Lin Bao Besedy Shi so svoim synom kunpendelek.ru

Бао Лин

Лин Бао

БЕСЕДЫ ШИ СО СВОИМ СЫНОМ,

или  Тайны Дао Императора

 

 

Практики для мальчиков и мужчин

Внутренние секреты БОЕВЫХ ИСКУССТВ

Рукопись третья

Еще не написана эта книга, но предчувствие ее уже пронизывает все вокруг так же, как предчувствие грозы... 

 

Предисловие переводчика

Первое издание книги «Тайна летающей женщины, или Исповедь Старейшины Чая» вышло 22 февраля 2003 г- Книга «Курс лекций Сестры Фу или Тайная Женская Доктрина» была подписана в печать 18 декабря 2006 г. Следующей переведенной книгой является рукопись под названием «Беседы Ши со своим сыном, или Тайны Дао Императора» (Практики для мальчиков и мужчин, внутренние секреты боевых искусств). Используемый в рукописи типичный для многих трактатов стиль беседы ученика и учителя интересен тем, что здесь в роли учителя выступает сам император, а в роли ученика его сын, чьи судьбы зафиксированы в ис­торических хрониках.

Текст рукописи заставляет задуматься о значе­нии и роли мужской энергии в нашей жизни. Когда стерты грани между мужским и женским началом и весь мир озабочен борьбой за равноправие, нет ни одного голоса в поддержку мужского мировос­приятия. Нет даже его определения. Все мужское - это нечто, с чем надо бороться. А вместе с тем муж­чины, которые как бы должны быть носителями этого мужского, сами не знают, что это такое.

В книге очень тонко представлен образ мужчины и его космическое значение. Можно даже сказать, что книга определяет, что такое мужчина, и воз­вращает положительное лицо мужского образа.

В данном случае, описывая чисто мужские прак­тики, я часто находилась в трудном положении, не имея возможности проверить их действие. При­ходилось многие моменты обсуждать с практику­ющими мужчинами, с инструкторами даосских практик и с даосскими монахами. Особую благо­дарность хотелось бы выразить самому Мантеку Чиа за ответы на многие мои вопросы, старшему инструктору Системы Целительного Дао Эндрю Фрэтвеллу, моему первому инструктору Колину Кэмпбеллу, которого я вновь встретила в Тао Гар­дене летом 2009 г. вместе с его семилетним сыном Дэвидом.

Кроме того, мне хотелось бы выразить призна­тельность за понимание романтизма, тонкости и хрупкости мужского образа даосскому монаху Мастеру Ли, чье полное имя ЛиХечун. Он является современным монахом ветви Лунмэнь (Врата Дра­кона) даосской школы Цуань-чэн (Полного Совер­шенства). Эта школа делает упор на практике «нэй- дан», или внутренней алхимии в интересах куль­тивирования духа. Мастер Ли принимал участие во множестве международных конференций по да­осским исследованиям и имеет множество статей, опубликованных в даосских и традиционных китайских журналах. Его докторская диссертация посвящена значению даосского духа в современ­ном обществе.

Полезным было также общение с врачами-ан дрологами Людмилой и Эльмирой, ведущими еже­дневный прием пациентов в одном из московских медицинских центров.

Особую благодарность я хочу выразить врачу компании «Ли Вест» Бородиной Наталье Викторов­не, без чьих лекций по традиционной китайской медицине и анализа мужских заболеваний с точ­ки зрения ТКМ было бы невозможно понимание текстов по внутренней алхимии и преобразованию энергий во время мужских сексуальных практик.

Кроме того, я благодарю мужчин, которые оказали мне доверие и делились со мной своими достижениями в даосских практиках, а также не боялись консультироваться со мной по поводу трудностей, возникающих у них на пути их роста.

В переводе я старалась использовать современ­ный язык традиционной китайской медицины и избегать туманного образного языка даосской алхимии, насколько это было возможно, чтобы со­хранить неповторимость самой рукописи.

В целом я считаю работу над этой книгой завер­шенной, однако по-прежнему оставляю за собой право вносить изменения и дополнения в текст при последующих изданиях, если будет происходить переосмысление практик, изложенных в данной

книге. Для тех, кто действительно стремится к гар­монии в семье, я предполагаю проводить ознако­мительные семинары.

Информацию о новых статьях и книгах вы можете найти на моем сайте: linbao.org.

А. В. Аверьянова

 

Введение

Есть много книг, где написано, каким должен быть мужчина, что ему следует делать и что не следует. Но я не знаю книг, где было бы напи­сано, кто такой мужчина. А в суете сует, считая нечто известным, мы забываем истинное значение изначальных понятий.

Несмотря на то что автор женщина, будем по­мнить слова Учителя:

«Благородный муж никого не возвышает за речи, но не отвергает и речей из-за того, кто их говорит». 

«Лунь Юй» («Беседы и суждения»)

Конфуций

«Ши подошел к выходу из пещеры. Холодный фи­олетовый свет дальних звезд встретил его - исце­ляющий, возвращающий к жизни. Он четко увидел свою цель - спасти сына, спасти Бао от нападения Темурджина, если это возможно, увезти их подаль­ше, может быть, в горы, чтобы никто не видел. Спасти им жизнь любой ценой, даже ценой своей жизни, ведь зачем ему быть императором, если не будет империи, а будет пустыня такая, как та, из которой пришло это огромное войско! У него появилась цель, он ожил, наполнился энергией, пробудился и бросился домой, чтобы поскорее увидеть свою жену и присутствовать при родах. Как там его жена, может быть, ее обижают, может быть, его позор лег на ее плечи? Он должен вер­нуться быстрее. Он - правитель, он - защитник своей жены и своего сына».

«Тайна летающей женщины, или Исповедь Старейшины Чая»

Лин Бао

Конфуций говорил: - Учитель - это тот, кто, изучая старое, умеет выводить из него новое.

 

Инициация первая

Минуло несколько лет с момента событий, опи­санных в первой книге.

Ши превратился в умудренного опытом прави­теля, фактического хозяина Поднебесной, несмо­тря на то что он был вторым сыном императора Гуанцзуна[1]. Его отец Гуанцзун, третий сын импе­ратора Сяоцзуна[2], отошел от дел и все свое время проводил в медитации и занятиях искусствами. Но однажды он попросил встречи с сыном. Он ни­когда не хотел быть императором, и только смерть его отца и стечение обстоятельств заставили его принять титул, который тяготил его и который он хотел передать своему сыну как можно раньше.

Ши после смерти Бао не хотел тратить время на дворцовые церемонии, желая больше време­ни посвящать сыну и фактическому управлению сложной ситуацией. Это было причиной, по кото­рой он с осторожностью относился к официаль­ным приглашениям отца. С волнением он вошел в чайную комнату.

Неторопливо скользили одежды Мастера гунфуча. Пела в сосудах вода, готовясь соединиться со спящими листьями чая, чтобы разбудить их ото сна и закружиться вместе с ними в сакральном танце.

Тонкие чашечки впитывали аромат божествен­ного напитка, нехотя расставаясь с ним в ожида­нии следующего круга. Отец, император, и его сын, фактический правитель Поднебесной, сидели друг напротив друга.

Время остановилось для них.

Ши улыбнулся и вопросительно посмотрел на отца, с надеждой предполагая, что это всего лишь предлог для того, чтобы побыть вместе с сыном.

Но отец тоже улыбнулся в ответ и попросил Мастера гунфуча поставить третий прибор. Ши подал знак рукой, и на женской половине начался неболь­шой переполох: все бросились искать наследни­ка, который, ничего не подозревая, сидел в саду в зарослях дерезы и отправлял себе в рот нежные оранжевые ягоды. Наследника наспех умыли, пере­одели и привели в залу для чайной церемонии.

Мыслями еще сидя в кустах с лакомыми ягода­ми, наследник пытался понять, почему его приве­ли сюда и оставили одного стоять среди большой залы. Дед, умиленно взглянув на это создание, при­гласил внука за стол. Мальчишка бойко и уверен­но занял приготовленное для него место. Мастер гунфуча наполнил чашки. Дед взял свои чашечки,

и внук осторожно повторил за ним все движения. Сердце Ши наполнилось гордостью и невыразимой радостью.

Настанет день, - проговорил дед, обращаясь к Ши, - и твоя жизнь будет зависеть от него.

Ши захотелось обнять и взять на руки своего ребенка, но отныне этот малыш уже перестал быть ребенком. С этого момента он переходил на муж­скую половину и должен был вызывать совсем дру­гие чувства. Ши вспомнил себя в детстве, как он бегал по бесчисленным дорожкам в саду, как лазил на деревья, прятался в тени беседок. Однажды отец так же хотел его приласкать и обнять, но он вы­рвался и забился в угол его кабинета.

Однако сын Ши каким-то особым чутьем уло­вил это желание отца и сам, взобравшись к нему на колени, крепко обнял его за шею. Он был со­всем другим, этот малыш. Он был открытым миру. Из груди Ши непроизвольно вырвался вздох. Это был вздох, сдерживающий готовые политься слезы. Ши прикрыл глаза, расслабил мышцы лица, чтобы остановить поток чувств, налетевший шальным ветром из далекого детства, и нежно обнял сына.

Таким коротким показалось это объятие для Ши! Однако Мастер гунфуча сменил приборы и взял новый чай. Дед, улыбаясь, смотрел на сына и внука, понимая, что слишком рано ему самому пришлось сделать своего сына взрослым. Хотя, кто знает, что такое рано. И бываем ли мы детьми.

Наше сознание так же ясно, и наша боль так же сильна в детстве, как и во все другие периоды на­шей жизни. Только в детстве мы больше умеем про­щать и отпускать. И только в юности мы можем быть достаточно мягкими и ранимыми, чтобы вы­жить. Ведь только будучи мягкими и ранимыми, мы можем почувствовать опыт, как опыт, осозна­вая его. Только благодаря чувствам и эмоциям мы продолжаем искать решения ситуаций, по многу раз проигрывая все варианты в своем сознании.

К сожалению, с возрастом мы становимся все более жесткими и спокойными, позволяя ригид­ности проводить в сознание и тело дыхание смерти. Как сказано в «Дао-дэ цзин», твердое и жесткое по­гибает, мягкое и гибкое живет. Истинный мужчи­на остается гибким и подвижным внутри, только внешне демонстрируя спокойствие и невозмути­мость. Именно концентрация энергии и движения внутри позволяет мужчине принимать взвешен­ные и продуманные решения.

Женщина, наоборот, с годами становится бо­лее активной внешне и более прохладной и рас­судительной внутри. Именно это позволяет ей становиться мудрее и хорошо сплетать паутину социальных связей[3].

Ши отпустил сына, и он занял свое место за чай­ным столом.

Четверо мужчин сидели в зале для чайной цере­монии: Император Поднебесной Гуанцзун, напро­тив - Ши, его сын по правую руку и Мастер гунфуча по левую руку. Было тихо, и было слышно, как за­кипает вода, словно шум ветра в кронах столет­них сосен, как шелковое одеяние Мастера гунфуча касается чайного столика, как мягко опускаются фарфоровые чашечки на влажную поверхность отполированного самшита. И только пение птиц, доносящееся из раскрытых окон, было ажурным фоном для всего этого действа.

Дед улыбнулся, перевернул свои чашечки и на­чал считать пузыри... Малыш весело засмеялся...

Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восем­надцать...

На пороге зала послышался шум. Одна из ня­нек, отлуавшаяся по делам, вдруг спохватилась, что наследник долго отсуствует, и пришла за ним, чтобы отвести его в комнаты для обеда.

Однако Ши поднял на нее глаза - и она застыла в молчаливом повиновении, поняв, что это был ее последний день, когда она прикасалась к наслед­нику. Никогда не имевшая своих детей, она при­вязалась к наследнику, и удаление от нее малыша, которое было естественным, когда мальчику уже минуло пять лет, оказалось все-таки тяжелым уда­ром для нее. Все поняв, она внезапно осунулась так, как будто из нее вытекла вся ее жизненная сила. Ши уловил перемены в ее осанке, он прекрасно понимал, как опасны привязанности кого бы то ни было для его сына.

Сам же наследник внимательно следил за сво­им дедом, нисколько не пугаясь перемен, прямо сейчас происходящих в его жизни.

Мастер закончил церемонию глубокой медита­цией. Ши встал и попросил сына следовать за ним. „ Для наследника была уже приготовлена комната подле покоев его отца. Отныне среди его воспитателей уже не будет женщин.

Наследник с любопытством шел по лабиринтам переходов, в которых еще ни разу не был. Мимо него проносились парящие на облаках святые буд­дийского мира, бессмертные обитатели даосско­го пантеона, медитирующие в тишине небесные отшельники, волшебные феи в фантастических одеяниях со множеством разноцветных лент, на­поминающих танцующую радугу.

Картинки богов и богинь менялись так быст­ро, что, казалось, был слышен шорох их одеяний, развеваемых ветром. Вот появились духи пяти стихий, которые, по преданиям, были среди пер­вых существ, появившихся на земле: дух металла (богиня Сиванму), дух дерева СМу-гун), дух воды (Шуйцзинцы), дух огня (Чицзинцы) и дух зем­ли - Желтый старец (Хуан-лао). А вот появились прекрасные пейзажи, в которых угадывались Пэн- лайские сады, где, по легендам, были места обето­вания бессмертных, которые представляли собой остров и гору в Восточном море. Согласно преда­ниям, там были разбросаны золотые и нефритовые камешки, которые служили едой для небожителей, а в водоемах там текла вода ледяная и клокочущая, выпив которую можно было прожить тысячу лет. То там то здесь в уголках Пэнлайских садов были изображены и сами небожители, беззаботно возле­гающие на мягкой травке, или наоборот, сидящие у костра в ожидании чая.

Не успел он рассмотреть все, как увидел восемь знаменитых бессмертных, изображенных в момент веселой пирушки. Эти почитаемые всеми покро­вители ремесел были также и любимыми всеми поэтами и бездельниками, беззаботно проводив­шими время.

А вот из темноты выплыло лицо великого вра­чевателя древности Хуато, а за ним показались одежды первооткрывателя чая Шэнь Нуна и его нефритовые руки. По одной из легенд, он имел про­зрачное тело, и когда пил чай, то видел, что проис­ходит с его телом и органами внутри. Рядом с ним сидящим за письменным столиком с кистью в руке был изображен Лу Ю, автор знаменитого трактата о чае «Ча Цзин».

Немного погодя взгляду наследника предстал известный поэт древности Тао Юаньмин4 с высоко вскинутыми тонкими бровями. «Дай воспользуюсь я этим миром живых превращений, чтоб уйти мне затем по пути Дао! Зову неба я буду рад, колеба­ньям откуда явиться?..»

А вот со стены сурово глянул Ян Сюн[4] - извест­ный философ, ученый и литератор, отличавшийся энциклопедическими знаниями, автор «Канона великой тайны» («Тай-сюань-цзин») и «Образцовых речений» («Фа-янь»).

Наконец Ши остановился около резных дверей, где стояли охранники в ярких одеждах, которых малыш принял за деревянные скульптуры каких-нибудь древних, еще не ведомых ему героев.

Они внезапно вытянулись в струнку и отдали почести высочайшим особам. Ши легко толкнул двери, и они податливо распахнулись, открыв взору малыша его будущие покои.

Низкая деревянная резная кровать, простой стол с письменными принадлежностями: уложен­ными в ряд по размерам кистями, стопкой тонкой рисовой бумаги и фарфоровыми белыми тушечницами. Но больше всего привлек внимание малыша деревянный меч с алыми лентами.

Ши не был в этой комнате уже десять лет. С вол­нением, совсем не подобающим воину, входил он в детскую, где сам впервые взял в руки кисти. Од­нако он подошел не к ним, а к мечу, одиноко вися­щему на стене напротив стола. Ши вспомнил свой первый урок, вспомнил своего Учителя, его взгляд из-за плеча с озорной улыбкой, взмах черных волос. Деревянный персиковый меч в руках Учи­теля выписывал невероятные иероглифы с такой скоростью, что алая лента не успевала за ним и издавала легкий дребезжащий звук. Приоткрыв от удивления рот, он следил за своим Учителем, пока тот, хитро усмехнувшись, не взмахнул дере­вянным мечом так быстро, что отсек маленький кусочек алой ленты. Крик удивления вырвался из груди Ши, а яркий кусочек шелка медленно, подоб­но осеннему листку, упавшему с дерева при тихой погоде, скользил в плотном пространстве комнаты.

Где сейчас его Учитель? Смог ли найти он Путь к бессмертным? Или его душа до сих пор не об­рела покоя... или Пути. Ши взял меч, аккуратно достал из деревянных резных ножен деревянный клинок, ощутил его деревянную рукоять... и - все его тело содрогнулось от миллионов маленьких молний, пронзивших каждую клеточку. Он мед­ленно провел мечом перед глазами влево, потом вправо и снова влево, пока не понял, что за ним внимательно следит еще одна пара глаз. И теперь каждое его движение будет оставаться в памяти его сына.

В сумраке комнаты он увидел лицо своего Учи­теля, который улыбался ему, как будто говоря: «На­стал твой черед стать Учителем»... Вот так проис­ходит инициация. И не было пышных ритуалов, не били барабаны, не пели монахи... Просто отец начал учить сына быть в этом мире...

В тени комнаты, в полусумраке и живительной прохладе стояли двое, один из которых стал Учи­телем.

Ши медленно вставил клинок в ножны, соеди­нив два предмета в один, повесил персиковый меч на стену и, из-за волнения даже не поцеловав по обыкновению сына, вышел из комнаты. У его сына, так же как и у него в детстве, будет много учителей - каллиграфия, астрология, боевые ис­кусства, но... Нечто, самое ценное и сокровенное, то, что познал только он, и то, что передал ему его Учитель, он должен будет передать своему сыну сам.

Ему говорили, что следует делать и что не сле­дует делать императору, но, каким должен быть император и что значит - быть императором, ему так никто и не сказал... И, потеряв Учителя в пер­вом же походе, в свои шестнадцать лет он должен был принимать решения, от которых зависела его судьба, судьба его семьи, да и судьба всей империи. Он должен был быть тем, кому повинуются и люди, и духи, и время...

Проводив взглядом отца, малыш стоял в две­рях комнаты один, не зная, что ему делать: пла­кать или радоваться. В комнате все было для него ново и необычно. Но ему вовсе не хотелось шалить и бегать от мамок, их просто не было. Но был по­кой и умиротворение. Он шагнул внутрь комнаты, как будто делал первый шаг во взрослую жизнь.

Сосредоточенность и тишина встретили малыша в его новой комнате.

Есть в тишине печальное: прости...

Есть детский крик и есть раскаты грома... Есть в тишине безумное: пусти на свет прийти...

Или на крышу дома...

Есть в тишине печальное: прости...

И есть в молчании начало новой жизни,

Как будто хиромант С твоей рукой запутался

средь параллельных линий...

Конфуций говорил:

Мудрых услаждают воды,

человечных услаждают горы,

мудрые деятельны,

человечные безмятежны,

мудрые счастливы,

человечные долговечны.

 

Первый урок. Светлая цзин

Спустя некоторое время в комнату наследника зашел советник и нашел его высочество сладко спящим на кровати прямо в церемониальной одеж­де. Темная полотняная ряса, расшитая серебристы­ми облаками, подрясник из бирюзово-изумрудного атласа, плетенный из тонкой шелковой тесьмы по­ясок, белые шелковые чулки на ногах, а на голове была черная атласная шапочка с позолотой.

Советник разбудил его, помог переодеться и подготовил все для занятий каллиграфией.

Черная тушь мягко ложилась на рисовую бумагу, послушная каждому движению кисти. Наследник внимательно следил за кистью, пока сам не захотел попробовать взять ее в руки. Советник с мягким поклоном протянул ему кисть и положил перед ним новый лист рисовой бумаги. Малыш, не долго думая, стал повторять движения советника. Вер­тикальная полоска вниз, потом горизонтальная черта, перечеркивающая полоску вверху, потом штрих слева от внутреннего угла перекрещенных линий вниз и влево и такой же зеркальный штрих справа. Вот и получился иероглиф «дерево».

Прекрасно, ваше высочество, - вырвалось у со­ветника, — это ваш первый автограф! Вы написали — «дерево»! Теперь давайте попробуем другой! - И он вывел иероглиф «огонь».

Наследник старательно повторил за ним. Ножка влево, ножка вправо, получился человечек, толь­ко без головы и без рук. Потом небольшой штрих слева и такой же справа.

Ваш отец будет вами гордиться, ваше высо­чество! Я сохраню эти автографы!.. Он должен их увидеть!

Но Ши и так наблюдал за ними через окно па­вильона.

Между тем советник провел вертикальную чер­ту, затем горизонтальную внизу под вертикальной так, что они слегка касались друг друга; а затем еще одну горизонтальную, немного выше первой. Наследник точно так же повторил за ним порядок линий. Советник взял два последних листка, по­ложил их рядом перед наследником и спросил:

А теперь скажите, ваше высочество, на что это похоже?

Справа от наследника лежал иероглиф «огонь», а слева - «земля».

Эта картинка похожа на человека, который стоит и быстро машет руками...

Советник улыбнулся:

Вы очень проницательны, ваше высочество, элемент внизу действительно называется «ноги».

И этот иероглиф действительно похож на человека, который быстро машет руками, потому что это - иероглиф «огонь».

Ну, тогда этот человек согнул голову и быстро убегает от огня...

Ши не смог сдержать улыбку...

А что вам напоминает эта картинка?

-А это меч, воткнутый в землю...

Да, пусть будет так, потому что этот иероглиф означает «земля».

Ши, словно тень, возник перед советником и продолжил:

А я вижу бамбук, возвышающийся над изгоро­дью. - Он жестом отпустил советника и сел рядом с сыном, разглядывая его первые автографы. - Зем­ля не может достать до неба, и она протягивает к нему ростки бамбука, чтобы послать ему свою любовь...

Но на земле растет не только бамбук, но и тра­ва...

Да, земля - это земля, она одинакова на всем поле для всех. Но лишь упадут в нее зерна - и ро­дятся растения. И злаки, и розы растут на одной земле. Лишь зерна дают начало новой жизни.

Вот такова она, чистая цзин. Там, где есть цзин, там есть жизнь.

Так же как растение погибает, оставляя лишь семена, так и все живое стремится сохранить свою цзин. Так и каждый мужчина должен уметь

сохранять и преобразовывать свою цзин, не рас­трачивая ее понапрасну.

А что такое цзин?

Ши улыбнулся и очень серьезно стал объяснять сыну учение об энергиях:

Согласно учению об энергиях, основой жизни является энергия ци. Ты можешь спросить меня: что это такое и откуда она берется? Существует понятие первородной, или изначальной, энер­гии, которую называют изначальной цзин. Это та энергия, которую мы получаем от родителей при зачатии. Эта энергия цзин несет в себе информа­цию о предках, родителях и является источником жизни человека. Ее количество предопределено изначально и не может быть увеличено. Дольше сохранить изначальную цзин, научиться ее береж­но расходовать - это и есть главная задача. Место хранения первородной энергии - почки6.

Почки находятся сзади, немного выше пояс­ницы, их стихия - это вода, главная их функция - это сохранение субстанции цзин, именно поэтому они всегда защищены поясом. Почки отвечают за образование инь и ян в организме, они контро­лируют воду в организме, управляют развитием и рождением. Они вырабатывают и контролируют

В понятие «почки» традиционная китайская меди­цина включает также надпочечники, яички, проста­ту и пенис у мужчин и яичники и матку у женщин, а также головной, спинной и костный мозг (прим. пер.). 

КОСТНЫЙ, СПИННОЙ И ГОЛОВНОЙ МОЗГ. Костный МОЗГ находится в костях, поэтому при недостатке ци почек появляются боли в пояснице, коленях, ко­стях. В древнем трактате сказано: «Мозг рождает­ся из цзин», - поэтому и умственные способности зависят от состояния почек. Даже зубы зависят от почек, потому что зубы - это наружные отрост­ки костей. При слабости почек зубы разрушаются, шатаются, выпадают. Окна почек - это уши. Зеркало - волосы на голове.

Наследник потянулся к отцу и прошептал ему на ухо:

У меня шатается зуб. Это что, слабые почки? Так, значит, я не смогу стать таким умным, как ты?

Да нет же, просто у людей происходит смена зубов в твоем возрасте! - весело ответил Ши. Но по­том серьезно продолжил:

После рождения организм питают два вида энергии. Это - первородная энергия цзин и при­обретенная энергия, которую нам дает приро­да. Приобретенная энергия получается из пищи и воздуха. Если человек получает достаточное ко­личество правильной приобретенной цзин, то он расходует меньше изначальной цзин. В общем, жиз­ненная человеческая энергия ци складывается из первородной энергии цзин и приобретенной энергии цзин, которая образуется из ци пищи и ци воздуха.

Человеческая энергия ци находится в постоян­ном движении. В организме ци переходит от од­ного органа к другому посредством каналов (ме­ридианов), питая их и объединяя в единое целое, что и есть наше тело на всех его планах. Эта энер­гия ци, путешествуя по телу, находится в каждом i канале одну стражу[5], проходя за сутки полный цикл (все каналы и меридианы).

А что такое ци?

Ци - это то, что одушевляет нашу жизнь, жизнь всех живых существ и всего сущего. Жизнь опре­деляется ци, хотя ее нельзя увидеть или измерить.

Ее нельзя потрогать, но ее можно почувствовать. Существует много видов ци.

У человека есть первичная ци, или юань-ци. Она образуется из врожденной цзин путем соедине­ния ее с приобретенной цзин (которые получаются из ци пищи и ци воздуха). Первичная ци зарожда­ется в почках.

Дыхательная ци, или чжун-ци, рождается при дыхании.

Питательная ци, или ин-ци, рождается при ра­боте желудка и селезенки, когда ци пищи и воды смешиваются с кровью в сосудах. Питательная ци циркулирует по сосудам, каналам и коллатералям. За сутки она совершает один оборот по двенадцати главным каналам, а также сосудам ду-май и жэнь- май, или чудесным каналам.

Защитная ци, или вэй-ци, окутывает тело, пре­пятствуя проникновению внешних повреждаю­щих факторов в организм человека. Вэй-ци также образуется селезенкой и желудком из ци пищи и воды. Распространение защитной энергии ци по поверхности тела контролируется легкими. Циркуляция вэй-ци не совпадает с циркуляцией Питательной ци. За сутки вэй-ци совершает 50 обо­ротов по телу. Днем она циркулирует по поверхнос­ти тела, а ночью по пяти плотным органам (почки, сердце, легкие, печень, селезенка).

Кроме того, каждый плотный орган также имеет свою энергию ци: ци легких, ци сердца, ци селе­зенки, ци почек, ци печени. Каждый полый орган также имеет свою ци (соответственно толстый кишечник, тонкий кишечник, желудок, мочевой пузырь, желчный пузырь).

А зачем они нужны, все эти ци?

Защитная ци, или вэй-ци, помогает нашему телу защититься от внешних патогенных факторов. Она циркулирует вне каналов и органов, согрева­ет органы, регулирует открытие и закрытие пор, перемещаясь между кожей и внутренними тка­нями, защищает и увлажняет кожу, волосы, ногти. Кроме того, при проникновении патогенной ци в организм Вэй ци вступает в противоборство с ней до устранения болезни. Когда защитная ци силь­ная, патогенные факторы не могут проникнуть в организм, а если и проникают, болезнь не на­ступает или протекает легко. При ослабленной энергии вэй-ци человек часто заболевает и долго не может вылечиться.

Энергия ци также питает наше тело. Например, ци легких питает кожу и пушковые волосы, ци по­чек питает кости и зубы, ци сердца питает сосу­ды, ци печени питает связки, ци селезенки питает мышцы.

С помощью ци в теле человека происходят все алхимические превращения. Под воздействием ци пища превращается в питательную ци, кото­рая в свою очередь трансформируется в ци, кровь, жидкости тела.

Ци участвует также в любом движении в ор­ганизме. Например, ци селезенки двигает пита­тельную ци в направлении вверх - к легким, ци легких двигает ци воды вниз - к почкам и в сторо­ны - к коже, ци почек двигает ци вверх - к легким, ци печени - во все стороны.

Кроме того, ци имеет сдерживающую и кон­тролирующую функцию, ци способна удерживать и контролировать органы и жидкости внутри организма. Например, ци селезенки удерживает кровь в сосудах и сами органы в определенном по­ложении, ци почек и мочевого пузыря удерживают сперму и мочу, ци легких удерживает пот. При на­рушении этой функции ци могут возникнуть раз­личные кровотечения, потливость, недержание мочи и кала, преждевременное семяизвержение, опущение желудка, почек и других органов.

Ци - это янская сущность, она обладает теплы­ми свойствами и находится в постоянном движе­нии. Ци прогревает органы, каналы, мышцы, связ­ки, кожу, поддерживает нормальную температуру тела. При движении ци образуется тепло, которое способствует движению крови и жидкостей в ор­ганизме. Также как летом, когда тепло, реки текут, а зимой, когда холодно, все застывает и неподвиж­но. Если в организме мало ци, то ее согревающая функция нарушается. Это проявляется неперено­симостью холода, снижением температуры тела, ознобом, похолоданием конечностей.

В древних даосских трактатах сказано: «цзин - это корень, ци - движущая сила, шэнь- управитель жизни». Даосы называют цзин, ци, шэнь цветками. Одна из высших целей Дао - это собрать все три цветка наверху головы: «Сань хуа цзюй дин» («Три цветка достигают вершины»).

Что нужно, чтобы достичь этого?

Суметь сохранить цзин. Превратить цзин в ци. Довести ци до шэнь. Это - три шага к обретению здоровья и долголетия.

А что такое шэнь?

Шэнь - это нечто, что нельзя определить одним словом, это и дух и душа, это бог и разум, это то, что бессмертно и божественно и неподвластно по­ниманию. Это трудно объяснить, но осознавание, что такое шэнь, приходит с практиками. Пожа­луй, самое близкое понятие к шэнь - это дух, то, что одухотворяет человека, что делает природу гармоничной, что называется божественным за­мыслом или разумом. У человека в отличие от жи­вотных дух, или шэнь, управляет разумом, или И. Если разум находится в неустойчивом состоя­нии, то о нем говорят «синь шэнь бу нин», то есть эмоциональный разум, за который отвечает сердце, и дух не ладят друг с другом.

Человек может использовать свой эмоциональ­ный разум, за который отвечает сердце, или синь, для того, чтобы повысить энергетику шэнь (духа), поднять его на более высокий уровень. Но в то же время человек должен держать свой эмоциональ­ный разум, или синь, под контролем мудрого раз­ума, или и.

«Радость, возбуждение в избытке поражают сердце, гнев в избытке поражает печень, задум­чивость в избытке поражает селезенку, печаль и грусть в избытке повреждают легкие, страх в из­бытке повреждает почки». Поэтому очень важно научить свой мудрый и эффективно управлять действиями эмоционального синь. Именно поэто­му важно научиться контролировать свои эмоции. Тогда возможно использовать и для защиты собст­венного духа-шэнь.

Если же шэнь человека достигает более высоко­го и сильного состояния, то сам человек обретает возможность более тонкого чувственного воспри­ятия, разум его становится более мудрым и вдох­новенным, приобретая способности, выходящие далеко за рамки обыденных. При этом разум мо­жет как понимать явления, до того находившиеся за пределами его понимания, так и управлять ими. Такой человек может развить в себе способность ощущать мир инь, то есть духовный мир, или мир тонких энергий, оставшихся после смерти живых существ, или даже общаться с этим миром.

Шэнь находится в верхнем даньтяне[6], поэтому его можно укрепить, или сохранить и защитить, концентрируясь в этой точке. Помни, когда ра­зум человека распыляется на мелочи и смущен, его шэнь начинает скитаться без цели. Эмоцио­нальный разум, или синь, способен поднять шэнь, но он также может привести шэнь в смущение, вы­нуждая его покинуть свое место.

Необходимо постоянно использовать свой му­дрый разум и, чтобы контролировать шэнь, по­тому что шэнь - это сила, которая поддерживает жизнь, являясь управителем ци. Когда шэнь силен, то сильна и ци. Если шэнь ослаблен, то такой же слабой будет и энергия ци. При этом тело начинает быстро увядать и стареть. С другой стороны, ци поддерживает деятельность шэнь, наполняя его энергией, помогая ему оставаться ясным, сильным, проницательным.

Шэнь - это духовная часть существа, рождаемая и управляемая разумом. Именно разум порождает волю, которая сохраняет шэнь в крепком состо­янии. Мозг является проявленной основой шэнь. Питая свой мозг, мы питаем шэнь. Для этого мы должны научиться трансформировать врожден­ную энергию цзин и приобретенную цзин в ци, которая поступает в мозг, питая его и наполняя его энергией.

Состояние жизненного духа отражается в гла­зах. Если шэнь сильный, глаза человека ясные, го­ворят, что в них есть блеск. Если же шэнь повреж­ден, то и глаза человека становятся поблекшими. Однако из всех трех сокровищ, трех цветков - цзин, ци и шэнь, именно цзин - сущность, семя, эссен­ция, является наиболее важным фактором, потому что она рождает ци и шэнь.

Те, которые понапрасну растрачивают свою цзин, начинают рано стареть: у них рано седеют волосы, становясь тонкими и редкими, у них на­чинают шататься и выпадать зубы, в пояснице и ногах появляется ощущение онемения, слабости и холода при физическом напряжении или даже кашле и смехе, происходит излитие мочи и семени у мужчин.

К сожалению, количество и свойства изначаль­ной энергии цзин зависят только от состояния тела и духа родителей в момент зачатия ребенка. Единственное, что мы можем сделать, - это как можно дольше сохранять ее, чтобы затем превра­щать в ци.

Ты должен научиться сберегать изначальную цзин в месте ее обитания - в почках, укрепляя их ежедневными практиками. Кроме того, ты не должен растрачивать изначальную цзин понапрас­ну, а должен научиться превращать ее в ци только по мере необходимости.

Как я уже говорил, цзин делится на изначаль­ную и приобретенную. Изначальную цзин, насле­дуемую от родителей, называют цзин Воды за ее качества и поведение. Она является более важной, это «чистая цзин». Твое имя - Иньюань - означает «соответствующий изначальному» или «находя­щийся в согласии с изначальным». Это означает, что ты всегда должен находиться в согласии со сво­ей изначальной энергией цзин.

Приобретенную энергию цзин, получаемую из пищи и воздуха, называют за ее характер цзин Огня. Она зависит от качества и количества упо­требляемой пищи и воздуха. Если качество энер­гии цзин Огня плохое, то тело разрушается и ста­реет. Чтобы иметь хорошее здоровье и сохранить молодость, нужно всегда серьезно относиться к ка­честву этих основных источников.

Конечно, существуют практики, когда бес­смертные могут в своем теле преобразовывать некоторые яды или бесполезные вещества в пищу и затем в энергию ци. Но это больше исключения и проверка своих способностей внутренних алхи­мических преобразований.

Сейчас же я хочу рассказать тебе о цзин Воды, которая невосполнима.

Но если ее нельзя восполнить, то что тогда с ней можно делать?

Цзин Воды можно регулировать.

Но как?

Существуют специальные практики для сохра­нения и преобразования цзин Воды. Эти практи-

ки наиболее важны и должны выполняться по не­скольку раз в день. Некоторые из них должны стать твоим образом жизни. Первая из них - это защита мест обитания цзин.

Да, я помню, ты говорил, что место хранения цзин - это почки.

