Говорят, у страха глаза велики. Пока Виктор плёлся в свои покои, для него прошла целая вечность. Ему казалось, что каждый шаг вперёд на полметра приближал его к неизбежному событию — первой супружеской ночи, в которой он не желал принимать ни малейшего участия. Но время шло, неумолимо тикая настенными часами, каждую четверть часа напоминая о скорой встрече с невестой протяжным «бом-бом». И всякий такой громкий удар отзывался в ушах ехидным смехом, смехом проказника Лагоша.

— Хоть бы показался среди гостей, что ли, — фыркнул Виктор, поворачивая на очередной развилке. — А то, ишь, затащил в этот мир, практически вынудил жениться, а на свадьбу не пожаловал. Вот же хам!

Бом-бом!

Добравшись до комнаты, Виктор сразу же рухнул на свою кровать и прикрыл глаза, предварительно строго-настрого приказав своему ручному фениксу разбудить его в половине двенадцатого. Но как назло сон приходил довольно долго. Причиной тому служила адская смесь переживаний и страхов, положительных и отрицательных эмоций, угрызений совести и даже некоторой толики гордости за пока что успешно проводимую операцию. Когда же всё-таки Виктор провалился в глубокий сон, сознание мгновенно очистилось, но в состояние отдыха так и не вошло. Виктор, осознав, что он уже спит, понял, что находится во сне не один.

— Это ты там? — спокойно спросил граф в темноту, что окружала его. — Выходи. Наверняка тебе есть что сказать.

Вокруг всё было черно. Даже вытянутые вперёд руки терялись из видимости уже на уровне предплечий. Всё обволакивал тёмный густой дым, едкий, вызывающий острую резь в глазах, медленно опускающийся к полу. Вскоре марево рассеялось, оставив после себя широкую зелёную поляну посреди безлесых холмов под ясным ночным небом. Где-то на горизонте виднелась луна, и Виктор не сразу осознал, что место, где он находился, было Землёй. Родной, знакомой и любимой Землёй, путь на которую для иномирца теперь закрыт навеки.

— Я так полагаю, можно поздравить вас, граф Берк, — раздался знакомый голос за спиной. Виктор обернулся и увидел Лагоша в шикарном белом костюме с бутоном алой розы в нагрудном кармашке. Густо усеянными золотыми перстнями руками нежданный гость крепко сжимал зонт-трость, исписанный какими-то незнакомыми иероглифами. Лагош раскрыл зонт и спросил: — Как тебе? Был вчера в вашем Китае. Купил в безумно дорогом эксклюзивном магазине, где делают уникальные элитные предметы гардероба и прочие нужные лишь богачам безделушки. Представь, потратил на зонтик почти сто тысяч рублей, если на русские деньги переводить. У тебя, кстати, какая пенсия была?

— Шесть с половиной, — буркнул Виктор. — Послушай-ка, друг хороший, ты ведь обещался, что больше никогда в моей жизни не появишься. Не то что бы я не был рад твоему визиту, но мне просто интересно, так что…

— Ну, во-первых, я не обещал, а прогнозировал. А, во-вторых, как же можно пропустить такое событие? Перемещая тебя в этот мир я и понятия не имел, чем всё закончится. Честно-честно, мамой клянусь! Подумать только — землянин становится графом и женится на герцогской дочери, чтобы узнать о древнем захоронении всех правителей Авельона, где, скорее всего, располагается таинственная Книга, которую никому нельзя читать, но которую необходимо найти Даше, чтобы с неё спала лирическая шарада-печать, после чего она останется в живых и поможет тебе разобраться в твоей печати, чтобы ты, собственно, тоже не откинул коньки. Я ничего не упустил?

— Упустил маленькую деталь под названием «Лагош». Какую роль ты играешь во всём этом спектакле?

— Всему своё время, Дже… прошу прощения, Виктор. Я уже привык. Красиво звучит — граф Джеймс Берк. Хотя, конечно, граф Виктор Богданов звучит куда лучше, верно? Хе-хе.

