Когда в 76-м году роман Аркадия и Георгия Вайнеров «Эра ми­лосердия», посвященный героическому послевоенному периоду дея­тельности Московского уголовного розыска, вышел из печати, ав­торы организовали на дому презентацию романа. Они пригласили своих друзей и вручили им подписанные первые десять авторских экземпляров. Среди гостей был и Высоцкий. Полистав роман, он как бы в шутку предложил себя на роль Жеглова.

—  А Губенко? А Шакуров? Может, они сыграют лучше, — про­бовал возразить Аркадий Вайнер.

—  Возможно. Но вам лучше не надо, вам надо так, как Я сыграю!

По поводу Губенко или Шакурова А.Вайнер не шутил. Кто мог

тогда предвидеть, что из этого романа получится культовый фильм. А кандидатура Высоцкого на главную роль вызывала у братьев-писателей боязнь «непрохода».

Через несколько дней Высоцкий встретил Говорухина:

—   Знаешь, тут мне Вайнера сказали, что у них для меня есть хорошая роль. Ты почитай роман, мне сейчас некогда — в Парижск уезжаю...

С.Говорухин: «Я взял у него роман, он назывался «Эра мило­сердия», прочел и... просто обалдел. Когда Володя приехал, я сказал ему: "Роман, действительно, классный, и роль потрясающая. Ты ни­чего похожего еще не играл, представляю, как ты это сделаешь..."»

Предвидя сомнения Вайнеров относительно себя, Высоцкий ре­шил заручиться поддержкой Говорухина. К Вайнерам поехали вместе.

С.Говорухин: «По дороге я рассказал ему сюжет, так что, когда мы обсуждали детали работы, Высоцкий легко ориентировался в романе, убедив Аркадия и Георгия, что книгу уже прочел.

Нас встретили два добродушных полных человека, два госте­приимных хозяина, любители поговорить, посидеть за столом... Мы понравились друг другу, быстро нашли общий язык — наши пред­ставления о фильме не расходились — ив общих чертах договори­лись о совместной работе».

Авторов романа потрясло то, что Говорухин знает текст наи­зусть и может его цитировать с любой страницы. Ну а Говорухин настоял, чтобы в роли Жеглова снимался только Высоцкий, и ни­кто другой. Чтобы создать видимость конкуренции и поиска «луч­шего» актера, для худсовета были сделаны пробы. Кепку и пиджак Жеглова примеряли актеры Юрий Кузьменков из Театра им. Мос­совета, Леонид Яновский с Киностудии Довженко, выпускник ГИТИСа Анатолий Поползухин. Но эти пробы были скорее формаль­ностью — на фоне других претендентов Высоцкий смотрелся наи­более выигрышно.

Г.Вайнер: «Роль в сценарии писалась на Володю, и Володя с са­мого начала знал, что он любой ценой сыграет эту роль. Проблема была в том, что Высоцкий был не экранный артист, его не пуска­ли на телевидение никогда, и поэтому главная задача была — про­бить Высоцкого на роль. Это стоило огромной крови, и надо отдать должное Говорухину, что он, будучи товарищем Высоцкого, пошел на риск закрытия картины, отстаивая именно кандидатуру Высоц­кого перед всей этой чудовищной оравой с телевидения. И это уда­лось сделать».

Этот разговор можно считать началом работы над фильмом «Эра милосердия». До последнего момента это название присут­ствовало в фильме, были заготовлены титры. Но главе объедине­ния «Экран» Борису Хейсину название не понравилось. «Ножни­цы» в руках этого чиновника от телевидения выхолащивали обра­зы некоторых героев фильма, он вырезал целые эпизоды. Режиссеру Говорухину было по душе мистическое — «Черная кошка». Новое название — «Место встречи изменить нельзя» — предложил лите­ратурный редактор журнала «Смена» Кирилл Замошкин. Именно так назывался роман Вайнеров, впервые вышедший в свет летом 1975 года в этом журнале.

На роль Шарапова Высоцкий предлагает своего друга и колле­гу — Ивана Бортника. Шарапова Бортник не сыграл. Зато получил­ся великолепный образ бандита Промокашки. (Здесь у авторов по­лучилась неувязка: на «фене» «промокашка» означает — малолетняя проститутка, и мужчину-бандита так «окрестить» не могли.) В ро­мане Вайнеров эта роль вообще без слов, просто периодически по­является молчаливый мрачный человек в шестиклинке. Весь текст, который Промокашка там произносит, придумал сам Бортник. Вот только изображение черной кошки, которую в одном из эпизодов рисует на стене бандит, на самом деле сделано Говорухиным, Борт­ник лишь обводил угольком этот рисунок.