Правильно, цзин Воды хранится в почках. Ко­гда говорят о месте хранения цзин Воды, то име­ют в виду внутренние почки, которые находятся под последним ребром сзади, или просто почки, а также внешние почки, то есть яички. Внутренние почки тесно связаны с внешними почками.

Когда находящаяся во внутренних почках Изна­чальная энергия цзин превращается в Первичную ци, часть ее расходуется на питание внешних почек и на образование Нефритовой ци[7]. Если внутрен­ние почки ослаблены, они не могут образовывать достаточное количество Первичной энергии ци соответственно внешние почки не могут обра­зовывать достаточное количество Нефритовой циш. Такие мужчины становятся вялыми и ленивыми, у них не растут борода и усы, часто они становят­ся жирными, как утка в клетке. Они не следуют добродетелям и их души разрывают постоянные страхи, они могут стать лживыми, изворотливыми и могут предать тебя в любое время.

Стихия почек - это вода, сезон - зима. Почки боятся холода, потому что холод приводит к сни­жению ци в почках, поэтому важно защищать об­ласть почек, чтобы избежать утечки ци из тела. Для этого нужно носить одежду по сезону, не допуская переохлаждения поясницы. Именно поэтому нуж­но научиться самому правильно завязывать себе пояс, не полагаясь на слуг.

Иногда для согревания почек можно исполь­зовать тепло собственных рук, положив ладони на область поясницы. Как бы ты ни устал, никогда не садись на холодные камни, всегда предохраняй промежность от переохлаждения. Там находится начальная точка заднесрединного канала хуэй-инь. Войдя через эту точку в канал, холод мгновенно достигает почек, и ци может легко покинуть со­суд почек, как если бы в обычном сосуде появилась дырка.

Соленый вкус укрепляет почки, но избыток соленого вкуса ослабляет почки.

Гормонов (прим. пер.).

В холодное время года женьшень и имбирь мо­гут благотворно влиять на ци почек, укрепляя ее.

Чувство страха разрушает почки подобно холо­ду. Но страх возникает в разуме. Нужно понять, что страх не решает никаких проблем. Ты должен поворачиваться лицом к своим проблемам и на­ходить их решения. Но если все-таки страх успел проникнуть в почки до того, как ты успел это осо­знать и справиться с ним, то разрушительное его действие ты можешь уменьшить путем преоб­разования страха в нежность. С другой стороны проявления нежности укрепляют почки. Именно поэтому нежность супругов дает им много сильных и здоровых детей.

Что касается внешних почек, то для них губи­телен как холод, так и избыток жара. Они должны быть в сухом тепле, но прохладнее чем само тело. Как артерии, так и вены внешних почек не должны быть пережаты, так как они очень нежные и не лю­бят длительного сдавливания. Каждый день они нуждаются в уходе и специальных упражнениях.

А ты мне покажешь эти упражнения?

Да, ты должен их знать. Но сейчас я хотел бы рассказать тебе еще немного о цзин.

Дети беззаботно играют, ни о чем не думая, и цзин свободно плещется до поры до времени во­круг них, но настает момент, когда ребенок осозна­ет себя в этом мире, и тогда он становится уязви­мым для тех, кто питается чужой ци. Существует много способов защиты, и даже дети их знают, пе­редавая их во время детских игр, которые уходят корнями в далекое прошлое.

Но я тебе расскажу другие, секретные, которые передаются лишь посвященным.

Ты уже достаточно взрослый, чтобы узнать их. Ты уже выходишь из возраста маленького Будды и покинул женскую половину. Теперь ты входишь в другую половину дворца, доселе для тебя закры­тую.

Отныне ты будешь одеваться, как я, и будешь вставать вместе со мной. Вместе мы будем зани­маться по утрам секретными практиками. И од­нажды, совсем уже скоро, произойдет то, о чем ты будешь потом вспоминать всю свою жизнь. Свет­лая энергия цзин придет к тебе и возвестит твое новое рождение. Рождение мужчины. Тогда силы твои утроятся и ты сможешь выполнять практики «железной рубашки» наравне с воинами.

Хорошо, - ответил наследник, - а сейчас мож­но я пойду к Мэй? Она обещала приготовить мне сладкие рисовые пирожки...

Мы вместе выйдем в беседку, и нам подадут еду.

А пирожки нам принесут сюда?

Хорошо, я попрошу, чтобы их принесли сюда.

А Сюэ придет спать ко мне в комнату?

Нет, здесь не будет больше ни Мэй, ни Сюэ, ты будешь спать один.

Но по ночам ходят лисы, они могут забрать меня и положить в мою кровать деревянную ку­клу... Сюэ всегда спала со мной в комнате. Я не хочу к лисам.

Я буду спать в соседней комнате, и нас будет охранять стража.

Но лисы могут обмануть стражу и притворить­ся ночными бабочками.

А мы поставим по углам красные фонари и за­жжем благовония. Они будут отгонять злых духов.

А если они все равно придут?

Тогда ты громко крикни, и я приду и прогоню их.

А если они захотят забрать и тебя?

Тогда мы вместе попадем к лисам.

Малыш задумался и долго молчал, но потом вдруг посмотрел вокруг и прошептал отцу на ухо:

Хорошо, если придет лис, я возьму меч и про­ткну его насквозь.

Ши засмеялся, но потом серьезно ответил:

Настоящий воин спокойно преодолевает труд­ности независимо от того, предвидел он их или нет.

А тем временем в беседке уже все было подано.

В чайнике из исинской глины томился люаньский чай[8]. В золотых пиалах остывал, исходя паром, черный рис, а на блюде лежали жареные кусочки судака, маринованного в соевом соусе с кунжутным маслом, посыпанные мелкорубленым имбирем и молотым душистым перцем. В фарфо­ровой с позолотой вазочке был салат с кусочками черной редьки, но с мягким слабосоленым вкусом, таким, что никто и не смог бы отгадать, из чего он был сделан. Но на то повар и был мастером, чтобы загадывать такие загадки.

«Ни в кислом, ни в соленом, ни в горьком нет настоящего вкуса. Настоящий вкус неощутим...»

Цзы-ся говорил:

- как мастер, изучив сто ремесел,

у себя в мастерскойдобивается результата,

так и благородный муж много учится

для достижения своей стези.  

 

Предназначение

Солнце еще только решило потянуться своими первыми мягкими лучиками, еще огромная луна была нежной и ясной на высоком небосводе, готовая уступить свое место дневному светилу, а малыш уже проснулся и открыл глаза. Незнако­мая комната удивила его, и он стал вспоминать все события вчерашнего дня.

Персиковый меч висел на своем месте, и лисы ночью не приходили, а возможно, их спугнули охранники у входа. Однако свечи погасли, и на душе было как-то тревожно. Малыш встал и пошел к отцу в комнату. Забравшись к нему на кровать, он обнял Ши и снова сладко засопел у отца под боком. Ши не стал его ни прогонять, ни будить. Ему было приятно чувствовать этот маленький родной комочек. Кроме того, он прекрасно осозна­вал, что последний раз позволяет сыну чувствовать себя маленьким. Однако самому ему не спалось.

Вновь и вновь он вспоминал пронзительный взгляд Темурджина и понимал, что этот воин с его немыслимо огромным войском может вернуться в любую минуту.

Он вспоминал пустыню, терракотовых воинов, последний взгляд Учителя и неравный бой... А роб­кая случайная птичка своим свистом напомнила ему стон песка великой пустыни...

Песок...

Безмолвный и бесконечный...

Песок...

Песок тысячелетий... Песочные часы случай­но рассыпались. И песка так много, что не хватит и бесконечности, чтобы весь этот песок пустыни пересыпался в другую половинку.... Время остано­вилось. Много песка. Но это обман. Кони кочевни­ков так же быстры, как и их стрелы...

Где сейчас этот пустынный хан, где сейчас его войско?.. На сколько хватит этого хрупкого мира? Успеет ли подрасти его наследник? И какие наслед­ники будут у Темурджина? Сможет ли он догово­риться с ними?

Богатства Поднебесной сказочно огромны. Нельзя полагаться на взгляд противника. Улыбка и восхищение, доброе расположение духа - сколько времени они смогут охранять спокойствие в Под­небесной? Все меняется в этом мире, и доброе рас­положение духа может закончиться, да и сам хан может погибнуть от руки противников или своих соплеменников, жаждущих власти и его части до­бычи. Насколько крепка его власть теперь? А если и крепка, то сколько ему еще отмерено в этом мире? Да и будут ли дети его следовать за ним?

Мысли Ши были прерваны мягким толчком в бок, видимо, малыш во сне дрался с лисами. Ши решил разбудить его, чтобы вместе заняться утренними упражнениями.

Просыпайся, уже утро, солнце скоро встанет, и мы пропустим время для занятий.

Малыш сладко потянулся и сказал:

Я хочу играть.

Твои игры теперь изменились, ты будешь играть в другие игры.

Малыш стал серьезным и даже немного приот­крыл рот от удивления. Ши продолжил:

А теперь запомни, если ты проснулся, то, зна­чит, пришло время занятий тайцзи-цюань. Тело должно соединиться с источником жизни. Каждый новый день, как новый мир, где все впервые.

Им принесли воды, чтобы умыться, они облачи­лись в легкие шелковые одежды и вышли на пло­щадку для занятий тайцзи-цюань. Там их уже ждал мастер.

Это - Мастер Ли. Он будет учить тебя боевым искусствам. А сейчас мы просто встретим рассвет и поможем солнцу овладеть этим миром.

Ши повернулся лицом на восток, встречая солн­це, и начал форму из двадцати четырех упражне­ний вместе с Мастером Ли. Малыш делал упраж­нения вместе с ними, прилежно повторяя все эле­менты.

Он собирал земную ци, небесную, перемеши­вал их, «толкал гору», «ловил за хвост дракона», собирал кисти рук в «клюв» и мягко разворачи­вался по всем направлениям света, тщательно от­меряя углы поворота стоп. От старательности и на­пряжения он даже забыл про дыхание. Мастер Ли заметил это и стал дышать громко, чтобы малыш смог повторять за ним вдохи и выдохи. Когда он закончил упражнения, то повернулся к наследнику лицом и произнес:

Я слышу - и забываю. Я вижу - и помню долго. Я делаю - и понимаю.

На террасе уже стояли фрукты, рис, закипала вода для чая. Ши закончил форму глубокой медита­цией. Мастер Ли продолжил занятия, взяв в руки меч. Ши жестом пригласил сына последовать за ним на террасу. В тени резной самшитовой бесед­ки на мягких подушках расположились отец и сын.

Я надеюсь, что сегодня ты продолжишь заня­тия каллиграфией так же успешно, как и вчера.

А можно мне пойти с тобой?

Но тебе надо учиться. У тебя есть предназна­чение.

Что это такое?

В жизни не бывает ничего случайного, все идет по законам предназначения. Ты должен стать им­ператором. Это - твое предназначение. И ты дол­жен выбрать его сознательно.

Но я не хочу быть императором.

Другого пути у тебя нет, и тебе надо выбрать этот путь. Самому, чтобы быть осознанным.

Но я не хочу быть императором...

Ши ничего не ответил и задумался, молча гля­дя, как большая красно-фиолетовая с большими желтыми пятнами на нижних крылышках бабоч­ка садится на едва распустившийся алый цветок магнолии. Отстраненно он спросил:

Почему?

Мне хорошо, когда император - ты...

В горле Ши появился комок смеха и радости, готовый выйти вместе со вздохом. 

Он мог бы начать рассказывать сыну, что ког­да-нибудь станет старым и немощным, и его дол­жен будет заменить он, его сын, управляя всем и вся... Но что-то в нем перевернулось, какая-то степень свободы открылась в новом измерении света...

История полна примеров борьбы за власть, когда братья убивали друг друга и родителей в стремлении властвовать над всеми, а этот ма­лыш и не помышлял о власти. Может, он еще про­сто мал? Но нет, что-то подсказывало Ши, что этот малыш мудр не по годам. Произнеся эту фразу, малыш дарил своему отцу жизнь и защиту, покой и уверенность. Что может быть ценнее для отца, чем доверие сына?

Хорошо, ты не хочешь быть императором. Но твое предназначение может быть тем, которое было дано Дамо[9].

А что такое предназначение?

Предназначение - это твоя тайная миссия на земле. У каждого человека есть такая миссия. Но только не каждый хочет и может о ней думать. Но, даже поняв свою миссию, многие становят­ся глухи и слепы и продолжают избегать своего предназначения. Не каждый готов на себя взять смелость следовать своему предназначению. Мис­сия - это одновременно и шанс и тяжелая ноша. Шанс выйти в высшие сферы бытия и перевопло­щений и, с другой стороны - это ноша постоянного принятия решений, постоянного выбора между ценностями. В зависимости от ситуации ценности могут меняться.

Например, когда ты должен будешь защитить свою землю, ты пошлешь тьму-тьмущую воинов на смерть. Но в другое время, ты остановишься и от­пустишь из плена прекрасную бабочку, залетевшую в хрустальную вазу, разбив ее. И в то же время, возможно, тебе придется казнить вора, укравшего стеклянную вазу.

Как же определить свои ценности?

Взойди на точку своего предназначения - и ты сам сможешь определить свои ценности осознанно. И тогда, опираясь на них, планировать события своей жизни, разрешая только правильным мыс­лям заполнять твой мозг, который будет контро­лировать эмоции и все ощущения тела.

-А что мне нужно сделать, чтобы взойти на точ­ку предназначения?

Ты должен погрузиться в медитацию и слушать свое сердце.

И все?

У медитации должна быть цель.

Что есть цель?

Цели есть свои и чужие, ложные и истинные, ближние и дальние, главные и второстепенные.

Но все-таки, что же есть цель?

Например, если ты не знаешь своего пред­назначения, то тебе нужно просто задать вопрос и медитировать, и тогда ответ придет к тебе и ты узнаешь свое предназначение. В этом случае цель твоей медитации - узнать свое предназначение.

Но как я могу понять, что ответ уже пришел? И что означает медитация?

Для того чтобы это узнать, тебе нужно оста­новить время.

Чтобы остановить время, тебе нужно пройти следующий путь.

Погрузиться в свое тело, осознать его через бес­конечное множество ощущений, которые сопрово­ждают всплеск эмоций.

Но когда ты овладеешь своими эмоциями, тебе следует также освободиться и от мириад мыслей, разрывающих твой мозг, но и это еще не все. Ты должен научиться вставать над теми событиями, в которые тебя вовлекает жизнь, и видеть их с точ­ки зрения тех ценностей, которые вызывают у тебя сердцебиение. И когда ты определишь их для себя, ты сможешь понять свое предназначение.

И все? Так просто?

Почти все. И совсем не просто.

А что будет, когда я узнаю свое предназначе­ние?

Ты сможешь жить согласно своему предназна­чению.

А что это значит для меня?

Когда ты будешь жить согласно своему пред­назначению, ты и в самом деле будешь слышать, как на вершине горы растет персиковое дерево, и как на его ветвях расцветает цветок бессмертия, и как шмель гудит в степях далеко за другой сто­роной великой пустыни.

А тайцзи-цюань - это тоже медитация?

-Да.

А какие цели я могу ставить?

Ты можешь просто вылечить недомога­ние, снять усталость, набрать энергии. Можешь получить решение коана. А можешь просто управ­лять всем миром. Миром ян и миром инь, путеше­ствуя во времени. Все в твоих руках.

Так и замыкается круг, великий круг познания себя в медитации, когда ты останавливаешь время. Все начинается с тела и все к нему возвращается.

А почему ты сказал «взойти на точку предна­значения»?

Потому что понимать и знать мы можем многое. Мы можем знать, что огонь опасен. Но когда мы на­ходимся в горящем доме, мы действуем и мыслим согласно обстоятельствам. «Взойти на точку пред­назначения» - это все равно что быть в горящем доме. Это значит действовать и мыслить, находясь внутри. К тому же, для того чтобы у тебя хватило сил для действий, тебе надо быть центрированным, находиться в точке, в центре. А точнее, ты должен будешь уметь помещать все три ума в один, или все три даньтяня в один, нижний. Ты должен будешь научиться концентрировать свое внимание, быть центрированным, собирать и структурировать энергию в нижнем даньтяне, по многу раз в день выполняя алхимические практики и медитации. Даже выполняя тайцзи-цюань, ты должен всегда помнить об этом, ибо это - великая практика, и это одна из ее главных целей: собирание и структури­рование энергии в нижнем даньтяне.

А почему ты сказал «три ума в один»?

Потому что у человека есть три ума. Один ум на­ходится в голове. Это тот ум, которым мы мыслим логически и решаем задачи. Второй ум находит­ся в нашем сердце, он близок к тому, что называ­ют эмоциональным разумом. Бывают такие за­дачи, где логика бессильна, тогда нам помогает наш второй ум. Но он зависит от нашего умения контролировать свои эмоции. Когда в голове нет мыслей, когда эмоции успокоены, тогда мы можем обратиться к мудрейшему уму, который находится в нижнем даньтяне. Только он один соединен с ис­точником энергии. Только он точен, как снежный барс во время охоты.

А что, любой человек может стать повелителем, если будет тренироваться?

Каждый человек может стать повелителем, но не каждый способен одолеть этот путь, что­бы стать повелителем. И не каждый имеет такое расположение звезд. Иногда бывает, что ребенок, рожденный в бедной и низкой семье, по стечению обстоятельств имеет прекрасное расположение звезд. Тогда он имеет возможность, но это может остаться всего лишь возможностью.

Каждый из простых смертных более свободен, чем ты. К ним тоже приходит время для выбо­ра. Но у них есть право отказаться от этого пути, у тебя же его нет. Ты должен либо пройти этот путь, либо умереть. И ты должен будешь пройти его сам.

Я ничем не смогу тебе помочь. Ты должен знать только одно. Я люблю тебя и я приму твой выбор так, как если бы я его сделал сам.

А я смогу стать повелителем? Не потому что я наследник, и не потому что мне так предначер­тано звездами, а истинным повелителем, смогу?

Я думаю, что сможешь. Но этот путь не так прямолинеен, как ты думаешь. И тебе, возможно, придется оставить свой дом, семью и решать шесть коанов.

Коан первый - быть мужчиной в этом мире.

Коан второй - быть отцом.

Коан третий - быть Учителем.

Коан четвертый - быть правителем.

Коан пятый - стать бессмертным и обрести Дао.

Коан шестой - стать властителем мира живых

и мертвых, мира ян и мира инь.

А что такое Дао?

Что есть Дао? Это путь. Пока мы живы, мы идем по этому пути. Возможно, мы не осознаем куда, зачем, но каждый движется во времени и пространстве, отмечая путь мгновениями, за­печатленными в памяти.

Хуан-ди, Желтый император, - постиг Дао и воз­несся на небеса.

Кань-пэй обрел его и взошел на гору Куньлунь.

Фэн-и обрел его - и отправился в странствие по рекам и потокам.

Цзаньу постиг его - и воссел на горе Тайшань.

Чжуань-сюй обрел его - и поселился в обители Сокровенного Дворца.

Юй-цян обрел его - и воссел на пределе Севера...

Ши замолк, улыбаясь и смотря в окно на бело­розовую орхидею в залитом солнцем саду. Какие-то нежные воспоминания захватили его. Из какого- то далекого и прекрасного сна.

А дальше?

Лао-цзы - постиг Дао и ушел в вечность.

Ши посмотрел на сына, все еще пребывая в сво­их воспоминаниях. Потом он хитро улыбнулся, взял сына на руки вопреки всем предписаниям и прижал к себе. Затем поставил его рядом с со­бой, встал, все еще загадочно улыбаясь чему-то, взял сына за руку и повел его к дворцовой стене, где когда-то он сам часами стоял, всматриваясь вдаль, в ожидании беспощадного неприятеля.

Было уже ближе к полудню, и город дышал мир­ными будничными заботами. Разноцветие одежд горожан завораживало взгляд. Небо было прон­зительно-синим и глубоким. Птицы будто вспы­хивали на нем яркими черными точками. Легкий ветерок трепетал в складках шелковых одеяний. Повелитель Поднебесной Ши и его сын Иньюань стояли в мягкой тени бойницы на дворцовой стене и молча смотрели вдаль, в сторону городских ворот.

Только каждый из них видел нечто свое в дале­ком мираже пространства. Наконец Ши прервал молчание и, как будто и не было этой большой па­узы, продолжил:

И вот теперь, когда ты знаешь, что есть Путь для тех, чьи заслуги известны, готов ли ты идти по этому Пути? Или можно спросить по-другому: готов ли ты идти по этому Пути, осознавая это?

Иньюань продолжал всматриваться вдаль, ища ответ на вопрос, который был совсем не детским, а может даже и не понятным вполне ему, еще вчера беззаботно игравшему среди мамок в земном раю. Он просто все впитывал, а его чистый мозг запоми­нал все, что он слышал и видел, чтобы потом вновь и вновь возвращаться к этим вопросам и смыслам, понемногу понимая и осознавая значение каждого слова. Между тем отец продолжал:

Но как бы ты ни ответил, я тебе скажу простую истину. Я не знаю, будет ли она печальной для тебя или радостной.

Осознаем ли мы или не осознаем, мы все равно проходим этот путь. Мы рождаемся и мы умираем, пускай даже через 12000 лет. И все есть так, как есть.

Вокруг пели птицы, внизу горожане спешили по своим делам, торговцы звучно выкрикивали, зазывая покупателей, лавочники суетились над своим товаром, как добросовестные наседки. В пе­строй толпе горожан на улицах выделялись монахи в грубых одеждах цвета спелого манго. Кварта­лы домов утопали в зелени внутренних двориков, где мальчишки весело резвились, и никакого дела им не было до маленького мальчика, стоящего на дворцовой стене в тени бойницы вместе с от­цом, повелителем Поднебесной.

Конфуций сказал:

-Я не хочу говорить.

Цзы-гун заметил:

Что же нам, ученикам, поведать, если Учитель не говорит?

Конфуций сказал:

Говорит разве Небо?

Четыре времени года одно за другим сменяются, произрастает сотня разных разностей, а разве Небо говорит?

 

Земля и небо. Общие понятия

Дни и месяцы проходили в занятиях и трени­ровках.

Иньюань уже стал привыкать к новому рас­порядку и больше не просился назад к мамкам. Да и лис теперь он не боялся.

Солнце огненным шаром опускалось далеко за городской стеной. Надвигались спасительные сумерки, и жизнь опять забурлила во внутренних двориках большого города. Сегодня во дворец были приглашены актеры, и Ши решил взять с со­бой сына, чтобы показать ему представление. Они вместе обошли полукруглый коридор и оказались во внутреннем дворике перед гостевым дворцом. Вдоль стен красовались клены с разноцветными листьями от зеленых и желтых до бордовых всех оттенков. Кругом цвели лотосы в специальных вазах, гортензии, канны и мальвы, не увядавшие круглый год. Слева раскинулся ковер из хризантем всевозможных совершенно немыслимых оттен­ков, на котором можно было распознать феникса и крылатого дракона. А справа открывался вход в галерею из роз.

Вокруг прохаживались журавли и павлины. Попугаи невиданных ярко-синих, желтых и тон­чайших бело-розовых оттенков чувствовали себя хозяевами в этом саду. Где-то в глубине сада, среди пышно цветущих деревьев лилавади всевозмож­ных нежнейших оттенков раздавались волшебные трели дроздов, которые легкий ветерок доносил вместе с прекраснейшими запахами этих дивных деревьев.

Вдруг в пение птиц вплелась музыка, как буд­то опускавшаяся с неба. Иньюань вопросительно взглянул на отца. Но он только улыбнулся и вошел в галерею, ведущую ко входу в гостевой дворец. Перед ними появились витые расписные с позоло­той колонны и резные балки, сверкавшие золотом и цветным стеклом.

На входе рядами стояли три или четыре десят­ка одетых в разноцветные шелковые платья юных красавиц с золотыми гребнями в густых черных во­лосах, уложенных в тончайшие золотые сетки, кто с платками и полотенцами, кто с веерами и опаха­лами, которые неустанно ухаживали за собравши­мися гостями. При виде наисветлейшего с сыном все они замерли в поклоне, пока наисветлейший не занял своего места на стоявшем на возвышении кресле, усадив рядом с собой сына.

Только дождавшись, когда сын и отец заняли свое место, актеры продолжили играть. Двадцать четыре девы в туфлях, украшенных жемчугом, исполнили танцы фей, одетых в зарницы. С досто­инством удалившись, через некоторое время они появились опять, но уже в других одеждах, чтобы начать повествование Бодхисаттвы Гуаньинь.

Затем их сменили актеры. Они пели, читали стихи, изображали влюбленных, а также добрых и злых духов. Это была волшебная любовная исто­рия о студенте, влюбившемся в певичку, которо­му геомант предсказал будущее. И вот уже когда влюбленные преодолели все барьеры и препятст­вия к своему счастью, когда их приключениям вот-вот должен был наступить конец, сбылось ро­ковое предсказание геоманта. Но и это не сделало их печальными, потому что они благодарили небо за каждое мгновение, проведенное вместе, и за то, что они смогли найти друг друга. Тогда все боги растрогались, а прекрасная Гуаньинь изменила их судьбу, похитив тайные книги и переписав в них историю этих влюбленных.

Бойся встретить Звезду персикового цвета.

Кто она, Звезда персикового цвета?

Однажды встретив ее в своей жизни, мужчина никогда не сможет забыть ее. С кем бы потом он ни встречался, она всегда будет светить ему

-Лицо молодое,Волосы черные длинные,Тело молодое всегда,Она ест персики бессмертия

И рождается раз в сто лет,

Когда звезды сходятся в любовном союзе... Звезда персикового цвета и Странствующей лошади...

Странствующая лошадь подняла свои длинные ресницы с грустью расставания...

И только самый смелый и умный достоин та­кой награды.

Достоин встретить Звезду персикового цвета.

Белый петух на западе пропел свою песню...

Иньюань уже совсем было заснул, опьянен­ный благовониями и музыкой, и в его сон пада­ли строки из пьесы, оставаясь в памяти яркими загадочными вспышками. Ши заметил, что сын уже засыпает, и, подав знак продолжать пьесу, взял Иньюаня за руку и вышел с ним в сад. Свежий воз­дух оказал бодрящее действие на мальчика, и он не удержался, чтобы не спросить:

А почему этот дядя переоделся в тетю?

Он - актер. Но сейчас такие времена, что муж­чины стали походить на женщин и трудно собрать настоящую армию.

Сейчас все смешалось, и юношу трудно отличить от девушки. Но были мужские времена. Я расскажу тебе о них. Нежность и сила, любовь и сострадание, честность и честь - это были мужские качества. Это был мир воинов. Это был мир, в котором царила гармония мужского и женского начала.

В нем не было накопительства и гниения, удер­жания и гибели. В нем не пахло тиной и гнилью застойных вод. Воины взлетали над землей легко, как языки огня. А женщины были как полноводные реки чисты и игривы.

Жевание соплей, напомаженные щеки - это не свойственно мужчине. Мужчина может пла­кать, но слезы его благородны и чисты. Мужчина может быть слабым, мужчина может быть нежным. Но и в слабости своей и в нежности своей он оста­ется мужчиной. Он не теряет самообладания, хотя и проявляет эмоции.

В каждом мужчине есть немного от правителя и завоевателя, он создает свою территорию, а за­тем туда приходит женщина. Нет территории - нет мужчины.

Никогда не сдавай свою территорию. Но помни, если внешнюю территорию у тебя могут отнять, то у тебя все равно останется внутренняя терри­тория, которую никто у тебя отнять не сможет. Имея внутреннюю территорию, ты всегда отво­юешь себе и внешнюю. Помни: империя - внутри тебя. И только от тебя зависит, от твоего желания, сколько внешней территории ты сможешь или за­хочешь контролировать.

Самая важная функция мужчины - это быть продолжателем рода. Мужчина - это хранитель чистой цзин: семени, духа. Каков бы ни был он сам, его семя всегда божественно чисто.

Это - дух, это - огонь Вселенной.

Только он оживляет все во Вселенной.

Это - солнце, это - радуга.

Так же как просветляется небо во время раду­ги, также просветляется лицо женщины при виде любимого мужчины.

Каковы же свойства мужчины как духа?

Легкость, подвижность, открытость, щедрость - всем светит солнце и не иссякает.

Мужчина приходит на землю, чтобы осознать свою природу - природу света, приручить «воду», преодолеть «воду» или «землю» в себе и вновь при­соединиться к вечному духу. И так повторяется из века в век.

Сколько раз я видел, как уходят в поход воины, как виснут на их ногах жены, не пуская их, боясь их потерять, боясь их гибели, и как воины, осозна­вая это, понимая, все равно идут в бой на зов духа...

И вечно будет одна и та же картина стоять перед глазами: женщина, висящая на ногах уходящего в поход мужчины.

Самое сложное умение для женщины - это от­пускать... Дух не может жить в клетке, дух отпра­вится к звездам....

Но зачем им тело без духа? Они хотят иметь тело и дух, но это невозможно. Они могут удержать тело, но дух они удержать не могут.

Но что есть мужчина без духа? Это то, что мы видим с горечью сейчас...

Не важно, что делает мужчина в своей жизни: служит императору или выращивает сады, или даже шьет одежду, - во всех его делах есть дух, и это отличает все то, что он делает. Даже вещь, сделанная мужскими руками, всегда отличается от вещи, сделанной женщиной.

Из тысячи вещей на рынке мужчина выберет то, что сделано другим мужчиной, - и эта вещь при­внесет в дом дух. Свет, идущий от таких вещей, укрепляет мужскую силу.

Все проявленные вещи - это дух, это свет, это проявление мужчины в мире. Что такое глина? Это просто земная порода. Но что такое чайник, сделанный из глины? Чайник - это идея, это дух, явленный свету мужскими руками. Чашки и та­релки - это тоже глина, но это другой дух и другая идея.

Еще одно важное качество мужчины состоит в том, что мужчина всегда стремится чего-то до­стигнуть, в любом деле, он всегда имеет вектор направленности, как охотник, преследует добычу. Он всегда направлен вверх или вперед за грань не­познанного. Он всегда неудержим и готов взрывать пространство. Его миссия - это миссия кометы - сгореть, но дать направление движения другим. В этом его уязвимость и в этом его сила.

Мужчина и женщина - это как кошка и собака. Кошка привыкает к дому и имеет территорию. Со­бака привыкает к хозяину и может передвигаться за ним. Мужчина, как кот, борется за территорию, охраняет ее, а женщина, как собака, готова следо­вать за хозяином, потому что хозяин захватывает территорию, но осваивает ее женщина.

Мужчина может сконцентрировать максимум энергии в одном направлении, пренебрегая други­ми. Женщина не может себе этого позволить. Для нее важны все дети и обитатели дома, территории, она заполняет и упорядочивает структуру терри­тории, созданной мужчиной.

Мужчина гордится своими достижениями, жен­щина гордится мужчинами, которые рядом.

Мужчина - это дух, это свет во тьме. Женщина - это сама тьма.

Но если нет тьмы, то зачем нужен свет?..

Мужчина всегда должен что-то преодолевать: препятствия - это дар на его пути. Чем более труднодоступна женщина, тем более она желан­на для мужчины. Чем выше покоренная гора, тем больше мужская самооценка. Чем сложнее выи­гранный бой, тем больше поднимается ранг муж­чины среди соплеменников.

Легкие победы не радуют мужчину, хотя они могут быть гораздо ценнее сложных побед. Поэто­му всегда подчеркивай трудности, которые тебе пришлось преодолеть, получив очередную победу.

Мужчина проецирует время - будущее в го­сударство, семью, а женщина - это всего лишь пространство. Мужчина - это творец, который понимает, что он делает и зачем он это делает, осо­знающий реальность и умеющий творить свою ре­альность. Мужчина - это защита, опора, движение, это сама надежность, сама воля. Мужчина - это сила, внутренняя энергия, которая позволяет жен­щине такую роскошь, как быть слабой. Но также мужчина - это продолжатель рода.

Помнишь, когда мы были с войском в лагере, ты спросил меня, что случилось с лошадьми там вда­леке? И я тебе ответил:

Ты видишь кобылицу, которая сплелась с пре­красным жеребцом. Не пугай их, иначе они могут погибнуть. Пока он не оставит ей свое семя, до тех пор они не смогут разойтись. Так устроен мир.

Жеребец не может долго гоняться за кобыли­цей, лишь только поймав ее, он должен оставить ей свое семя, иначе ему пришлось бы вновь тра­тить силы на поиски другой. И она не может уйти от него, пока он не оставит ей своего семени. Ина­че бы прервался род диких лошадей. Его стебель становится настолько большим, что лишь потеряв свое семя, он может покинуть ее.

Человек же может не терять своего семени, не терять своей энергии цзин, но может сохранять и преобразовывать ее. И это помогает ему длить свои годы, сохраняя жизненные силы и взращивая пилюлю бессмертия.

У лошадей надо учиться взаимопониманию, они тонкие животные, любое неправильное движение в паре может привести обоих к гибели. Они обре­чены на взаимопонимание миллионами лет любви.

Они понимают тебя, твои эмоции и твои мысли.

В бою мы часто зависим от них. Помни, твои мысли должны быть кристально ясными, и ни на одно мгновение ты не должен поддаваться чувству страха или смятения. Твой конь поймет это раньше тебя. Тогда обоим вам угрожает гибель.

Поэты пишут стихи и посвящают их женщинам. Они возвышают ЕЕ, но им не надо возноситься, они сами есть дух. Они никогда не смогут ЕЕ сделать духом. Но это и не нужно. Единственная форма взаимоотношений Земли и Неба - это любовь.

А что такое любовь? - серьезно спросил Инь­юань.

Ши улыбнулся, хотел было написать все иеро­глифы, говорящие о любви, но потом ответил:

Давай я расскажу тебе притчу.

Однажды темная туча накрыла небо, ударил гром, и молния осветила все вокруг до самого го­ризонта в пустынном поле, на краю которого стоя­ла одинокая бамбуковая хижина отшельника. От­шельник пил чай и впитывал вместе с чаем силу стихии, глядя на циновку, висящую над порогом.

Один за другим в хижину вошли четыре монаха. Они были из разных монастырей, но дождь заста­вил их всех в поиске укрытия зайти в одинокую хижину. Отшельник предложил им чай. А когда

они вкусили ароматный напиток, он задал вопрос монаху, вошедшему первым:

Что сподвигло тебя к монашеству?

Я никогда не думал, что буду монахом. Мой отец готовил меня к военной карьере. Я был в раз­ных походах, и мне не было равных в сражениях. Я отказался от общества женщин, чтобы не стать слабым и безвольным. Я уже стал самым близким другом и соратником своего князя. Но однажды ночью князь дал приказ выступить и наказать бун­товщиков, отказавшихся платить ему дань. Я вы­двинул свой отряд и разбил бунтовщиков, хотя они сражались отчаянно и были довольно сильны.

Мы напали на них глубокой ночью внезапно, но бой продолжался до самого утра. Когда солнце поднялось на горизонте, и я захотел узнать, кого из своих воинов я оставил на поле, то сердце мое похолодело от ужаса. Моими врагами оказались мои односельчане, среди которых было большинст­во женщин и стариков. В одном из них я узнал сво­его отца. Рядом лежала моя мать. Так я познал цену жизни и смерти. Путь Воина не принес мне счастья. У меня не осталось другого пути в этой жизни, кро­ме Пути Монаха, ибо мой грех перейдет на моих детей, если мне будут даны дети.

Молчание, шум падающего дождя, потре­скивание огня и далекие редкие раскаты грома смешивались с чайным струящимся дымком, без­участно поднимавшимся над чашками.