— Ты как всегда в своём репертуаре. Объясняй уж, зачем появился на этот раз? И почему раньше не упоминал про печати? Это ведь обман. Обман чистой воды.

Лагош пожал плечами и неожиданно сменил улыбку на зловещий оскал:

— А мне плевать, — неожиданно резко ответил собеседник. — И будь учтивее с тем, кто может раздавить тебя одним пальцем, дедуля.

Виктор такого ответа не ожидал и несколько опешил, но вскоре ретировался:

— Ну так раздави, чего же ты ждёшь? Хочешь меня запугать? Не выйдет, проказник. Я уже был на грани смерти, когда ты меня нашёл. Думаешь, я боялся умереть? Нет. Я смирился. Причём так давно, что ты и представить себе не можешь, ясно?! Так вот, вздумал мне угрожать? Так катись же ты к дьяволу, сверхъестественный кусок дерьма! Я тебя не боюсь. Если ты такая сволочь и тебе просто приятно смотреть за чужими страданиями, то вот, пожалуйста, дави меня! Ну же, не стесняйся, ублюдок!

Виктор сделал несколько шагов вперёд, расставив руки в стороны. Лагош минуту стоял, размышляя, опираясь на зонтик, после чего снова улыбнулся и поаплодировал разозлившемуся графу:

— Ну-ну, землянин, полегче. Ты меня, честно говоря, самую малость пристыдил. Ну и актёр из тебя вышел бы, Богданов. Эх, какой талант пропадает! Кстати, в Авельоне есть театр. Не хочешь устроиться? Будешь пользоваться чертовским успехом.

— Ты снова хочешь вывести меня из себя? — нахмурился Виктор. — Прошу тебя, не тяни. Говори, зачем пришёл.

— Я ведь на самом деле добрый, Богданов. Не держи зла на бедного Лагоша. Я же помочь тебе хочу, глупый!

— Да? И чем же ты хочешь мне помочь на сей раз?

— Сведениями. Мне показалось, что тебе это будет интересно. В общем, три часа назад корабль адмирала Николаса Шарпа совершенно случайно наткнулся в открытом море на личное судно некоего Рагнара Чёрного, которая, ко всему прочему, оказалась его передвижным мобильным штабом. Между двумя командами произошёл короткий абордажный бой в ходе которого люди Рагнара были полностью побеждены, а сам предатель взят в плен. К великому сожалению опечаленный пропажей своей новой невесты Лары Берк адмирал был вынужден прибегнуть к пыткам, в ходе которых Рагнар самую малость сболтнул лишнего по поводу некой Дарьи Стужневой, её липового кавалера и их так называемой секретной операции. Сведения эти, сам понимаешь, не предназначены для праздных ушей, а потому Принципио на всех парах мчится обратно в Авельон, дабы сэр Шарп лично передал информацию о предательстве века, не иначе, самому герцогу Герберту Чариззу. А ветер, кстати, дует счастливчику в паруса, так что…

— Что?! — воскликнул Виктор. — Это катастрофа. Надо немедленно бежать. Не-мед-лен-но!

— Расслабься, герой. Куда ты денешься без Даши? А она пока находится подле невестушки-красавицы. О, кстати, напомни, я уже успел подшутить над тобой по этому поводу или нет?

— Да иди ты, — обиженно отмахнулся Виктор. — Дай мне проснуться, у меня мало времени. Я должен поскорее отыскать Дашу и бежать отсюда!

Лагош снова злорадно усмехнулся:

— Молодой человек, ничем не могу вам помочь. Всё есть тлен и безысходность, итог предрешён, все умрут и превратятся в труху. Ну-ну, довольно депрессии: спи дальше, Богданов, приятных тебе снов. И не забудь наутро вывесить из окна простынь с кровью девственницы. Не забудь, слышишь? А то народ, знаешь ли, расстроится. Ещё линчует ненароком за завтраком, хе-хе. Ведь бывало уже такое. Люди здесь очень суеверные, а невыполнение ритуала «первой» ночи якобы сулит тридцать лет неурожая и голода для всего государства. Как связан секс между знатными людьми и аномальная жара — ума не приложу, да и тебе это наверняка кажется явной глупостью. Но люди-то, люди верят, Богданов! Верят!