Шарапова сыграет заслуженный артист Украины, лауреат пре­мии Ленинского комсомола Владимир Конкин, известный по роли Павки Корчагина в фильме «Как закалялась сталь».

Давний друг Высоцкого Всеволод Абдулов в начале осени 1977 года разбился на машине чуть не насмерть. Три недели без соз­нания, удручающий диагноз. Затем — одна больница, вторая, третья, четвертая... И в каждой из них он старался объяснить врачам, что хочет и будет жить! Весной 78-го, после очередной тяжелой опера­ции, к нему в палату пришли Высоцкий и Говорухин. Они принес­ли сценарий «Эры милосердия» и список из десяти ролей — на вы­бор. Он выбрал Соловьева. Эти съемки были очень важны для Абду­лова: либо он будет работать в профессии, либо — все... Он выжил, сыграл и остался артистом!

Двенадцать претенденток было на роль милицейского сержанта Синичкиной. Высоцкий уговаривал Говорухина утвердить на роль Вари Марину Влади. Но против француженки категорически возра­зил худсовет, решив, что Влади никак не тянет на «советскую гра­жданку». Роль возлюбленной Шарапова сыграла актриса Наталья Данилова.

В фильме участвует ряд известных актеров — Е.Евстигнеев, С.Юрский, А.Джигарханян, З.Гердт, В.Павлов... Бюджет фильма был скромный, и на съемки в эпизодах Говорухин привлекает родст­венников и друзей. В фильме снималась дочь А.Вайнера — Ната­лья Дарьялова, Юнона Карева — жена С.Говорухина, сын В.Тума­нова — Вадим, школьный товарищ Высоцкого А.Свидерский, адми­нистратор полуофициальных концертов Высоцкого — В.Гольдман, товарищ по Большому Каретному каскадер О.Савосин, жена Бабе­ка Серуша — Наталья Петрова, сыгравшая в 1972 году главную роль в фильме «Руслан и Людмила», и даже сын Марины Влади — Петр. Администратор Театра на Таганке В.Янклович сыграл администра­тора театра по сюжету фильма. Премированный не так давно гра­мотой от МВД В.Золотухин за роль милиционера в «Хозяине тайги», очевидно мог бы отлично сыграть, если не Шарапова, то кого-нибудь из оперативников. Но Говорухин ему роли не предложил, а Вы­соцкий, раньше всегда предлагавший Золотухина режиссерам, оче­видно, так и не простил ему гамлетовских амбиций. На роль Фокса Высоцкий предложил А.Белявского. Получилось, что фильм сни­мался кругом близких людей, центром которого был Высоцкий.

Очень солидными и компетентными были консультанты филь­ма, возглавляемые первым заместителем министра генерал-лейтенантом К.Никитиным. Кроме консультаций они поспособствовали, чтобы Высоцкий был утвержден на роль Жеглова.

Детектив — жанр особый, требующий не только мастерства, но и определенных знаний для создания образов и следователей, и опе­ративных работников, и уголовников. Подходя к любому делу очень основательно, Высоцкий добрался до архивов и библиотеки началь­ника Высшей юридической школы МВД СССР генерала В.Илларио­нова, прошедшего путь от рядового оперативника. Высоцкого инте­ресовала внешность сыщика, одежда, привычки, любимые жесты и слова, почерк, обращение с задержанными. Копаясь в библиотеке, он был удивлен, что есть серьезные исследования воровского жар­гона — от труда известного языковеда Бодуэна де Куртэнэ «Блатная музыка» («жаргон тюрьмы»), изданного в 1908 году в Санкт-Петербурге, до словаря уголовного жаргона, изданного в 1959 году научно-техническим отделом МВД.

Первый день съемок — 10 мая 1978 года — совпал с днем ро­ждения Марины Влади. В этот день по случаю двойного праздника в студии выпустили стенгазету, а 40-летний юбилей Марины отме­чали на даче одного из общих друзей. Марина увела Говорухина в другую комнату и попросила со слезами на глазах: «Отпусти Воло­дю, снимай другого артиста». Да и сам Высоцкий, так стремивший­ся к этой роли и уже много вложивший в подготовку съемок, зака­призничал. Он испугался продолжительности съемок (124 рабочих дня) и того, что работа в фильме помешает намеченному гастроль­ному турне в США.

