вид, что ничего не заметил.

— Ступайте и сражайтесь! Ничего не бойтесь! Вся Италия — вся Европа — весь мир смотрит на вас! Форца Италия! За Императора!!!

— Per l'Imperatore! — прозвучало в ответ. На сей раз лозунг был правильный.

— Да, и вот что еще… — генерал сделал небольшую, но многозначительную паузу. — Не верьте лживым слухам, которые говорят про албанское чудо-оружие. Это все наглая коммунистическая пропаганда. Никакого чудо-оружия не существует. Всего лишь несколько новых русских самолетов. Мы уже встречались с такими в Испании. И мы все помним, чем закончилась Испанская война. — Еще одна многозначительная пауза. — Мы ее выиграли!!!

Легионеры снова покосились на правый фланг, где кроме англичан и немцев торчали гости из Испании. Но испанцы, к их удивлению, только благожелательно кивали.

— А вот другой слух, — печально вздохнул Себастьяно, — к сожалению, является чистой правдой. Скорей всего, вам придется встретить в бою итальянские самолета. Да, именно так, синьоры и синьорины. Но пусть вас не смущают знакомые силуэты. Обратите самое пристальное внимание на опознавательные знаки — и вы узрите красные пентаграммы; и тогда вы поймете, что их пилотируют предатели, албанские рабы, которые потеряли право называться итальянцами. Не давайте им пощады. Убивайте их всех. Пленных не брать!!!

"А это вообще возможно? — изумился Орландо Висконти. — Брать пленных в воздушном бою?!"

— За Императора!!!

— ЗА ИМПЕРАТОРА!!!

— По машинам, дамы и господа. Нас ждут великие дела!

Но по машинам они разбежались не сразу. Предстоял еще один последний инструктаж у командира эскадрильи. Впрочем, он не сказал почти ничего нового:

— Смотрите в оба. Прикрывайте наши бомбардировщики любой ценой. Обращайте внимание на опознавательные знаки и не подпускайте предателей слишком близко. Надеюсь, вы хорошо запомнили, как выглядят новые самолеты германских Люфтваффе и других наших союзников. Не перепутайте их с новыми русскими машинами. С нами бог! Форца Италия! За Императора!

— Кто угощает сегодня вечером? — не мог не спросить Джон Кеннистон, британский доброволец из фашистского легиона Мосли. По-итальянски он говорил слишком хорошо для англичанина. Неудивительно — перед войной Кеннистон провел несколько лет во Флоренции, где подобно тысячам других прогнивших английских аристократов приобщался к древней итальянской культуре.

— Угощает тот, кто вернется первым, — немедленно отозвалась Альба. Эта высокая черноволосая колонистка из Триполитании появилась в отряде совсем недавно. — Когда я приземлюсь, то хочу видеть накрытый стол!

— Обычно угощает тот, кто сбил меньше всего врагов, — неуверенно возразил Джеймс, еще один британский легионер. Или американский? Никто толком не знал, из какой англоязычной страны прибыл этот парень.

— Тот, кто вернется первым, — упрямо повторила Альба.

— Тот, кто вообще вернется, — неожиданно заговорил лейтенант Куросима. Редкий зверь, настоящий японец — скорей всего, единственный японец в итальянском воздушном флоте, в котором в эти дни, казалось, собрались фашисты со всего мира. В соседней эскадре, например, служил китаец-чанкайшист. "Как странно, — подумал Висконти. — Когда они вернутся в свою родную Азию, то снова будут стрелять друг друга. А здесь — собираются сражаться плечом к плечу. Против общего врага! Против смертельного врага всего цивилизованного мира — против большевиков!"

— Угощает тот, кто вообще вернется, — продолжал Куросима. — Но вернутся далеко не все. Многим из нас сегодня предстоит погибнуть с честью…

— Опять ты со своими самурайскими глупостями, — усмехнулся Кеннистон, но японец даже не обиделся. Только печально улыбнулся и задумался о чем-то своем. Возможно, о красных плодах сакуры, прямо сейчас расцветающих в его каменном саду на берегу озера где-то в далекой Японии…

— По машинам! — повторил приказ командир эскадры, и на сей раз ему не пришлось повторять дважды.

Через пять минут все самолеты эскадры поднялись в воздух и отправились на восток, чтобы принять участие в титанической битве. Но никакой битвы в тот день не было.

Была бойня.

Орландо Висконти очень смутно помнил, как вокруг него один за другим погибали имперские истребители, пилоты которых даже не успели рассмотреть врага; как падали камнем вниз итальянские бомбардировщики, охваченные огнем; как разрывался эфир от безумных воплей страха и ужаса погибающих легионеров.

— Справа! Справа! СПРАВА!

— НЕТ — НЕТ- НЕТ!

— АааааааааааааааааААААААААААААаааааа!

— Форца Италияяяяяяяяяяяяяя!

— За Императорааааааааааааааааааааа.

— За председателя!!! — а это кричали албанцы.

— Сволочи! Они убили Кенни!

— Сволочи! Албанские ублюдки!