— Будь ты обычным смертным, я бы сломал тебе челюсть, — процедил сквозь зубы Виктор, стараясь сохранить самообладание. — Вот за все издёвки и чёрные шутки в мой адрес.

— Так в том-то и кайф, как говорят на твоей родине, ты меня и пальцем тронуть не можешь. Ну, удачи в поисках Книги. И тёплый пуховик не забудь. Это не шутка.

С этими словами Лагош мгновенно испарился, и всё вокруг снова стремительно потемнело. Дальнейшего сна Виктор не помнил: спалось так крепко, что время пролетело одним мгновением. А когда ответственный Чарли протяжно заголосил прямо над ухом, исполняя волю своего хозяина, Виктор подскочил так резко, что ударился головой о спинку кровати.

— Ну ты и птица, — держась за шишку, пробубнил граф. — В следующий раз увеличивай громкость своего будильника по нарастающей, идёт?

Чарли чирикнул и ожидающе уселся на край тумбочки.

— Так-с, а мне, кажется, предстоит интересная ночка. И Дашу найти, и из дворца сбежать, и постараться не вызвать гнев всей знати во главе с брошенной невестой и разъярённым папашей. Блеск, блеск! Да вот только как всё это провернуть? Пернатый, ты не хочешь мне помочь?

Феникс лишь поменял положение головы. Он не понимал, чем он мог помочь.

— Ну, да, конечно, — махнул рукой Виктор. — Как мне в голову могло прийти, что птица, пусть и волшебная, придумает за меня план? Пф-ф.

Погрузившись в мысли о предстоящих событиях, граф встал с кровати, подошёл к зеркалу и наспех привёл себя в порядок. После этого решил, что для побега лучше бы переодеться в более удобную одежду, а потому с облегчением стянул с себя праздничный наряд и облачился в более скромный костюм, в котором принимал участие в лесной охоте. Закончив с этим и подвесив на пояс Пакемберг, Виктор подмигнул птице и сказал:

— Ну, друг, показывай дорогу в покои герцогской дочки.

Где-то внизу до сих пор играла музыка, пел хор и танцевали до упаду гости. Как говорил Герберт, самые стойкие гуляки не покинут банкет до самого рассвета, да и тогда они уйдут лишь чтобы как следует выспаться перед очередным днём пиршества. У Виктора от одной мысли о бальных танцах, бесконечных столах с яствами и постоянных дамских реверансах к горлу подскочил неприятный тошнотворный комок. Слегка болела голова, но для силы рун эта неприятность была лишь мимолётной преградой. Сконцентрировавшись на голове и щёлкнув пальцами, Виктор разом избавился от головной боли, и вдобавок приобрёл мощный заряд отрезвляющей ясности, ранее для которой приходилось выпить не одну чашку крепкого кофе.

— Знать бы об этой функции раньше, — раздосадовано покачал головой Виктор. — Я мог избежать целой кучи неприятностей. Найти бы какую-нибудь инструкцию ко всей этой рунной системе с описанием опций и надстроек…

Чарли без труда отыскал дорогу меж ветвистых коридоров до нужного места. Виктор поднялся на длинный этаж, целиком состоящий лишь из длинной картинной галереи с работами самых известных художников всего Авельонского герцогства и богато украшенной бронзовым орнаментом двустворчатой двери в дальнем конце помещения. Каждая из работ на одной стене иллюстрировала какой-то определённый момент из жизни государства. Все они шли по порядку, начиная с самого основания герцогства. На противоположной стене висели портреты всех мало-мальски значимых для истории личностей. Были здесь и властители древности, и величайшие священнослужители, и прославившиеся военачальники. А в самом конце портретного ряда смотрел с холста облачённый в рыцарский доспех нынешний правитель — Герберт Чаризз.

— Мне, наверное, сюда, — решил Виктор, оглядывая единственную находящуюся здесь дверь. Чарли тем временем вновь уселся на плечо и довольно оповестил хозяина о том, что приказ выполнен. — Умная птичка. Молодчина.