С.Говорухин: «...в самом начале работы он умолял «отпус­тить» его. Он и Марина собирались тогда отдохнуть. У него пред­полагалось концертное турне по городам США. Он повторял, что ему осталось так мало жить, что он не должен «разбрасываться»... Что я мог ему сказать? У меня не было другого исполнителя, да и где я мог найти другого такого? Без Высоцкого картина была бы совсем иной. Я сказал «нет», и мы построили для него щадящий ре­жим съемок, чтобы он смог осуществить все задуманное. А нам ос­талась его самая большая и, думаю, самая удачная, самая близкая его индивидуальности экранная роль».

«Щадящий режим» был предложен и в театре — Высоцкий сры­вался со съемок в Москву, два раза играл Гамлета, потом два раза Свидригайлова и — опять в Одессу. И так на протяжении почти всех съемок...

К моменту выхода «Места встречи...» советский прокат прошли «Дело Пестрых», «Дело Румянцева», «Дело № 306» и другие «дела»... Наработался определенный штамп специалиста УГРО, а главным конфликтом всех лент был конфликт между сыщиками и бандита­ми: одни воруют и убивают, а другие их ловят и допрашивают. Это даже не конфликт, а своего рода «производственные отношения». В основе же романа Вайнеров лежит конфликт между «законником» Шараповым и оперативником, который часто отходит от «процессу­альных норм ведения дела», — Жегловым. В романе показан фило­софский спор между ними: каким путем идти к «эре милосердия»? То есть по роману Шарапов — герой положительный, а Жеглов... Он обаятелен и энергичен. Но авторы и не собирались считать положи­тельным героем человека, исповедующего опасную идею о том, что цель оправдывает средства. Это в романе...

А в фильме Высоцкий начисто «переиграл» Конкина, и идей­ный замысел романа перекосился. Актер и режиссер не поверили в «отрицательного» Жеглова. Они заставили зрителя поверить в то, что Жегловым руководит не какая-то личная корысть, не желание продвинуться по службе, а только единственное стремление — най­ти и наказать убийцу, обезвредить бандита, обеспечить мирную и спокойную жизнь трудовым людям. Неправоту его по части юриди­ческой этики они расценили как неизбежные издержки могучего ха­рактера и гибкого ума. Когда он кроток, это подвох, если ласков, то зловеще, в торжественной фразе обязательно отыгрывается ирония. А потом, на ровном месте, во всю силу мужского характера вдруг вспыхивает сокрушительная ярость. Тот же Кирпич в вежливом, ду­шевном разговоре будет для Жеглова и Сапрыкин, и даже Костя, при том, что ворованный кошелек следователь все-таки подбросит ему умелым, чисто воровским жестом в самую удобную минуту.

После выхода фильма в отзывах была высказана мысль о влия­нии личности актера на художественный результат, о том, как лич­ное обаяние Высоцкого делает жесткий, грубый персонаж Жегло­ва глубоким, сложным и гораздо более привлекательным, чем по­ложительный герой В.Конкина, и критика в адрес Жеглова тонет в аплодисментах актеру Высоцкому.

Возможно, по причине явного несоответствия основной линии романа экранному его воплощению между авторами и режиссером произошел скандал.

С.Говорухин: «Мы разругались еще до начала съемок. Они были не согласны с некоторыми изменениями в сценарии, а то, что я на­стаивал на кандидатуре Конкина, просто вывело их из себя. Так что они даже попросили убрать свою фамилию из титров, первоначаль­но там был указан некий Станислав Константинов (очевидно, намек на Станиславского). Только потом, когда фильм имел такой успех, мы встретились, и Вайнеры согласились фамилию вернуть».

С.Садальский подтверждает: «Вообще с этой картиной много интересного связано. Сейчас вот братья Вайнеры с гордостью гово­рят всем властям: мы авторы «Места встречи...». А ведь они плева­лись от этой картины, уверяли, что она ужасная, а Высоцкий про­сто чудовищен. Когда картину закончили, в ней значились другие титры — я сам лично это видел: Вайнеры свое авторство скрыва­ли. Но когда министр внутренних дел Щелоков посмотрел фильм и сказал: «Картина просто прекрасная, а Высоцкий — гениален», Вайнеры мнение изменили и с удовольствием свое авторство при­знали».