— БАНЗАЙ! Банзззззззззззззз…бздщщщщщщ!

О том, как он дотянул свой подбитый самолет до итальянского берега, Висконти и вовсе не помнил. Очнулся уже в воздухе, покачиваясь под куполом парашюта. Его дымящийся "капрони" пылающим болидом стремился к земле, пока не погас в бурных волнах Адриатического моря. Лейтенант Висконти не выдержал и в последний момент отвернулся. В его глазах стояли слезы.

Довольно удачно приземлившись на кукурузное поле и отцепившись от парашюта, он первым делом увидел двух солдат в итальянских мундирах, бегущих ему навстречу.

— Ну, слава богу! — с чувством воскликнул Висконти. — Отведите меня к своему коман…

Ему не позволили договорить. Солдат, подбежавший первым, развернул свой карабин дулом к себе и от всей души угостил Висконти прикладом в лицо. Только каким-то чудом Орландо не потерял сознание, но потерял всякую возможность сопротивляться и потому сохранял полное безучастие, пока карабинеры тащили его куда-то в неизвестном направлении. Некоторое время спустя Висконти предстал перед очами откровенно скучавшего капитана из военной полиции.

— Фамилия, имя, звание? — скучным голосом спросил капитан.

— Лейтенант Орландо Висконти, имперский воздушный флот, — заплетающимся языком пробормотал молодой пилот.

— Так и запишем, — устало кивнул офицер, — настоящее имя вражеский шпион назвать отказался. Ладно, нечего с ним возиться. Расстрелять.

— Что? — нередко в таких ситуациях люди теряют дар речи, но у Висконти получилось с точностью наоборот. — Какой еще шпион?! Вы с ума сошли, капитан!

— Точно, шпион, — поддакнул один из карабинеров. — Вы только полюбуйтесь на его акцент, синьор капитан!

— Какой еще акцент? — взревел Висконти. — Я ломбардец! Это ты говоришь с акцентом, калабрийская деревенщина!

— Упрямый шпион признался, не признается, — констатировал капитан и повернулся к своим солдатам. — Вы еще здесь? Я же сказал — расстрелять!

— Так точно, синьор капитан! — дружно отозвались карабинеры. — Пошли, шпион. Тут недалеко…

— Постойте, постойте! — Висконти просто не мог поверить, что это происходит с ним. Это какое-то безумие. Нужно срочно найти выход. Немедленно. Нет, если он будет и дальше отрицать свою вину, его просто не станут слушать. Надо попробовать что-нибудь другое… — Выслушайте же меня! Допустим, я действительно шпион…

— Допустим, — неожиданно охотно кивнул капитан.

— Разве вы не должны поступить со мной, как с вражеским шпионом? — торопливо продолжал Висконти. — Как следует допросить — узнать все мои секретные планы, явки, пароли, адреса конспиративных квартир и имена сообщников…

— Возможно, — снова кивнул капитан, в глазах которого, как показалось Орландо, на какое-то мгновение мелькнул неподдельный интерес. — Скорей всего, так бы мы и поступили. Если бы ты один такой был. Но вас же здесь сотни бродят. Тысячи! Надоели… Как же вы мне надоели… — к изумлению Висконти, капитан крепко зажмурился и утопил свое лицо в ладонях. — Видеть вас больше не могу. Как вы мне все надоели… Вы еще здесь?! Я же сказал — увести его и расстрелять! Немедленно!!!

Карабинеры послушно подхватили подбитого летчика под мышки и потащили прочь.

Орландо Висконти был так ошеломлен, что больше не спорил и даже не думал сопротивляться. Сегодня утром он поднялся в небо, чтобы стать героем — живым или мертвым, но подобное развитие событий ему не могло привидеться даже в самом страшном ночном кошмаре. Погибнуть так глупо и нелепо, от рук своих же итальянцев, и не потому, что он струсил или предал — такое могло случиться даже с ним, а только потому, что какой-то тыловой крысе слишком скучно с ним разговаривать!!! Безумие, сумасшествие… Хотя… ничего странного в этом нет. В эти дни весь мир сошел с ума, а Италия сошла с ума больше всех. Несчастная, больная страна, которой правит окончательно спятивший самозванец, возомнивший себя новым римским императором…

— Ну ладно, хватит, — внезапно сказал один из карабинеров. — Становись там. Хочешь повязку на глаза? А, черт, нет у меня никакой повязки, кончились давным-давно… Ладно, и так сойдет. Если тебе очень страшно, можешь зажмуриться. Извини, сигарет не предлагаю, самому не хватает. Кстати, — спохватился карабинер, — а у тебя сигареты есть?! Зажигалка?! Давай, выворачивай карманы. Тебе уже не пригодятся, а нам — совсем наоборот.

— Я не курящий, — машинально отозвался Висконти. В памяти тем временем всплыли полузабытые строки из запрещенной при фашистском режиме книги того американского писателя, как его, Хэмингуэя? Что-то про итальянцев, которые очень любят расстреливать своих офицеров…

— Не курящий? Жаль, — искренне огорчился карабинер. — Ну, ладно. Что-нибудь еще? Священника у нас тоже нет. Письмо домой не хочешь написать? Не могу обещать, что мы его отправим, да и почта сейчас плохо работает… Последнее слово, может быть?