Сердце графа застучало в бешенном темпе. Казалось, ещё чуть-чуть и оно вырвется из груди, проломив рёбра, плоть и крепкую одежду, и успокоиться при помощи силы рун никак не получалось. Пожав плечами и плотно зажмурив глаза, Виктор три раза постучался.

— Кто бы это мог быть? — раздался с той стороны игривый голос невесты. — Открыто, заходите!

С трудом преодолев огромное желание сбежать прямо сейчас, Виктор набрался смелости и повернул дверную ручку. Но дверь открыл не сразу. Он постоял в таком застывшем положении ещё несколько секунд, словно впав в прострацию, и лишь жаждущая встречи с суженым Оливия вывела его из этого странного состояния:

— Ну же, я жду!

Виктор набрал полную грудь воздуха и вошёл в комнату невесты. В глаза ударил яркий свет — повсюду сияли десятки свечей, кроме всего прочего отражённые в нескольких дюжинах разномастных зеркал. Посреди обширных покоев, пол которых буквально утопал в густых меховых шкурах, стояла невероятных размеров кровать из чёрного дерева, укрытая пышным постельным бельём. Разумеется, на краю всего этого великолепия призывно сидела, закинув ногу на ногу, леди Оливия Чаризз. Её откровенную наготу прикрывали лишь прозрачная шаль и небольшой дамский веерок. Заглядевшись на эротическое зрелище, Виктор не сразу заметил, что подле кровати стоит целая толпа фрейлин, явно не собирающихся уходить. Среди них находилась и Даша.

— Иди ко мне, муж, — подмигнула герцогская дочка. — Я так долго ждала этого. С того самого момента, как ты сразил на арене последнего врага, я страстно желала тебя. Несомненно, ты мой герой. Ты тот, кто зачнёт моих детей. Ты…

— Погоди, погоди, д-дорогая, — замялся Виктор. — Вот так сразу?

— Конечно, глупый, зачем же тянуть?

— Ну, я ведь целый день был, так сказать, в боевой готовности. Праздник утомил меня до предела. К тому же, я вспотел, и вряд ли ты хочешь, чтобы я, весь такой грязный, лез обниматься, верно?..

Оливия заливисто рассмеялась:

— Ох, ну, ты даёшь. Вспотел, и что с того? Иди сюда, да поживее!

— А… а как же твои помощницы? Они будут смотреть?

— Конечно. Это одна из обязанностей фрейлин — проследить, чтобы всё прошло без единой погрешности и строго по правилам, которые диктуют многовековые традиции. Прошу тебя, не испытывай моё терпение и марш в кровать!

Виктор, ожидая хоть какой-нибудь помощи от неподвижной Даши, пересадил феникса на тумбу и стал медленно раздеваться. Оливия в этом его не торопила, хотя и постоянно сверлила своим нетерпеливым взором. Каждый миг длился целую вечность, и множество пар наблюдающих глаз явно не способствовали расслаблению и безмятежности.

— И парик тоже. Не хочу, чтобы ты меня исколол этим веником, — велела Оливия.

Виктор повиновался и стянул с себя столь надоевший заменитель волос.

— И бороду.

Вот тут граф опешил. Если парик действительно являлся лишь предметом украшения, и все прекрасно понимали, что он искусственный, то с бородой вышла некоторая заминка, ведь предполагалось, что она будет выглядеть совсем как настоящая. Тем не менее, Виктор сорвал с себя всё, что наклеил на свою голову и с удовольствием размял покрывшиеся раздражением от негигиеничного клея щёки и нижнюю челюсть.

— Вот так-то лучше. Настоящий красавец… какой же шикарный мужчина мне достался! Зрелый!

— Ты даже представить себе не можешь, насколько зрелый, — вспомнил иномирец о своём настоящем возрасте.