Отшельник повернул свой взгляд к следующему из монахов, и тот заговорил:

Бог не дал мне детей. Я долго и упорно учился.

Я стал просвещенным каллиграфом, и мне некогда было заниматься домашними делами. Жена моя долго меня уговаривала и корила, но однажды она встретила на рынке молодого бедного юношу-сту- дента и ушла с ним. Недавно мне пришлось оста­новиться в доме одного богача, куда меня позвали преподавать детям каллиграфию. С удивлением в роскошной хозяйке я узнал собственную жену, а в толстом, раскинувшемся среди тьмы шелко­вых подушек хозяине - того нищего студента. Мир и любовь царили в этом храме благоденствия. Вы­йдя оттуда, я понял, что упустил свое счастье.

Я хотел найти утешение среди поющих ив, но не нашел. Тогда я захотел иметь семью и женился. Но не было у меня детей. Доктор, к которому я об­ратился, сказал, что я слишком поздно опомнился и что детей у меня быть не может. Мои ученики меня больше не радовали. Глядя на них, я вспо­минал дом студента и веселый смех детишек моей бывшей жены. Жизнь моя прошла впустую, как пустоцвет завяла. Любовь, вот что главное в жизни. Не мог я больше никого учить, жизнь и время - они даны нам для любви, Путь Учителя в этом мире не для меня. Поэтому я стал монахом.

Почему так выходит, что вот сошлись люди в од­ном месте, да и не знают друг друга вовсе, а как-то легко стало, как будто ноша какая-то с плеч упала, или свечи в темной комнате зажгли.

А вот у меня много детей было, - заговорил тре­тий монах. - И жена у меня была отменная. И люб­ви было много. Да все из дома ушли, никого не оста­лось. Где они сейчас? Супруга и года без них не вы­держала, заболела от тоски, да и ушла в мир иной. Чем одному в пустом доме воспоминания кормить, так уж лучше с братьями-монахами в монастыре службу править. Не могу я один, душа неспокойна.

Каков был мой путь? Наверное, Путь Отца. Пять барышень в хорошие дома отдал, да только и на порог меня не пускают. Пять юношей уму- разуму да грамоте обучил, учителей приглашал, всю жизнь света белого не видел, все о детях пекся. Да видно, и я не тот себе Путь выбрал.

Закончил свою речь третий монах. Призадумался.

Вот и решай этот коан как хочешь, в чем смысл жизни.

А четвертый монах молчит, чай пьет, сквозь щели циновки лучи солнечные увидел, глаза при­щурил. Не выдержал третий монах и спрашивает четвертого:

А ты как в монашество пришел?

А я не приходил. Меня родители еще в детст­ве в монастырь отдали, от бедности. Я благодарен им, всему, что я могу, меня научили монахи. Я благодарен родителям за то, что они дали мне жизнь. Я благодарен монахам, они были моими учителями. И они же научили меня быть воином и в большом и в малом деле.

Но как же любовь? - спросил второй монах.

Я - монах, я - свободен, - ответил четвертый.

Улыбнулся, поставил чашку, поклонился с бла­годарностью отшельнику и вышел, отодвинув ци­новку над порогом. Солнечный свет залил хижину на мгновение, ослепив всех сидящих. Вот в этом сиянии и исчез четвертый монах.

Редкие капли дождя нарушали воцаривше­еся молчание. Да и гроза ушла совсем далеко. Да и была ли это гроза. Может, просто была это игра тучки с дождем, а эти капли, эти капли и есть сама любовь? А может, просто отшельник подумал о чем-то, а оно ему и привиделось.

Может, и правда дело в свободе. Если ты выби­раешь Путь Воина, никто не смеет лишить тебя свободы, если ты сам ее не отдашь. Если ты вы­бираешь Путь Учителя, никто не запрещает тебе иметь детей и любить жену. А если у тебя есть дети и ты выбрал Путь Отца, никто не отнимет у тебя права на любовь детей, если ты сам его не отдашь. Но если ты выбрал Путь Монаха, то и среди Мона­хов есть Воины, Учителя и Отцы.

Тихо сидел отшельник, да так тихо, что пугли­вый воробушек1[10] под циновку заскочил зерен по­клевать.

Иньюань слушал притчу не дыша, а когда отец закончил, то протяжный выдох вырвался из его груди. Вот и подошли они к комнате наследника. Но вот только с отцом ему расставаться совсем не хотелось.

Ты сказал, что человек может не терять своего семени, не терять своей энергии цзин, но может со­хранять и преобразовывать ее, и что это помогает ему длить свои годы, сохраняя жизненные силы и взращивая пилюлю бессмертия.

Да, это так, я расскажу тебе о практике бес­смертных, которые используют эту энергию для трансформации в чистую тонкую энергию, фор­мируя пилюлю бессмертия. Эта практика носит название «упражнение оленя».

Я научу тебя практике «золотая черепаха» и «ца­пля». Выполнение этих практик позволяет достиг­нуть долголетия и даже бессмертия.

Я расскажу тебе обо всех видах оружия и о том, что самое главное оружие - это умение обходиться без оружия, и более того, умение создавать ситу­ации, когда оружие - это всего лишь предмет ри­туальной роскоши.

Мой Учитель говорил, что самое большое ис­кусство ушу, это когда тебе не нужно применять никаких боевых приемов. Он говорил, постиг­ни искусство боя, пройди Путь Воина до конца. А пройдя его, оставь его другим и побеждай врага силой своей улыбки.

Ши открыл дверь в комнату наследника, спуг­нув нечаянно залетевшего под крышу воробушка. Они проводили его глазами.

Бессмертные приходят к нам в образе птиц...

«Меньше говори, следуй естественности. Быстрый ветер не продолжается все утро, Сильный дождь не продержится весь день.

Кто делает все это?

Небо и земля.

Даже небо и земля не смогут сделать что-либо долговечным,

Тем более человек.

Поэтому он следует Дао»...

(«Дао-дэ цзин», 24-й стих)

Цзы-ся говорил:

Много учиться и сохранять свои стремления, неустанно задаваться вопросами и отчитываться перед собой во всем - в этом и состоит человечность.

 

Внутренние секреты боевых искусств

Солнце уже было в зените, а Мастер Ли и его наисветлейший ученик Иньюань все еще по­вторяли форму тайцзи-цюань из двадцати четырех движений. Они так увлеклись этим небесным тан­цем, что даже не заметили, как Ши зашел в беседку и стал наблюдать за ними. Однако все-таки вскоре Мастер Ли сбился и внимательно осмотрелся во­круг, не наблюдает ли кто-то за ними. Увидев Ши, он склонился в приветственном поклоне, который также повторил Иньюань. Ши улыбнулся и попри­ветствовал их обоих, как воин воинов. Было время обеда, и отец хотел провести это время с сыном.

Они вместе направились в тенистую беседку, где для них уже был накрыт стол.

Я рад, что сегодня ты выучил эту форму тайц­зи-цюань. Она позволяет тебе работать с энергией ци. Помнишь наш первый урок? Ци - это энергия, она складывается из нескольких составляющих: первичной ци, дыхательной ци, питательной ци, защитной ци.

Я помню этот урок.

Но умение накапливать, трансформировать и сохранять энергию это еще не все.

Главное - это умение владеть своим дыханием. Во время тренировки вначале ты достигаешь со­стояния покоя, которое должно плавно перетекать в движение. Для этого следует укреплять дыхание- ци в нижнем даньтяне, а также достигать момен­тальной собранности и такого же быстрого рас­средоточения. Надо следить за тем, чтобы разум управлял дыханием-ци. Дыхание-ци должно дейст­вовать в единстве с физической силой: дыхание-ци должно усиливать физическую силу, а сила должна руководить дыханием-ци.

Дыхание-ци должно не только делать человека энергичным, его движения - естественными, оно должно проходить через его руки и ноги, распро­страняясь волнами из нижнего даньтяня, должно пропитывать сто суставов человеческого тела. Бла­годаря ему, с помощью специальных практик, тело должно становиться легким, способным к высоким прыжкам, так чтобы человек смог легко взобраться на скалу, перебраться через пропасть.

Лао-цзы учит, что высший порядок достигается в результате питания в соответствии с элементны­ми4 и энергетическими потребностями тела и тре­нировки дыхания-ци. Император Хуан-Ди говорит, что радость следования Пути заключается в тре­нировке духа-шэнь и трансформации дыхания-ци. Бодхидхарма основал чаньскую школу медитации и передал традицию «очищения костного мозга» и методы «работы с сухожилиями». Лучшие воины, мудрецы, монахи следовали добродетельному об­разу жизни и всегда практиковали правильное питание и тренировку дыхания-ци.

Главное, нужно заниматься постоянно, и чтобы добиться успеха, надо научиться прислушиваться в спокойном состоянии к движению собственно­го дыхания-ци. Движению по переднесрединно­му каналу соответствует циркуляция в организме дыхания-ци, которая порождается пищей, а дви­жению по заднесрединному каналу соответствует циркуляция вверх дыхания-ци почек. Если при­держиваться практики восполнения достоинства­ми последующего неба недостатков предыдущего неба, тогда восстановится правильная циркуляция всего небесного жизненного цикла[11]. В этом заклю­чается учение о небесном цикле.

Когда начинаешь заниматься, следует непо­средственно вдыхать чистое дыхание-ци так, что­бы оно попадало прямо в море дыхания ци-хай. Из моря дыхания ци-хай оно проникает в копчик, циркулирует в области поясницы, потом подни­мается вверх по заднесрединному каналу ду-май и доходит до точки ни-вань, или глиняная пилюля, и опять возвращается в область носа. Когда язык упирается в верхнее нёбо, он вступает в контакт с дыханием-ци почек и направляет его вниз, проис­ходит наполнение нижней части живота, и таким образом постепенно наполняется-завязывается киноварное поле. Таков смысл понятия о небес­ном цикле.

Чтобы лучше запомнить основы практики, мо­нахи слагали стихи. Вот один из них: 

Движение мысли порождается огнем.

Когда успокаиваются десять тысяч дхарм, рождается истинное состояние чжэнъ. Постоянно посылай дыхание-ци в суставы и сочленения, и тогда будет достаточно в организме семени-цзин, а дух-шэнь наполнит кости.

Сердце - это предводитель тела воина, а дыхание-ци - это чиновник, который движется впереди всех.

Глаза - это знамена, и если они смешаны и туманны, теряются ориентиры, тогда не понимаешь сущности построения противника и не сможешь определить движение и покой. Если царит смута в чередовании вдоха и выдоха, время схватки грозит тебе поражением.

В практике боевых искусств важное место за­нимают глаза. Послушай, что говорят монахи: «Оттачивай способность зрения видеть располо­жение и построение противника, ведь воля твоя следует поворотам глаз. Движение сердца должно приводить в движение все сто суставов-сочлене­ний тела, а сущностная сила человека проистекает из легких. В этом случае организм человека полон энергией тигра, и в доблестной схватке способен будешь поколебать моря и горы. Нужно контроли­ровать и регулировать последовательность вдоха и выдоха, движения и покоя, принимая вовнутрь дыхание-ци и концентрируя его в единый поток. Тогда каждое движение организма будет прониза­но единым дыханием-ци, в результате чего и ноги, и руки станут быстрыми и сильными, как у обезья­ны. Такой человек приобретает способность дви­гаться со скоростью вспышки молнии, мелькнув­шей на небосклоне, и с радостным выражением проходит он по жизни, победив во всех схватках». Или же вот еще один.

«Пища и вода лишь увлажняют кожу и мышцы, и только главное дыхание-ци делает организм сильным.

В упражнениях с дыханием цигун во время тре­нировок следует руководствоваться тремя указа­ниями.

Первое - это покой, второе - расслабление и тре­тье - плавность и тщательность. Покой заключа­ется в пустоте сердца, которое держит лишь образ Единого, а десять тысяч вещей падают в пустоту подобно камням, которые погружаются на мор­ское дно.

В расслаблении мышцы легки, подобно зыбуче­му песку, в котором кровь вслед за дыханием-ци движется плавно вниз. Вдох и выдох должны быть глубокими, долгими, тщательными и уравнове­шенными, так чтобы длительность вдоха и выдоха не отличались ни на мгновение»...

Пронзительное голубое небо и такие же яркие цветы всевозможных оттенков в саду, все было полно энергии и все дышало. Все было наполнено дыханием-ци: и небо, и земля, и корни, и цветы, и каждый крик птицы. Иньюань внезапно по­чувствовал себя частью этой феерии, где все ды­шало, а энергия ци перетекала от корней к стволам, от стволов к ветвям и дальше к листьям и цветам, излучалась, уходила в небо. А потом обратно вмес­те с солнечным светом опускалась вниз божествен­ным подарком всему сущему: и людям, и живот­ным, и растениям, и камням.

А теперь я хочу рассказать тебе еще один важ­ный секрет. Смотри.

Ши оторвал нитку от шелкового платка, малень­кую и тонкую нитку, и попытался ее разорвать. Это стоило ему усилий, он чуть не порезал палец, на­столько оказалась прочна эта нитка.

А теперь... Смотри.

Он раскрутил волокна нити. Затем точно так же попытался разорвать раскрученную нитку. Она легко порвалась.

И в первом, и во втором случае нитка состо­ит из одинакового количества волокон. Но только в первом они скручены, а во втором - нет. Точно так же и в тайцзи-цюань. Все сухожилия должны быть как скрученная нить. Сухожилия работают как пружины. Правильное положение может по­глощать и перенаправлять силу. Поза должна быть прямой, но расслабленной, чтобы ты смог выдер­жать атаку со всех восьми сторон. Сила сухожилий используется в каждом движении тайцзи-цюань. Именно сухожилия проводят поток энергии син­хронно пульсу ци. Сухожилия очень гибки и эла­стичны, поэтому в них может запасаться энергия при растяжении и скручивании. Внешне будь как ястреб, хватающий кролика, внутри будь подо­бен коту, ловящему мышь. При каждом движении ногами ты как бы вкручиваешься в землю, направ­ляя мысленно по спирали энергию вниз, и затем получаешь ее обратно.

Помни: «Движение коренится в ступнях, развивается в ногах, направляется поясницей

и проявляется вовне через кисти рук и пальцы. Между ступнями, ногами и поясницей должен быть один непрерывный поток ци». Точно так же и руками ты постоянно делаешь движения, как бы скручивая и раскручивая нитку. Никогда не вы­прямляй до конца ни рук, ни ног, всегда оставляй им немного «состояния пружины». Все суставы тела надо связать воедино, не допуская ни малей­шего разрыва.

Помни, что при «толкании» лопатки должны быть прижаты к спине, а локти - к туловищу, ладо­ни же направлены прямо. Только в этом положении ты сохраняешь «нить скрученной» и можешь до­стигнуть максимальной силы.

Самый мощный удар ты можешь нанести не ку­лаком, а «одиночным клювом», раскрутив его с по­мощью ног и всего тела. Помнишь, как готовится змея к своему броску? Она скручивается кольца­ми и толкается всем телом, до самого кончика хвоста. Помни, все живое движется по спирали: и черви, и змеи, и корни деревьев, и даже ребенок, выходя из чрева матери, - потому что именно так движется энергия ци. Так устроено все во Вселен­ной, от маленького червячка до самой Вселенной, в которой звезды двигаются по большим спиралям, то удаляясь, то приближаясь друг к другу. Так же устроены и тонкие миры. Это неупорядоченные спирали, или вихри, которые окружают нас. Когда практикуешь малый небесный цикл, ты создаешь вращающийся защитный кокон вокруг себя и ни­какие лисы из тонкого мира тебе не страшны.

А я смогу этому научиться?

Да, конечно, ты сможешь все.

Ши легонько махнул рукой по направлению к свечке, стоявшей далеко у входа, - и она погасла.

И это я тоже смогу?

Ши улыбнулся и произнес:

Смотри.

Кивком он указал на свечу в центре стола. Лег­ким жестом он заставил отклониться огонь влево, а затем медленно вправо.

Но так не бывает! - воскликнул Иньюань.

Бывает. И ты должен будешь это освоить за три месяца.

Но как?!

Надо научиться выстраивать структуру руки и пропускать по ней спиральный поток ци. Вот и всего-то.

Так просто?

В мире самые простые вещи оказываются самы­ми сложными, потому что они очевидны, и никто в них не может поверить, именно потому, что они слишком просты.

Вон, видишь вдалеке гору?

-Да.

А видишь там, на склоне, одинокую сосну?

Вижу.

Этой сосне гораздо меньше лет, чем тем, которые

растут в нашем саду, но она гораздо больше. А зна­ешь почему? - Иньаюнь пожал плечами. - Потому что она стоит на склоне и постоянно противостоит ветрам. Всегда помни о ветре, когда становишься в исходную позицию тайцзи-цюань - Уцзи. Пред­ставляй, что ты - эта сосна и тебе приходится проти­востоять тысячам ветров. И тогда твои достижения в тайцзи утроятся. Помнишь, что означает Уцзи?

Это состояние пустоты.

Да, это так. Согласно даосским трактатам, до начала проявленной Вселенной было состояние всеобщей пустоты. В этом изначальном состоянии не было никакого движения и не было времени. У - означает отсутствие, несуществование. Цзи - означает «предел», или «высшая степень». Поэтому Уцзи означает «предельное состояние небытия». И вот когда ты войдешь в это состояние, когда ус­покоишь свой верхний и средний ум и поместишь их в нижний, из предельной точки небытия, обра­щай свой внутренний взор к сосне, стоящей на кос­мическом ветру. Представь себя этой сосной и по­чувствуй вселенский ветер, почувствуй корни, вет­ви, ствол, прочный, но гибкий, как позвоночник.

Именно этот вселенский ветер и был первым мигом творения. И этот первый импульс про­явился как ци через изначальную полярность инь и ян. Взаимодействие инь и ян есть проявленное выражение Уцзи. Этот процесс взаимодействия инь и ян даосы назвали тайцзи, или «Великий Предел», и изобразили его в виде мандалы, которую ты мо­жешь видеть повсюду и даже на площадке, где мы занимаемся тайцзи-цюань. Это тайное значение этих движений. Многие просто изучают форму, это всего двадцать четыре движения, но в них сотни внутренних секретов. Сейчас я рассказал тебе о главном из них. Помни о спирали. Помни об укоренении и о силе и гибкости позвоночного столба. Встань прямо сейчас, я хочу проверить тебя, правильно ли ты понял мои слова.

Иньюань встал в позу Уцзи. И ни одна свечка в беседке не дрогнула.

Ши улыбнулся:

А теперь сделай шаг и собери энергию ци в ру­ках.

Однако это движение было трудным.

Пойдем на площадку.

Когда они подошли к площадке, они увидели, что Мастер Ли продолжал оттачивать движения. Ши внимательно наблюдал за ним, подмечая толь­ко ему одному ведомые нюансы. Однако Мастер Ли, закончив очередной круг, остановился и склонился в приветствии.

Мастер Ли, расскажите о себе, - попросил Иньюань.

Мастер Ли улыбнулся и, продолжив делать упражнения, речитативом произнес:

Лао-цзы ушел через заставу Ханьгу, покинув Поднебесную в западном направлении. В тот год

не было дождей, земля потрескалась, как панцирь черепахи. Разве легко ему было в такую жару взва­лить на спину пять тысяч знаков? Когда опускал он их на землю, чтобы вытереть пот, земля от тяжести прогибалась; когда снова взваливал на плечо, зем­ля облегченно выпрямлялась. От Лао-цзы начало всех Ли, - продекламировал Мастер Ли стихи зна­менитого поэта Ли Бо. А потом, долго и протяжно выдохнув, «выталкивая гору», закончил:

После тигра остается шкура, после человека - имя.

Мастер Ли подошел к своим вещам, достал от­туда шелковый свиток, развернул его и сказал:

Сегодня мы освоили только пятую часть этих упражнений. Но это основная часть, дальше вы сможете выучить их сами. Я дарю их вам.

Иньюань и Ши зачарованно смотрели на эти картинки, вытканные и прорисованные на шелке. Это было поистине бесценное сокровище. Но время бесцеремонно с любыми ценностями, да и жизнь мастера боевых искусств не столь уж спокойна. Так что кое-где картинки поблекли, кое-где шелк осы­пался. Наконец Ши произнес:

Мастер Ли, я вызову мастеров, чтобы они сде­лали две копии этого свитка. Вы проследите, чтобы они выполнили все в точности с этим. Одну копию вы оставите у себя, а одна вместе с оригиналом бу­дет храниться у меня в библиотеке. Но почему вы решили расстаться с этой драгоценностью?

Мои годы уходят, у меня нет детей, и наи­светлейший Иньюань мой единственный ученик. В своем монастыре я был лучшим, и мне вручил этот свиток сам настоятель.

Мастер Ли, расскажите, какие самые главные секреты тайцзи-цюань? - спросил Иньюань.

Их много, но главных, наверное, всего пять. Первый - это концентрация ума и энергии ци. Вто­рой - это расслабление в движении и внутренняя работа в покое. Третий - постоянная связь с зем­лей и сосредоточение на центре тяжести, или ниж­нем даньтяне. Четвертый - поддержание костной структуры вдоль сил Неба и Земли, как говорил мой Учитель: «Помни о Северной звезде»[12].

Пятый секрет - это дать возможность энергии ци свободно циркулировать по телу, двигая мышцы, кости и сухожилия медленно и согласованно, от­казавшись от предельного напряжения. Только то­гда возможно накопление энергии костями. Кости смогут накапливать энергию, а не жир. Чем больше ты упаковываешь энергии в кости, тем больше ты вытесняешь из них жир. Монахи, которые усердно выполняют эту практику, оставляют после себя нетленные кости. Но другие, практикующие бо­лее высокие практики, могут превращаться в свет, оставляя после себя лишь горстку разноцветных жемчужин.

Но как это сделать, как упаковывать энергию в кости?!

-Надо сформировать намерение и через область третьего глаза распространить его во Вселенную во все стороны, а затем воспроизвести состояние, когда оно сбудется. Надо увидеть результат, это важно, надо почувствовать его.

Когда ты практикуешь тайцзи-цюань, надо рас­крывать область коа, надо добиться подвижности тазовых костей. Когда мы дышим, наш череп со­вершает движения, похожие на бабочку в полете. Но у обычных людей тазовые кости неподвижны.

Мы должны научиться дышать тазовыми костя­ми, чтобы они раздвигались, и ци протекала во все восемь отверстий в области крестца. Тогда нам легче научиться думать нашим «вторым мозгом», находящимся в нижнем дань-тяне. Наш тонкий ки­шечник - это генератор энергии, которая во время движения при выполнении тайцзи-цюань может быть направлена по нашему желанию с помощью дыхания в любую часть тела.

Кроме того, когда тазовые кости подвижны, то­гда возрастает количество нефритового эликсира. Изменяется также и его качество[13].

А почему в этой форме двадцать четыре дви­жения? - не унимался Иньюань.

Потому что в теле у человека есть 12 каналов, потому что в сутках 12 страж. И каждый канал должен однажды в сутки быть заполнен энергией и однажды в сутки «отдыхать». Поэтому, когда ты делаешь эту форму, ты прочищаешь все каналы, уравновешиваешь все силы, излечиваешь все ор­ганы. Выполняя эту форму на все четыре стороны света, ты обретаешь защиту животных, охраняю­щих стороны света. На Севере - Черепахи (цвет синий, черный); на Юге - Феникса (цвет алый) на Востоке - Дракона (цвет лазурный, зелено-голубой); на Западе - Тигра (белый цвет).

Лазурный Дракон - это хранитель Востока, сим­вол хороших изменений в жизни и символ импе­раторской власти. Пятипалый императорский Дракон украшает мантию твоего отца. С Лазур­ным Драконом связано сильное выражение янской энергии, поэтому он покровительствует всему мужскому, олицетворяет весеннее пробуждение сил природы, рост и новые начинания.

Хранителем Севера является Черная Чере­паха[14]. Обычно изображают Черепаху, обвитую змеей, потому что Черепаха представляет собой гармоничный союз иньского и янского начал. Че­репаха является символом долголетия, мудрости и неуклонного продвижения вперед и соотносится с зимним периодом времени.

Алый Феникс - это Покровитель Юга. Он сим­волизирует высшую власть и хорошую репутацию и соотносится с летним сезоном и расцветом всех начинаний и проектов.

Белый Тигр - хранитель Запада, защитник от злых духов, символ неисчерпаемой силы. Он соотносится с Осенью.

Встань в стойку лицом к Западу, выпрями руку и сопротивляйся мне.

Иньюань в точности выполнил указания отца.

Молодец. А теперь повернись лицом к югу и точно так же вытяни руку. Видишь, теперь я не могу с тобой справиться. Ты сам убедился, что в каждом направлении сила твоя различна. У каж­дого человека есть слабые и сильные направления. Поэтому надо делать эту форму восемь раз: в одну сторону по всем четырем направлениям и в обрат­ную сторону, возвращаясь в исходное положение.

Кроме того, надо помнить, что от времени суток зависят три Силы: это вселенская Сила, исходящая от звезд, включая Солнце, Луну и фиолетовый свет Полярной звезды, Космическая Сила, исходящая от космических частиц вокруг Земли и вокруг нас, и Земная Сила, исходящая от самой Земли. Каждый день меняется расположение звезд. Каждый день ты должен делать эту форму тайцзи-цюань, что­бы уравновесить все силы и планеты внутри себя.

А при чем здесь планеты?

Каждому органу соответствует своя планета. Все едино в этом мире. Поэтому нужно следовать природе.

Но разве можно знать столько вещей и все за­помнить?

Понимание порядка вещей дают практики. Однажды почувствовав, тело навсегда запомнит. А когда ты научишься освобождать свой верхний ум, то эти знания тела будут свободно попадать туда. И ты будешь все помнить не запоминая. Бу­дешь все знать, ни о чем не заботясь. Бессмертные добывали эти знания тысячи лет. И даже Желтый Предок император Хуан-Ди имел своего небесного наставника.

Вот что однажды рассказал он императору: «...В глубокой древности были люди, познавшие истину, которые владели небом и землей. Левой рукой они удерживали субстанцию инь, правой - субстанцию ян, за счет дыхания-ци восполняли семя-цзин. Стояли в стойке независимо, удержи­вая дух-шэнь. Мышцы их были едины. Они могли жить бесконечно долго, как небо и земля, ибо таков был их путь, познавший истину. Во время средней древности были люди, достигшие просветления. Они были чистыми в своих внутренних усилиях, целостными в своем движении по пути Дао. Они хранили единство гармонии инь и ян. Действова­ли, сообразуясь с четырьмя стадиями временного

цикла. Собирали цзин и сохраняли шэнь. Путеше­ствовали свободно между небом и землей, видели и слышали за гранью восьми пределов. Такие люди доживали до предельного срока предназначенных им лет, но оставались сильными. В конце концов они также обретали просветление»...

А у меня уже получается стойка?

Да, но только немного ровнее держи спину и выравнивай шею. Помни, с горы Сумеру[15] к каж­дому просветленному тянется тоненькая ниточка, которая соединяется с нашим высшим энергети­ческим центром. Когда ты будешь помнить об этом, твой позвоночник будет парить, словно подвешен­ный за эту ниточку, шаги твои будут легки и не­слышны, а движения грациозны. По этой ниточке души бессмертных спускаются к нам. А, если мы будем прилежны в занятиях, мы и сами подни­мемся по этой ниточке, чтобы шагать по звездам Большой Медведицы, и однажды достигнуть Ту- шиты - обители блаженных небожителей, Будд и Бодхисаттв, в которой пребывает грядущий Буд­да Майтрейя.

Конфуций говорил:

Если, совершив промах, ты не исправишь его, это и будет твой истинный промах.

 

Учение о стратегии

Солнце вставало над озером Сиху, окутанным утренним, светлым, как улыбка, туманом. С севера, запада и юга его окружили величествен­ные холмы, а на восточном берегу расположились роскошные дома знати, предпочитавшей селиться в центральной части этого прекрасного города. Со­гласно легенде, Феникс унес жемчужное ожерелье, принадлежащее дочери царя Драконов. Дракон бро­сился его догонять, выхватил ожерелье, но оно рас­сыпалось, и там, где упали жемчужины, появилось необыкновенной красоты озеро. А впрочем, есть еще много прекрасных легенд, одна удивительней другой, о том, как пришла на землю эта небесная красота.

Была весна, и город утопал в цветении садов и величии храмов. В этот день Ши решил отменить все дела и пойти к озеру, чтобы насладиться весной в одном из павильонов «Для чтения стихов» или же «Для слушания течения воды». Отец и сын, одев­шись как монах и послушник, вышли из дворца и отправились в город. Сердце наполнялось бес­конечным покоем этого огромного, поражающего своим великолепием города, похожего на кусочек рая на земле. Посередине озера, словно огромный живой дракон, возвышался живописный остров Гу- шань - остров Одинокой Горы, от которого в серд­це города протянулись два старых моста. На этом острове родилась легенда о белой змее, которая превратилась в девушку и влюбилась в юношу, по­встречавшегося ей в павильоне «Созерцания луны».

Подойдя к озеру, отец и сын вошли на мост из дикого камня, где среди каменной породы мож­но было видеть нефритовые прожилки. На минуту они остановились в павильоне «Тающего снега», чтобы полюбоваться на диких гусей и золотых рыбок, которые собирались в стаю около моста в ожидании лакомств, как только там кто-то оста­навливался. Ши достал рисовую лепешку, разломал ее и стал бросать кусочки в воду. Гуси имели пре­имущество и выхватывали кусочки друг у друга, пока те не успевали еще упасть в воду. Однако не­которые рыбки выпрыгивали из воды и, к неопи­суемому восторгу Иньюаня, выхватывали кусочки лепешки из-под носа у гусей. Но лепешка скоро за­кончилась, и отец с сыном продолжили свой путь на остров.

Весна, словно искусный живописец, создавала свои картины. Зеленая яркая трава больше на­поминала ковер, который расстилают для того, чтобы любоваться цветущими лилиями, орхиде­ями, камелиями и нежными цветками, упавшими с цветущих деревьев лил авади, неуловимый запах которых напоминал о тонкости и хрупкости всего прекрасного в этом мире. Священная гора Гушань с ажурными беседками и пагодами едва проступа­ла в утреннем тумане. На северном склоне ее росли лиственные деревья, шириной в три обхвата и вы­сотой как две вековые сосны. В густом девственном лесу были искусно проложены извилистые горные тропинки, позволяющие любоваться открывающи­мися пейзажами так, словно вы ходите по живой картинной галерее.

У подножия горы на берегу озера раскинулся сливовый сад. Когда на деревьях сливы мэйхуа[16] по­являются, словно густая пена, нежные бело-розо­вые цветы, то весь остров становится «благоухан­ным снежным морем». Было время, когда здесь жил в уединении известный поэт Линь Хэцзин[17], кото­рый и посадил этот сад, собирая со всех стран, где он путешествовал, саженцы диких слив. А еще он верил, что аисты - это волшебные птицы, которые приносят счастье, поэтому он разводил аистов, не­смотря на их нежность и пугливость. Когда аисты подрастали, он выходил на берег озера и выпускал их, чтобы поделиться со всеми счастьем. Бесед­ка Фонхэтин[18], которая была построена в память о нем, обращена фасадом к озеру. Аисты до сих пор любят гнездиться на склонах этой живописной горы. Их грациозные фигуры украшают величе­ственный пейзаж этого магического места.

Чисты и прозрачны воды озера, словно живым ожерельем окруженные плакучими ивами, неж­ным бамбуком, цветущими персиковыми и сливо­выми деревьями. Кое-где видны обвитые плющом маленькие уютные павильоны и уединенные бе­седки, из которых можно любоваться на пышные цветущие лотосы и тихие рукотворные заводи. Над водой возвышаются каменные башенки, так по­любившиеся живописцам из-за того, что в лунные ночи их длинные тени, струящиеся по водной гла­ди, словно тайные дорожки в бесконечность бытия.

Отец и сын долго бродили по острову с его хол­мами и беседками, многочисленными висящи­ми над водой мостиками. Потом они вернулись в город и уединились в маленькой, густо увитой плющом беседке на берегу озера. Они могли спо­койно любоваться озером и также могли наблю­дать за городской жизнью сквозь заросли плюща и ажурные переплетения беседки, оставаясь не­видимыми для прохожих. С одной стороны взгляд утопал в бесконечной, туманной пелене над вод­ной гладью и восторженно следил за игрой пер­вых лучей солнца, падающих на вершину Гушань, покрытую мглистой дымкой. С другой стороны они видели, как вокруг роскошных городских до­мов толпятся прохожие и зеваки, едут всадники, грузчики с поклажей, бегают разносчики всякой всячины, шествуют слуги с паланкинами, снуют стайки ребятишек, торгуются в лавках покупатели.

Я привел тебя в это место не случайно. Отсюда ты можешь видеть могилу одного из лучших вои­нов Поднебесной. Я бы хотел тебе рассказать о нем. Это тот, кто достиг совершенства в стратегии, да и во всем, что касается войны. Его имя - Юэ Фэй. Противник бежал, только лишь узнав, что он со­гласился возглавить войска. Но не так прост был его путь, и мне не так просто рассказать тебе обо всем. Поэтому наберись терпения. Я расскажу тебе эту историю, во всяком случае то, что я об этом знаю. Но начнем по порядку.

Ты видел прекрасные картины в дворцовой гале­рее? Это то, что осталось от императорского дома живописи «Хан Лин Хуа Юань», где выставлялись лучшие работы мастеров со всей страны.

А золотую вязь каллиграфии - ты видел? Она называется стиль «Тонкого золота» и напоминает золотые нити, крученые и гнутые.

Это прекрасно. Это все создал твой прадед Ху- эйцзун, восьмой император династии Сун.

Он был мастером каллиграфии, чайной цере­монии, музыки и живописи. Он сам писал стихи, создавая собственный стиль каллиграфии, рисовал картины, главными персонажами которых были птицы и цветы. Он интересовался архитектурой и устройством садов и даже писал трактат по меди­цине. Он проводил большую часть своего времени, восхищаясь искусством, собирая живопись, калли­графию и все, что осталось от предыдущих эпох[19]. Его имя было Чжао Цзи, он был ir-сыном импе­ратора Шенсонга. В 11оо г. его старший брат умер, не оставив после себя наследника.

Чжао Цзи не хотел быть императором, но такова была воля судьбы, что восьмым императором ди­настии Сун стал именно он, известный живописец, каллиграф, музыкант, мастер чайной церемонии и собиратель древностей Чжао Цзи, он же импе­ратор Хуэйцзун[20].

Вместо военных походов его привлекали совсем иные дела. Он открыл в Кайфыне в Ш2 г. Академию живописи, и большая часть столичных художников получила придворные чины и звания.

Хуэйцзун очень много сделал для империи во времена своего правления: усовершенствовал устройство государства, уделял внимание разви­тию медицины. Он сам собрал и описал лучшие способы приготовления порошкового чая. Став по­кровителем чайного производства, он устраивал чайные турниры, в которых участники должны были узнать и оценить разные виды чая. Благода­ря нему производство чая увеличилось в несколь­ко раз, процветала чайная торговля. Развивалось производство фарфора, шелка, мебели, бронзовых зеркал, лаковых скульптур, ювелирных изделий. Росли и богатели города. Начали культивировать­ся сорта риса, дающие по два урожая в год.

Но он не был стратегом, и он был так увлечен прекрасным, что не успел уследить за своими северными границами, где в 1115 г. южно-мань­чжурские чжурчжэни основали Золотую империю Цзинь. В результате ему пришлось отдать Кайфын чжурчжэням, и Кайфын, одна из величайших сто­лиц мира, была разграблена.

