Королева никогда не любила тратить деньги из казны Англии. Их она справедливо считала своими деньгами. Но если кто-то из ее подданных хотел потратить собственные средства на благо страны, она редко имела что-то против. План новоявленного графа Эссекса не выглядел бы идеальным при условии, что Елизавете пришлось бы оплачивать расходы. Ситуация же складывалась несколько иначе. Граф и его сторонники готовы были вложить в поход против ирландцев деньги.

План не отличался продуманностью, и некоторое время Елизавета все же медлила с ответом. В итоге она позволила отцу отплыть в сторону Ирландии. Вместе с ним в поход отправилось более тысячи человек. Никто не предполагал, чем это предприятие обернется для его зачинщика. Отец, уверенный в своих силах, шагнул на борт корабля в июле. Погода должна была благоприятствовать его начинанию, но планы начали рушиться сразу, еще в море.

«Дорогая, – писал нам отец осенью, – волею Божьей мы находимся вовсе не там, где нам бы хотелось. Наши корабли разметала буря. Мои люди высаживались на берег в разных местах. И только сейчас те, кто выжил, собрались в Белфасте, где мы собираемся переждать зиму. Но я не опускаю руки. К весне надеюсь собрать солдат и окончательно сломить сопротивление местных мятежников: сэра Брайана МакФелима, Тирло Линека О’Нила, а также их предводителя – шотландца Сорли Бой МакДоннела. Я знаю, имена эти вам ни о чем не говорят. Просто, поверьте, ирландцы имеют сильных предводителей и сдаваться не собираются. Что делает мою задачу довольно-таки сложной…»

Несмотря на тающую привязанность к мужу, мама, конечно, волновалось. Прежде чем пришло первое письмо от отца, прошло три месяца. Мама думала, он погиб! Мы же представляли себе страшных, бородатых ирландцев, сражающихся против нашего отца и самой королевы. Мы стали постарше и часто расспрашивали мать про Елизавету.

Помню как-то раз я и Дороти вбежали в комнату, где вечерами любила проводить время мама. Чаще всего с ней вместе там сидел Роберт. Он устраивался у нее в ногах и слушал разные истории, которые в большом количестве знала мать. Она иногда взъерошивала его рыжие волосы, проводя по ним тонкими, изящными пальцами…

Нас с Дороти мама называла «моими золотоволосыми девочками». Как бы то ни было, ни мать, ни отец никогда с нами не проводили столько времени, сколько с Робином. Да и зачем? Главным наследником титула будет именно он. Девочек надо лишь удачно выдать замуж. Это мы усвоили хорошо.

Мы уселись на ковер возле Роберта, хихикая и толкая друг друга, расправили юбки и чуть поправили растрепавшиеся волосы.

– Давно, с тех пор как я появилась впервые при дворе, королева ко мне испытывает неприязнь, – мать теребила рыжий локон, слегка улыбаясь.

Роберт смотрел на Летицию с трепетом. Ему едва исполнилось восемь, и он мало что понимал из слов матери. Сегодня она решила подробнее рассказать о своем знакомстве с самой королевой. Мы знали: нас всех скоро отправят ко двору, и слушали внимательно, стараясь, если не понять, то хотя бы запомнить слова Летиции…

– У Елизаветы есть кузина, – продолжила она, – кто такая кузина?

– Дочь сестры матери королевы, – послушно ответил Роберт. Историю королевского рода, а отчасти и его собственного, он постарался выучить как следует, – а ты ее дочь.

Ласково улыбнувшись и кивнув, мама продолжила:

– Да, я дочь кузины Елизаветы и прихожусь, таким образом, ей близкой родственницей со стороны семейства Болейн. Именно поэтому я попала ко двору, когда Елизавета стала королевой в пятьдесят восьмом году. Я была ее фрейлиной. Меня боготворили! Ваша мать была красавицей. Даже испанский посол писал своему королю обо мне.

– Ты и сейчас очень красивая, – стеснительно пробормотал Роберт, взглянув на мать из-под густых темных ресниц.

Мама вновь улыбнулась:

– Спасибо, мой мальчик. Но королеве никогда этот факт не нравился. Она не терпит конкуренции. При дворе не должно быть иных красавиц, кроме нее. Впрочем, она вовсе не хороша собой.