Оставшись в одних трусах, Виктор опасливо приблизился к кровати. Как только он оказался рядом с Оливией, та вцепилась в него крепчайшим хватом и повалила на пуховую перину. Прижав графа всем своим весом, она страстно впилась в его губы своими, не стесняясь засовывать свой язык Виктору до самого кадыка. Приговаривая при этом что-то вроде «мой рыцарь, возьми меня!» и «я плохая девочка, накажи меня!», Оливия приблизилась рукой к трусам суженого и уже намеревалась их сорвать, как рядом очень вовремя подоспела Даша с подносом в руках.

— Моя госпожа, вы забыли про нектар любви.

Оливия, с жуткой неохотой оторвавшись от законного мужа, одобрительно кивнула и взяла протянутый ей бокал с персикового цвета жидкостью. Второй бокал, почему-то с жёлтым содержимым, перекочевал в руки Виктора.

— За нас, дорогой мой. Допиваем до дна и продолжаем!

Герцогская дочка разом опрокинула свою порцию напитка и приготовилась продолжать. Виктор с надеждой посмотрел на Дашу, и та одобрительно кивнула, указав кивком головы на нектар. Пожав плечами и полностью доверившись своей подельнице, граф маленькими глотками растянул удовольствие и приготовился к худшему. Даша, забрав у любовников бокалы, отошла в сторонку.

— Продолжаем! — радостно воскликнула Оливия, вновь набрасываясь на Виктора, словно дикий волк на беззащитного ягнёнка. Она терзала его длинными ногтями, не рассчитывая силы, отчего всё тело графа покрылось красными царапинами, кое-где даже самую малость кровоточащими. Но вся эта боль казалась лишь лёгкой щекоткой в сравнении со скорым гневом Герберта и всей остальной знати, когда двое иномирцев сбегут из дворца далеко на север.

Трусы слетели с бёдер Виктора и упали на пол. И в самый последний момент перед точкой невозврата Оливия, нависнув над графом, вдруг остановилась. Она посмотрела на Виктора каким-то странным, затуманенным взглядом. Проведя таким образом почти минуту, невеста медленно раскрыла рот, из которого вывалился обездвиженный язык. Глаза герцогской дочки закатились, и девушка рухнула прямо на Виктора, потеряв сознание.

Засуетились обеспокоенные фрейлины. Они окружили кровать и, предварительно освободив абсолютно голого графа из-под живого груза, стали Оливию всячески будить. Но ни пощёчины, ни стакан холодной воды в лицо, ни резкий едкий запах специального медицинского препарата не привели бедолагу в чувство. И лишь одна из фрейлин осталась в стороне, когда Оливии требовалась помощь: Даша, пользуясь тем, что все отвлеклись, закрыла входную дверь на два засова и вооружилась заранее спрятанными под платьем пистолями:

— Уважаемые дамы, будьте любезны отойти от постели вон к той стене, — откашлявшись, попросила она. Стволы пистолей грозно глядели на толпу ничего не понимающих фрейлин. — Ну же, бегом, курицы, иначе я нашпигую вас отменным свинцом. И чтоб ни звука!

— Ты просто спецагент какой-то, — усмехнулся Виктор, поспешно натягивая на себя трусы и прочую одежду.

— Ещё бы, я крутая, — хмыкнула Даша, а затем снова обратилась к фрейлинам: — Так, дамочки, а ну-ка все быстренько взяли со столика бутылку с нектаром и сделали по паре глотков. Живо! Не волнуйтесь, останетесь живы, просто крепко уснёте до завтрашнего обеда.

Испуганные прислужницы трусливо переглянулись и нехотя стали выполнять требование Даши. Уже через несколько минут одна за другой они попадали на пол прямо в скопище мягких меховых шкур.

— Я так рад тебя видеть, — искренне улыбнулся Виктор, застёгивая последние пуговицы и подвешивая на пояс Пакемберг. — Только вот жалко мне, что герцога подвожу. Стыдно очень.

— Стыдно когда видно, — парировала Даша. — А нас никто заметить не успеет, потому что мы скроемся ещё до рассвета. Я всё продумала: мы подождём, пока не закончится банкет, а затем спустимся на кухню и спрячемся среди ящиков с костями и субпродуктами, которые повезут в бедные кварталы Авельона. Скрытно заберёмся в телегу и уедем. Потом уйдём по канализации. Следом проникаем через местный фейс-контроль и смываемся лесами.