Захватив скипетр императора, драгоценности, книги, астрономические инструменты, географи­ческие карты, искусных ремесленников, мастеров, певцов, актеров, конфуцианцев и буддийских мо­нахов и забрав в плен всех членов императорского рода Чжао: императрицу, принцессу и даже самого Хуэйцзуна и его старшего сына Чжао Хуаня, к тому времени уже ставшего императором Циньцзуном, чжурчжени ушли на север.

И только его младший сын Чжао Гоу, которому было всего двадцать лет, сумел спастись и остано­вил нашествие, перенеся столицу государства сюда, в Линьянъ[21], и провозгласив создание государства Южная Сун. Он принял тронное имя Гао-цзун. Это было в 1127 г. В том же году его жена родила ему сына[22].

И в этом же году, вместе с членами импера­торского двора, был взят в плен государственный чиновник Цинь Гуй[23]. Но его щедро одарили и от­правили обратно, устроив все так, как будто Цинь Гуй совершил побег из плена. Сунь-дзы называл таких людей «внутренними шпионами». Вернув­шись на родину, Цинь Гуй вновь попал на госу­дарственную службу и, ловко устраивая интриги, достойные лучших шахматистов, достиг высшего поста в имперской бюрократии - канцлера. Таким образом, все управление империей оказалось в ру­ках предателя, что впоследствии сыграло роковую роль в судьбе всей страны.

Молодой император Гаоцзун возглавил сопро­тивление завоевателям. Ему помог в этом Юэ Фэй, который искусными маневрами остановил наступ­ление чжурчжэней и отвоевал земли по берегам Хуанхэ и Хуайхэ.

Маршал Юэ Фэй родился в 1103 г. в провинции Хэнань. Легенды рассказывают, что во время его рождения произошло знамение: огромная птица опустилась с неба на крышу дома его родителей, села и подняла страшный шум. Отец Юэ Фэя счел это великим знаком, предвещающим его новорож­денному сыну необычную судьбу, и дал сыну имя Фэй, что означает «летать». Отец верил, что ког­да-нибудь его сын, как птица, взлетит к небывалым карьерным высотам и станет великим благород­ным человеком.

Когда Юэ Фэю исполнился месяц, Хуанхэ вышла из берегов. Вода прибывала, поглощая все вокруг, надежды на спасение не оставалось. Тогда мать Юэ Фэя взмолилась, обращаясь к небесам. Внезапно в мутном потоке воды она увидела деревянную храмовую урну размером с небольшую лодку. Уце­пившись за нее, она спасла жизнь себе и ребенку. Но когда они вернулись назад, оказалось, что дом и все их имущество унесла река, а землю забрал местный помещик. Так они остались в нищете и разорении. Мать Юэ Фэя была женщиной умной и образованной, воспитанной в лучших конфуци­анских традициях, поэтому трудности не сломили ее дух. Она обучала Юэ Фэя грамоте, рисуя на пес­ке иероглифы. Она старалась привить сыну благо­родные идеалы и уважение к государству.

И, хотя у них не было денег платить за образо­вание, Юэ Фэй вырос одним из самых образован­ных юношей в своем селе. Его любимыми книгами были книги по истории и теории военных дейст­вий, в том числе военный трактат «Сунь-цзы». Ко­гда он подрос, он стал арендовать участок земли у помещика по имени Хань Ци, чтобы помогать матери. Природа щедро одарила его физической силой и быстрым умом. Никто не мог сравниться с ним в учебе и физических состязаниях. Однажды странствующий монах, ученый и мастер боевых искусств по имени Чжоу Дун, увидел Юэ Фэя и, вос­хищенный его способностями, стал обучать его боевым искусствам.

Это была целая система, включавшая в себя рукопашный бой, бой с оружием, тактику воен­ных действий, верховую езду, стрельбу из лука и прочие дисциплины. Благодаря непрерывным тренировкам Юэ Фэй усвоил все, чему его учил монах Чжоу Дун. Поговаривают, что Чжоу Дун был ясновидящим и бессмертным небожителем и по­дарил Юэ Фэю трактат «Ицзиньцзин», посвятив его в тайны вхождения во врата Дао.

Историческая справка:

Согласно историческим данным, Ли Цзинь пре­жде всего излагает историю прихода Бодхидхармы в Китай. Он рассказывает, что Дамо, перед тем как покинуть монашескую обитель, оставил железный ящик, в котором монахи обнаружили два свитка. Первый из них оказался «Трактатом о питании костного и головного мозга» («Сисуйц- зин») и его передали чаньскому патриарху и на­стоятелю монастыря Хуэй-кэ. Знаменитый трак­тат нередко упоминается в более поздних тру­дах, а известные мастера цигун и ушу до сих пор пытаются разгадать технику «питания костного и головного мозга», предлагая свои варианты. Сам же трактат, по всей вероятности, сгорел во время одного из нескольких пожаров, про­изошедших в Шаолине. Вторым свитком был знаменитый трактат «Ицзиньцзин».

В 1122 г. чжурчжэни[24] напали на китайские зем­ли севернее Янцзы, и армия основанной ими дина­стии Цзинь[25] проникала все дальше в Южный Ки­тай, куда бежал младший сын Хуэйцзуна Чжао Гоу. Юэ Фэю в то время исполнилось девятнадцать лет, он служил у одного помещика в личной охране. Как только появилась возможность, он доброволь­но поступил на военную службу в регулярную армию и благодаря своим природным талантам и полученным от Чжоу Дуна знаниям быстро про­двинулся от простого солдата до военачальника и в свои двадцать пять лет уже стал генералом, а вскоре и маршалом.

Он создал армию, прославленную своей дис­циплиной. Своим солдатам он говорил: «Не раз­бирайте на дрова ни единого дома, даже если вы замерзаете, и не грабьте народ, даже если страда­ете от голода».

Приняв командование армией, Юэ Фэй ввел собственную систему обучения своих солдат бое­вым искусствам. Он впервые сделал обязательным преподавание ушу новобранцам.

В его армии была строгая дисциплина при под­готовке солдат, которые ежедневно оттачивали свое мастерство до совершенства. Кроме того, став маршалом, Юэ Фэй создал войсковое соединение с надежным и эффективным управлением внутри всех подразделений. И, наконец, он разработал для своей армии специальные комплексы упраж­нений для укрепления здоровья и поддержания боевого духа. Ему приписывают создание вну­треннего боевого искусства «Направленная воля» (синьи-цюань), комплекса упражнений цигун «Во­семь отрезов парчи» (бадуань-цзин), а также стиля «Орлиный коготь» (ичжао-цюань). С его именем связывают возрождение боевых искусств.

Юэ Фэй неустанно вел бои на полях сражений, оказывался перед многочисленными врагами и со­вершал великие подвиги. Однако его истинным желанием было преданно служить своей стране, он не стремился к славе, известности и богатству. Он был скромен, рассудителен, почтителен с другими и действительно хотел вести тихую жизнь без мир­ских стремлений. Несколько раз Юэ Фэй обращал­ся к императору, выражая намерение удалиться на покой после достижения своих целей. В своей лирической поэме «Человек Цзян Хун» Юэ Фэй пи­сал: «В тридцать лет мои дела - только пыль, мое путешествие протянулось на восемь тысяч ли»...

Когда его отозвали с поста главнокомандующего армией, он уединился и жил жизнью отшельника.

Писал стихи, читал книги, проводил время с семь­ей, занимался внутренними алхимическими прак­тиками, изучал трактат «Ицзиньцзин», подарен­ный ему его духовным учителем. В это же время он сам пишет прикладной трактат «Рассуждения маршала Юэ Фэя», который до сих пор является основой всех боевых искусств. Он включает десять рассуждений:

Рассуждение о целостности.

Рассуждение об инь и ян.

Рассуждение о Трех Частях.

Рассуждение о Четырех Окончаниях.

Рассуждение о Пяти Фазах.

Рассуждение о Шести Объединениях.

Рассуждение о Семи Наступлениях.

Рассуждение о маневрах тела.

Рассуждение о шагании.

Рассуждение о бое.

О Юэ Фэе говорили: «Держа в одной руке небес­ное копье, он может предрешать победу сражения. Однако отсутствие мирских желаний и благород­ные черты заставляют его искать уединения».

Но когда цзиньская армия зашла глубоко внутрь страны, то император Гаоцзун семнадцать раз об­ращался к Юэ Фэю с просьбой вернуться на пост главнокомандующего. С тяжелым сердцем он воз­вращался в армию. Многие его соратники были убиты на поле боя или оклеветаны Цинь Гуем. Но вся армия и все добровольческие отряды при­ветствовали своего легендарного маршала.

Вместе с ним в армию пришел его сын, Юэ Юнь. Воспитанный своим отцом, он стал храбрым и умелым солдатом. У него тоже было много во­енных достижений, и он выиграл много сражений. В известном сражении Инчан Юэ Юнь атаковал лагерь врага больше десяти раз и получил более ста ран. Наконец, он возглавил восемьсот самых храбрых и сильных воинов, с которыми победил ар­мию Цзинь. Однако в письме к императору Юэ Фэй только сообщил о военном успехе солдат и не сде­лал упоминания о Юэ Юне. Кроме того, Юэ Фэй отклонял несколько раз продвижения по службе, предлагаемые Юэ Юню императором, но это все равно не смогло спасти сына.

Китайская армия быстро освободила от чжур- чжэней большой район, и осенью 1140 г. армия Юэ Фэя нанесла войскам династии Цзинь тяжелое по­ражение в провинции Хэнань. Теперь следовало от­теснить чжурчжэней в их земли на северо-востоке. И тут пришел приказ императора, отзывающий Юэ Фэя и других военачальников, намеревавшихся способствовать дальнейшему освобождению стра­ны. Цинь Гуй послал приказ, скрепленный золотой императорской печатью, в котором Юэ Фэю пред­писывалось возвращаться. Согласно преданию, генерал принял решение не подчиняться приказу об отступлении.

Посылая этот приказ, Цинь Гуй как раз и хо­тел поставить Юэ Фэя перед выбором между его

любовью к родине и верностью императору. Чтобы все-таки заставить Юэ Фэя вернуться, Цинь Гуй послал ему в один день двенадцать скрепленных золотыми печатями приказов. Такого давления маршал не выдержал и повернул назад. С двенад­цатого раза он подчинился требованию Цинь Гуя отвести войска за Хуанхэ. Но еще пять дней его вой­ско обеспечивало отход мирных жителей в глубь страны. И только после этого Юэ Фэй выполнил приказ и отбыл в Линьань, а по приезде в столицу был немедленно схвачен и брошен в темницу.

Властитель династии Цзинь всеми силами доби­вался отстранения Юэ Фэя отдел, боясь его как не­победимого военачальника. Он передал первому министру Цинь Гую письмо, в котором настаивал на устранении Юэ Фэя как необходимом предвари­тельном условии мирных переговоров. Цинь Гуй принадлежал к богатейшим помещикам своего времени. За голову Юэ Фэя ему было обещано оста­вить его владения поблизости от Нанкина, то есть как раз в районе развертывания войск, и отдать ему другие земли, освобожденные Юэ Фэем. Поэто­му он хотел спешного заключения мира и пошел на предложенную врагами сделку.

Действуя по приказам чжурчжэнского двора, Цинь Гуй фактически парализовал все работы по восстановлению обороноспособности страны. В его план входило и устранение наиболее способ­ных военачальников империи, поэтому Юэ Фэй

и его сподвижники пали от рук палача. В результа­те предательских действий Цинь Гуя Поднебесная оказалась расколотой на два царства - Южное Сун и Северное Цзинь с чжурчжэнской династией.

Сначала он выдвинул обвинение против под­чиненного Юэ Фэю военачальника Чжан Сяня, что тот якобы намеревался поднять мятеж против императорского двора. Затем он начал утверждать, что Юэ Фэй и его сын Юэ Юнь писали Чжан Сяню некие «возмутительные письма». На основании этих лживых обвинений Цинь Гуй приказал за­ключить Чжан Сяня и Юэ Юня в тюрьму. После этого он вызвал Юэ Фэя в столицу Линьань.

Цинь Гуй настаивал на своем утверждении, что Юэ Фэй, Юэ Юнь и Чжан Сянь готовили мятеж. Когда военачальник Хань Шичжун[26] потребовал у него объяснений, Цинь Гуй дал подлый ответ: письма, по всей видимости, были сожжены, поче­му теперь невозможно проверить их содержание, но преступное деяние как таковое «предположи­тельно, налицо» («мо сю ю»).

После построенного на фальшивом обвинении судебного разбирательства Юэ Фэй был отравлен по тайному приказу Цинь Гуя, который боялся, что в стране не найдется даже палача, который сможет убить народного героя. В тот же день, в канун нового 1142 г., еще на рассвете, пока все спали, в павильоне Фэнбо были казнены Юэ Юнь

и Чжан Сянь. Юэ Фэю было только тридцать девять лет. С чжурчжэнями был подписан позорный мир. По легенде, мать сделала на спине Юэ Фэя татуи­ровку, которая состояла из четырех иероглифов: «цзинь», «чжун», «бао» и «го» - «безграничный», «преданность», «служить» и «страна».

С именем Юэ Фэя связывают также историю одного из предисловий к трактату «Ицзиньцзин». В предисловии к подлинному манускрипту «Иц- зиньцзина», которое написал в 1143 г. генерал Хун И, служивший под командованием Юэ Фэя, было ска­зано:

«Следуя вместе с отрядом войск, генерал Хун И повстречал на дороге монаха, видом своим и по­ведением вызывавшим почтение такое, как будто это был сам Будда. Он назвался наставником зна­менитого бойца и военачальника Юэ Фэя и про­сил передать ему письмо, чтобы тот мог избежать приближающейся смерти. Удивительный монах сообщил, что Юэ Фэй учился у него, но не захотел стать отшельником и уйти от повседневных чело­веческих дел, потому что пожелал защитить свою страну. То, что поведал монах о себе, удивило гене­рала и заставило его думать, что перед ним дейст­вительно бессмертный духовный наставник, пере­давший Юэ Фэю секреты боевых искусств. Монах рассказал, что завершает свое путешествие на За­пад в священную страну Уддияну к Учителю Дамо. А с тех пор как Дамо умер, минуло уже шестьсот лет.

Получив письмо, которое передал ему этот мо­нах, Юэ Фэй стал его читать и, не успев закончить, заплакал и сказал: „Этот монах - мой духовный Учитель. Долго ждать не придется - мой земной путь подходит к концу 11 .

Предчувствуя свой скорый уход из жизни, Юэ Фэй достал небольшую шкатулку. В ней находил­ся свиток трактата „Ицзиньцзин“. Он передал его генералу Хун И со словами: „Заботливо храни эту книгу. Выбери подходящего человека и научи его. Нельзя допустить, чтобы методы вхождения во вра­та Дао перестали существовать".

Всего через несколько месяцев Юэ Фэй был оклеветан и погиб. Генерал Хун И горестно пи­сал, что Юэ Фэй был „именем известен, а волей неукротим 11 , свое предисловие он завершает сло­вами: „Я ненавижу себя за то, что я только воин, что у меня нет больших глаз, и я не знаю, кто в этом мире обладает сильной тягой к достижению буддо- вости, кто достоин того, чтобы получить эту книгу. Выбрать подходящего человека трудно, а учить без выбора - бесполезно. Сегодня я прячу этот свиток в каменной стене в горах Суншань и предоставляю человеку, которому суждено познать Дао, обнару­жить его и использовать как способ вхождения во врата Дао. Я могу избежать греха злоупотребле­ния, не обучая никого. И тогда я смогу на Небесах встретиться с Юэ Фэем без чувства вины“».

А что это за книга «Изциньцзин»? - спросил

Иньюань, все это время внимательно слушавший рассказ отца.

Историческая справка

Буддийская традиция приписывает авторство трактата «Ицзиньцзин» Бодхидхарме - 28-му общебуддийскому Патриарху и основателю школы Чань. Утверждают, что легендарный военачальник эпохи Сун (960-1279 гг.) Юэ Фэй использовал эти упражнения для подготовки своих подразделений особого назначения. С это­го периода и началось их широкое распростра­нение в народе. Поэтому, как обычно, существу­ют различные их версии. Если же рассмотреть три слова, входящие в название «Ицзиньцзин», то можно увидеть, что это метод, позволяющий путем определенной практики изменять мыш­цы и сухожилия ради общего укрепления тела. «И» - в переводе на русский язык означает «из­менять или трансформировать, преобразовы­вать», «цзинь» - означает «мышцы и сухожилия», а «цзин»-«классическая, каноническая книга». Сочетание этих слов читается как «Канон Пере­мен в мышцах и сухожилиях».

Это магическая книга, открывающая врата в Дао. Некоторые называют ее трактатом об из­менении мышц и сухожилий. Некоторые называют ее трактатом о трансформации. Но все сказанное о ней является правдой только частично. Ибо книга эта являет собой то единое, что не является суммой частей, то единое, которое не знает целого.

Это и есть могила Юэ Фэя? - спросил Иньюань, показывая вперед по направлению каменных стел.

Да, а там, слева, могила его сына Юэ Юня.

Деяния Юэ Фэя воодушевили народ, а его судьба

возбудила по всей стране волну негодования. Через двадцать лет в 1163 г. мой дед, император Сяоцзун, реабилитировал его и приказал построить усы­пальницу генерала. Его причислили к лику святых и объявили национальным героем. Чтобы добить­ся признания общественности, император Сяоцзун приказал выкопать тела казненных и устроить тор­жественное сожжение трупов Юэ Фэя и Юэ Юня на берегу озера Сиху.

Рядом с могилами отца и сына стоят статуи Цинь Гуя и его жены, преклоняющие колени перед Юэ Фэем, как бы прося у него прощения. Статуи и поныне отмечены печатью презрения к их зло­деянию.

Военная наука требует больших знаний. Но главное знание - это твое сердце, умение видеть людей. Но еще большее умение заключается в уме­нии видеть задачи и подбирать полезных людей независимо от их отношения к тебе. Всегда есть талантливые военачальники, их надо уметь на­ходить, но надо и видеть, кто тебя окружает. Все, что касается империи, нельзя доверять никому. Все решения ты должен принимать сам, и сам должен разбираться в делах. Сейчас не то время, чтобы можно было предаваться искусству.

Из-за предателя Цинь Гуя мы обязаны платить дань государству Цзинь и называться его васса­лами. Для восьмого императора они придумали звание «племянника». И в издевательском тоне на­зывают нас то племянниками, то вассалами.

Князья приграничных районов ведут двойную игру Они не хотят подчиняться нам, выражая на словах признательность. И в то же время при удобном случае совершают набеги на границы го­сударства Цзинь, вызывая недовольство его пра­вителя.

Кроме того, на северо-западе есть другое во­йско, которое может поглотить все царство Цзинь и нашу империю. Сразившись с царством Цзинь, мы станем легкой добычей для этого войска. Силь­ное царство Цзинь закрывает нас от этого войска. Война сейчас стала подобна самоубийству. Но, уси­ливая государство и военную мощь, мы, возможно, сможем оказать сопротивление этому новому се­верному войску, если его сможет ослабить царство Цзинь.

Несмотря на многочисленные военные дейст­вия, Гаоцзун продолжал дело отца. Он вновь от­крыл Академию художеств в 1134 г. в новой столице. Росло число городов, продолжался рост численно­сти городского населения, ремесленники достигли высот в изготовлении изделий из фарфора, шелка, лака, дерева, слоновой кости и других изделий. Из­обретены были порох и компас, распространялось книгопечатание, выводились новые высокоуро­жайные сорта зерновых, увеличивались посевы хлопка. Одним из наиболее впечатляющих и ве­ликих его деяний стало хорошо организованное введение и распространение новых сортов скоро­спелого риса, дающего два урожая в год. Он готов был платить дань, чтобы остановить боевые дейст­вия. Он хорошо знал трактат Сун-цзы.

А это что за трактат?

В нем собрана военная мудрость. Послушай одну историю из него.

В 597 г. до н. э. войска двух древних китайских царств, Чу и Цзинь, сошлись в большой битве, и во­ины Чу наголову разбили врага. Советники чуского царя тут же предложили ему воздвигнуть на мес­те битвы башню в память об одержанной победе, но царь ответил им: «Вы не понимаете, что значит „война". На письме это слово состоит из знаков „ко­пье" и „остановить". Быть воинственным - значит предотвращать насилие, откладывать в сторону оружие, не терять своего величия, распространять в стране мир и увеличивать благосостояние людей. А теперь из-за меня тела воинов двух царств лежат в поле, ибо я применил насилие.

Из-за меня было обнажено оружие, ибо я не поз­волил отложить его в сторону. А если я позволил обнажить оружие и применить насилие, могу ли я сохранить свое величие? Я пошел против воли многих людей - как могу я распространять мир в стране? Я извлек выгоду от невзгод и страданий других - как могу я сказать, что увеличил их бла­госостояние? Нет, лучше воздвигнем здесь алтарь, чтобы принести жертвы нашим сиятельным пред­кам и объявить им о моих деяниях. На этом и оста­новимся, ибо содеянное мной не есть настоящая победа».

Подлинная победа может быть одержана только мирным путем просто потому, что в гневе и ярости человекоубийства никогда не было и не может быть истины. Мудрость древней стратегии учит совсем другому:

«Искусный полководец побеждает без боя. Величайший воин не воюет».

Об этом же говорится и в «Дао-дэ цзин»:

«Благородный правитель во время мира предпочитает быть уступчивым и лишь на войне применяет насилие.

Войско - орудие несчастья, поэтому благородный правитель не стремится использовать его, он применяет его только тогда, когда его к этому принуждают.

Главное состоит в том, чтобы соблюдать спокойствие, а в случае победы себя не прославлять. Прославлять себя победой - это означает радоваться убийству людей. Тот, кто радуется убийству людей, не может завоевать сочувствия в стране. Благополучие создается уважением, а несчастье происходит от насилия». 

(«Дао-дэ цзин», 31-й стих)

Тонкая тишина поселилась в беседке. Все звуки оказались где-то далеко снаружи. Только тихий плеск прыгающих рыбок изредка проникал сквозь невидимую границу уединенного пространства.

Здесь так красиво.

Да, я бы хотел здесь построить храм в честь Юэ Фэя.

Между тем полдень уже миновал. На площади стало как-то многолюдно. Послышался необыч­ный шум, как будто кто-то начал строительство. Отец и сын сквозь стенки беседки стали наблюдать за площадью.

Что там происходит?

Я думаю, это приезжие актеры.

А что они делают?

Они готовят сцену. Здесь будет представление.

Давай посмотрим!

Нам пора возвращаться. Мы вышли в город еще до рассвета, а теперь уже полдень.

Но мы же сами самые главные!

Ши засмеялся:

Хорошо, не так часто здесь бывают бродячие актеры. Давай посмотрим, что это будет за пьеса.

Тем временем один из актеров уже начал раз­влекать собравшуюся публику пением:

О, сколь прекрасны Острова Бессмертных,

О, сколь прекрасны парки у дворцов.

Но мне милее сень лачуги тесной И скромная краса лесных цветов.

Ах, что за радость здесь и наслажденье Весной И летом

И порой осенней.

Деревья и цветы, посаженные мною, - Дань благодарности природы чудесам.

Она меня вознаградит весною,

Ведь я по вёснам счет веду годам.

Так я обрел бессмертие в тиши:

Довольство, негу И покой души.

Вдруг на площадь перед сценой выбежали актеры, одетые в простую деревенскую одежду. Они по оче­реди выкрикивали:

Что там за шум?

На крышу дома Юэ упала птица!

Птица?

-Упала?!

Да, большая черная птица!

Но к чему бы это?

Но почему она упала?

Может быть, она устала?

Она слишком большая...

Но, может, ее кто-нибудь подстрелил?

Она слишком большая...

Но почему она черная?

Может, это черный маг, пронзенный лучом света?

А что это за птица, какого она рода? Я таких птиц ни разу не видывал...

А может, это какой-нибудь бессмертный ре­шил отдохнуть?

Все с почтением замолкают. В это время двери дома открываются, и выходит отец Юэ Фэя. Он говорит:

У меня родился сын.

Люди, собравшиеся у его дома, отвечают ему:

Тебе на крышу села большая птица!

Птица? - удивленно переспросил отец Юэ Фэя. - Это добрый знак. Я назову сына - Фэй... что значит «летать»...

Опять заиграла музыка и забегали актеры. Инью­ань шепнул на ухо отцу: «Я думаю, что это пред­ставление про Юэ Фэя. Ведь не зря же они выбрали это место. Давай останемся. Нас здесь все равно никто не видит».

Но Ши и сам захотел остаться. Столько много недоговоренного осталось до сих пор в этой исто­рии... Тем временем на сцену вышел актер-рас­сказчик:

Да, может быть, и добрый знак.

А может быть, и черный маг,

Пронзенный яркой вспышкой света.

Кто прав? Не будем же гадать,

Вы здесь найдете все ответы!

На сцену выбежали артисты в гусиных перьях, они бегали, махали руками, потом начали друг с дру­гом разговаривать:

Ты куда летишь? Уж очень ты радостный и вдохновенный!

Я лечу... Лечу я к Гаоцзуну от Юэ Фэя. Он на семнадцатый раз ответил согласием принять командование войсками!!!

А что внизу, там?

-А там бегут войска чжурчжэней. Слух прошел, что Юэ Фэй согласен.

А там? - показывает вниз.

А там отряды обороны освобождают земли от чжурчжэней.

Вот это да! Одно лишь имя - слишком много значит!

А если он вновь сядет на коня?

-Тогда и император цзиньский все бросит и сбе­жит на Север восвояси!

Конечно! Имя Юэ Фэя!

Кто он? Даос? Отшельник? Полководец?

Маг, познавший тайны «Ицзиньцзина»?

Вперед вышел актер-рассказчик, сел на сцену, раз­ложил себе тарелку, палочки, обернулся как бы не­хотя к зрителям:

Если вы хотите знать, что будет дальше, при­ходите в другой раз!

Разносчики сладостей засуетились и стали напере­бой предлагать свой товар зрителям. Один из них, мальчишка лет семи, подбежал к беседке, где от посторонних глаз укрывались Ши и Иньюань. Ши протянул ему мелкую монету сквозь лианы, обвивающие беседку, и взял маленькие сладкие рисовые пирожки. Они пришлись как раз кстати.

В это время актер-рассказчик снова повернулся к зрителям, собрал свой узелок и деланно удивлен­но произнес:

Ах, вы снова здесь? И вы не уходили?

Смотри! Все те же здесь сидят.

И все хотят узнать, что будет дальше.

Да сколько одно и то же можно повторять?!

Ведь каждый в Поднебесной это знает -

Историю «Отца и сына»!

Он обводит всех зрителей взглядом, заставляя вол­новаться. Потом, как бы уступая желанию зрите­лей, продолжает:

Ну, раз зрители желают,

продолжим мы рассказ на этой сцене.

Рассказ о страсти, о любви и об измене.

Итак. Семнадцать писем от Гаоцзуна к Юэ Фэю принесли трудолюбивые и преданные гуси.

На сцену вновь выбежали актеры в перьях, появ­ляясь со всех сторон и даже как будто падая сверху. Один из гусей декламирует ответ Юэ Фэя импера­тору Гаоцзуну:

«В тридцать лет мои дела - только пыль, мое путешествие протянулось на восемь тысяч ли»...

Тут же подхватывает второй гусь:

«Хорошее войско - средство, порождающее не­счастье, его ненавидят все существа. Поэтому человек, следующий Дао, его не употребляет». - Так сказано в «Сунь-цзы».

Гуси-письма читали стихи Юэ Фэя о войне, о род­ной земле, а люди стояли и плакали в полной ти­шине. Даже лошади и собаки не издавали ни звука. Семнадцать писем императора не смогли заставить героя вернуться из даосской обители. Но потом прилетел маленький, совсем уставший и совсем общипанный гусь. Он опустился на колени:

Окутал землю мрак и мгла.

Песок и пыль от глаз укрыли солнце.

В бою жестоком бьются тигры, вепри, змеи.

Со всех сторон слышны стенанья, плач.

И стар и млад - все в ужасе от страха пред полчищами варваров, подобных саранче.

Сгрудились копья,

словно заросли бамбука,

мечи взметнулись в небо, словно лес.

Куда ни глянь - все мертвые тела, обломки сабель.

Родители детей к груди прижали, чтобы от верной смерти уберечь.

Везде ворота, двери на запоре.

Земля кровавыми слезами залита.

Мой голос слаб.

И даже император уже не в силах говорить о мире, когда рыдают города и села, и в каждый дом уже пришла беда... Актер-рассказчик подходит к этому гусю, подни­мает его.

Но сердце героя дрогнуло от плача крестьян под гнетом цзиньских орд.

И, скинув мантию даоса, алхимию оставив на потом и выплавление пилюли, надел доспехи он и выступил в поход.

Он знал, что это есть погибель.

Однажды, отозвав его из войск, уж император показал свой нрав изменчивый...

Наконец последний гусь, запыхавшись и растал­кивая всех, прокричал знаменитые слова Юэ Фэя:

Отдайте мои реки, горы!

И вновь актер-рассказчик продолжил:

Взвились разноцветные флаги, грянули литавры и барабаны.

Серебряный иней пик и трезубцев на солнце сверкает.

А впереди щитоносцы с щитами узорными чинно шагают, и лучники рядом.

Строй замыкают секиры и сабли, и огнеметы на колесницах.

Всадники, словно драконы северных морей. Стремительны копья и пики в руках их.

На сцене началось оживление. Алое шелковое полотнище, словно морские волны, затрепетало на сцене. Прекрасно подготовленные актеры по­казывали боевые приемы ушу. То ли это был танец, то ли это был бой. Но все следили за их непревзой­денным мастерством владения мечами, копьями, за их высокими прыжками. Среди зрителей пронес­ся шепоток, что этому их научили солдаты Юэ Фэя. То и дело по сцене пробегали гуси и выкрикивали названия освобожденных городов и земель.

Но вот на сцене появился трон. На троне впол­оборота к зрителю сидит император Гаоцзун с бе­личьими кистями в руках. На столике перед ним стоят тушечницы с красками.

Кто смеет отрывать меня от созерцания моей картины?

Это я, ваш преданный слуга - Цинь Гуй.

Что за картину вы ныне созерцать изволите?

«Пробуждение от сна в хижине, крытой тростником».

Да, жизнь и к вам была порой сурова.

Но, слава небесам, что есть герой,

И я могу художником быть снова.

Цинь Гуй шепчет императору Гаоцзуну на ухо:

Нам кажется, все кончено, порой,

Но в мире все подвластно тлену.

Еще сегодня он - герой,

А завтра он способен на измену!

Поворачиваясь к залу, чтобы император не слышал, говорит:

-Ужя-то знаю!

Вновь смена декораций и вновь на сцену выбегают гуси.

Привет, брат, ты летишь откуда и с чем, и по­чему не весел?

Да я несу письмо Цинь Гую от цзиньского пра­вителя. ..

Что в том письме?

Приказ убить героя Юэ Фэя. Уж очень там его боятся.

Еще бы, что еще?

За голову его Цинь Гую обещают отдать все земли, что Юэ Фэй освободил.

Вот как? Не жирно ль будет?

Но голову прислать он должен будет непре­менно, чтоб успокоить цзиньского правителя.

Пускай попробует!

Потом все гуси поворачиваются к другому гусю. Один из них спрашивает:

А ты куда?

А я несу письмо от императора от Гаоцзуна, письмо с прошением о мире в царство Цзинь.

Вот незадача!

Кто же просит о мире,

когда уж и победа так близка,

и скоро земли все и так к нему вернутся?!

Все ли с ним в порядке?

Не болен ли он, часом?..

Он верит тому, что там написано в трактате о войне «Сунь-цзы».

Быть может, да...

но разве здесь сейчас об этом речь?

Зачем так слепо повторять, что там написано?

Ведь много книг,

всех заповедей не исполнишь в одночасье.

Тут на сцене появляется еще один гусь.

Письмо цзиньского императора своему так званому «племяннику» императору Гаоцзуну:

«Если вы сейчас же не отведете

все свои войска на прежние позиции,

то вашей матушке будут выколоты глаза,

и она умрет страшной унизительной

и мучительной смертью,

так же, как и ваша сестра.

А прах вашего батюшки будет предан осквернению».

И вот двенадцать золотых пластин с приказом отступить за Хуанхэ легли на землю перед Юэ Фэем.

Что будет делать он?

Нарушит клятвы верности своей?

Или освободит страну от лиходеев?

Что пожелает выбрать он: долг клятвы сына матери своей?

Долг перед родиной?

А может, славу?

На сцене появляется Юэ Фэй, он в задумчивости рассуждает:

-Есть два пути: ослушаться,

освободить все земли от цзиньцев и... дальше умереть.

Или сейчас.

Но клятву дав стране и матери, я должен исполнять сыновний долг. Ослушаться - преступником в глазах народа стать.

Но нет, нельзя.

Я знаю, все равно идет погибель.

Но не готов терять я сына.

Надо было раньше уйти...

Но так хотелось видеть, как сын растет, и быть с ним рядом.

Теперь... уйти...

Но сын... Он вряд ли сможет.

Хорошо. Я подчинюсь.

И, может быть, еще увижу сына, хоть раз... Актер-рассказчик продолжает:

Пять дней стояло войско Юэ Фэя,

Чтоб все ушли из отдаваемых районов,

Чтоб цзиньцам не досталось бы рабов...

Потом он горестно пустился в путь,

Глотая слезы, видя, как скорбно уходят Лишь вчера вернувшиеся в свои села люди. Бессмысленное отступленье

Кровавой раной сердце разрывает.

«Верните, мои горы, реки!»

К кому теперь герой взывает?!

А может, лишь одной надеждой утешает Себя, что вдруг поможет он освобожденью сына.

Жена Цинь Гуя распекает мужа:

Но если узнают, что завтра казнь, все сбегутся, и будет бунт. Его надо казнить тайно, просто­филя!

За голову Юэ Фэя император царства Цзинь обещал мне все земли, освобожденные Юэ Фэем!

Но как ты пришлешь ему голову Юэ Фэя? Надо чтобы никто ничего не узнал! А то и со своей головой можешь расстаться!

Да типун тебе на язык, старая дура.

Пошли кого-нибудь, и пусть его убьют.

Тихо! Там слышу я шаги! Уйди отсюда.

Жена прячется. Входит певичка. Кланяется.

Приветствую вас, господин канцлер!

Откуда ты идешь?

Меня в покои приглашали услаждать Его величество игрою и пением.

Что пела ты?

Балладу о герое на мотив «Обращенный к Сыну Неба».

Да, кстати, о герое.

Поднеси герою от нас вино...

Цинь Гуй протягивает певичке вино.

-Да, но кто пустит меня к нему?

Я дам тебе записку, покажешь, и тебя пропустят.

Вам принесли вино, - произнесла певичка.

Юэ Фэй ответил:

Я знаю, налей.

Певичка наливает в два бокала, подносит вино к губам, но Юэ Фэй останавливает ее:

Не пей, вино отравлено. - Она в ужасе бросает бокал.

Я знаю, мой Учитель мне сказал.

Ну, что же, время мне уйти.

Но как же сын?

Как мне его спасти?

Где в книге мертвых отыскать его страницу?.. Все кончено, и я готов. - (Выпивает вино).

Вспышка света, шум барабанов. На полу остались его туфли, одежда, на окне сидит белый голубь, который затем вылетел в окно. Певичка подходит к окну, следит за голубем.