– Расскажи, как выглядит королева, – попросила Дороти.

На некоторое время в комнате установилась тишина. Лишь потрескивал огонь в жарко натопленном камине. Мама закусила нижнюю губу и чуть нахмурила лоб. Она не видела Елизавету уже более десяти лет. Королева была старше ее на семь лет. Значит, если маме в тот момент исполнилось тридцать четыре, то, о боже, Елизавете – сорок один!

– Мы обе рыжие и белокожие. Но Елизавета всегда страдала из-за своих веснушек. У меня-то их нет. – Мама провела рукой по алебастровой коже.

Мне тоже страшно захотелось прикоснуться к лицу матери. Но я сдержалась и продолжала смотреть на нее снизу вверх.

– Я провела с ней два года. Елизавете исполнилось двадцать пять, когда она вступила на престол. Мне – восемнадцать. Конечно, я ее затмевала. Елизавета пониже ростом. Надо признать, она обладает стройной фигурой. Обладала. Что сталось с ней сейчас? Не знаю. Правда, она не рожала пятерых детей одного за другим. Она вообще не рожала. – Мама хмыкнула. – Двор по-прежнему засыпает ее комплиментами. Только это ни о чем не говорит. – Она вздохнула и положила руку на грудь. Мама всегда так делала, когда тугой корсет начинал мешать ей нормально дышать. – Елизавета – рыжая, в веснушках, которые пытается немилосердно пудрить, невысокого роста и стройна. Все!

Мы заметили, как внезапно у матери переменилось настроение. Если она рассказывала о королеве, то всегда в итоге огорчалась. Рука перестала ерошить волосы Роберта. Фиалковые глаза больше не смотрели на него. Их взор обратился куда-то вдаль, в неведомую точку, располагавшуюся явно за пределами комнаты.

– Когда вернется отец, мама? – решился заговорить Роберт. – Его надолго отправили в Ирландию?

– Когда королева позволит, тогда ваш отец и вернется домой. Она знает, кто из ее подданных способен справиться со сложной ситуацией и сделать так, чтобы сопротивление на ирландской земле было подавлено. Елизавета всегда выбирала достойных. Ваш отец должен гордиться своим назначением. – Мама терпеливо подождала, пока мы перестанем вертеться, и ответила на вопрос Роберта. – Думаю, он там ненадолго. Уолтер вернется и всех нас повезет в Лондон, – мать начала успокаиваться и к ней вернулось ровное, благодушное настроение.

После брат признался мне в том, какие мысли пришли ему в голову после слов матери. «Я подумал, – сказал он, – вы королеве, как когда-то мама, тоже не понравитесь. Ваша красота, пожалуй, будет затмевать всех вокруг. Даже нашу мать».

– О! Мы наконец-то попадем в королевский дворец. – Я захлопала в ладоши. – Как я мечтаю туда попасть!

– Вам подберут лучших женихов. Я помню, как быстро ко мне посватался Уолтер Деврё: не успела и двух лет провести при дворе Елизаветы. А ты, Роберт, должен сделать великолепную карьеру. Сейчас ты получаешь прекрасное образование. Мы с твоим отцом надеемся на тебя.

Мать всегда с гордостью смотрела на нас. Она считала, что ее дочки унаследовали лучшие черты рода Болейн по женской линии. Мы не просто были хороши собой. Даже в юном возрасте в нас чувствовалось безудержное женское начало и сильный характер. Мы с Дороти флиртовали, потому что это было нашим естественным состоянием. Мы надували губы, топали ножкой и требовали своего. Уже тогда в доме становилось тесновато трем женщинам Болейн. Роберт тоже внешне скорее походил на нас и на мать, чем на отца. К восьми годам его волосы потемнели и из золотистых превратились в темно-рыжие. Он был выше своих сверстников и даже мальчиком обладал прекрасной атлетической фигурой. Роберт умел ездить на лошади и фехтовать. Преподаватели хвалили его за острый ум: он все схватывал на лету. Окружающие были уверены: с такими способностями при дворе он быстро сумеет выделиться среди остальных жаждущих славы молодых людей. Так потом и случилось. Королева его сразу заметила…

Отсутствовавший в комнате Уолтер меньше занимал мысли мамы. Младший сын есть младший сын. Его перспективы всегда оставались не самыми лучшими.