Мало того, братья Вайнеры не просто согласились вернуть свою фамилию, а переснимали титры за собственные деньги.

С.Юрский: «Шарапов скучный человек! Скучный! Отрицатель­ный герой Жеглов, которого сыграл Высоцкий, — он не скучный, он блещет. И из-за этой яркости фильм едва не запретили — авто­ры были смущены таким обаятельным Жегловым...»

Высоцкий играл своего сыщика-следователя совсем иначе, чем это делали в аналогичных ролях актеры до него. Ни важности, ни внешнего, часто деланного превосходства, ни сугубо начальственно­го вида, ни прозорливого, надуманного взгляда, говорящего о соб­ственной профессиональной исключительности, у Жеглова не было. Высоцкий создал образ человека, который прав и не прав одновре­менно, и он не столько оправдывает своего героя, сколько показы­вает истоки этой душевной косины: она от нетерпения сердца, от желания сразу же, мигом, обогреть сирых, приласкать обманутых и поквитаться с обидчиками. Вместо правила «Милиционер должен стоять на страже закона» — установка «Вор должен сидеть в тюрь­ме! Верно? — спрашивает Жеглов-Высоцкий. — Вот что людей ин­тересует!» Эта справедливая, но юридически не обоснованная фор­мула придавала ему уверенность в своей правоте. Это, возможно, не извиняет его, но объясняет убедительно. Жеглов Высоцкого — человек из народа, который судил не по закону, а по справедливо­сти, и хотя прав не был, но был всеми понят.

По сравнению с ним Шарапов выглядит гораздо стерильнее в своем понимании служебного долга. Но зритель восхищается Жегловым и прощает ему и резкость, и самомнение, и подозритель­ность — у него это «профессиональные болезни», возникшие от длительного общения с преступным миром.

Так же, как когда-то в «Интервенции», Высоцкий целиком от­дается захватившему его любимому делу. Он достраивает образ сво­его героя, подыскивая наиболее характерное и яркое. Вайнеровское «значица» Высоцкий дополняет характерным жегловским жестом, перенятым у действительного московского оперативника тех лет Жаркова. Он точно определял моменты, когда именно этим жес­том Жеглов коротко заявляет свою правоту или начало действий: «Ну, значица, так...» По одной этой фразе и мгновенному сумрач­ному взгляду было понятно, что ради дела и ради своей ненавис­ти этот человек готов на все. Он не знает запрещенных приемов. Ошибка недопустима для его профессиональной гордости. Все ос­тальное — можно и даже нужно.

Он подсказывал другим исполнителям «характерность», он диктовал своим поведением в кадре ритм всего эпизода. Трогатель­ную шепелявость Кирпичу-Садальскому подсказал тоже Высоцкий, а ему, в свою очередь, — его друг Вадим Туманов, который встречал прототипа Кирпича — карманника по кличке Тля — в свою лагер­ную бытность. Сам Садальский говорит, что эту роль ненавидит — приклеилась кличка «Кирпич». Но в то же время в глубине души со­глашается: возможно, ничего другого так ярко не сыграл...

Поразительный сюжетный ход с фотографией любимой девуш­ки, помещенной среди портретов кинозвезд, — это тоже режиссер­ская находка, подсказанная Высоцким авторам фильма.

Он переживал за друга — из-за травмы головы Абдулов не мог выучить длинный текст, не мог запомнить, что Высоцкого-Жеглова в кино зовут Глебом. Он называл его Стасом. В сцене, когда ге­роя Абдулова выгоняют из милиции, Высоцкий стоял боком и тихо подсказывал другу нужные слова.

В конце июня во время съемок Говорухин вынужден был лететь в ГДР на фестиваль со своей предыдущей картиной «Ветер "Надеж­ды"» и доверил Высоцкому снять несколько эпизодов. Нужно было снять четыреста полезных метров пленки — это, примерно, 7 дней работы. Высоцкий, под воздействием давно копившегося режиссер­ского голода, снял материал за четыре дня. Партнеры почувствова­ли, что у него есть не только задатки режиссера, а и то, что он аб­солютно готов к режиссерской работе. И когда вернулся Говорухин, группа встретила его словами: «Он нас замучил!»

С.Говорухин: «Привыкший использовать каждую секунду, он не мог себе позволить раскачиваться. В 9.00 он входил в павильон, а в 9.15 уже начинала крутиться камера. И никогда на полчаса рань­ше, чем кончалась смена, не уходил никто. В общем, если бы в этой декорации было не 400 метров, а в десять раз больше, то он за не­делю моего отсутствия снял бы весь фильм... Все, что он снял, во­шло в картину».