Вот так штука, взял и улетел.

Вот это яд!

Я тоже так хочу!

Берет его бокал, выпивает до дна, но тут же с кри­ком падает на пол. Входит Цинь Гуй и стражник.

Где он? Нет никого... его одежда, туфли...

И труп певички, что принесла вино...

Страж задумчиво:

Но час назад отсюда вылетела птица...

Цинь Гунь с надеждой спрашивает:

Большая, черная?

Нет, белый голубь, - ответил стражник.

Так, значит, он ушел?

Он - истинный даос!

И не оставил тела - только туфли и эти тряпки.

Бессмертный - это злая шутка, - в исступлении произносит Цинь Гуй. Потом оборачивается к зрителю, громко:

-И нету головы...

Но где мне голову достать?

Нет Юэ Фэя.

Но ведь нет и головы.

Вот незадача...

Что же делать?

Скорей бы этих двух еще казнить...

Да, сегодня утром,

чтоб император не успел вмешаться!

Павильон Фэнбо, еле-еле брезжит рассвет. Ох­ранники ведут Юэ Юня, сына Юэ Фэя, и офицера Чжан Сяня на казнь. Громкий бой барабанов, го­лос разорвал тишину площади то ли песней, то ли плачем. Все зрители замерли и у многих на глазах появились слезы. Впереди показались зловещие фигуры палачей и вкрадчивая осторожная фигура Цинь Гуя. Внезапно барабаны смолкли, и над всей площадью воцарилась тишина. В этой тишине про­звучал скользкий голос Цинь Гуя:

Казнить изменников по приговору. «Мо сю ю». Опять загремели барабаны, и опять голос разорвал тишину на площади, и черное огромное шелковое полотнище поглотило всех на сцене.

Барабаны стихают. На сцене лежат тела Чжан Сяня и Юэ Юня. Юэ Фэй в одеждах бессмертного отшельника сидит на коленях около сына, поддер­живая его голову.

Еще дыхание его я слышу!

Откройте книгу мертвых!

Не прекращайте молитвы!

Сколько еще надо продержаться?..

Сын открывает глаза, отвечает:

-Я помню, я все помню.... Но нет, я ухожу!!! Нет­ленные кости...

Собери себя, я открою тебе выход.

Но я не смогу забрать свое тело...

Я буду ждать вас там...

Отец, не плачь... Помнишь, мы с тобой гово­рили о будущем? И я сказал, что я хочу быть поэтом, как Ли Бо, а ты мне ответил: «Но Ли Бо всегда хотел служить императору... А ты служил своему народу». А потом я сказал, что я хочу быть садовником, а ты мне ответил: «Но все садовники Поднебесной молятся за тебя в храме, желая тебе победы...» Теперь я сделал все, как ты учил меня, теперь я - свободен. И... я хочу быть садовником. Ты так много расска­зывал мне о бессмертии. Ты водил меня в мо­настырь, и я присутствовал на реализации тела света. Сколько раз я там был и знал, и видел бессмертие....

Но сейчас я умираю.

Я не успел освоить эту трансформацию, этот путь... Всего чуть-чуть не хватило времени.

Я не хочу! Останься! Ты так молод!

Разве не этого ты хотел, воспитывая меня во­ином?

Я не успел... Я не успел...

На сцену выходит актер-рассказчик:

Он выиграл сражение.

Он познал любовь.

Он оставил наследников,

И он ушел к истоку, к изначальному.

Говорят, его видели в одном доме,

где он работал садовником вместе с сыном.

И все цветы мира теперь

расцветают только потому,

что там, среди небесных наставников

есть один, влюбленный в цветы садовник.

Говорят, его видели среди

отшельников Куньлунских гор.

Говорят, что в одном из небесных наставников узнали его, ибо на его руке увидели косичку из пяти ниток с речной жемчужиной.

Другой актер-рассказчик подхватил:

Ну, вот и вся жизнь.

Такая короткая.

Вот и все, что осталось...

Это свет, который дошел до нас...

Который когда-нибудь дойдет и до вас, быть может...

И четыре иероглифа жгут сердце:

«Цзинь», «чжун», «бао» и «го» - «безграничный», «преданность»,

«служить» и «страна»!!!

А кто хочет узнать, что было дальше, приходите в следующий раз!

Актеры-рассказчики ушли со сцены. Заиграла му­зыка, на сцене забегали артисты, вся сцена пришла в движение. И вот уже это был не павильон Фэнбо, а императорский дворец.

На сцене в тронном зале император Гаоцзун си­дит в задумчивости:

О небо, что мне делать? Я не могу. Я должен лучшего из лучших казнить... Остаться без­защитным. Отдать все земли. Где справедли­вость? Мой отец и мать, сестра - заложники. А брат, - возможно, он моей желает смерти, чтоб сесть на трон. Уж лучше б я не получал жесто­ких писем. Теперь меня винить все будут, когда над матерью и над сестрой насилие свершится... Что мне делать? Я в западне. Вот уж полдень. Откройте окна. Что там за шум?

Вбегает охранник из тюрьмы, падает ниц.

Что там за шум?

И почему без должного доклада?

О император, о наисветлейший, тела - нет!

Есть только туфли и его одежда!

А сын его и доблестный Чжан Сянь назад лишь стражу были казнены там, в павильоне Фэнбо.

Но я не давал приказа!!!

С печатью золотой Цинь Гуй явился ночью!

И - никто ослушаться его не смел.

Один лишь офицер приставил к его горлу нож и задушить его хотел.

Но тут же его схватили, и вслед за этими двумя казнили.

Изменник! Как?! Без моего приказа?!

Цинь Гуй идет по сцене, открывает украдкой пись мо:

Земли мои... земли...

Открывает письмо и с удивлением читает:

Нет головы - и нет земель.

Ты не исполнил договора... - Рвет письмо, убе гает со сцены.

Актер-рассказчик вышел на сцену:

Двенадцать лет минуло, как год один.

В даосском пантеоне прибавился святой,

легендой ставший еще при жизни, - Юэ Фэй. Но что я вижу там, в даосском храме?!

Цинь Гуй и его жена стоят на коленях в даосском храме с «богатыми» подношениями. Они толкают­ся и шепчутся непрестанно. Жена шепчет:

А кубок серебряный ты положил?

Да нет, он слишком дорогой, я положил туда железный...

Восемь даосских бессмертных наблюдают за ними как бы с небес. Они как всегда веселы и немного пьяны. Видя, как Цинь Гуй пришел со своей женой в даосский храм и торгуется, они покатываются от смеха. Один изображает святого и строго вопро­шает. Другие бессмертные ему отвечают:

Кто там пришел?

Цинь Гуй с супругой.

А что хотят?

-Да то же, что и все, - бессмертия.

Да, в даосский храм все за бессмертием при­ходят.

И много принесли богам в подарок?

Железный кубок и пачку в храме купленных бумажных денег, да пребольшую...

Ну ладно, давай поговорим, кто будет к ним являться.

Люй Дун Бинь смеется:

Давайте я! Как раз я выгляжу сегодня сурово очень.

Громко икает под общий хохот. «Спускается» с не­бес и является перед Цинь Гуем и его женой в «су­ровом» виде. По дороге он задевает алтарь, раз­бивает вазу.

Любезные, я рад вас выслушать.

Чего хотите вы, зачем тревожите покой святой обители бессмертных?

Хотим бессмертия.

Бессмертия?

Но это дорогого стоит.

Да, подношений щедрый дар мы принесли - и деньги, и посуду.

На что посуда мне?

Хотел бы я земель немного...

Так, севернее Хуанхэ,

так, ли на тыщу, иль более[27].

Да, но это...

Торг не уместен здесь.

Зачем они вам будут,

когда ваш тлен украсят черви?

Муж и жена шепчутся, толкают друг друга, руга­ются. Наконец Цинь Гуй отвечает:

Мы согласны...

-А дайте кубок посмотреть! - Берет, смотрит ку­бок, показывает зрителям, с деланной обидой:

Да он - железный! Где же серебро?

А деньги... - Берет деньги. - Они фальшивые! - Разбрасывает деньги по сцене. Грозно:

Вы что, хотели обмануть меня?

Цинь Гуй и его жена, стоя на коленях, трясутся от страха.

Презренные,

да как посмели вы сюда прийти, где ОН (показывает на портрет Юэ Фэя) совсем недавно принят в пантеон?!

Цинь Гуй дрожащим голосом:

Все забирайте: земли, забирайте, все возьмите!

Бессмертный Люй Дун Бинь, деланно.

То-то ж... давно бы так.

Так что еще хотите вы?

Чтоб наши статуи стояли

непременно у озера, - пропел Цинь Гуй. Жена его тоже добавила:

И в полный рост!

Вот как?! - воскликнул Люй Дун Бинь. Потом подумал, усмехнулся: - Ладно!

Все это происходит под живую реакцию бессмерт­ных и соответственно зрителей.

Бессмертный Люй Дун Бинь:

Так. Ну, хорошо, хорошо.

Ну, так ведь надо практиками заниматься. Давайте повторять за мной.

Вдох, выдох.

Люй Дун Бинь ловко делает упражнения ушу Цинь Гуй и его жена пытаются повторять за ним под об­щий смех. Из них посыпались припрятанные мо­неты, драгоценности. Люй Дун Бинь прыгает, они тоже пытаются прыгнуть, все звенит, падает. Цинь Гуй и его жена задыхаются, но повторяют. Когда Люй Дун Бинь достаточно поиздевался над ними, то опять принял позу повелителя и произнес: (Цинь Гуй и жена опять встали на колени.)

Ну ладно, будь по-вашему:

Вовеки ваши статуи,

и в полный рост, на берегу, у озера,

исполнены в металле останутся стоять.

Да будет так!

Так, как вы хотите!

Бессмертные удивляются, машут ему с небес:

Ты что, уж пьян совсем?

Однако Люй Дун Бинь хитро улыбается, отвечает им:

Да нет же, я все исполню точно.

Две статуи, и в полный рост.

И даже так вот, как они сейчас сидят...

Я очень честный, я же - не они![28]

Все меняется на сцене, приходит актер-рассказчик.

Но каждой ночью

сын и отец бредут по озеру.

Отец бессмертный приходит на могилу к сыну, и вдвоем они идут по лунному мосту на остров, на гору Гушань, гулять среди цветущих слив.

Они беседуют о сущем, о любви,

О тех, кого оставили в сем бренном мире...

Приемный сын Гаоцзуна (будущий император Сяо­цзун) появляется на сцене:

Вот сколько лет уже прошло,

но слухи ходят, что Юэ Фэй живой является. Раз праха нет, так значит он - бессмертный.

В даосском пантеоне он бессмертным признан, и все убеждены, что жив он И сын его...

Быть может, чтобы смуты все пресечь и разговоры эти,

сжечь надо прах его, чтоб не воскрес.

Но если праха нет, то надо...

его придумать... и тогда... увидят все,

что нет его.

Огонь их тайну поглотит.

И будут знать все, что Юэ Фэя нет.

Но где же взять мне прах?

Придумать надо...

И храм построить, и мавзолей, чтоб по ночам не шлялись где попало...

Да будет так.

Ну, вот и все, закроем тему эту.

И завтра с почестями произведем сожжение останков.

И назовем героями героев.

Изменникам же по заслугам воздадим.

И после возвестим о смене власти.

Стар император, и ему пора подумать о покое

Входит постаревший Гаоцзун:

-Ах, солнцеподобный!

Ты с кем здесь говорил?

Так, сам с собою.

О чем же?

Да рассуждал о смутах в государстве.

Я думаю, настало время

назвать героем Юэ Фэя и почести ему воздать.

И в то же время Цинь Гуя,

как виновного, признать изменником.

Вот как? Ты хочешь сделать то, что я хотел, да так и не решился.

Мать и сестра мои,

и прах отца возвращены мне были вместе с миром.

Позорным миром.

-Да, позорным. Ну, что же, видно, мне на покой пора.

Берись за дело.

Гаоцзун, состарившись, стоит в даосском храме. Немного в отдалении восемь бессмертных.

О, император просит о бессмертии?

Тем временем Гаоцзун взывает к Юэ Фэю:

Ты видишь, Юэ Фэй?

Твой император,

тебя казнивший, сына твоего, пришел к тебе и просит о бессмертии. Бессмертные шепчутся между собой:

Забавно, однако.

Вот она, ирония небесного пути!

Но подождите, что он скажет.

Император Гаоцзун становится на колени перед портретом Юэ Фэя:

Прости.

Надеюсь на прощенье.

Я - не святой. Я - смертен.

Я оставляю все и ухожу.

Так много дел еще.

И Академия художеств.

Я в руки кисть давно уже не брал, чтобы воспеть цветы, туманы, горы.

Что же? Молчишь? Молчи.

Но нету мне покоя...

Знай только, завтра тебя простят и будут почитать среди героев.

Представление закончилось. Но зрители еще долго не расходились. Они рассуждали о том по­ложении, в котором находилась страна после из­мены Цинь Гуя.

Никем не замеченные отец и сын в молчании возвращались домой.

Конфуций говорил:

Так близки друг другу по природе, так далеки по опыту.

 

Учение о страсти

Бойся встретить Звезду персикового цвета...» Даже просветленные монахи грезят о ней во сне, не в силах заснуть, бросают свою обитель, уходят в мир, лишаясь крова и поддержки, без ма­лейшей надежды встретить ее во Вселенной или хотя бы увидеть ее еще раз...

Но если ты думаешь, что у звезды иная, счаст­ливая судьба, то ты ошибаешься. Каково ей, звезде, сиять во всей Вселенной одной, где до ближайшей звезды миллионы ли. У нее есть лишь одно утеше­ние, что какой-нибудь небожитель однажды, устав от дороги, посетит ее обитель. Когда же Звезда пер­сикового цвета сочетается со Звездой странству­ющей лошади, то путь позади нее устлан цветами и разбитыми сердцами.

Но и ее сердце не знает покоя, покрытое ранами.

Только вселенское мгновение дано нам однаж­ды, чтобы решить свою судьбу. Но, самонадеянные и глупые, мы все откладываем на потом, на завтра, на час, на минуту. А мгновение - оно уже прошло.

И миллионы лет должны пройти, чтобы звез­ды вновь оказались благосклонны к нам. И вся наша жизнь - это лишь грезы о потерянном рае.

Но рай вот он - открой свое сердце, сними свои одежды, кто б ты ни был, монах или воин, стань нагим и беззащитным перед своим счастьем. Так просто... Вот только как узнать его, это мгновение.

Как оказаться к нему готовым, как распознать в череде событий то самое, космическое мгнове­ние? Ведь только раз возможна встреча со стран­ствующей лошадью, которая сочетается со звездой персикового цвета.

Бойся встретить звезду персикового цвета.

Кто она, Звезда персикового цвета?

Однажды встретив ее в своей жизни, мужчина никогда не может забыть ее. С кем бы потом он ни встречался, она всегда будет светить ему.

И, стоя у роковой черты, они не плакали, они благодарили небо за каждое мгновение, подарен­ное им, чтобы быть вместе. Они были счастливы и они улыбались. Плакала лишь сама богиня Гу- аньинь, не в силах сдержать слезы. Тогда она оста­новила это мгновение за какую-то долю мельчай­шую секунды до роковой развязки. Нарушив все правила и все приличия, она проникла в царство Инь, похитила тайные книги и переписала судьбу этих двух дерзких влюбленных, посмевших быть счастливыми на земле, открытых, как ладони Буд­ды, сумевших распознать свое космическое мгно­вение и не упустить его.

Для смелых, отчаянных и честных, и чистых в своей любви открыт весь мир.

Она долго пробиралась сквозь джунгли с дики­ми зверями и ядовитыми змеями к горному храму. Она не знала потайных троп. Она не знала, там ли он. Но когда она засыпала от усталости, она виде­ла огромный космос, в котором он улыбался ей, и она верила, что едва увидев ее, он улыбнется ей и протянет ей руки, и обнимет ее нежно-неж­но. И дикие звери блаженно засыпали около нее, и ядовитые змеи не видели в ней опасности. Мир и любовь окружали ее, распространяясь вокруг на многие ли.

И вот на рассвете, еще не открыв глаза, еще где-то на грани сновидения и реальности, она услышала гонг Венеры[29] и утреннее пение монахов.

Ноги сами несли ее на зов судьбы. Вот и мона­стырь. Но где найти прохожих, чтобы передать дары. О небо, она не может прикоснуться к мона­ху. Выбежали монастырские собаки, подняли лай, но и они успокоились. Один старый монах, к счас­тью, увидел ее. Она помахала ему рукой и остави­ла подношения у ворот. Все деньги, вырученные от продажи дома.

Монах принял их, поблагодарил и ушел. Она же осталась стоять одна в этой глуши. Ни прохожих, ни домов поблизости, только монастырские собаки.

Она встала на колени и стала молиться.

День. Второй. Третий.

Старый монах вынес ей еду.

Четвертый. Пятый. Шестой.

Старый монах вынес ей еду и строго покачал головой.

Седьмой. Восьмой.

На девятый день произошло чудо.

Она пошла искупаться в ручей, что был непо­далеку от монастыря. Там же монахи набирали воду для монастырских нужд. Когда она выходила из воды, она увидела его, застывшего вместе с кув­шином. Он не поверил своим глазам, а может быть, подумал, что сошел с ума, а может, подумал, что еще спит. А во сне возможно все... И он улыбнулся, протянул ей руки и обнял ее. А обняв ее, он более не мог быть монахом... Настоятель отпустил его:

Ты - монах, ты - свободен...

Они ушли вместе, взявшись за руки, равные и счастливые. Монахи смотрели им вслед, каж­дый думая о своем. И только тот старый монах, который принимал подношения и приносил еду, улыбался.

Странствующая лошадь подняла свои длинные ресницы с грустью расставания...

И только самый смелый и умный достоин та­кой награды.

Достоин встретить Звезду персикового цвета.

Утренние, нежные, пастельные еще блики упа­ли на пол. А сон еще не хотел уходить, лица были так близки и ясны, как будто и не кто-то это был,

и не актеры, а как будто все это было с тобой... Мелодии песен все еще угадывались в утреннем птичьем пении, а тело все еще парило где-то. И так хотелось кого-нибудь обнять, но только никого рядом не было. Только подушка. Иньюань обнял подушку, не желая расставаться со сладким сном. Но тут за дверью послышался шум и в комнату во­шел Мастер Ли.

Вы еще не одеты, простите.

Мастер Ли вышел. Иньюань быстро оделся и вы­шел за Мастером Ли.

У Мастера Ли сегодня было веселое настроение, и он предложил наследнику заняться медитацией во время ходьбы или медитацией шагания. Шаг тайци, прочистить колени скрученным шагом, руки. Иньюань старательно повторял за Масте­ром Ли каждый шаг. Со стороны было забавно наблюдать за тем, как они, словно гуси, важно вышагивают по дорожкам сада, вокруг деревьев. А закончили они медитацию весело, вприсядку прыгая и размахивая руками из стороны в сторо­ну. Иньюань со смехом повалился в траву. Мастер Ли присел рядом с ним.

В небе не было ни единого облачка, солнце про­глядывало сквозь листву брызгами-лучами. Пти­цы заходились в неистовом восторге, соревнуясь по громкости пения с гекконами. Плеск искусст­венного водопада был едва слышен из-за этого живого хора.

Иньюань тоже присел на траву рядом с Масте­ром Ли и тихим шепотом спросил:

Мастер Ли, а у тебя была женщина?

Возможно, в другой обстановке Мастер Ли про­сто бы улыбнулся. Мало ли что спросит этот непо­седа! Но сейчас у него было какое-то особое на­строение. А может, он увидел в Иньюане своего нерожденного сына. А может, просто душевной боли надо было выйти наружу, чтобы легче стало сердцу. Но только Мастер Ли почему-то решил рас­сказать свою историю.

Когда мне было пять или шесть лет, тогда, когда я только стал осознавать себя, мой отец умер. Моя мать была образованной женщиной, она лечила травами и иглами, но ей было трудно дать мне об­разование. Однажды к нам в дом пришел даосский мастер, он пришел, чтобы помочь моей матери. Он был высоким и худым, с черной длинной бородой, одет он был в длинные небесно-голубые одежды.

Его глаза были очень мудрыми. Он помогал и другим людям, и так же, как и моя мать, лечил больных. Он всегда помогал всем. Он давал ле­карства, травы, ставил иголки, делал прижигания. Поэтому все свое время я проводил с ним, наблю­дая за его занятиями. Я видел, как он вставал очень рано по утрам и выполнял свои практики. Он за­нимался энергетическими практиками, шагани­ем, каллиграфией, совершал множество ритуалов и церемоний, он делал много разных вещей.

В то время было не очень-то спокойно, впрочем, как и сейчас. Поэтому я начал заниматься с ним бо­евыми искусствами, практикуясь ежедневно утром и вечером. Он дал мне ощущение жизни, реальной жизни. Он был очень мудрым, всегда спокойным и полным самообладания, казалось, он улыбал­ся даже во сне. От него исходило живое тепло. Он часто рассказывал мне о даосском отшельнике по имени Дзиан Цзя, жившем во времена дина­стии Чжоу три тысячи лет назад, который помог людям спасти страну и оказался способным укре­пить их духовные силы. Он также рассказывал мне истории из жизни бессмертных и героев древности.

Когда мне было всего двенадцать лет, я ушел за ним в горы. В горах я встречал много мастеров и учился у них многие годы. И наконец я встре­тил своего мастера. Он не говорил слишком много. Как и моя мать, он тоже был доктором. Он действи­тельно был немногословен. Я наблюдал за тем, что он делает ежедневно. Монастырская жизнь очень проста. Когда вставало солнце, мы тоже вставали, читали нараспев древние священные тексты, со­вершали наши молитвы и выполняли ритуальные церемонии.

Мы убирали храм, мы медитировали, мы за­нимались практиками культивирования энергии. Жизнь иногда бывает очень простой, не правда ли? Иногда она очень проста. Но иногда она трудна, веришь мне?

После того как я встретил своего мастера, он направил меня к другим мастерам, они были раз­ными. Среди них были великие и знаменитые ма­стера, но они также не говорили много.

Мы просто проводили время вместе, проводили вместе жизнь. Мы чувствовали друг друга, наши сердца бились вместе, это была внутренняя связь. Все знания мы получали у природы. Мастера все­гда говорили, что Небеса и Земля прекрасны и нет нужды говорить об этом. Четыре сезона имеют очень ясную связь, и нет нужды это обсуждать. Это очень спокойная, очень мирная жизнь.

После того как я повстречал их, я решил про­вести полгода один в пещере, чтобы практиковать и медитировать. Это была очень благодатная и раз­меренная жизнь, которая успокоила мое сердце. Я проводил время с природой, у меня была полная духовная жизнь. Мы не нуждались ни в чем, все есть в природе и все находится в единстве.

В горном монастыре у меня было все - огромная библиотека, мой гуцинг[30], кисти и краски. Но глав­ное - мастера, которые меня окружали и давали мне возможность наблюдать за ними. Мои вибра­ции становились все выше и чище. И музыка помо­гала мне в этом. Даже возможность прикосновения к обычным людям и особенно женщинам стала пугать меня и понижала мои вибрации. Само при- косновение было равносильно смерти.

Однажды мне поручили пойти в город по делам монастыря. После долгого пребывания в горах го­род показался мне ужасным скоплением низких энергий. Я задыхался в нем. Тем не менее я посе­тил дом своей матери. Она была совсем слаба и, я думаю, даже не узнала меня, ведь прошло более двадцати лет. Увидев меня в монашеских одеж­дах, она протянула мне подношения и вновь заня­лась тем, что и делала, продолжая толочь в ступке какие-то корешки. Я долго сидел около нее, но она так и не заговорила со мной.

Я уже собирался было уходить. Но тут в дверях показалась знатная госпожа. Она поклонилась мне, затем моей матери. Моя мать отложила ступку, взя­ла с полочки лекарство и протянула ей. Госпожа дала матери несколько лянов серебра и вышла. Я не знаю, какая сила заставила меня идти за ней. Но только когда передо мной закрылись ворота ее дома, я осознал себя.

Я стоял перед ее домом, не в силах уйти, не в си­лах дышать, не в силах просто жить. Я не знаю, что случилось со мной. На следующий день она вышла из ворот. Я все так же стоял. Она поставила обычные подношения для монахов и хотела уйти, но я заговорил с ней.

Та женщина, у которой вы покупали вчера ле­карство, это - моя мать.

Вот как, - ответила она. - Увы, я опоздала, он умер.

Кто умер?

Мой муж.

-Правда?! Соболезную...

Да, он был очень болен и стар.

-Я знаю обряды, мне не надо денег.

-Да, я как раз вышла за священником.

Так я вошел в ее дом. Мужа похоронили в соот­ветствии со всеми обрядами и со всеми почестя­ми, она осталась довольна мной. Она надела траур. Но я не мог покинуть ее дом. И она не выгоняла меня. Я читал ей древние священные тексты. Она доверяла мне как монаху. Но я не владел собой. Од­нажды она застала меня за тем, что я рисовал ее портрет. Я подумал, что она выгонит меня за дер­зость. Но она сняла траурные одежды. А потом сняла все, что было на ней.

Что же ты застыл. Продолжай рисовать. Только я не хочу, чтобы на портрете я была в траурном платье.

Ия продолжал ее рисовать. В саду цвели желто­белые лилавади, кусты закрывали со всех сторон беседку. Она лежала на резной черного дерева ку­шетке, инкрустированной перламутром и драго­ценными камнями. А я, нищий монах, смотрел на нее и рисовал это божество, не смея и думать о своем счастье. Ведь что могло быть еще более прекрасным в этом мире! Так думал я.

Она думала иначе. Уже солнце стало клониться к закату. А мы так и сидели в этой беседке. Я наклонился, чтобы взять с пола упавшую кисть, и по­чувствовал, как что-то касается моей шеи. Я осо­знал каким-то внутренним чувством, что это ее губы. Я боялся поднять глаза, я боялся увидеть ее. Я боялся, что это всего лишь сон. Подняв глаза, я увидел ее ровный и красивый пупок. Он прикос­нулся к моему лицу. А дальше я ничего не помню. Вселенная изначальной глубиной своей распахну­лась передо мной.

Потом я помню утро. Дерзкие крики птиц. Я не знаю, какое это было утро и сколько времени прошло после ее первого поцелуя.

Ее не было рядом. Я стал осознавать себя. Я вспо­мнил, что был послан в город по делу. Я был совсем голым. Рядом лежали мои монашеские одежды. Долгие годы практик, медитаций, полгода уеди­нения в пещере - где это все? Но кто я, нищий мо­нах? Как я посмел? Что я могу ей дать? Что я умею? Совершать обряды, распевать священные тексты? Но нужно ли это ей? Мы не равны. Она богата. А я - ничто, и имя мое - никто. Я собрал одежды и ушел, стараясь не оглядываться и ни о чем не думать.

Что, и все? Вы больше никогда не виделись?

Мастер Ли улыбнулся:

Нет, это не конец истории.

Я вернулся в свой монастырь и дал обет молча­ния. Мне выделили тихую келью, вдали ото всех. Я не помню, сколько времени провел я в молит­вах и медитациях. Я ничего не ел и почти не пил.

Высшие силы поддерживали меня. Монашеская братия не беспокоила меня и относилась ко мне с пониманием. Лишь однажды один старый мо­нах принес кувшины и поставил около моей кельи. Я понял, что он просит меня пойти за водой. Мы и раньше помогали друг другу. Я приносил воду, а он растирал мне тушь. Я не мог ему отказать. Взяв кувшины, я отправился к ручью.

Я был совсем слаб, почти бредил. От голода и не­достатка света мой мозг был полон галлюцинаций. Я видел лотосовое поле, на котором возлегала боги­ня Гуаньинь. Я видел огромную черепаху, которая улыбалась мне, держа во рту гигантскую жемчужи­ну. Она несла ее сквозь временные пространства для меня.

А у меня даже не возник вопрос, зачем мне такая гигантская жемчужина. Джунгли за воротами мо­настыря светились фиолетовым светом и были од­ним каким-то живым существом со своим нравом.

Подойдя к ручью, я наклонился, набрал воды, а когда поднял глаза, то увидел ее, выходящую из воды. Я улыбнулся и обнял ее, думая, что это продолжение сна.

Но это был не сон. Мы ушли вместе с ней. Мы бросились в океан жизни так, словно дети ныряют в прохладную горную речку. В монастыре у меня было все, я был известным и почитаемым. Но я по­терял все и ушел за ней.

Высшие силы поддерживали меня. Монашеская братия не беспокоила меня и относилась ко мне с пониманием. Лишь однажды один старый мо­нах принес кувшины и поставил около моей кельи. Я понял, что он просит меня пойти за водой. Мы и раньше помогали друг другу. Я приносил воду, а он растирал мне тушь. Я не мог ему отказать. Взяв кувшины, я отправился к ручью.

Я был совсем слаб, почти бредил. От голода и не­достатка света мой мозг был полон галлюцинаций. Я видел лотосовое поле, на котором возлегала боги­ня Гуаньинь. Я видел огромную черепаху, которая улыбалась мне, держа во рту гигантскую жемчужи­ну. Она несла ее сквозь временные пространства для меня.

А у меня даже не возник вопрос, зачем мне такая гигантская жемчужина. Джунгли за воротами мо­настыря светились фиолетовым светом и были од­ним каким-то живым существом со своим нравом.

Подойдя к ручью, я наклонился, набрал воды, а когда поднял глаза, то увидел ее, выходящую из воды. Я улыбнулся и обнял ее, думая, что это продолжение сна.

Но это был не сон. Мы ушли вместе с ней. Мы бросились в океан жизни так, словно дети ныряют в прохладную горную речку. В монастыре у меня было все, я был известным и почитаемым. Но я по­терял все и ушел за ней.

Она, как выяснилось потом, продала свой дом. Мы пришли к моей матери. Моя мать была уже слишком стара и слишком привыкла к одиночест­ву, чтобы обрадоваться нам. Но в доме было много места, и моя комната осталась нетронутой с того времени, как я ушел за Мастером. Я стал помогать моей матери, и мы смогли жить, ни в чем не нуж­даясь. Она забеременела. И мы считали дни до по­явления на свет нашего малыша. Я столько много узнал в монастыре о смерти, но я ничего не знал о появлении новой жизни. Пришла пора ей рожать.

Мать пригласила надежную повитуху. Но... я не хочу вспоминать... Она и ребенок погибли...

Я не смог более оставаться в городе. И в мона­стырь я не мог вернуться. Я пошел в святую Уд- дияну, чтобы быть в молитвах своих ближе к ним, небесным созданиям, ушедшим так рано. Я бла­годарил небо за каждое мгновение, проведенное с ними. И небо сжалилось надо мной. Сердечная боль ушла, Я стал готов соединиться с ними. Я по­мню этот день. Свет, молния, освещающая все, и раскаты грома, сотрясающие все вокруг, как буд­то вселенский шаман совершал очистительный ритуал.

Капли дождя стекали по моим рукам, по моему лицу. А я глотал их, как будто пил жизнь. Случай­но мой взгляд упал на шелковый талисман, став­ший мокрым. Его мне подарила моя мать, когда я в двенадцать лет покинул ее и ушел к монахам.

Я взял его в руки и впервые хорошенько рассмо­трел. На желтом шелковом талисмане, предназна­ченном для избавления от нечисти, выделялись красные знаки, гласившие: «Покровитель судьбы, Дух Тайн, даруй здоровье и согласие».

Моя грудь наполнилась легкостью, мир снова стал заполненным звуками, и я отправился назад. Я стал странствующим даосом, ушел в горы по­стигать свой Путь.

А затем меня пригласили во дворец, чтобы я за­нимался с тобой. Вот и все.

А другие женщины тебя не волновали? Воз­можно, ты еще встретишь свою судьбу.

Понимаешь, когда капля летит в океан, она всего лишь капля. А потом, попадая в океан, она становится океаном. Как океан может вновь стать этой каплей, отдельной каплей? Есть ли смысл оке­ану опять становиться каплей? Разве теперь важны мне другие. Все уже было. Уже было это вселенское мгновение, когда капля соприкоснулась с океаном, осознав, что она - это океан.

У каждого человека было первое слово и первый шаг. Возможно, была и первая любовь. Но когда она первая и та самая, которая не знает страха, которая приходит из космоса. Та, ради которой ты можешь уйти от своих учителей, и они молча благословят твой путь. Та, безусловная и равная, когда ни у кого вокруг не смогло вырваться даже упрека, несмотря на то что мы нарушили все законы.

Я счастлив, что испытал это. Не каждому это дано - испытать ответную любовь. Такую, как утренние перепевы птиц, когда одна отвечает на трели другой, и все сливаются в едином торже­ственном хоре.

Нельзя дважды стать просветленным или му­дрым. Так имеет ли смысл искать повторение того, что никогда уже не случится?

Но разве тебе не хочется, чтобы в старости тебя окружали твоя семья, внуки и внуки внуков?

Я столько раз себе это представлял, что мне уже и не надо ничего другого.

Многие думают, что если мужчина должен быть сильным и независимым, то он не нуждается в лас­ках, нежности, поцелуях, привязанности и любви. Мальчикам и мужчинам нужно столько же при­косновений и ласки, как и женщинам. Но мона­хи лишены этого. И я сам лишил себя этого, уйдя от матери и оставив ее одну, когда мне было всего двенадцать лет.

А в чем тогда заключается мужская сила?

У мужчины с настоящим характером и жен­щина, и камень приобретают качества мягкой исинской глины.

Будь спокоен и уравновешен, ибо суета и спешка блокируют воображение, сокращают время для принятия решения, умерщвляют способность со­чувствовать чужой боли. Они вытесняют собст­венные образы и мысли, замещая их чужими, навязанными извне. Эти чужие образы и мысли начинают занимать место, которое должно было принадлежать духовным образам и чувствам, жи­вущим внутри тебя, и в конечном счете лишают тебя твоей жизни. В результате ты вынужден бу­дешь искать источники энергии, решения проблем, идеи и утешения вне себя.

Это приводит к утрате способности исполь­зовать свое воображение, мешает внутреннему сосредоточению, из-за чего становится трудно управлять своим телом. И это может создать не­преодолимую преграду для твоего внутреннего личностного видения любви, Единого и Целого.

Путь предполагает следовать за сменой времен года и в силу этого не зависеть от природы, под­держивать в балансе элементы огня, земли, дерева, металла и воды и не страдать от стихии. Следу­ющий же Пути подобен земледельцу: он обраба­тывает землю, сеет семена, пропалывает сорняки и собирает урожай.

Видишь этот пояс? Его выткала для меня моя мать, когда ожидала моего рождения. Медведь считался в народе символом мощи, а поэтому и мужской силы. Его изображение использова­лось при рождении мальчика. Образ медведя был связан со светлой мужской стихией ян. Знаком де­вочки была змея, которая живет в темных щелях, что соответствует стихии инь.

А почему ты всегда носишь с собой этот платок с узором? Это же не даосская одежда?

Этот узор называется «радость встречи», он представляет собой изображение двух бабочек в замкнутом кольце, напоминающих летучих мы­шей - символ счастья. Орнамент «радость встречи» считался символом супружеского счастья, а цветы четырех времен года (мэй-хуа, лотос, хризантема и бамбук) - вечной жизни, которую несет с собой любовь. Это все, что у меня осталось от нее.

Конфуций говорил:

Не знаю, как быть с теми, кто сам не спрашивает: «Что делать? Что делать?» 