— Да хватит уже, — перебил его до сих пор молчавший второй карабинер, — опять капитан ругаться будет, сколько можно тянуть резину. Давай уже.

— Давай, — согласно кивнул первый карабинер. — Чья сейчас очередь? Твоя или моя?

— Да какая разница? — удивился второй. — Мне как-то все равно. Хочешь, я его пристрелю?

— Давай, — снова кивнул первый. — Подожди, только уши прикрою, в ушах уже звенит. — Он закинул винтовку за спину и прижал ладони к ушам. — Вперед, можешь стрелять.

Второй карабинер прижал приклад к плечу и принялся манипулировать затвором.

Но Висконти не позволил ему зарядить оружие. С диким воплем "НЕЕЕЕЕТ!" он бросился вперед. При этом его голова как-то сама собой превратилась в таран и ударила точно в челюсть солдата. Крайне изумленный подобным поведением вражеского шпиона, тот рухнул на землю. Висконти упал на колени рядом с ним и схватился за винтовку. Закрыл затвор и выстрелил, прежде чем сбитый с ног карабинер пришел в себя. Краем глаза увидел, как первый карабинер медленно, как в полусне, отрывает ладони от ушей и тянется за своим оружием. Нет, не успеет дотянуться. Не успеет!!! Висконти не стал передергивать затвор, а вместо этого изо всех сил ударил первого карабинера в лицо — точь-в-точь как тот ударил самого лейтенант, не больше часа тому назад. А потом ударил еще раз, и еще, и еще, и снова, и снова…

Некоторое время спустя он перевел дыхание и осмотрелся. Понял, что стоит в полном одиночестве на окраине того самого кукурузного поля. У его ног лежали два обезображенных до полной неузнаваемости трупа. Понятно, здесь больше оставаться нельзя, с неожиданным хладнокровием рассудил Висконти. Прочь, прочь отсюда. Так, винтовка еще может пригодиться. А что у них в карманах и на поясных ремнях? О! Прекрасно. Фляжка с коньяком, еще одна фляжка, два туго набитых бумажника — это же сколько подбитых и чудом уцелевших пилотов они успели расстрелять сегодня?! Смотри-ка, и не только наших — у них тут и рейхсмарки, и новенький немецкий пистолет в кобуре из дорогой черной кожи, и целая пачка документов на любой вкус… "Эта война для меня закончилась, — твердо решил лейтенант — бывший лейтенант имперской авиации Орландо Висконти, — но я еще повоюю!!!"

* * *

Несколько дней спустя Орландо Висконти сидел за столиком в уютном швейцарском кафе по ту сторону границы. Цены здесь были откровенно грабительские, но в трофейных бумажниках оставалось еще немало банковских билетов на любой вкус, в том числе фунтов и долларов. За соседними столиками говорили по-итальянски, но Висконти не смотрел в ту сторону. Сейчас ему было неприятно общаться с соотечественниками — бывшими соотечественниками. Неприятно было осознавать, что не он один такой умный…

— Что-нибудь еще, синьор? — спросил официант на ломанном итальянском языке. Мерзавец откровенно издевался. В эти дни у него было полным-полно итальянских клиентов…

— Нет, спасибо, — Висконти демонстративно ответил по-французски. — Сколько я вам должен?

Расплатившись, он принялся бесцельно бродить по городу. Он больше не в воздухе у албанского берега — поэтому с целями было очень плохо. Допустим, денег хватит надолго, а что потом? У Висконти не было ответа на этот вопрос, поэтому он просто пытался наслаждаться тишиной и спокойствием одной из последних на Земле нейтральных стран. Ему казалось, что он попал в какой-то заповедник. Подумать только, целая страна, которая не знает, что такое война. Не знает почти сто лет! Как такое вообще возможно?!

Он даже не заметил, как произнес последние слова вслух.

— Да, несправедливо, — отозвался насмешливый голос у него за спиной. — За что только одной стране такое везение? Ты бы ведь не отказался, чтоб на твоей родине было точно так же? Да и в других странах, чем они хуже?

— Напрасные мечты, — пробормотал Висконти. — Напрасные и глупые.

— Уверен? — продолжал незнакомец. — Подумай еще раз. Я тоже когда-то думал, как ты. А вот теперь думаю иначе. Как знать, может и ты передумаешь.

— И что заставит меня передумать? — печально усмехнулся Висконти.

— Приходи сегодня вечером по этому адресу. — "По какому еще адресу?" — собирался было спросить Орландо, но тут обратил внимание на висевшую на стене афишу. — Да-да, именно по этому адресу. Там будут выступать очень интересные люди. Посидишь, послушаешь. Кто знает, быть может еще до полуночи у тебя откроются глаза, и окружающий мир заиграет новыми красками!

"Сегодня вечером в рабочем клубе лекция товарища Голдстейна, — гласила афиша. — Международное положение — вопросы и ответы…"