«Я получил удовольствие от работы, не то чтобы удовольст­вие, а купался в некоторых моментах роли», — скажет Высоцкий в одном из своих интервью.

С.Юрский: «Высоцкий, так случилось, в большинстве сцен, в которых я снимался, был режиссером в связи с тем, что Говорухин уехал куда-то по неотложным делам и оставил его за себя. Поэтому я наблюдал Высоцкого, как говорится, в двух ипостасях одновремен­но. И мне кажется, он замечательно с этим справлялся. Это подни­мало его дух, он был контактен, очень легко шел на компромиссы... Да, это был один из лучших моментов его жизни...».

«Зато на тонировке с ним было тяжело, — жаловался в сво­их воспоминаниях С.Говорухин. — Процесс трудный и не самый творческий — актер должен слово в слово повторить то, что наго­ворил на рабочей фонограмме, загрязненной шумами, стрекотом камеры.

Бесконечно крутится кольцо на экране. Высоцкий стоит перед микрофоном и пытается «вложить» в губы Жеглова нужные реп­лики. Он торопится, и оттого дело движется еще медленнее, он без­божно ухудшает образ. «Сойдет!» — кричит он. Режиссер требу­ет записать еще дубль. Он бушует, выносится из зала, через полча­са возвращается, покорно становится к микрофону. Ему хочется на волю, а лента не пускает. Ему скучно, он уже прожил роль Жеглова, его творческое нутро требует нового, новых ролей... Озвучивание всех пяти серий Высоцкий провел за месяц — это было колоссаль­ное напряжение, но он очень спешил и боялся не успеть».

Еще одна интересная деталь. Сцену допроса Жегловым Ручечника, которого играет Е.Евстигнеев, снимали в интерьере той самой купеческой квартиры, где Высоцкий начинал свою театральную уче­бу в кружке Владимира Богомолова. Диалектика... Хотя Высоцкий порой сомневался в справедливости ее законов для искусства:

Ученые, конечно, не наврали.

Но ведь страна искусств — страна чудес,

Развитье здесь идет не по спирали,

А вкривь и вкось, вразрез, наперерез...

Высоцкий хотел в фильме петь. Накануне съемок и в процессе работы над фильмом он предлагал Говорухину включить в фильм ранее написанные песни «За тех, кто в МУРе» («Побудьте день вы в милицейской шкуре...»), «Песню о конце войны» («Сбивают из до­сок столы во дворе...»), «Балладу о детстве» («Час зачатья я помню неточно...»). Режиссер же полагал, что «это разрушит образ, и это будет уже не капитан Жеглов, а Высоцкий в роли капитана Жегло­ва». Произошла ссора... Скорее всего, режиссер был не прав. При­шло время, когда зрителю стал интересен не образ, который он ви­дит на экране, а сам актер — Владимир Высоцкий: что за личность, какой он человек...

Позднее Высоцкий прокомментирует эту ситуацию: «Ну, как же! У всех Высоцкий поет, а у меня — не будет! И так подомнет под себя весь фильм, да еще ему и гитару в руки?! Что ж от моего филь­ма останется?! А то будут еще помнить фильм только по песням! А не дай спеть — зритель так до конца и будет маяться: споет — не споет? Ждет, ждет, и — хрясь! — конец! Нетути! Песен-то! Во! Обманули... Так лучше и запомнят: "Это там, где Высоцкий так и не поет? Во! Режиссер, видно, личность еще та, если Высоцкий так и не сумел справиться! А уж как, наверно, упрашивал, как умолял, однако слабак против режиссера!"»

Был принят компромиссный вариант: Высоцкий поет отры­вок из посвященной Вере Холодной песни А.Вертинского «Лило­вый негр» («Где Вы теперь? Кто Вам целует пальцы?..»), аккомпани­руя себе на пианино. Поет не концертно, а чередуя слова песни с ре­пликами по ходу действия. И поет так, как сегодня не поют, только в те годы так пели, так пел романсы Вертинского в его детстве отец.

В своем посвящении братьям Вайнерам, прочитанном 20 ян­варя 1980 года на их юбилее в Центральном Доме литераторов, Вы­соцкий шутливо жаловался:

Я не спел вам в кино, хоть хотел,

Даже братья меня поддержали:

Там, по книге, мой Глеб где-то пел,

И весь МУР все пять дней протерпел,

Но в Одессе Жеглова зажали.