 

Ожидание прихода чистой цзин

Дни проходили в тренировках и занятиях.

Но однажды Ши попросил удалиться всех и остался наедине с сыном. Когда он убедился, что никто не может их слышать, он попросил Иньюаня сесть поближе к нему.

Сегодня я хочу рассказать тебе о том, что знал Пэн-цзу, сподвижник легендарного государя Яо, проживший более 8оо лет и бывший наставником в «искусстве внутренних покоев», знаток сексуаль­ных практик, за счет которых он и продлял свою жизнь.

Помнишь, я говорил тебе о сухожилиях? Самое мощное скопление сухожилий - это нефритовый стержень, и надо его натренировать так, чтобы удар по нему не смог нанести тебе ущерба, а внешние почки (яички) надо научиться втягивать вовнутрь, чтобы в бою их не смогли травмировать. Для того чтобы освоить эту технику, нужно по нескольку раз в день делать практику, которая называется «дыхание внешними почками (яичками)».

Ты делаешь девять дыханий яичками (на вдохе надо подтягивать яички вверх), причем на девя­тое дыхание втягиваем тепло-энергию из яичек в голову. Через один-два месяца мошонка будет подниматься и опускаться сама собою, лишь толь­ко ты захочешь это сделать. Помни, главное - это намерение. Тело само знает, как это сделать.

Когда ты освоишь эту практику, ты переходишь к следующему этапу. Для этого надо встать в позу Уцзи. Затем сделать шаг в сторону, выпрямить позвоночник и сделать еще одно усилие, подвер­нув немного копчик вперед. Затем, как в тайц- зи, попробуй перенести вес тела на левую ногу, а внутреннюю часть правой ноги потянуть вверх и вовнутрь. Затем расслабься. Вес тела перенеси в центр и выдохни. Теперь то же самое повторяем в другую сторону. Вес тела надо перенести на пра­вую ногу и потянуть вверх и внутрь внутреннюю часть левой ноги со вдохом. Удерживая напряже­ние, делаем выдох, а на вдохе еще раз подтягиваем вверх левое яичко.

Теперь давай попробуем проделать это вместе с тобой. Только для выполнения этого упражнения надо перейти на теплый и сухой участок земли.

Легкие и мерные покачивания больше походи­ли на танец, чем на практику. Ши перемещался на правую ногу и показывал руками, как должна энергия ци двигаться по левой ноге, а затем пе­реносил вес тела на левую ногу и вновь его руки превращались из птичьих клювов в магические цветы, поворачивающие свои лепестки к солнцу. Так Иньюаню открылось значение движения рук в упражнениях тайцзи. Руки управляют движе­нием энергии ци и одновременно следуют за ее течением.

Когда Ши увидел, что поток энергии стал плав­ным и мощным под ладонями Иньюаня. Он закон­чил упражнение и решил сделать еще одно малень­кое наставление.

Запомни, ноги до колен нельзя переохлаждать, там много сухожилий, которые не могут отводить холод, но холод вредит им, они теряют эластич­ность и плохо управляют костями. Зимой носи теп­лые сапоги до колена из выделанных шкур с мехом. Не допускай намокания ног. Холод очень трудно двигать и выгонять в этих местах. Он может сохра­няться там долго, до тридцати лет. Однако, переох­ладив сильно ноги, нельзя их сразу же сильно пере­гревать, это повредит сухожилиям. Если же холод уже проник в стопы и голени, используй ударные практики, чтобы изгнать его оттуда. Можешь де­лать удары ногами по мешку с песком на трени­ровках или можешь мешочками с фасолью ударять по ногам или же бамбуковыми палочками.

Для тренировки нефритового стержня можно использовать и утренние, и вечерние часы. Перед тренировкой нефритового стержня можно согреть ноги или поместить их на некоторое время в теп­лый отвар из трав. Кроме того, приготовь полотен­це и горячую воду.

Чтобы кровь прилила к сухожилиям нефритового стержня и его корню, ты можешь использовать полотенце, окунув его в горячую воду и хорошо отжав. Приложив полотенце к области промеж­ности, надо хорошо прогреть ее. Кровь наполнит расширенные мелкие сосуды и согреет все вокруг. Тогда ты многократно увеличишь количество ци в этой области.

Я расскажу тебе, как правильно ухаживать за этой областью. И тогда тебе не придется поль­зоваться серебряной подпругой и снадобьями для любовных утех.

Густая краска залила лицо Иньюаня и он опус­тил глаза. Однако Ши только слегка улыбнулся и продолжал:

Каждый день надо заниматься со своими яич­ками и нефритовым стеблем по полчаса утром и ве­чером. Можно использовать горячее полотенце для разогрева нефритового стебля. Когда доста­точно крови соберется в этой области, тогда можно начинать массаж внешних почек (яичек). Внешние почки должны сравняться размером с внутренни­ми почками, а они по размеру такие же, как уши. Так что нормальный размер внешних почек должен быть примерно таким, как наши уши, и не обяза­тельно делать его больше. Форма и размеры нефри­тового стебля должны быть подобны тем, которые ты видишь у прекрасных статуй в саду любви.

Сам нефритовый стебель всего наполовину своей длины выходит из тела. Часть его скрыта

от нашего глаза. Но это важная часть. Это его ко­рень. Его надо укреплять ежедневно. Ибо его осно­ву составляют сухожилия, и они нуждаются в еже­дневной тренировке. Необходимо каждое утро на­сыщать его кровью и танцевать «танец героя».

А что это за танец?

Это такая практика. Когда ты берешь нефрито­вый стержень в руки и направляешь вперед-вверх, то таз уходит назад, и сухожилия снизу растяги­ваются, когда же ты направляешь свой нефрито­вый стержень назад-вниз, то таз движется вперед, и больше растягиваются сухожилия вверху. Если ты направляешь нефритовый стержень вправо, то таз движется-поворачивается влево, а если на­правляешь нефритовый стержень влево, то таз дви­жется-поворачивается вправо. Когда ты разомнешь нефритовый стержень по всем восьми направлени­ям, то начинаешь вращать его по кругу таким об­разом, чтобы всегда таз двигался так, чтобы созда­валось напряжение, как будто таз и нефритовый стержень движутся в противоходе. Таким образом, мы заставляем кровь приливать ко всем органам малого таза, и особенно к самому нефритовому стержню. Его корень укрепляется, он становится крепким и прочным, его форма становится иде­альной, а размер ты можешь контролировать сам. Единственное, что я должен рекомендовать тебе, не делать слишком большим размер нефритового стержня.

Но это, наверное, очень сложно. Может быть, давай это сделаем вместе первый раз, чтобы я смог все сделать без ошибок сам.

Да, мы сделаем это, но сначала я расскажу тебе еще об одной практике. Эта практика, пожалуй, является наиболее секретной. Это одна из практик, открывающая врата Дао и дающая бессмертие.

Иньюань опустился на шелковую подушку весь во внимании.

Утром ты садишься в медитацию, но толь­ко не на подушке, а на некотором возвышении. Можно использовать масло, но можно обходиться и без него. Сначала ты разогреваешь внутреннюю часть бедер, чтобы кровь прилила к этой области. Потом ты начинаешь делать массаж яичек, разми­ная все связки, канальцы и сосудики. Трогать себя надо благоговейно, с уважением к своим органам.

Сами яички очень нежные, поэтому нуждаются в специальном уходе. Левое яичко берем в левую руку, правое яичко - в правую руку, массируем их круговыми движениями большими пальцами. Сначала несколько минут большие пальцы двига­ются по центру вверх, а потом в противоположном направлении тоже несколько минут.

Во время этого массажа ты должен направлять горячую энергию вместе с вдохом в точку на вер­шине головы, а с выдохом опускать ее вниз, рас­пределяя все энергии равномерно по всему мало­му небесному кругу. Таким образом, все энергии: холодная энергия цзин-ци, которая после произ­водства ее яичками находится в мошонке в своем иньском состоянии, и янская энергия ци, которая производится в сердце, легких и селезенке, начи­нают смешиваться и циркулировать по малому небесному кругу.

После массажа яичек надо промассировать не­фритовый стержень. Двумя пальцами надо пере­жать нефритовый стержень у корня, чтобы кровь и ци наполнили нефритовый стержень. Затем надо несколько раз оттянуть мягкую нежную кожицу на головке вниз и вверх не менее девяти раз, затем большими пальцами взять и немного зажать голов­ку, чтобы увеличить приток крови к ней, если этого будет недостаточно, то можно похлестать головкой о бедро. Когда кровь и ци наполнят головку доста­точно, то можно нежно начинать массаж головки.

Для этого надо опустить нежную кожицу с го­ловки и большими пальцами массировать круго­выми движениями навстречу друг другу две по­ловинки головки.

Избыток горячей янской энергии, а также из­быток холодной сексуальной энергии цзин-ци, ко­торая после массажа яичек находится в мошонке в своем состоянии инь, надо отводить по малому небесному кругу.

Сначала для этого нужно использовать дыха­ние. Во время вдоха, напрягая мышцы рук, шеи, спины, промежности, живота и стоп, необходимо мысленно поднимать энергию по позвоночнику вверх, а во время выдоха осторожно опускать ее вниз в нижний даньтянь, где, не задерживая ни на мгновение, вместе с новым вдохом опять необ­ходимо проводить энергию к копчику и поднимать ее по позвоночнику вверх.

Со временем все меньше мышечного напряже­ние тебе будет нужно, чтобы поднимать эту энер­гию верх, только легкое движение внизу живота будет приводить в движение эту энергию, проводя ее по всему позвоночнику до самой макушки.

Но еще через некоторое время только мысли бу­дет достаточно для управления этой энергией. То­гда ты будешь управлять своим нефритовым стеб­лем и движением энергии вверх и вниз по своему желанию. Однако для этого ты должен выполнять эту практику ежедневно. Помни, одна маленькая капля воды, падая на камень в течение долгого времени, может расколоть его. Наше маленькое усилие, которое мы прилагаем регулярно, может сдвинуть горы.

После массажа головки надо оживить и напи­тать энергией нефритовый стебель. На его поверх­ности есть зоны, связанные со всеми органами. Массируя его, ты питаешь его энергией ци легких, сердца, печени, почек и селезенки, кроме того, че­рез эти зоны, возвращаясь назад к органам, течет энергия ци, уравновешивая все качества твоего характера. Ты становишься естественно отважным и решительным, сострадательным и радостным, добрым, нежным и твердым в своих целях. Пе­чаль, злость, гнев, страхи и неуравновешенность покидают тебя. Твой характер меняется, тысяча бурь успокаивается внутри тебя, и твоя энергия начинает течь как полноводная река в солнечный ясный день.

Четыре пальца ты помещаешь под нефритовым стержнем, а большими пальцами сверху ты масси­руешь мочевой канал, словно разглаживаешь чай­ный скрученный листик, начиная от корня нефри­тового стержня. Так ты делаешь девять раз. Затем ты точно так же проходишь вдоль по наивысшим ли­ниям обеих боковых частей нефритового стержня.

После этого можно делать практику «танец ге­роя» для укрепления сухожилий.

В промежности скапливается много ветров, ко­торые надо выгонять, чтобы сохранять свою энер­гию цзин.

Для этого надо поработать с несколькими точ­ками. Первая из них - наиболее секретная. Она на­ходится между анусом и мошонкой где-то по цен­тру, ты сам можешь найти ее. Проведя пальцем по линии промежности, слегка надавливая на нее, ты почувствуешь небольшое углубление или мяг­кий провал, где выходит горячая энергия. Немного нажав на эту точку, надо помассировать ее 36 раз в обоих направлениях.

Затем надо помассировать пупок, начиная с ле­вой стороны против часовой стрелки. После это­го надо спуститься по центральной линии вниз от пупка к началу лобковой кости и в этой точке тоже помассировать круговыми движениями по 6 раз в обоих направлениях. На спине находим точ­ку минь-мэнь (между вторым и третьим пояснич­ными позвонками) и тоже массируем ее по 6 раз в обоих направлениях. Кроме того, ветер может скапливаться в местах под передними и задними верхними остями, поэтому там тоже надо хорошо помассировать.

После этого несколько минут надо посвятить тому, чтобы упорядочить энергию, текущую по малому небесному кругу, положив руки на коле­ни. Когда энергия в малом небесном круге соеди­нится с новой горячей плотной энергией и вновь преобразуется в тонкую энергию, а ее течение будет напоминать плавное течение реки, то мож­но положить руки на живот, накрыв ими нижний даньтянь, и сделать 36 спиральных движений от центра по часовой стрелке (от аппендикса вверх) и 24 спиральных движения к центру против часо­вой стрелки. Так мы производим архивирование и сохранение энергии. Кроме того, эта практика дает начало другой практике, которая дает возмож­ность формирования пилюли бессмертия в ниж­нем даньтяне.

Это очень секретная практика. Она производит алхимические преобразования в твоем теле, помо­гает сделать нефритовый стебель красивым, пра­вильных размеров и формы, так же как и внешние почки. Если кожица мешает раскрываться головке, то, делая эту практику, ты растягиваешь кожицу, оживляя ее.

Но достаточно ли этой одной практики, чтобы сделать все то, о чем ты говорил?

Да, достаточно. Но нет предела совершенству. И для достижения истинного бессмертия тебе сле­дует освоить и другие практики.

Какие?

Ты слишком много хочешь знать сразу.

Но разве я еще не достаточно взрослый, чтобы узнать о них.

Иньюань густо покраснел и опустил глаза.

Ты достаточно взрослый, но это слишком мно­го, чтобы освоить все за один раз.

Но я буду это делать вместе с тобой, начиная с сегодняшнего дня.

Я вижу, что это важно для тебя. Хорошо, мы продолжим нашу практику, но только после обеда.

С озера потянуло свежестью и зеленью. Цвела сакура, будто создатель случайно выронил чашку со взбитыми с вишневым вареньем сливками. Кое- где глубокие бордовые цветы магнолии заставля­ли думать о бесконечности космоса. Весна играла, словно живописец, цветными пятнами на коврах травы, на стволах и ветвях деревьев, на которых еще не было листвы, но была густая бело-розо­вая пена. Благоухали кусты жасмина с нежными цветками всевозможных оттенков белого. Уточ- ки-мандариночки уже кружили в прудах среди лотосового буйства. Тонкие длинные ветви ивы словно полупрозрачные занавеси в театре приро­ды колыхались, создавая уютные пейзажи повсю­ду. Из окна дворца открывался величественный вид на горы вокруг озера, на тихие заводи, словно разноцветные голубые и черные жемчужины, раз­бросанные повсюду. В окружении гор все казалось тихим, спокойным и уютным, залитым ласковым солнечным светом.

Птичий несмолкающий щебет и парочки влюб­ленных, непременно сидящих на фигурных ска­мейках у озера или в уютных беседках, - все вокруг дарило любовь, нежность, ласковые поцелуи тепла и света. Кокетливо готовились поразить мир своей красотой бутоны роз в галереях между дворцовыми покоями.

Отец и сын сидели вместе за столом. Они брали деревянными черными палочками рис из одной миски, дышали одним воздухом и у них были свои мужские тайны.

Время послеобеденного отдыха прошло неза­метно. Иньюань так и не смог заснуть в ожидании обещанной практики.

Для того чтобы выполнять эту практику, сна­чала надо подготовиться. Надо прогреть точки на ногах, прежде всего начальные точки канала почек (юанъ-цюанъ), потом точки пересечения ме­ридианов на лодыжках (на три цуня выше косточек справа и слева). Потом делают массаж и разогрев почек по обе стороны спины и живота круговы­ми движениями, массаж точек на лобке, сначала на вершине симфиза, затем на два цуня в стороны от этой точки, массаж простаты через секретную точку и массаж пупка. Так же можно открывать ворота ветров при простудах.

Обычно перед этой практикой я делаю еще одну, для того чтобы энергия лучше усваивалась телом. Я начинаю с поглаживания кожи, чтобы активизи­ровать пушковые волосы на коже и открыть поры. Так включаются в работу легкие, каждой своей мельчайшей частью. Затем я делаю похлопывания - и тогда кожа, мышцы, вены, артерии и лимфоси- стема начинают работать и впитывать энергию. Затем я беру палочки, которые вместе образуют веник, и делаю сильные удары по костям так часто, чтобы вибрационные волны могли угаснуть между двумя ударами. Постукивания приводят к тому, что кости получают энергию и остаются молодыми. Именно кости рождают кровь[31], что дает омоложе­ние в старости и силу в юности.

После этого мое тело готово к практике энер­гетического накачивания внешних почек, нефри­тового стержня и простаты. Сейчас я покажу тебе небольшой фокус.

Ши хлопнул в ладоши и попросил принести бо­кал теплого вина. Иньюань удивленно посмотрел на отца, зная, что тот никогда не пил вина. Ши улыбнулся, затем поглотил вино своим нефрито­вым стержнем, но вскоре выпустил вино обратно в бокал, не пролив ни одной капли цветочного на­питка.

А теперь я покажу тебе эту древнюю практику такой, какой я сам впервые увидел ее.

Ши встал, как будто он готовился начать упраж­нения тайцзи-цюань, но только руки он повернул пальцами навстречу друг другу так, что у него получилась поза, называемая позой медведя. Он выдохнул весь воздух, а затем, закатив глаза и вы­сунув язык, сильно втянул живот. Простояв так довольно долго и изрядно напугав своим видом Иньюаня, он дождался того момента, когда воздух сам ворвался в его легкие. Однако он не стал его судорожно выдыхать, а проглотил его, словно воду, прямо в нижний даньтянь.

После этого, интенсивно работая пояснично- крестцовой и черепно-мозговой помпой, прокачи­вая энергию по малому небесному кругу, Ши вы­дохнул воздух со звуком «с», как будто дул в длин- ную-предлинную трубочку. Когда он выдохнул, то окончательно расслабился и стряхнул остатки напряжения в теле.

В «Дао-дэ цзин» сказано, что есть «трубки» и есть «мехи». Это означает, что есть два типа дыха­ния. Первый - это когда ты втягиваешь в себя воз­дух и выдыхаешь таким образом, как будто у тебя во ртудлинная-длинная трубка. Это дыхание поз­воляет равномерно насытить все тело энергией ци воздуха так, как если бы воздух поступал в печь и выходил из нее по длинным трубам. Второй тип дыхания используют в кузницах, когда раздувают мехи и огонь готов вырваться наружу.

Эти два типа дыхания контролируют холод и жар в теле[32].

В этой практике используются оба типа дыха­ния, кроме того, перед тем как вдохнуть, мы надол­го задерживаем дыхание на полном выдохе. Имен­но это позволяет после вдоха насытить энергией ци воздуха те части тела, которые прежде испытывали недостаток в энергии ци. Во время выполнения этой практики мы оживляем все участки тела, за­ставляя его работать как единое целое. Это первая задача. Когда ты добьешься этого, ты можешь пере­ходить ко второму этапу.

Второй этап заключается в том, чтобы поднять энергию цзин-ци из промежности вверх, соеди­нить ее с энергией ци органов, очистить и в тонком виде послать туда, где она тебе необходима. Это - очень целительная энергия. Ты можешь послать ее во внешние почки, можно в левую или в правую по отдельности, если ты хочешь увеличить их или улучшить их функцию.

Кроме того, ты можешь послать эту энергию в нефритовый стебель, чтобы укрепить его. Ты мо­жешь точно так же послать ее в любую часть тела, которая требует твоего внимания. Но делать это можно только тогда, когда все части твоего тела соединены в единое целое и связаны сбалансиро­ванной системой каналов. Если же ты хочешь со­хранить эту энергию, то направлять ее надо в ниж­ний даньтянь и упаковывать там, делая вращения по часовой стрелке 36 раз и затем против часовой стрелки 24 раза.

Делая эту практику, ты должен сокращать все мышцы и чувствовать все сухожилия. Но еще ты должен мысленно сокращать свой мозг. Так он бу­дет насыщаться энергией ци и кровью. Память твоя будет улучшаться. Задерживая дыхание до такой степени, что уже забрезжит тень царства инь, ты начинаешь приобретать способности ясновидения. И я тебе должен сказать еще одну очень важную вещь. Скоро, очень скоро качество твоей эссен­ции изменится, и тогда ты почувствуешь резкое усиление памяти и ясновидения. Эта практика способствует насыщению мозга энергией мужской эссенции.

Но до этого момента ты должен уже освоить эти практики. В раннем возрасте энергии много и ка­жется, что так будет всегда. Но это не так, нужно сохранять и запасать энергию с детства, чтобы не расплескать, сберечь этот ценный дар.

Во время этой практики мы втягиваем про­хладную или горячую энергию цзин-ци?

Ты правильно задал вопрос. Есть четыре состо­яния энергии цзин-ци. О них тебе поможет узнать нефритовый стебель. Когда Великий Император спросил у Таинственной девы об этих четырех со­стояниях, вот что она ему ответила:

«Когда нефритовый стебель не способен под­няться, то энергии инь и ян не достигли гармо­нии. Когда энергии сбалансированы и нефритовый стебель поднялся, но не увеличен, то это говорит о том, что энергии ци в крови недостаточно. Если нефритовый стебель увеличен, но не является крепким, то энергия ци еще не проникла в кости. Когда же нефритовый стебель является крепким, но не горячим, то энергия цзин-ци еще не достигла духа мужчины».

Поэтому, только пройдя все четыре состояния, когда все энергии достигли расцвета и гармонии в твоем теле, насытив кровь, кости и мозг, ты уси­лием воли вытягиваешь энергию, рождающуюся в яичках, вверх вдоль позвоночника по заднесре­динному каналу до точки бай-хуэй, насыщая ею свой мозг. Протекая по малому небесному кругу дальше, эта энергия насытит все центры, включая горловой и сердечный, спускаясь вниз по перед­несрединному каналу через солнечное сплетение и пупок в нижний даньтянь.

Также, выполняя вкручивания, ты должен по­мнить о практике «мягкий вход, жесткий выход». Только пройдя все четыре состояния и вытянув из­быток горячей энергии вверх, ты можешь начинать вкручивание, иначе горячий нефритовый стебель быстро иссушит влагу нефритовой пещеры или, если она недостаточно согрета, втянет холодную энергию, что будет подобно тому, как при закалке стали раскаленный меч опускают в слишком хо­лодную воду и он, становясь хрупким, трескается.

Иньюань внимательно все выслушал, а затем спросил:

А что такое вкручивание?

И тогда уже Ши густо покраснел и улыбнулся. Однако он счел, что еще не пришло время расска­зывать сыну об этом.

Хорошо. Я должен тебе рассказать еще о том, что надо делать, если ты почувствуешь боль или распирание внизу живота вовремя этой практики. Надо поднять носки, встав на пятки, и попрыгать на пятках. Так же нужно делать, если ты во время поединка пропустил удар в промежность.

Вместе они попрыгали на пятках, что оказалось не так просто. Однако это умение было чрезвычай­но важным и не раз выручало Ши во время дальних походов верхом и в учебных схватках.

Почему ты сказал, что скоро качество моей эссенции изменится?

Потому что скоро ты станешь полноценным мужчиной. Но для того чтобы укрепить и развить в себе это качество, тебе придется много работать. Прежде всего тебе придется работать над тем, что­бы у тебя было больше эссенции цзин.

Мужчины, у которых больше эссенции цзин, сильнее оказывают влияние на других людей, им легче управлять людьми, событиями и вещами - всем материальным и тонким миром, они ста­новятся естественными управителями и в доме, и в государстве, свободными в выражении своих желаний и настроений.

Именно эссенция цзин дает физическую силу, заставляя нежное юношеское тело приобретать мужские формы, вынуждая юношу идти и испыты­вать пределы возможного и невозможного в этом мире. Но физическая сила только толкает его, а дух шэнь и разум И ведут его. И я благодарен отцу, что он взял меня за руку и перевел через мост на ту сторону жизни, где нельзя спрятаться в складках женской юбки, где ты каждое мгновение должен принимать решения, от которых зависит судьба Поднебесной. Он с горечью часто повторял мне: «Будь честным и открытым и никогда не попадай в положение, когда тебя могут к чему-нибудь при­нудить». И я никогда этого не забываю. Поэтому мне так тяжело наше вассальное положение с цар­ством Цзинь.

Глубинная божественная сила мужской души проистекает из свойств Неба.

В далеких диких племенах до сих пор сохра­нился обычай, когда мальчиков, у которых начала пульсировать эссенция цзин, подвергали тяжелым телесным испытаниям, иногда оставляя в диком лесу среди хищных зверей и ядовитых насекомых в течение многих дней. Тот, кто выживал, стано­вился охотником. Тот, кто умирал, - о том никто не помнил. Эта древняя жестокость в течение тысячелетий по отношению к мальчикам иногда находит выход в жестокости мужчин. Но это все свойственно только мужчинам с малым шэнь и ма­лым И, тем, кто живет на уровне низких страстей и инстинктов. Такие мужчины не следуют Дао и погибают раньше времени.

Иньюань сосредоточенно смотрел на гладь воды, уже ничего не воспринимая.

О чем ты думаешь? - спросил Ши.

Ты не ответил мне на мой вопрос, что такое вкручивание, потому что это связано с женщи­нами?

принимать решения, от которых зависит судьба Поднебесной. Он с горечью часто повторял мне: «Будь честным и открытым и никогда не попадай в положение, когда тебя могут к чему-нибудь при­нудить». И я никогда этого не забываю. Поэтому мне так тяжело наше вассальное положение с цар­ством Цзинь.

Глубинная божественная сила мужской души проистекает из свойств Неба.

В далеких диких племенах до сих пор сохра­нился обычай, когда мальчиков, у которых начала пульсировать эссенция цзин, подвергали тяжелым телесным испытаниям, иногда оставляя в диком лесу среди хищных зверей и ядовитых насекомых в течение многих дней. Тот, кто выживал, стано­вился охотником. Тот, кто умирал, - о том никто не помнил. Эта древняя жестокость в течение тысячелетий по отношению к мальчикам иногда находит выход в жестокости мужчин. Но это все свойственно только мужчинам с малым шэнь и ма­лым И, тем, кто живет на уровне низких страстей и инстинктов. Такие мужчины не следуют Дао и погибают раньше времени.

Иньюань сосредоточенно смотрел на гладь воды, уже ничего не воспринимая.

О чем ты думаешь? - спросил Ши.

Ты не ответил мне на мой вопрос, что такое вкручивание, потому что это связано с женщи­нами?

Я расскажу тебе об этом совсем скоро, но не сейчас. Пока ты должен освоить эти практики.

Иньюань продолжал сосредоточенно молчать, глядя вдаль. Ши понял, что таким образом он тре­бует, чтобы ему ответили на его вопрос. Но он тоже обладал характером не менее твердым, чем сын. Поэтому, как более мудрый и старший, он решил рассказать ему немного о женской энергии, чтобы отвлечь сына от его вопроса.

Мужчина внешне янский, а внутри иньский. Женщина снаружи иньская, а внутри янская. И только вместе они становятся теми, кем и долж­ны быть. В сексе мужчина получает янскую вну­треннюю энергию от женщины, становясь спокой­ным, уравновешенным, укрепляя свой шэнь и И.

Женщина получает от мужчины свою иньскую энергию, становясь также спокойной, как вода в полноводной реке с плавным течением. Отдав свою внутреннюю янскую энергию мужчине, она предпочитает молчать и радоваться жизни, нежели говорить и злиться. Она становится способной за­чинать и вынашивать.

Мужчина должен входить мягким, а выходить жестким.

Так в древности закаляли мечи. Если горячий, раскаленный добела металл опустить в слишком холодную воду, то он станет хрупким и расколется, как лед. Но если при закалке меча правильно вы­держивать разницу температур, то меч получится прочным и острым, способным рассечь падающий на него шелковый платок.

Помни об этом. Ты всегда должен согревать свою женщину и уметь держать свой меч теплым, но не горячим.

«В Дао сказано, направь свой эликсир вверх, на­питай свой шэнь, накорми свой и. Почки, внешние почки, головной и спинной мозг - это все единая сущность. Эликсиром внешних почек (яичек) пи­тай мозг. Теряя эликсир, ты теряешь свой мозг. Эликсир - это подвижная субстанция мозга»[33].

Это положение ясно говорит о том, что мужчи­на не должен терять своей эссенции понапрасну, но только для зачатия ребенка. Потеря семени рав­носильна потере мозга. Однако это не значит, что не имеющий эссенции или не способный ее про­изводить живет дольше. Все в теле мужчины, как и во всей природе, должно находиться в гармонии и равновесии. Эликсир должен вырабатываться и должен питать мозг. Если мужчина прекращает выработку эликсира, то его мозг усыхает, мужчи­на стареет и умирает. Если мужчина теряет свой эликсир понапрасну, то его мозг тоже истощается, усыхает, и он тоже стареет и умирает. Мужчина должен вырабатывать свою эссенцию постоянно, но не должен ее терять. Мозг должен питаться и насыщаться мужской эссенцией. Когда потери эссенции при ее обращении будут уравновешены энергией цзин, получаемой из космоса, тогда на­ступает бессмертие.

Мозг должен своей способностью к росту урав­новешивать или даже немного превышать воз­растное усыхание. Тогда наступает нестарение, но бессмертие наступает только для человека, ибо он может правильно воспользоваться этим нестарением. Черепаха, акула и осетр не стареют, потому что их размеры неограниченны, но они не бессмертны.

Общение с молодыми девушками и юношами также поддерживает хорошее здоровье. Девушки заставляют работать наши железы, омолаживая их. Юноши, выделяя запах своих секретов, заставляют наше тело работать как в молодости, восполняя недостаток тонкой энергии цзин. Так, если собрать вместе в одной комнате всех наложниц, то через несколько дней у всех них начнется кровотечение, и даже те, кто старше, станут как юные. Но истин­ное бессмертие возможно только тогда, когда сами наши железы могут вырабатывать достаточное ко­личество эссенции.

Великий даосский врач эпохи Тан[34] Сунь Сю Мо, сам проживший более века и бывший строгим приверженцем учения «Дао любви», пишет: «Семя мужчины является одной из жизненных сущно­стей и не должно расточаться неконтролируемым способом. Если мужчина расточает свое семя, он будет испытывать слабость, а если он беззаботно исчерпает свое семя, то он умрет».

Сунь Сю Мо говорил: «Мужчина двадцати лет может иметь одно опускание каждые четыре дня. Мужчина тридцати лет - раз в восемь дней. Муж­чина сорока лет - каждые десять дней. Мужчина пятидесяти лет - каждые двадцать дней. Мужчина шестидесяти лет не должен спускать семя во время выполнения домашних дел вообще; но если он ис­ключительно здоров и крепок, то может позволить себе одно опускание в месяц. Мужчина проживает долгую и здоровую жизнь, если не будет выпускать семя чаще двух раз в месяц, уделяя в то же время внимание здоровой пище и физическим упраж­нениям.

Но если он хочет достичь бессмертия, то он не должен выпускать свою жизненную эссенцию во­обще, направляя ее на совершенствование своего тела». Но это вовсе не означает, что мужчина дол­жен жить один. Согласно Сунь Сю Мо, мужчина не должен жить долго без женщины, а женщина не может быть счастлива без мужчины. Без жен­щины он будет всегда стремиться к женскому телу, что утомит его дух. А когда его дух утомлен, он не может жить долго[35].

Боги живут везде - и внутри человеческого тела, и в небесных гротах, где облака-инь сливаются с горами-ян. Нужно только уметь их видеть, знать, где, когда, в какой момент они выйдут наружу.

Зная, как сохранять свою эссенцию и быть в мирном расположении духа, настроении ума в любой момент, мужчина может спокойно наслаж­даться своей жизнью и в результате имеет более долгую и здоровую жизнь.

В древности даосы открыли, что продолжи­тельность жизни связана с состоянием головного мозга. Чем интенсивнее и чем больше работает головной мозг, чем дольше продолжается полно­ценная жизнь мужчины, тем больше у него про­должительность жизни.

Когда мы выполняем дыхание почками в позе «золотой черепахи», энергия цзин сама по себе лег­ко перетекает из почек через спинной мозг в голов­ной мозг. Внутренние почки являются одновремен­но хранилищем (левая почка) и преобразователем (правая почка) энергии цзин. Находясь в наивыс­шем положении в данной позе, они равномерно распределяют энергию цзин по всей системе по­чек (почки, простата, яички, спинной, головной, костный мозг). Таким образом, практика дыхание почками в позе «золотой черепахи» - это способ продлить молодость своего мозга и войти во врата бессмертия.

Ши посмотрел на сына и увидел в его глазах вопрос.

Ты что-то хотел спросить?

Да, ты говорил о четырех состояниях. А что де­лать, когда эти состояния не достижимы?

Первое правило: всегда должно быть вре­мя и место, когда ты хочешь заниматься любо­вью. Не должно быть спешки, сомнений, и ничто не должно тебя отвлекать от твоего тела. Иначе инь и ян не придут в гармонию, и первое состоя­ние не может быть достигнуто. Кроме того, если какой-либо из пяти фу-цзан органов не будет на­ходиться в гармонии с другими органами, это со­стояние также может оказаться недостижимым. В «Трактате Желтого Императора о внутреннем» сказано: «Если пять органов-цзан находятся в со­стоянии расцвета, может извергаться семя. Если человек не отходит от пути-дао, то, несмотря на старость, телесная форма его сохраняется полнос­тью, и даже если ему много лет, он способен иметь детей».

Недомогание и усталость могут привести также к нарушению баланса инь и ян. Слушай свое тело и иди за своими ощущениями. Отпусти все свои мысли, останься наедине со своим телом, прими свое тело. Любовь - это медитация. Это величай­шая медитация. Иди за своим телом, и оно рас­скажет тебе о небесных глубинах бытия и небытия, возвращая тебя к изначальному, единому.

Второе правило: чтобы достигнуть второго со­стояния, необходимо опустить свой верхний мозг вниз, опустошить свой человеческий ум, иначе мощная волна энергии разорвет его, в то время как нефритовый стержень не увеличится. В Дао говорят: «опустить все три ума в один, нижний». Это способность к концентрации. Сколько бы дел у тебя ни было, если ты стоишь около дверей, ве­дущих к пурпурному дворцу, твой момент истины наступает тогда, когда твой нефритовый стержень начнет увеличиваться.

Третье правило: ты должен пройти стадию, ко­гда твой нефритовый стержень становится твер­дым. Здесь возможны два варианта. Если нефрито­вый стебель не стал твердым, то возможна ранняя потеря эликсира или невозможность его излития. Это может говорить о том, что в почках появилась пустота ян, или пустота инь, или что ци почек не­крепкое. Тогда надо питать почки сначала энерги­ей инь, используя по утрам отвар ягод дерезы, а ве­чером, во время прохождения энергии по каналам почек, восполнять почки энергией ян, используя тибетский шафран, гусеничный грибок, внешние почки тибетского яка, морского конька и другие теплые продукты. Это не значит, что ты должен терять эликсир. Это значит только, что ты должен быть уверенным, что ты это сделаешь в любой момент, когда ты этого захочешь, в соответствии со своими желаниями.

Если нефритовый стержень холодный, то, веро­ятно, необходимо восполнять энергию ян, если же он горячий, но не крепкий, тогда надо восполнять инь. Когда же обе энергии будут восполнены и ци станет крепким и достаточным, то надо проводить энергию ци в кости, в том числе и с помощью прак­тик. Для этого можно использовать бамбуковые палочки, мешочки с фасолью, чтобы простукивать все каналы и меридианы. Можно мысленно втяги­вать энергию ци в кости. Можно делать большое вытягивание. Можно прыгать на пятках, можно лежать на горячих камнях, можно делать массаж - все средства хороши. Главное - это добиться того, чтобы энергия ци проникла в кости. Проникнув туда однажды, она будет это делать всегда по твоей воле, как только ты накопишь достаточное коли­чество энергии ци.

Четвертое правило: если нефритовый стебель стал крепким, но не горячим, это значит, что жиз­ненная энергия еще не достигла духа мужчины. Мягкое сердце, сострадательное сердце, любовь и гармония тела позволяют жизненной энергии до­стигнуть духа мужчины. И это уже свойства только его души, когда не помогут снадобья и упражне­ния. Любить и отдавать - вот четвертое правило. Мужчина, который не отдает, перекрывает себе все потоки.

Представь толстый кишечник, который пере­стал отдавать вовне свое содержимое. Толстый кишечник - янский орган, соответствующий лег­ким - иньскому органу. Ян - это то, что проводит, инь - это то, что накапливает и производит.

Пятое правило: только пройдя все четыре со­стояния и контролируя их, можно стать мягким по своему желанию и можно входить в нефритовые врата, бросая вызов бесконечности. И однажды ты должен будешь провести свой свет и эликсир жен­щине, которая произведет тебе сына.

Наступила такая короткая и такая длинная ве­сенняя ночь. Иньюань спал, запутавшись в тон­ких простынях. Под утро с озера подул легкий прохладный ветерок, заставив его спрятаться под шелковым одеялом, которое быстро помогло ему согреться так, что во сне он увидел себя стоящим на площадке и выполняющим практику зажигания трех огней.

Теплый шар энергии согрел его живот, становясь все больше и плотнее, пока наконец что-то не от­крылось и светлая энергия не вышла наружу.

Иньюань проснулся и обнаружил, что постель его была влажной, но запах был совсем другой - тонкий и нежный.

Так появился еще один мужчина.

Вот и пришла она, чистая цзин.

Ши стоял на пороге комнаты, а Иньюань сидел на кровати и улыбался. Отец понял все, подошел к нему, обнял его и затем протянул сыну синий пояс, который принес для него, и они вместе пошли заниматься практиками «железной рубашки»...

Ничего и не произошло в этом мире. Просто стало одним мужчиной больше.

Конфуций говорил:

-Добродетельный правитель подобен вечно неподвижной Полярной звезде, вокруг которой благоговейно вращаются все другие звезды.

 

Быть императором

Весна...

Что может быть прекраснее весеннего цвете­ния сакуры, нежных листочков ивы, зеленых лу­жаек и многоцветья садов и парков. Все зазеленело, тронулось в рост, только самый ленивый одуванчик не разлохматил своих листьев. Щебетали иволги, в прибрежных кустах шептались ласточки. Крас­ные рыбы в прудах подплывали к мостикам, что­бы поиграть и полакомиться подаяниями людей. Купаясь в потоках теплого и нежного, как шелк, воздуха, птицы радостно подставляли солнышку свои маленькие крылышки.

В этот день Ши решил отправиться в южную часть города, в долину реки Цяньтан, чтобы осмот­реть восстановленную роспись в Пагоде шести гар­моний. Иньюань с радостью поехал вместе с отцом, оставив учителя каллиграфии дремать за чайным столиком.

Путь был неблизким, и решено было ехать вер­хом. Императорская процессия чинно продвига­лась по улицам города; вверх и вниз вдоль аллей проплывали императорские стяги, волнуемые веселым юным ветром. Чудный неповторимый воздух весеннего Ханчжоу вскоре создал у всех романтическое настроение.

Добравшись до Пагоды шести гармоний, рас­положенной у подножия невысокой горы Юэлунь (Полной луны), процессия спешилась и, пройдя сквозь ворота и войдя внутрь, начала медлен­но по высоким ступеням подниматься на самый верх. Иньюань старался не отставать от отца, хотя для его роста ступени были слишком большими. Пагода приводила в гармонию все направления: север, юг, запад, восток, землю и небо, чтобы обе­регать город от приливных волн. Но больше она была полезна для моряков, служа им надежным маяком, видимым издалека со всех сторон.

Семь внутренних этажей были искусно скрыты за тринадцатиярусным фасадом. Пронзительно-си­ний и нежно-голубой цвета, сплетенные под потол­ком в ясный геометрический орнамент, создава­ли иллюзию легкости внутреннего пространства. И такой же небесно-синий дракон грозно взирал с потолка на всех, идущих вверх по лестнице. Проч­ная кирпичная внутренняя кладка была снаружи замаскирована изящным деревянным убранством со множеством маленьких колокольчиков на кокет­ливо загнутых углах крыш вокруг каждого яруса.

Злые духи не могли незамеченными проникнуть внутрь, ведь от малейшего движения воздуха коло­кольчики издавали звук, который предупреждал об опасности и отгонял их. Сами же внутренние стены были просто площадкой, где порезвились искусные живописцы. Внутри пагоды было про­хладно, но роспись делала ее уютной и теплой.

С верхнего этажа Иньюаню открылась захваты­вающая дух картина окрестных гор, реки и даже города. Мягкая дымка делала очертания домов немного размытыми, словно это и не реальный пейзаж, а искусный рисунок на развернутом свит­ке. Легкая рябь на воде, дающая бликующий свет, рассеиваемый легкой водной взвесью, создавала иллюзию, что местами поверхность воды в реке была словно золотой струящийся песок. Обрам­ленная нежной весенней зеленью, она была словно небо, возлегшее отдохнуть у ног пагоды.

А с другого направления открывался вид на по­логие холмы, покрытые густой зеленью вековых деревьев. Если бы самого великого художника Под­небесной попросили нарисовать самые красивые горы, которые он сам мог бы придумать, а потом привести его сюда, к подножию холма Юэлунь, то посрамленный величием и грацией природы он больше и не взялся бы за кисти.

Ши остался доволен росписью пагоды. Он молча наслаждался видом с самой высокой точки.

Спустя некоторое время им принесли кресла и стол. Но они так и остались стоять у огромно­го окна, наблюдая, как торговые разношерстные суда из разных стран двигаются по реке. И даже в их легком скольжении чувствовалась весна.

Ши наконец заговорил:

-Древний император Хуанди говорил так о вес­не: «Три месяца весны имеют характеристики „появления и упорядочивания". В это время рож­даются небо и земля, расцветают все сущности- объекты. Следует поздно ночью ложиться и на рас­свете вставать, широкими шагами ходить по дво­ру, с распущенными волосами двигаться плавно. Тем самым будешь способствовать зарождению чувств-волнений. Следует давать жизнь, а не уби­вать. Следует дарить, а не забирать; хвалить, а не наказывать. Такой способ укрепления здоровья соответствует дыханию-ци весны. Если не будешь вести себя соответственно, то повредишь печень, и летом у тебя появится болезненный синдром хо­лода, так как дыхания-ци в организме будет недо­статочно для взращивания».

А каковы они были, древние императоры? - спросил Иньюань, глядя на серебристо-голубых во­дяных драконов с высоты Пагоды шести гармоний.

В те далекие времена мир был в состоянии совершенного покоя, был совершенством, ибо от­ражал собою совершеннейшее начало всех начал, непознаваемое божественное Дао, которому нет и не может быть имени. Только необходимость го­ворить об этом на человеческом языке заставляет нас произносить это имя - Дао[36].

Чжуан-цзы говорил: «Великое Дао не называ­ется. Великое различие не высказывается. Вели­кое человеколюбие не проявляет человеколюбия. Великое бескорыстие не выражает удовольствия. Великое мужество не вредит. Великое Дао - не Дао. Познавший, что он остановился на еще не познан­ном, - совершенен! Тот, кто познал несловесное различие Дао и не-Дао, - есть сокровищница при­роды. Из кого черпают и не вычерпывают до дна и не знают его истоков, называется хранящим в себе свет».

Дао, являясь одновременно и относительной и абсолютной истиной, находящейся вне челове­ческого постижения, отразилось однажды на од­ном из людей, ибо человек, созданный из косми­ческой и земной пыли, есть третья стихия мира после неба и земли. Этот проникнутый Дао-благо­датью Дао-человек и был совершенный царь древ­ности, пребывающий в состоянии абсолютного покоя или полного недеяния. Конфуций говорил: «Шунь управлял недеянием. А как он делал это? Величественно сидел лицом к югу и только».

А почему к югу?

Правитель Поднебесной - это светлый образ Полярной звезды на земле.

Призванный воплощать на земле Дао, этот совершенный государь излучал свою высшую доблесть на весь мир, и в этом сиянии все было прекрасно, естественно, в полной гармонии всех частей, в полном соответствии с космическими силами вечной природы, не знающими ни добра, ни зла.

Ему не нужно было никакого человеческого деяния. Никакого человеческого вмешательства в устои жизни, предопределенные раз и навсегда извечным Дао. Никаких слов, никаких поучений, никаких движений в сторону добра и зла. Совер­шенный древний Государь, сидя на высшем троне, не считал себя ни выше, ни ниже других. Он, пре­бывая в постоянной медитации, следуя Дао, был связан с людьми и миром как с единым великим целым. Народ подобно своему царю жил в том же безусловном покое, не зная ни добра, ни зла, купа­ясь в лучах сияния Дао.

Тогда откуда взялись войны?

Не все народы на земле познали Дао. Пришли народы, где есть разделение на добро и зло. Мир разделился. На черное и белое, на добро и зло, на мужчин и женщин. Так произошло.

Чем же отличается мужской мир?

Там, где появляется мужчина, он четко опре­деляет свои границы и четко прорисовывает свою территорию. Как самец льва, он метит свою терри­торию. И любой зверь, забредший на его террито­рию, понимает, кто здесь хозяин. Он пытается уйти оттуда. Сила льва в том, что он не бегает вокруг своей территории, а только своим присутствием дает понять всем, что здесь его место. У каждого мужчины есть своя территория, которая зависит от его силы духа.

Но разве это плохо, что у каждого мужчины должна быть своя территория?

Это не хорошо и не плохо. Это так есть.

У монаха территория - весь мир небесный и весь мир земной, границы его территории - это бес­конечность. Ему принадлежит весь мир, поэтому у него нет границ и территорий, они растворены в бесконечности.

Возможно, это гораздо проще, чем иметь вполне определенные границы. Но после монахов идешь ты, правитель Поднебесной. Твои территории об­ширны, но ограничены, их границы протяженны, но конечны. И в любой точке империи каждый должен чувствовать твою силу духа. Более того, независимо от того, одет ли ты в императорские одежды или в монашеские, сопровождает ли тебя свита или ты один, при твоем появлении все долж­ны ощущать твою значимость и воздавать тебе им­ператорские почести. Если ты входишь в располо­жение армии, все должны строиться и приветст­вовать тебя. Твой тихий шепот должен слышать даже глухой солдат.

Ты не можешь раствориться в бесконечности, твои границы реальны и конкретны, и ты должен их защищать. Твой дух должен быть настолько ве­лик, насколько велика твоя империя.

Но разве это возможно? Мне ведь так мало лет...

Помни, Будда читал свою первую проповедь, когда ему было четыре года. И ему внимали се­дые монахи, и не было среди людей, собравших­ся в Оленьем парке, никого, кому надо было бы объяснять, почему он здесь и зачем внимает этому ребенку.

И ты, подобно ребенку-Будде, должен освещать собой все просторы Поднебесной. Свет твоего духа должен быть сильнее солнца, ибо ночью солнце сменяет луна, а ты и ночью остаешься правителем Поднебесной.

По ночам, в горах, я долго смотрел на звезды, и мне казалось, что они спрашивали меня: «Зачем ты здесь на Земле, и кто тебя послал?» Когда я по­пытался ответить на этот вопрос, я услышал голос, который отвечал мне: «Из войны миров, из тьмы тьмущей пыльцы человечьей лишь ты один по­бедил эту гонку. Ты на Земле, живой среди жи­вых - значит, ты победитель, в тебе заложен дух победителя». Тогда я вставал и продолжал идти.

А что сейчас должен знать император?

Более пяти веков назад у одного из импера­торов был сын, который и помог ему основать ди­настию, а потом и сам стал императором, его имя Тайцзун. Добившись значительных результатов во внешней и внутренней политике, в начале 648 г., когда число его лет достигло пятидесяти, он из­ложил свои взгляды на главные задачи правителя Поднебесной.

Тайцзун решил подсказать своему преемнику, будущему императору Гаоцзуну, как наилучшим образом управлять страной и подданными, создав свое политическое завещание «Ди Фань»[37]. Вручая «Ди Фань» наследнику, он произнес: «Здесь сказа­но о том, как совершенствовать себя и управлять государством».

Эта рукопись состоит из введения, заключения и двенадцати глав (пянь), объединенных в четыре цзюаня. В первую часть входили главы: «Сущность правителя», «Жаловать родственников уделами», «Искать мудрецов»; во вторую - «Быть вниматель­ным назначая на должности», «Внимать увеще­ваниям», «Отстранять клеветников»; в третью - «Остерегаться излишеств», «Почитать бережли­вость», «Награждать и наказывать»; в четвертую - «Поощрять земледелие», «Обращать внимание на военное дело», «Ценить гражданские занятия».

Едва закончив свое завещание, Тайцзун завер­шил свой земной путь. Ли Шиминь, тронное имя Тайцзун, умер го июля 649 г., оставив после себя династию Тан. Сын и наследник Тайцзуна, Ли Чжи, тронное имя Гаоцзун, следуя наставлениям отца, уверенно продолжил его дело и был успешным правителем.

А я смогу прочитать эту книгу?

Да, я позабочусь об этом, - с улыбкой ответил Ши и продолжил:

В первой части этой книги Тайцзун пишет: «Свершив подвиги - создают музыку, утвердив по­рядок - определяют ритуал. Добиваясь расцвета ритуала и музыки, почитают великого Конфуция. Когда правитель пестует нравы и устанавливает обычаи, для него нет ничего лучше, чем полагать­ся на ученость (сюэ). С помощью просвещенности Правитель достигает расцвета Пути-Дао, а с помо­щью учености прославляет себя»...

«Успокаивая девять родов (своих родствен­ников), государь руководствуется гуманностью, во взаимоотношениях с сановниками - этикетом; почитая предков, думает о сыновней почтитель­ности; занимая трон - о вежливости; пренебрегая собой, он неустанно трудится и поступает в соот­ветствии с добродетелью и справедливостью».

Тайцзун говорил, что при назначении людей на должность следует прежде всего учитывать таланты и деловые способности кандидатов. По­мощников в делах управления он воспринимал такими, какие они есть, и действовал сообразно с реальными, а не воображаемыми их качествами. Так, во второй части он пишет: «В сущности, му­дрый правитель использует людей подобно тому, как искусный плотник разделывает дерево. Пря­мой ствол он использует для оглобли, изогнутый для колеса, длинный для коньковой балки, корот­кий -для стропила.

Независимо от того, изогнутое или прямое, длинное или короткое - каждое дерево имеет то качество, которое может быть использовано. Мудрый же правитель подобным образом исполь­зует людей. Он полагается на суждения умного человека, на физическую силу глупца, на мужест­во храбреца, на осторожность труса. Независимо от того, мудрый или глупый, храбрый или трус­ливый, каждый служит государю. Таким образом, как для искусного плотника нет непригодного ма­териала, так и для мудрого правителя не должно быть отвергаемых чиновников».

«Из-за одного проступка правитель не должен забывать о добродетелях чиновников, а из-за мел­кого недостатка - пренебрегать их заслугами. Он назначает на службу, дает поручения, предельно используя то, что имеется в распоряжении. Если государь поступает так, то он не сочтет возможным использовать треножник, вмещающий буйвола, для варки курицы, а кошку, ловящую мышей, не со­чтет возможным заставлять охотиться на крупных зверей... Ведь большим не измеряется малое, а лег­ким - тяжелое. У людей мудрость бывает мелкой и великой, способности - большими и малыми. Какой-то правитель собирает к себе на службу сот­ню человек и приобретает мало, а какой-то при­глашает одного и получает много»...

А еще что мне нужно прочитать?

Конечно же, Сунь-цзы. Он говорил: «Дао - это когда добиваются такого положения, при кото­ром помыслы народа совпадают с устремлениями правителя и народ готов и умереть с ним заодно, и жить с ним заодно, когда никто не страшится смертельной опасности». Но только не забывай сло­ва другого стратега, Сунь Биня: «Командующий не может иметь две жизни, противоборствующие войска не могут существовать вместе»...

Но как этого достичь?

Когда Цзы Чжан спросил у Конфуция о том, как достичь человеколюбия, он ответил: «Тот, кто сможет осуществить пять принципов в Подне­бесной, считается человеколюбивым». Тогда Цзы Чжан сказал: «Прошу Учителя разъяснить их». Конфуций ответил: «Это уважение, великодушие, доверие, сметливость, милость. Если уважаем, то тебя не будут презирать. Если ты великодушен, то овладеешь всем миром людей. Если вызываешь доверие, то люди будут служить тебе. Если ты сметлив, то добьешься успеха. Если ты милостив, то сможешь распоряжаться людьми».

Почему ты так часто упоминаешь Конфуция?

Потому что все в Поднебесной уважают Учи­теля Куна и живут по его законам.

Каким, например?

Ну вот, например: «Если в стране царят поря­док и справедливость, будь на виду; если порядка и справедливости нет, уйди от мира. Если госу­дарство процветает, стыдно быть в нем бедным и незнатным; в государстве, где процветают лишь воровство и насилие, стыдно быть богатым и знат­ным»...

Или вот еще: «Пока у меня будет рис в качестве пищи, вода, чтобы утолить жажду, и рука, чтобы, положив ее под голову, спать как на подушке, я с ра­достью приму все, что со мной может произойти». Он верил, что если бы каждый жил по закону, был скромен и бескорыстен, как древний император Яо, живший в камышовой хижине, сдержан и велико­душен, как легендарный правитель Шунь, честен и смел, как Сын Неба Юй, - народ Срединного го­сударства давно бы жил в раю, где поют луаньняо42 и танцуют фениксы».

И про Учителя Куна мне тоже надо прочитать?

Да, каждый день я рекомендую тебе читать понемногу и обсуждать все со своим Учителем.

Но когда же можно все успеть?

Все изучить трудно, но каждый раз ты будешь все дальше и дальше продвигаться по своему пути. Помнишь, как говорил Лао-цзы?

Путешествие в тысячу ли начинается с одного шага.

Да, именно так.

Иньюань проводил глазами маленькую аспид­но-черную птичку, выпорхнувшую из-под крыши

Птицы благоденствия.

нижнего яруса, которая быстро растворилась в се­ребристо-серой дымке вдалеке.

Так вот, запомни еще одну простую вещь. Энер­гия воина - это энергия его духа. Его битва всегда начинается с битвы с его собственным «я». Обретая волю через действие, он не должен быть привязан­ным к результату, у него должно быть постоянное осознание того, что все, что можно сделать в этом мире, - это позволить воле Неба протекать сквозь себя и не стоять на собственном пути - вот черты воина, воина Духа. Да, речь идет о формировании характера. Это прежде всего последовательность в своих действиях и настойчивость, хотя иногда требуемый вид настойчивости - это терпение.

Правитель должен обладать мужеством, всегда быть первым среди равных и брать на себя власт­ные полномочия, не допуская промедления, пока их не возьмут на себя случайные обстоятельства или нечестные люди.

Кроме того, в его решениях должна быть лояль­ность. Только очень сильная власть имеет право быть мягкой, но не забывай о правосудии. Имей твердую веру в успех в каждом своем деле. Ина­че, если ты будешь суетливым и неуверенным, то энергия будет утекать или высасываться через не­обдуманное или несвоевременное твое действие.

На столе появились фрукты и теплый рис, ко­торый неким магическим образом заставил обер­нуться Иньюаня. Ши также обернулся и увидел накрытый стол, возле которого уже колдовал Ма­стер гунфуча. Вокруг стояли напольные вазы с бу­кетами огромных садовых маков. Отец и сын рас­положились на удобных мягких банкетках и при­нялись за еду. Когда трапеза подошла к концу, когда были перевернуты маленькие чайные чашечки, Ши произнес:

Когда мне было столько лет, сколько тебе сей­час, мой отец в силу политической обстановки отстранился от дел и сделал меня фактическим  императором. Он верил в меня, верил, что на све­те есть чисто мужские качества - быть сильным и чувствительным и поступать так, как считаешь нужным. Он был всегда рядом, но позволял мне брать на себя ответственность, помогал доводить начатые дела до конца, поддерживать правильные отношения с подданными.

Только с его помощью мой характер приобрел твердость, я стал чувствовать себя тем, кто умеет дарить любовь и кто достоин любви, кто утверж­дает жизнь и приносит ее, а не отбирает. Помнишь персиковый меч в твоей спальне? Я буду очень рад, если это будет единственное оружие, которое тебе придется применить...

А вокруг была весна...

Цвели магнолии в самом романтическом и пре­красном городе Поднебесной.

Конфуций говорил:

-Ю,я объясню тебе, что такое знание. Признавать известное известным, а неизвестное неизвестным - это знание.

 

Учение о коанах

1 Поднялся ветер - и загуляли вихри, путая следы песчаных барханах, да и сами барханы, пере­валивая их с места на место. И плотный, свернутый , в несколько раз холщовый пояс не мог защитить i дыхание от мелкой пыли, выедающей глаза и лег- : кие, доводящей до удушливого кашля, не прино­сящего облегчения. Потекли бы слезы, да влагу высушила пустыня, и даже дыхание пришлось за­медлить, чтобы не терять бесценные капли жизни. .

Нет ничего тяжелее, чем песчаная буря в пус­тыне, когда ничего не видно, когда каждый вдох нужно держать под контролем, иначе придется медленно умирать от удушья среди бескрайнего и бездонного океана пыли, не дающей свету звезд проникнуть на землю и помочь одинокому путни­ку выйти из этой западни.

На земле, как на дне океана, куда не проника­ет даже днем солнечный свет, лежал монах Сю- аньцзан, пребывая в походе за сутрами. Где же ты, Будда?! Яви мне свое величие! Дай знак! Вот он, коан жизни и смерти!

Разбойники забрали дары для индийских учи­телей, уцелевшие в схватке ученики оставили дерзкого двадцативосьмилетнего монаха и верну­лись домой, а те, кто рискнул вступить в царство вечного поющего песка, давно погибли от жары, жажды и палящего солнца. И только он один про­должал путь, не ведая ничего о своем завтрашнем дне. Ведь это мы, с высот своего времени, знаем, что он дойдет до священной Уддияны, выучит сан­скрит, найдет Учителя и перескажет Сутры, при­неся их в Поднебесную через семнадцать лет, уже будучи в возрасте сорока трех лет.

Что он видел в свои двадцать восемь лет мона­шества? Лишенный любви и ласки, живущий одной мечтой о Сутрах? Он видел себя, идущего по ве­ликой пустыне. Он готовился ко встрече с ней все эти долгие годы монашества и учения. Так не го­товился ни один любовник ко встрече со своим предметом воздыхания. Так невесты не готовятся к свадьбе. Так даже солдат не готовится к бою.

Все свои сознательные годы жизни он изо дня в день изучал древние книги, тренировал свое тело, изматывал его жаждой и голодом, тяжелым физи­ческим трудом, проникая в тайны «Йогачара-бху- ми-шастры». Но это - это было даже выше его сил, к этому невозможно привыкнуть или натрениро­вать свое тело. Без воздуха человек не может жить...

Уже стоптаны все уцелевшие после нападения разбойников сандалии, одежды состоят более

из дыр, чем из ткани. Что может спасти путника (синчжэ) в пустыне во время пыльной бури? Пожа­луй, ничто. Только самообладание и концентрация на своей великой миссии. Знал ли он исход своего путешествия, мог ли он видеть свою судьбу? Нет, не мог. Ибо как только мы узнаем о своей положи­тельной судьбе, духи царства инь переписывают книги судьбы.

Он лежал на песке, почти не двигаясь, эконо­мя силы и не давая себе уснуть и забыться, чтобы не оказаться засыпанным и погребенным в этом кошмаре. А где-то там было небо. Оно просто было.

Какое небо...

Какое одинаковое небо...

Какие разные жизни.

Люди разные, небо - одно. И один и тот же песок вокруг. Монах лег навзничь, пытаясь увидеть хоть что-нибудь над собой.

И все судьбы его промелькнули у него перед гла­зами, как в калейдоскопе. Все воплощения всех лет.

Ну, вот и все...

Он закрывал глаза и видел синее небо Уддияны, не виденной им дотоле, так же ясно, как небо над своим монастырем...

Он закрывал глаза и в который уже раз пере­листывал свою такую короткую жизнь, как будто раскручивал свитки с живописью: «Что я сделал не так? В чем была моя ошибка? Или я не смог рас­считать время, благоприятное для похода!»?

Он вновь закрывал глаза и молился о своих братьях-монахах, не вернувшихся назад и не до­шедших до этого кошмара, где обитали лишь злые демоны и горячие ветра. Ни птицы, ни зверя не видели путешественники в песках, ориентиру­ясь лишь по выбеленным зноем костям. «Пусть их души найдут путь, истинный... Вправе ли я был обрекать их на все это?»

Он закрывал глаза и молил всех духов небесных, земных и прочих о милосердии, о снисхождении и о том, что он готов смириться с любой своей судьбой и с любым их решением с готовностью и с благодарностью. Ибо любой исход его устра­ивал: после земного пути в двадцать восемь лет, где каждый день был посвящен науке и молит­вам, и умереть не стыдно. Но и к жизни его тяга не уменьшилась. И каждый данный ему духами день он проведет в радости и благодарении.

Он был один на один со стихией и молился.

И случилось чудо.

Пустыня отступила перед его молитвой.

Случилось чудо.

И в первый раз за сто, а может, и за двести лет прошел дождь. Совсем маленький, и совсем не­долго. Но пыль осела, и показалось солнце. Такое долгожданное.

Разве может быть долгожданным солнце в пус­тыне?

Да, может, наверное, даже куда более сильно, чем дождь, потому как привычнее... И впервые на своем веку мелкие звери пустыни, пустынные змеи увидели зеленую растительность, невесть от­куда взявшуюся в этом безжизненном и выжжен­ном солнцем месте.

Сюаньцзан встал, все еще не веря свершившему­ся чуду, впитывая, как и все пустынные существа, от простейших растений до ушлых сурков и змей, влагу каждой своей клеточкой, каждой своей по­рой. Жадно смакуя каждую мельчайшую каплю, взвешенную в воздухе. Нет, значит, не сейчас, зна­чит, еще есть немного времени и немного привалов и дорог в этой жизни!

Вперед!

Он поднял глаза и узидел журавлей. Запроки­нув голову, он ясно видел их мощные крылья, рас­пластанные в небе над ним. Он даже видел, как один из них посмотрел на него и позвал его.

Это могло быть только Его знаком.

Я иду... - прошептал монах. - Только еще один глоток этого воздуха, чтобы были силы идти дальше.

Но стоит ли тратить свою молодую жизнь, что­бы узнать путь к достижению состояния Будды в соответствии с учением Йогачары? Может быть, это гордыня? Разве может перевод одной книги примирить все школы, остановить все споры?

Молодость. Наивность.

Нет, он не задавал себе этого вопроса. Его

вещий сон вел его вперед, на поиски древней кни­ги и священной страны Уддияны.

Самарканд, словно сказка среди песков, слов­но мираж, возник перед ним. Множество велико­лепных белоснежных храмов с золотыми крыша­ми на фоне пронзительно синего неба, монахов разных школ, множество торгового люду со всего мира. Шелк, фетр, черная и белая яшма, бесконеч­ные навесы, под которыми располагались лавки с разноцветными камнями, золотом, серебром, белой шерстью, шелковыми полотнищами, вы­шитыми нежными лотосами.

Согдийский царь принял его, лежа на персид­ских коврах, потчуя Сюаньцзана рисовыми пирож­ками, жирными коровьими сливками, сухофрук­тами и сладостями с орехами и изюмом. Сладкий дым клубился так же плавно, как текла неторо­пливая беседа.

Так что такое коан? - спросил царь.

Коан - философская задача для просветления и достижения состояния Будды.

Любому человеку в этом мире надо решить че­тыре основных коана. Коан первый - найти друзей в этом мире. И стать кому-то другом. Может быть, даже предать или не суметь помочь другу и затем быть прощенным другом. Друг - любой человек, дерево - потому что они являются зеркалами для тебя и отражают твой путь в мире. Это и есть коан жизни.

Коан второй - найти учителя и стать учителем. Это есть коан мудрости.

Коан третий - найти любовь и стать любимым. Это есть коан любви.

Коан четвертый - найти покой и стать покоем. Это есть коан смерти.

Так кто же ты и откуда, странник?

Меня зовут Сюаньцзан, родом из Срединной цветущей империи, от роду 28 лет, иду в священ­ную страну Уддияну, ищу древние буддийские тексты. Я видел здесь покинутые буддийские храмы. Возможно, там могли находиться древние книги.

Я шел по пустыне, и началась пыльная буря, ко­гда даже змеи гибли без воздуха и воды. Но я взмо­лился и просил Будду дать завершить мне начатое дело. И он услышал меня. Так я остался жив и сей­час могу беседовать с его величеством.

Чем больше молитв возносится к небу, тем бо­лее процветает государство, где стоят монастыри - обители знания и мудрости...

Царь смотрел ему вслед с преданностью лучше­го друга, зная, что есть еще одна душа в этом мире, способная понять его.

И открылись заново опустевшие некогда мона­стыри и вознеслись буддийские храмы в окрест­ностях города в память об этой встрече.

Царь и его преемник последовали совету ки­тайского монаха и построили несколько новых монастырей в Согдиане - не только в Самарканде, но и в Ферганской долине. Кроме того, они рас­пространили смесь согдийской и кашгарской форм буддизма, построив новые храмы в долине реки Талас и в долине реки Чу, а также в Семиречье.

А монах пошел дальше, на юг, на Памир, прошел через перевал Железные Ворота и спустился к Аму­дарье, где в Термезе обнаружил большую общину буддийских монахов. Но и здесь он остановился ненадолго. Пройдя через Кундуз, он оказался сви­детелем пышной процессии.

Медленно двигалась процессия, провожая прин­ца Тарду в его небесный путь.

Что случилось с этим человеком, решившим коан смерти? - спросил Сюаньцзан у монаха, ока­завшегося рядом с ним.

Его отравили, - просто ответил монах Дхар- масимха.

Кто он?

Он - принц. А кто ты?

Я - монах с востока, иду в священную Уддияну.

Никогда и никто из монахов востока не посе­щал наши края. Ты должен предстать перед царем. Пойдем ко мне, я думаю, нам будет, о чем погово­рить, а завтра я отведу тебя во дворец.

После яркого света глаза долго привыкали к по­лумраку дворца. В зале для приема гостей они пали ниц перед местным царем.

Что привело тебя ко мне во дворец, монах?

Дхармасимха ответил царю:

Я привел монаха с востока. Он ученый человек, он переводит священные книги и идет в священ­ную страну Уддияну.

Встань, странник. Кто ты, откуда ты пришел?

Меня зовут Сюаньцзан, я родом из Срединной цветущей империи. Прошел много земель, но сей­час иду из Согда, ищу священную страну Уддияну и великих Учителей.

Я сегодня в печали. Мои глаза полны слез. Как ты можешь утешить меня, монах? Мое сердце раз­рывается от боли, и даже слабая женщина сильнее меня в эту минуту.

Мой повелитель, - начал Сюаньцзан, - вам предстоит решить коан первый - быть мужчиной в этом мире.

Что значит - быть мужчиной в этом мире?

На самом деле, - продолжил Сюаньцзан, - главный ответ состоит в том, что нет ни мужского, ни женского, есть целое, есть Единое. Есть Уцзи.

Каждый человек сам по себе включает в себя и все женские аспекты, и все мужские аспекты. Если его деяния благие, то всем вокруг хорошо. Если его деяния есть зло, то от него страдают все.

У мужчины внешняя сторона является муж­ской, тогда как внутренняя часть является инь- ской. Только лишь найдя себе пару, мужчина может быть вновь целым в этом мире, имея лишь янские аспекты в своих проявлениях. Только женщина может сделать нас мужчинами, как верно и обратное утверждение: только мужчина может из женщины сделать женщину.

Ты хочешь сказать, что я могу плакать?

Да, если это облегчит и успокоит ваше сердце и душу. Ибо коан второй - это коан быть отцом. Мы рождаемся в этом мире, значит, у всех из нас есть отец. Любит ли нас отец или не любит, но все мы уходим от него из дома. И очень редко мы возвра­щаемся обратно. Когда же у нас самих появляют­ся дети, мы забываем о том, что у каждого из них свой путь, и сколько бы мы их ни любили, они все равно уйдут.

Некоторые отцы хотят видеть в детях свое про­должение, но это невозможно, ибо только сами дети должны выбрать свой путь по велению души и сердца. Очень часто они не хотят быть теми, кого хотят из них сделать их любящие отцы, и тогда их тело привлекает к себе смерть...

Быть отцом - это быть единым с богом, чтобы любить свое дитя так, как любит его бог - беско­нечно и безусловно, и дать ему возможность сде­лать свой выбор сердцем. Ибо если сталкиваются две сильные воли, то они привлекают властителей царства инь. Тело не может выдержать этого напря­жения. Детей надо уметь отпускать в дорогу, даже если это последняя дорога среди высоких гор. Пото­му что на сильных люди смотрят как на Учителей.

Тогда возникает третий коан - быть Учителем.

Что означает коан: быть Учителем?

Быть Учителем в этом мире - это означает взять ответственность за свою жизнь на себя. Учитель Кун[38] дал нам наставления о том, как надо жить. Он сказал: «В пятнадцать лет я обратил свои помыслы к учебе. В тридцать лет я обрел самостоятельность. В сорок лет я избавился от сомнений. В пятьдесят лет я познал волю неба. В шестьдесят лет я научил­ся отличать правду от неправды. В семьдесят лет я стал следовать желаниям своего сердца». Или вот еще: «Три пути ведут к знанию: путь размышле­ния - это путь самый благородный, путь подра­жания - это путь самый легкий и путь опыта - это путь самый горький».

Какой коан мне еще нужно решить?

Коан четвертый - быть правителем.

Но и этот коан я уже решил. Только мне не в ра­дость быть правителем. Что еще ты мне можешь сказать, монах?

Возможно, настало время решить пятый коан: стать бессмертным и обрести Дао.

Но и это еще не все. Обретя Дао, ты должен бу­дешь решить последний коан: стать властителем мира живых и мертвых, мира ян и мира инь.

Но царь в ответ только улыбнулся:

Когда я в юности своей был на юге, я остано­вился в монастыре как простой паломник. Там я услышал эту притчу.

«Однажды Учитель решил проверить, как уче­ник усвоил его уроки, и спросил ученика, глядя в пространство:

Что - это?

И ученик ударил по стеклянной вазе. Она за­звенела в пустоте храма, а когда ее голос затих, Учитель вновь спросил ученика:

А что было до этого?

И ученик точно так же ударил по этой же вазе, которая вновь зазвенела.

Не создавай время там, где его нет».

Тонкое молчание, словно пение вазы, не могло быть нарушено в царских покоях. Однако и оно от­звенело и угасло.

Позвольте мне рассказать реальную историю, - обратился Сюаньцзан к царю.