Большой любитель давать интервью Аркадий Вайнер через 24 года после выхода фильма придумает, что Высоцкий якобы сам отказался петь в фильме. В интервью «Московским новостям», по­мимо большого числа грубых неточностей, Вайнер сочинит еще одну легенду о Высоцком: «По сценарию Высоцкий в каждой серии поет свою песню за Жеглова, но в фильме этого нет. Он там поет две другие песни. Высоцкий написал заготовки всех пяти песен, но, когда шли съемки на Одесской киностудии, он вдруг сказал: «Ребя­та, а ведь это неправильно, если я буду выступать как автор-исполнитель. Мы тратим большие усилия, чтобы к десятой минуте пер­вой серии зритель забыл, что я Высоцкий. Я — Жеглов. А когда я запою свою песню, все труды пойдут прахом». Мы скрепя сердце вынуждены были с ним согласиться».

Все перезабыл сочинитель детективов, и даже текст посвяще­ния Высоцкого себе...

Фильм был завершен в 1979 году и впервые показан на День милиции, собрав миллионные аудитории. На всесоюзный экран фильм выходит 23 марта 1980 года и вслед за фильмом В.Мотыля «Белое солнце пустыни» становится культовым фильмом эпохи. При первом показе фильма улицы страны пустеют. Так было только ко­гда шли «Семнадцать мгновений весны». Согласно отчетам МВД, в те пять вечеров, когда шел фильм, уровень преступности упал поч­ти до нуля. Грабить и убивать было некому и некого — страна си­дела у телевизора.

Первоначально в готовом фильме было не пять серий, а семь. Но С.Лапин, бывший тогда председателем Гостелерадио, потребовал две серии убрать. Чтобы не изуродовать готовую ленту механиче­ским изъятием целых сцен, что нарушило бы логику замысла, ав­торы старались обойтись минимальными потерями. Сокращали по маленьким фрагментам, по эпизодам. Часть «сверхпланового» мате­риала удалось спасти, увеличив продолжительность каждой серии. Но все втиснуть не удалось...

Вскоре после триумфальной премьеры фильма Высоцкий пред­ложил подумать о сюжете продолжения сериала: «Представим себе снежную зиму. Наше время. Преображенское кладбище, где хоронят ветеранов... Старики медленно идут к выходу. Один случайно ос­тупился и смахнул снег с маленького обелиска. На фаянсовом ова­ле мой портрет во френче со стоячим воротником. Надпись: «Ка­питан Жеглов. Погиб при исполнении служебных обязанностей». Старики тихо беседуют: кто такой Жеглов? Никто не помнит...» Так, думал Высоцкий, мог начинаться фильм...

О продолжении будут говорить, но не сделают. Но эти пять се­рий будут смотреть по ...надцать раз и каждый раз молить, чтобы не вскинул руку Жеглов, не прозвучал тот роковой выстрел в Лев­ченко; с замиранием следить, как крадется по коридору Шарапов, утыкаясь в дверь подсобки, заклеенной фотографиями...

А по Москве будут ходить легенды о Высоцком-Жеглове даже в милицейской среде. И сыграл он так достоверно потому, что «Вы­соцкий в МУРе сам следователем работал, пока его оттуда не попер­ли в 74-м. А поперли за то, что вышел на больших людей, замешан­ных в крупном преступлении. Сам министр Щелоков его попер, а после он ушел в театр работать», и «сюжет Высоцкий рассказал Вайнерам», и «картину ставил сам Высоцкий, а Говорухин — это толь­ко имя, это прикрытие...». Людям было мало просто любить Вы­соцкого, они хотели любить героя и придумывали соответствую­щие образу легенды.

Через двадцать лет, 9 ноября 1998 года, приказом Министра МВД РФ №1414 В.Высоцкому посмертно будет присуждена пре­мия "За создание образа Глеба Жеглова в художественном телеви­зионном фильме «Место встречи изменить нельзя»". Премию вру­чат Н.М.Высоцкой, которая передаст ее на нужды Музея.

Во время съемок в Одессе к Высоцкому обратился писатель Игорь Шевцов с предложением написать песни для фильма по его сценарию. Первая встреча оказалась безрезультатной, но через год они вместе будут работать над сценарием фильма «Зеленый фургон».