Более пятисот лет назад, согласно древнему преданию, господа по имени Лю Чэнь и Жуань Чжао однажды отправились на охоту в Тяньтайские горы и увидали стадо прекрасных горных козлов, которых стали преследовать. Вскоре они оказались у бурлящего прохладного протока с переброшен­ным через него каменным мостом. Они прошли по мосту, и перед ними открылась просторная зе­леная долина, где нежные травы и пышные деревья дивно благоухали. Лю Чэнь и Жуань Чжао пришли в восторг. Их встретили две удивительные краса­вицы феи в платьях из шелковых поющих лент, ко­торые зазвали их к себе в грот, угостили черным сезамом и позволили возлечь с ними на ложе из ле­бяжьего пуха. Когда же оба героя вернулись домой, то их встретили потомки в седьмом поколении.

Молчание смешалось с дымом кальяна и поми­нальных палочек. Царь нарушил его сам.

Смерть - это всего лишь коан луча и капли, преобразившей луч в сотни пестрых бликов, как бриллиант, а затем упавшей в океан и ставшей оке­аном, но потерявшей способность блестеть как от­дельная капля.

Возьми коней и отправляйся с караваном на за­пад в Балх. Там много буддийских памятников и святых мест. Возможно, хинаянские монахи по­могут тебе ответить на твои вопросы. Они хранят много древних священных текстов, недоступных для понимания простых людей. Ты ученый, ты смо­жешь толковать хинаянские тексты.

Так и сделал Сюаньцзан. Прибыв в Балх, он увидел буддийские монастыри, где жили хина­янские монахи, которых было более тридцати сотен. Вместе с ученым монахом Праджнякарой он изучал хинаянские священные тексты. Сделав подробные переводы и записи, Сюаньцзан продол­жил свой путь. Праджнякара сопровождал его да­лее в Бамиан, где они увидели с десяток хинаян- ских монастырей к великой радости Праджнякары. Сюаньцзан встретился с тамошним царем, по со­вету которого они посетили двух великих Будд, выбитых в скале.

Снова горы и снова перевал. На этот раз Шибар. Нет сил идти. Как донести рукописи, когда лошади уже не могут переставлять ноги, когда братья-мо­нахи понуро глядят вниз, да и собственные ноги уже не слушаются? Привал опасен, погода перемен­чива. Но выхода нет, и Сюаньцзан решает остано­виться. Самый низкий перевал Гиндукуша, но и он не так прост.

Молитвы разносятся по окрестным горам, отра­жаясь от них многоголосым пением. Тихий шепот становится раскатами грома. Тогда монах просто садится в молчаливую медитацию и просит о по­мощи своих небесных покровителей. Отставшие лошади вышли на поляну и опустились на коле­ни. Природа успокоилась, и монах решил сделать привал. Огромные, нереально красивые звезды смотрели на него с небес, пока он не закрыл глаза. Голос матери был мягким, а постель теплой. Он лежал с закрытыми глазами у себя в спальне и слу­шал, как мать рассказывала ему разные истории на ночь.

«В праздник двойной семерки[39] хорошая домо­хозяйка убирает дом и проветривает во дворе всю одежду и книги. Для хозяек это особо счастливый день, потому что в этот день в дом приходят феи. В этот день не должно быть солнечного света, ко­торый мог бы испортить одежду и книги. Как уз­нают, что в этот день не будет солнечного света?

В предании, которому больше двух тысяч лет, го­ворится о том, что когда-то у императора неба была красивая и добрая дочь, которую он очень любил. Она была образцом хорошей дочери и ткала на берегу небесной реки с утра до ночи. Она так усердно трудилась, что даже не отводила времени на то, чтобы красиво одеваться и красить свое лу­ноподобное лицо. Когда она достигла возраста, под­ходящего для замужества, отец выбрал ей в мужья небесного пастуха, сердечного, доброго человека, жившего по другую сторону большой реки.

После свадьбы молодые люди так полюби­ли друг друга, что совершенно забыли про свои обязанности. Новобрачная проводила все время с мужем, тогда как ее ткацкий станок стоял, а скот мужа был без присмотра.

Небесный император был возмущен этим и, чтобы наказать супружескую пару, послал соро­ку передать, что они разлучаются и что им раз­решается быть вместе только раз в месяц. Одна­ко забывчивая птица сказала им, что они могут встречаться только раз в год. Поэтому и сегодня любящая пара может встречаться только раз в год на седьмые сутки седьмой луны. В этот день все со­роки слетаются на небе и образуют своими крыль­ями мост через широкую небесную реку, чтобы пастух прошел через него к своей милой. И так как они оба очень застенчивы, то всегда быва­ет толстый слой облаков для того, чтобы скрыть их счастливую встречу от глаз смертных. Дождь, который может идти затем в течение ночи, - это слезы снова расходящейся пары. На следующий день ты снова увидишь две звезды по обе стороны Млечного Пути»... Голос матери нежно позвал его: «Вставай... пора...»

Он открыл глаза, и звезды смотрели на него пронзительно и ярко. Только сороки из сна напере­бой все еще кричали где-то далеко.

Вдруг он услышал гул, вскочил и при свете звезд увидел, как со склона по ту сторону пере­вала идет сель. Необычный мираж возник перед ним, как будто горы стали приближаться к нему, сдвигая глыбу прозрачного воздуха, делая его теку­чим и колеблющимся. Гул превратился в нестерпи­мый грохот. Захотелось упасть на землю и закрыть уши, но грохот был всепроникающим, он сотрясал и сдавливал все тело.

Все случилось внезапно и быстро. Вскоре гул стал затихать, распадаясь на короткие и длинные раскаты эха. Воздух еще немного колебался и дро­жал, но уже можно было видеть то, что случилось за перевалом. Прекрасное горное озеро, блистав­шее в лучах заката всеми оттенками синего, зеле­ного и красного цветов, перестало существовать.

До утра никто не сомкнул глаз. Кони стояли не­подвижно, прижавшись мордами друг к другу. Мо­нахи молились молча, опустив глаза и тщательно перебирая самшитовые четки. Сюаньцзан подо­шел к костру и долго вглядывался в огонь, пытаясь уловить знаки.

Утро открыло величественную картину обнов­ленной панорамы. Караван, шедший впереди, бес­следно исчез под обломками породы. Когда Сюань­цзан повернул голову, он увидел, как сопровожда­ющие его монахи уходят домой. Вздох облегчения вырвался у него из груди и вызвал недоумение у монахов, заставив их на мгновение остановиться.

Возвращайтесь домой, - проговорил Сюань­цзан. - Это - мой путь.

Он обнял поочередно коней, поправил упряжь и стал собираться в дорогу. Монахи молча и не­доуменно смотрели на него, как на сумасшедше­го или на одержимого, над которым они не были властны, ибо таких твердых в своем безумии они еще не встречали в своей жизни. И к удивлению монахов, нежные и пугливые кони последовали за Сюаньцзаном.

Сон... Двойная семерка... Это к удаче.

Город Каписи предстал перед Сюаньцзаном во всей своей красе. Он был окружен мощными сте­нами и башнями, защищавшими город от набегов пустынных кочевых племен. Он поражал своей ре­гулярной планировкой, где на центральной улице среди зелени стоял роскошный царский дворец. Древняя Гандхара, еще сохранившая дыхание царя Ашоки, наполнила сердце Сюаньцзана священной радостью при виде множества буддийских мона­стырей, в которых проживало около шестидеся­ти сотен монахов, в большинстве своем бывших махаянскими. Среди сотни монастырей он нашел представителей разных буддийских школ.

Много монахов пришло посмотреть на при­шельца с востока. Что он скажет, этот чужеземец, когда в одном городе есть столько разных толко­ваний и школ. Как решит он этот коан?

Речь монаха была непривычна, и что удивляло всех, так это то, что он мог говорить на их языке. Между тем Сюаньцзан говорил:

Однажды ученик пришел к Учителю по имени Серебряный Дракон и спросил его: «Как решить мне этот коан»?

На что Учитель ему ответил:

У каждого коана всегда есть четыре решения.

Первое - это пустота: или Дао, или изначальное, или целое.

Второе - «не знаю»: ибо знание невозможно. Как само знание может иметь знание о самом себе, ибо разве оно само не есть знание?

Третье - «как это»: это значит быть как «это», делать как «это».

Четвертое - «это»: это значит просто быть, быть «этим», «этим целым», ибо разве ты сам не есть бог?

Прошло время, и однажды ученик вновь пришел к Учителю и сказал:

Ты дал мне метод, и я решил все коаны.

Неужели?! - искренне удивился Учитель.

-Да...

Неужели я дал тебе метод?!

Но ты это сказал!

Но я этого не помню.

Да, ты сказал, что у каждого коана есть четыре решения.

Я тебе соврал, потому что в мире нет коанов. Все коаны - это ты. Но ты и есть решение всех коа­нов. .. Вне тебя нет коанов. Решение коана - это ты.

Ты есть свет и тьма, ты есть «это» и «не это», твое тело конечно и бесконечно. Ты есть и тебя нет. Ты есть отдельное, и ты есть целое. Ты и есть коан, ибо вне тебя коанов нет. Все противоречия в тебе.

Так что же, в мире не осталось противоречий?

Их там и не было...

Но тогда ученик вновь обратился к Учителю Се­ребряному Дракону.

Хорошо, а что ты скажешь на этот коан. Если бы мои отец и мать не встретились, то у кого бы я ро­дился: у отца или у матери?

Нет ни отца, ни матери, а есть единое целое, и это целое - их дитя, которое уже не принадлежит никому, также как и каждый из них по отдельнос­ти. Разрешение коана отца и матери есть их дитя, отрицающее их интересы и их самих.

Женщина - мать - двойное отрицание.

Ученик задумался и ушел. Но на следующий день он вновь явился к Учителю.

А что, что сегодня ты мне скажешь, Серебря­ный Дракон?

Ты есть решение всех коанов. Ибо то, что ты есть, - уже невозможно, потому что ты есть... И нет коанов вне тебя. Ты сам коан. И ты же решение всех коанов. Ибо ты - Един, и нет мира, кроме тебя, Единого.

Монахи молча слушали Сюаньцзана. И жизнь их наполнялась смыслом. Столько лет они жили и не знали, ради чего. Ради того, чтобы однажды к ним пришел искать мудрость ученый с востока, из Срединной цветущей империи. Где древние тексты? Их надо открыть, возможно, это и есть тот человек, который сможет их растолковать. Как дав­но в ежедневной суете они не задумывались над смыслом своего служения.

Кто это? - спросил Сюаньцзан у сидящего ря­дом с ним монаха, показывая на группу людей, рас­положившихся недалеко от входа.

Это джайны.

А рядом с ними?

Это индуисты.

Так, значит, Индия может быть совсем ря­дом... - прошептал в сердцах Сюаньцзан.

На рассвете следующего дня Сюаньцзан вновь отправился в путь. Вскоре он достиг Джелалабада (630 г.). В Джелалабаде было много ступ и монасты­рей, но мало буддийских монахов. Он прошел че­рез Хунзу и Хайберский проход и попал в Пешавар, бывшую столицу Гандхары. Пешавар к тому време­ни уже утратил свое былое могущество, буддизм был в упадке. Сюаньцзан посетил вокруг святые места и ступы, в частности ступу Канишки. Эта ступа находится к юго-западу от Пешавара.

От Пешавара Сюаньцзан наконец направился в долину Сват, где находится Уддияна.

Там он увидел полторы тысячи монастырей, в которых раньше было более восемнадцати ты­сяч монахов. Оставшиеся монахи принадлежали школе махаяна.

Вот она, вожделенная цель - священная древ­няя Уддияна! Пронзительное небо, прекрасные горы вокруг. Так хочется верить, что именно здесь родились эти сакральные практики, что именно здесь жили те, кто принес на землю свет знаний. Но как найти их книги, где их ученики? За какой каменной плитой спрятана эта священная книга, в каком из этих полутора тысяч монастырей хра­нится это бесценное сокровище всех эпох и всех народов? Надо искать... Но где она? Столько прой- I дено дорог, а книга еще не найдена.

И вновь долгие дебаты, поиски, много рукопи­сей, но все только близко...

Близко, но не то.

Старый монах, помнивший расцвет Уддияны, встретил Сюаньцзана в темноте своей кельи, ко­торую уже не покидал более двадцати лет.

Как ты дошел, монах?

Родом я из Срединной цветущей империи. Я проделал огромный путь, чтобы найти священ­ный текст «Йогачара-бхуми-шастры», в котором подробно изложен путь к достижению состояния Будды в соответствии с учением йогачары. Я счи­таю, что перевод этого трактата способствовал бы устранению споров среди последователей буддиз­ма. В VI в. индийский учитель Парамартха уже перевел часть этого трактата на китайский язык, но некоторых частей в той рукописи, которую он переводил, не было. Цель моя - найти полный оригинальный текст этого учения и перевести его на китайский язык.

Ты прекрасно ответил на мой вопрос. Ты мог рассказать мне о своем путешествии, о своих приключениях и о тех городах, где ты был. И я бы с удовольствием прослушал твой рассказ. Но ты мне ответил о том главном, ради чего ты проделал этот путь. Ведь дошел ты только потому, что вы­сока и благородна твоя цель. Удачи тебе, монах. Каждый приходит к мудрости разными путями. Можно было сидеть в медитации и никуда не хо­дить, просто ждать, когда оно настанет, состояние Будды. И это тоже путь.

Но твой путь был прекрасен...

Я думаю, тебе стоит посетить Санкасью и уви­деть место, где Будда спустился с небес... Оттуда совсем недалеко до Айодхью, родины школы йо- гачара.

Когда ты дойдешь до Лумбини, найди колонну царя Ашоки и поклонись дереву, под которым ро­дился Будда. Обязательно посети Кушингар, место смерти Будды, потом - Олений парк в Сарнатхе, где Будда давал первые наставления. Местные монахи помогут тебе добраться до университета Наланды, где ты сможешь изучать санскрит и учение йогача- ры в окружении нескольких тысяч ученых-монахов. Найди Учителя Шилабхадру и передай ему от меня наилучшие пожелания.

Сюаньцзан обернулся, чтобы с высоты перевала еще раз посмотреть на древнюю священную землю Уддияны. Прекрасные очертания монастырей, оза­ренные сияющими солнечными лучами и сохра­нившие былое величие в каменной мантре. Сказка, затерявшаяся среди небесных гор.

Так окончен ли путь?

Найдены ли древние тексты?

Нет, и надо двигаться дальше...

Наступит просветленье, может быть,

Когда решишь ты тысячу коанов:

Коан луча и капельки воды,

Однажды утром ставшей океаном,

Потом коан рождения из тьмы,

Коан луча и утренних туманов,

Коан седьмого дня седьмой луны,

Коан любви, коан самообманов,

И, наконец, последний, может быть,

Коан - отсутствия коанов.

Смешались города и храмы, монастыри, где ты сейчас, Сюаньцзан?

Песок... Безмолвный и бесконечный...

А дальше, что было дальше? - спросил Инью­ань.

А дальше... О том, что было дальше, я расска­жу тебе потом. Есть много разных путей, ведущих к вершине. Можно было сидеть в медитации и ни­куда не ходить, просто ждать, когда оно настанет, состояние Будды. И это тоже путь.

Но его путь был прекрасен.

Историческая справка

После пяти лет путешествий по Индии Сюань­цзан прибыл в Наланду - известнейший мона­стырь-университет, где монахи со всей Азии обучались грамматике, логике, буддийской философии, санскриту, медицине, математике и астрономии, литературе и магическим прак­тикам. Сюаньцзан пробыл там два года, ибо отправлялся на родину Учителя еще и в поис­ках наставлений в буддизме йогачары - особом направлении мистической философии. В знак уважения при отъезде монастырь предоставил Сюаньцзану паланкин и слона для путешест­вий. Однако, утолив тягу к знаниям, Сюаньцзан снова не остановился на достигнутом и после Наланды совершил новое путешествие длиной в шестнадцать тысяч километров, посещая па­мятные места, связанные с другими буддийски­ми философами.

Но опасности, сопутствующие любому путе­шествию, не миновали Сюаньцзана. Возле Кара- шара и в Афганистане Сюаньцзан не раз сталки­вался с бандами грабителей. Потом разбойники чуть было не сожгли Сюаньцзана у столба непо­далеку от индийской Айодхьи, и лишь концен­трация на образе Будды грядущего - Майтрейи помогла монаху сохранить спокойствие перед лицом грозящей гибели. Однако все это поза­былось, когда Сюаньцзан в конце концов достиг места, где росло древо Бодхи, под которым Буд­да достиг просветления. Монах простерся ниц и заплакал.

«В месте, где Будда усовершенствовал себя в муд­рости, я не знал, в каком состоянии нахожусь в беспокойной чреде рождений и смертей», - пи­сал потом путешественник.

А сейчас пора спать, - с улыбкой ответил Ши.

Я тоже хочу путешествовать.

Да, это хорошо. Однако ты не просто человек, ты - мужчина, ты - наследник, ты - воин, ты - про­должатель рода.

Завтра я буду очень занят, впрочем, и ты тоже, завтра мне предстоит принять тронное имя[40].

Конфуций говорил:

«Гуань суй» выражает радость без неистовства, грусть без надрывности.

 

Учение о бессмертии

Где-то далеко бил гонг. Невыносимо медленно тянулось время. Присутствие на церемонии похорон первого министра было политической необходимостью.

Умер министр, его хоронили, геомант читал «Черную книгу» о прошлом и будущем души: «...Душа его девять дней назад вселилась в сына, родившегося в доме военачальника Чжана, кото­рый проживает в Бяньляне в провинции Хэнань. Ему предстоит познать горькую нужду, много учиться и работать. Но в двадцать пять лет его возьмут на хорошую должность, он станет знатен и богат. По достижении средних лет он насладится семейным счастьем, а в сорок пять погибнет от рук неприятеля на войне...»

Вдруг Ши вспомнил, что он не был на этом ри­туале, когда умерла Бао. Неожиданно для всех Ши покинул зал для церемоний. Легкий холодок про­бежал по спинам присутствующих. Но церемония продолжилась.

Он побежал в библиотеку, где хранились книги записи об умерших, и нашел Бао. Так он все понял, что дата рождения не соответствует дате смерти.

Указаний о будущих воплощениях в книге не было. Загадка осталась неразгаданной. Кто же была Бао, и была ли она, если в книге мертвых она не значит­ся? Если она не приходила и не уходила, то кто же она была?

Геомант, спешно вызванный в покои Ши сра­зу по окончании церемонии, также ничего не мог пояснить. В его книге тоже ничего не значилось о будущем души Бао.

Вечерняя прохлада располагала к размышле­ниям о вечном.

Солнце опускалось над озером торжественно и величественно. Вся природа готовилась к ночно­му покою. Ночные бабочки торопились жить, ведь с рассветом они должны будут умереть. Когда ре­бенок рождается, он думает, что будет жить вечно, но когда он становится подростком, превращаясь в юношу, он начинает понимать, что и с ним проис­ходят такие же изменения, как и с другими, и что однажды он тоже превратится в старика и умрет. Тогда он начинает интересоваться бессмертием. Поэтому Ши готов был к этому вопросу.

Расскажи мне, что ты знаешь о бессмертии, - попросил Иньюань, глядя, как ночные бабочки бьются о кружевные стенки фонариков.

Помнишь, я рассказывал тебе, что в прошлом жил Желтый Предок Хуан-Ди, который с рожде­ния обладал силой духа и чудесными способнос­тями? В младенчестве он умел говорить, ребенком отличался умом, в юности обладал проницатель­ностью, а взрослым достиг небес. Однажды он обратился к небесному наставнику со словами:

«Я слышал, что в высокой древности люди дожи­вали до ста двадцати лет, а движения и действия их оставались неизменно легкими и ловкими. Ныне же люди в возрасте пятидесяти лет действу­ют и двигаются с трудом. Означает ли это, что вре­мена изменились к худшему, или же люди утрати­ли какие-то способности»? Небесный Наставник Ци Бо ответил ему:

«В глубокой древности люди знали истинный путь, соизмерялись во всем с субстанциями инь и ян, находили гармонию искусства и вычисления, был упорядочен ритм приема пищи и питья, соблю- далось постоянство ритма движения и покоя. Люди без глупостей и суеты делали свою работу. В ре­зультате телесная форма и духовное начало дейст­вовали в гармонии, а люди проживали здоровыми все годы, отпущенные им от природы, достигали столетнего возраста, и лишь тогда покидали мир».

А откуда родом этот Желтый Предок Хуан-Ди, почему он так много знает? - спросил Иньюань.

Есть много версий. Вот одна из них. Немногим более ста лет назад жил некий Шао Юн. В своих книгах он писал, что все во Вселенной подчинено циклическим процессам. Самый большой цикл, ко­торый называется Юань, насчитывает 129 боо лет.

В одном цикле Юань насчитывается двенадцать

циклов Хуэй, каждый из которых насчитывает ю 8оо лет. В каждом цикле Хуэй содержится 30 цик­лов Юнь по 360 лет, а в каждом Юнь содержится 12 циклов Ши по 30 лет. Всякая активность прекра­щается во время двенадцатого, первого и второго периодов Хуэй.

С точки зрения Шао Юна, данная концепция вполне приложима не только к нашей культуре, но и к культурам, которые предшествовали ей на земле. Он полагал, что любая человеческая куль­тура приходит к своему закономерному разруше­нию или в результате глобальных катастроф, или в результате самоуничтожения, или по каким-либо другим причинам. Однако люди не погибают пол­ностью в таких катастрофах. Некоторые из них вы­живают и способствуют зарождению новой чело­веческой культуры в новом периоде Юань. Шао Юн полагал возможным, что Фу-си, Шэнь-Нун и Хуан- Ди были представителями или распространите­лями знаний предыдущей культуры человечества. Вполне закономерно, что Фу-си приписывается авторство «И-Цзина» - «Канона перемен», Шень- Нуну - первого фармакологического трактата, а имя Хуан-Ди оказалось связанным с медициной.

Неужели действительно можно стать бессмерт­ным? И если да, то где сейчас Хуан-Ди?

Да, это так. И Хуан-Ди сейчас среди бессмерт­ных. Есть такая легенда.

«Когда Великое начало Бесконечности, Духа и Материи явило себя в смертельной битве, Желтый император, Небесное светило, одержал верх над Шухунгом, демоном ночи и зла. В своей предсмертной агонии Шухунг ударился головой о солнечный диск и сотряс голубой свод. Звезды сошли со своих мест, луна неприкаянно поплыла в безбрежных просторах небесной бездны. В отча­янии Желтый Император простер руки к Небесам в просьбе послать того, кто смог бы восстановить равновесие. Его стенания были услышаны. Из пу­чины восточного моря выросла королева, боже­ственная Ниука с рогами на голове и хвостом дра­кона, в латах из огня.

Она построила пятицветную радугу и, взойдя по ней, починила небесный свод над Срединной цветущей империей. Но Ниука забыла вернуть на место две маленькие звездочки одного созвездия в голубом небосклоне. Так и зародился дуализм любви - две души, блуждающие во времени и про­странстве, неприкаянные до тех пор, пока не най­дут друг друга и не дополнят картину Вселенной».

-А что нужно делать, чтобы стать бессмертным и общаться с Хуан-Ди?

Нужно заниматься практиками бессмертных.

А какие это практики?

Многие из них ты уже знаешь.

Расскажи мне о них.

-Хорошо, я расскажу тебе о практиках бессмерт­ных.

Первая практика, о которой я бы хотел тебе рассказать, называется «питание бессмертных слюной». Это очень простая практика. Ежедневно, на рассвете, после выполнения практики внутрен­ней улыбки надо собирать слюну, массируя языком все зубы с обеих сторон, потом надо несколько раз пропустить слюну между зубами, проталкивая ее с силой языком и помогая всеми мышцами шеи и щек. Затем надо простучать всеми зубами, на­чиная с передних, по 9 раз. Затем 9 раз боковыми правыми и затем 9 раз боковыми левыми. После каждого удара звуковая волна должна угаснуть. Только тогда мы ударяем следующий раз.

Эта практика помогает костям черепа, зубам и корням зубов получать достаточное количество энергии ци и способствует тому, чтобы в столетнем возрасте твои передние зубы не были бы длинны­ми, как у кролика. После этого надо насытить слю­ну энергией ци. Для этого надо резко вместе с со­сательным движением опустить нижнюю челюсть вниз, открывая рот. Получится чмокающий звук. При этом в слюне образуется множество пузырьков, и она становится пенистой, как взбитый яичный белок. Эти действия можно повторить несколько раз, пока не накопится достаточное количество пе­нистой слюны. После этого надо мысленно разде­лить все количество слюны на три порции и начать ее глотать тремя сильными глотками, посылая ее прямо в нижний даньтянь.

Очень важно перед этой практикой делать прак­тику «внутренней улыбки», ибо она помогает про­извести правильную слюну, которая алхимически преобразует твое тело.

Второй важный момент, это правильно просту­кивать всеми зубами, достигая резонанса внутри­черепных полостей и костей черепа.

Третий важный момент, нужно стараться на­сытить космической энергией ци всю слюну, сме­шивая ее с ароматом цветов, свежести утра, со все­ми красками лепестков, первых весенних нежных зеленых листьев, со всеми оттенками утреннего света.

Слюна - это эликсир, который содержит все наши чувства и все наши мысли. Питаясь слюной, насыщенной любовью, ты делаешь свое тело разум­ным, здоровым и мудрым.

Давай проделаем эту практику вместе, чтобы она стала твоей ежедневной практикой.

А разве мы ее не делаем каждый раз, когда вы­ходим утром на площадку?

Да, мы делаем ее, и именно поэтому ты не зна­ешь, что такое зубная боль. Но сейчас я хочу, чтобы ты сделал ее вместе со мной и обратил внимание на все те моменты, которые я тебе указал.

Отец и сын вместе сидели на одинаковых крес­лах и одинаково причмокивали, закатив глаза. После этого они вместе положили руки на грудь (правую) и на живот (левую) и сделали три глотка.

Блаженно улыбаясь, они закончили упражнение вращением энергии в нижнем даньтяне (36 раз по часовой стрелке и 24 раза против часовой стрелки).

Вторая практика, которую я хочу тебе показать, это практика, которая называется «Золотая чере­паха». Я говорил тебе, что первородная цзин дается человеку на всю жизнь и ее нельзя восполнить. Это так. И так происходит всегда и со всеми.

Но есть на свете люди, которые открыли вели­чайшую тайну во Вселенной. Это даосы. Самый большой их секрет в том, что они научились вос­полнять первородную энергию цзин в своих поч­ках.

Они научились соединяться в медитациях с Северной Звездой46, с Южным Крестом и далее с изначальной Звездой - с центром всей изначаль­ной энергии. Соединившись с ней, они получают свою жизненную энергию непосредственно от нее, преобразуя свое тело. Это и есть самые секретные практики. На вид они просты. Но чтобы овладеть ими, нужны годы медитаций и практик.

Так же как матери во время беременности должно хватить жизненной эссенции для плода, пока плод (не позднее чем на 6о-й день) во чреве матери не начнет вырабатывать сам жизненную эссенцию, так и нам нужно научиться восполнять свою жизненную эссенцию из центра изначальной энергии, пока тлен не унес нас в вечность. Если

Полярной звездой (прим. пер.).

будешь много работать, то сможешь уйти, оставив тело, но если будешь работать достаточно, то и тело твое постигнет искусство преобразований и будет способно жить вечно.

Во время практики надо обращать внимание на то, чтобы ты видел внутренним взором, как ды­шат твои почки, как они питаются космической энергией, идущей к нам с Северной звезды. Это и есть чистая космическая энергия цзин. Потом, встав в позу «золотой черепахи», ты помогаешь этой энергии цзин попадать в спинной и головной мозг и затем упаковываешь эту энергию во все ко­сти, насыщая ею весь костный мозг.

Начальная стойка такая же, как и начальная стойка для занятий тайцзи-цюань, потом ты на­клоняешься вперед, следя за тем, чтобы спина оставалась ровной, как чайный столик. Потом ты начинаешь дышать почками так, чтобы тот, кто по­ложит тебе руки на почки, смог бы почувствовать, как они расширяются при вдохе и уменьшаются при выдохе. Как будто это не почки, а легкие. Внеш­не все выглядит очень просто, но внутри проис­ходит самый секретный процесс питания почек первородной вселенской энергией цзин. Давай проделаем это вместе со мной.

Да, я знаю это упражнение, мы делаем его с Ма­стером Ли каждый раз после занятий тайцзи-цюань.

-А теперь сделай это упражнение и вспомни все то, о чем я тебе сказал сейчас.

Иньюань встал в позу «золотой черепахи» и на­чал дышать почками. Ши положил ему руки на поч­ки и слушал, как они наполняются космической энергией.

Молодец, я вижу, что ты понимаешь смысл за­нятий.

Теперь я знаю, почему черепахи живут по три­ста лет.

Ши улыбнулся и продолжил:

Хорошо, тогда перейдем к еще одной важной практике. Эта практика позволяет поддерживать глаза такими, как у молодого сокола, нервную сис­тему такой, как у молодого тигра, она помогает насыщать тело светом, делая его легким, многие даже перестают есть обычную пищу и питаются только светом.

На рассвете и на закате, когда солнце еще не ста­ло опасным, надо смотреть на него и быстро мор­гать в течение одной минуты. Потом надо закрыть глаза и ждать, когда световое пятно, меняя свой цвет, не исчезнет полностью. Только после этого можно еще раз сделать такую же серию быстрых морганий и затем вновь закрыть глаза. Избыток энергии должен спокойно стекать из гипофиза (императора) в кончик языка, прижатый к верх­нему нёбу (если нужно наполнить сердце, то кон­чик языка следует держать ближе к зубам, если печень - то в середине верхнего нёба, если почки, то еще выше; проводя языком по верхнему нёбу, надо найти положение, в котором тело получа­ет необходимую ему в данный момент энергию), затем по языку в горло и далее по всему малому небесному кругу, насыщая его непосредственно чистой энергией света.

С помощью таких засветов можно прочищать глаза, нормализуя свое зрение, убирая детскую близорукость и старческую дальнозоркость. Све­товые импульсы попадают во всю нервную систему, убивают все болезни, которым могут подвергаться нервные волокна.

Но мы уже делали и эту практику.

Это хорошо. Но каждый раз ты будешь делать каждую практику более осознанно. Однажды, по­сле этой практики или другой, ты вдруг сможешь делать то, что не мог делать раньше.

Например?

Ну, например, видеть в полной темноте или... или перемещаться в пространстве... Сражаться сразу с несколькими нападающими, успевая на­нести удар каждому, пока они только достают мечи из ножен... Много других интересных вещей, ко­торые ты просто сможешь делать, даже не задумы­ваясь об этом, просто делать...

Неужели я смогу так быстро двигаться, что успею сделать несколько ударов, когда другие еще не успеют начать свой первый удар?

-Да, сможешь. Вообще двигаться надо быстрей и больше, чем больше возраст. Можно перевести движение внешнее во внутреннее. Общее коли­чество движения должно сохраняться.

А потом, став светом, нужно понимать, что свет- это слишком быстрое движение и нужно быть го­товым к нему.

Хорошо, а какие еще практики позволяют во­йти во врата Дао?

Сейчас я скажу тебе самый главный секрет. Любое твое действие и мысль - это уже практика. И то, как ты ешь, и то, что ты ешь. И то, как ты одеваешься, как ходишь, о чем думаешь. Все люди рождаются едиными с Дао. Все могут постигнуть его. И так иногда происходит. Но чаще люди не хо­тят помнить и понимать это. Они не доверяют сво­ему телу, и тогда те, кто хочет вернуть себе Дао, те начинают его искать. Но не всегда у них остается достаточно времени на это. Тебе повезло, у тебя есть Учителя, и ты всегда сможешь воспользо­ваться тем, чему тебя учили. Всегда, как только ты этого захочешь сам. У тебя всегда будет выбор и возможность сделать его самому...

Но сейчас я хочу, чтобы ты вспомнил еще одну практику.

Это практика, которая позволила Хуан-Ди воз­нестись на небо.

Я напомню тебе о ней. Стоя в стойке обнима­ния дерева, ты опускаешь руки вниз и принимаешь позу медведя. Затем выдыхаешь весь воздух и на­прягаешь все мышцы и сухожилия, сжимая обе по сексуальной энергией. Так же, как они нашли, что среди животных и птиц долгожителями являются черепаха и журавль из-за правильного дыхания.

И еще одно очень важное упражнение для со­хранения своего тела. Это поглаживания, откры­вающие поры кожи и балансирующие защитную вэй-ци, похлопывания, позволяющие мышцам, сосудам и сухожилиям получать кровь и энергию ци, не позволяя им «замерзать», и постукивания, омолаживающие кости и костный мозг.

-Я помню его.

Есть еще другие практики. Левое вращение. Тайчи в левую сторону, но только после достиже­ния духовной зрелости.

Пение мантр - вибрации костей черепа, слу­шание музыки, пребывание в местах, где энергии закручиваются влево.

Левитация, когда делали раскручивание через левое плечо. Музыка, перестраивающая клетки, создающая провал или канал во времени. Но все это редкие школы. Безусловно, работа с телом: по­стукивание, пение мантр и слушание музыки - это всегда хорошо и используется всеми мастерами. По поводу вращений есть много слухов, но в Дао принято вращать энергию, а не тело.

Есть много видов бессмертия и есть много прак­тик, с помощью которых их можно реализовать.

Когда тело готово, то есть много способов, когда тело не готово, то ни один работать не будет. Так что прежде всего нужно работать с телом и всегда помнить о смерти. Тело можно потерять, но дух должен быть сильным, ибо он и есть то, что состав­ляет смысл бессмертия. Чтобы жизнь имела смысл, нужно помнить о смерти. О том прекрасном мо­менте торжества твоей жизни, когда ты будешь со­вершать переход к тем, кто уже реализовал себя на земле и на небесах. Процесс рождения - это всегда тайна. Это всегда вопрос. Но смерть - одна, она зависит только от нас, и она более определенна, чем рождение. Смерть должна быть праздником пе­рехода в мир небесный. И самая красивая легенда вознесения на небеса древнего императора Хуанди.

Как видишь, существует много практик, откры­вающих врата Дао и дающих бессмертие, но все они будут работать только тогда, когда ты сам за­хочешь, чтобы это твое воплощение было послед­ним на Земле.

Пока я еще ничего не выбрал. Мне нравится быть здесь.

Уже поздно, завтра рано вставать, тебе пора спать.

Ши проводил с улыбкой своего юного мудреца.

Сам же он направился в мои покои, чтобы уз­нать, почему в «Черной книге» нет ничего о Бао. Но Бао - это всего лишь тень, упавшая на Землю от бессмертной. Так получилось, что хозяйка тени и тень встретились в этой жизни на Земле. Поэто­му. .. поэтому, что я могла ему ответить?

Просто была еще одна романтическая ночь в этом романтическом городе. Жизнь... она так прекрасна, и надо жить... Ведь к чему же тогда бес­смертие, если не наслаждаться жизнью? Свет за­лил всю комнату. Свечи были погашены, а шторы плотно закрыты. Но свет сочился как туман сквозь плотные шторы.

Иньюань проснулся от этого света и пошел на­встречу ему. Состояние блаженства окутало его мягким шелковым невесомым покрывалом. По­дойдя ближе к источнику света, он все понял. Отец оказался занят домашними делами - то есть зани­мался любовью с матерью, но для других она была всего лишь монахиней.

Он уже мог многое видеть, поэтому он остано­вился перед комнатой и впитывал этот свет любви. Так его тело получило опыт отсутствия одиночест­ва. Так же как капля, однажды став океаном, уже не помнит своей отдельности, так же и Иньюань, попав в океан любви, стал сам этим океаном света любви.

Что еще нужно, чтобы стать бессмертным?