Виктор, выслушав план подруги, сперва протяжно вздохнул, затем собрался с мыслями и сказал:

— Лучше сядь. Я серьёзно, присядь.

Даша вопросительно изогнула бровь, но вслух ничего не спросила. Небрежно оттолкнув тело герцогской дочки в сторону, она уселась на край кровати и широко развела руками:

— Внимательно тебя слушаю.

— В общем, во сне ко мне опять приходил Лагош. Я, конечно, надеюсь, что он мне солгал, но чует моё сердце, что это не так. Итак, по его словам, некоторое время назад твой дружок Николас Шарп наткнулся в море на корабль Рагнара Чёрного и взял его в плен. И тот раскололся, рассказал всё про тебя и меня, про то, что мы с тобой как бы ненастоящие на этом празднике. Вот. И адмирал мчится в Авельон, чтобы предать нас анафеме.

— Вот с-скотина, — прошипела Даша. — Ублюдок! Сволочь! Ну, я ему… нет, стоп, я ничего ему не сделаю. Пока что. Надо бежать. Но план меняется — мы уходим немедленно!

С этими словами девушка подскочила с перины и бросилась к шкафу герцогской дочки. Разворотив его до дна, она всё-таки отыскала себе приличный наряд для путешествий, состоящий из брюк с сапогами и рубашки с камзолом, и, не стесняясь соотечественника, переоделась. Закончив с этим, Даша всё-таки не удержалась и провела лишние две минуты у зеркала, сетуя на чересчур влажный воздух, из-за которого у неё повыскакивали на носу прыщи, и на то, что пудра Оливии жутко пахнет сухим кормом для рыб.

— Может, мы уже пойдём? — с нетерпением спросил Виктор. — Я переживу, если мы сбежим незамеченными. Но если я хоть раз пересекусь с герцогом взглядами, то совершу самоубийство за ближайшим углом из-за угрызений совести.

— Ой, да ладно тебе, совесть у него. Если б не наша дерзость, то я бы так смиренно и ожидала своей участи. У меня ведь сроки заканчиваются, ты знаешь. Если в течение нескольких дней, точную цифру не могу назвать, я не исполню предначертание моей печати, то всё, каюк. Кранты. Баста. Адьос. Арриведерчи.

— Я понял тебя, не продолжай. Ладно, давай просто покинем замок. Местоположение герцогского склепа я знаю, но для этого нам надо сперва выбраться из города.

Даша всё продумала сама. Раскрыв нараспашку окно, она оглядела окрестности и угрюмо покачала головой: с десятого этажа слезть, не оступившись, казалось задачей непосильной даже для такой профессиональной скалолазки. К тому же, окно выходило прямо на главную аллею перед дворцом, где туда-сюда сновали десятки зорких и прекрасно обученных гвардейцев. А потому пришлось покидать помещение по обычному для нормального человека проходу — через дверь, после чего крепко-накрепко закрыв её на ключ с входной стороны.

Дальше шли самыми безлюдными коридорами. Несколько раз приходилось делать здоровенные крюки как в горизонтальной плоскости, так и маневрируя между этажами, порой перескакивая сразу по два-три пролёта. Но в итоге этот лабиринт всё же привёл беглецов на первый этаж — практически к главному залу, где всё ещё шло веселье, пилось вино и играла музыка. Иногда им навстречу попадались небольшие гуляющие компании, но без парика и бороды они не замечали в Викторе виновника сегодняшнего торжества, хотя присматривались пристально, старательно сощуривая взгляд. Но пока что всё обходилось без каких-либо заминок, и побег шёл гладко.

— Может, расскажешь, что с тобой произошло после того, как я тебя «проиграл» в поединке? — усмехнулся Виктор. — А то я до сих пор остаюсь в блаженном неведении.

— Да ничего особо интересного-то и не произошло. Шарп, конечно, кавалер неплохой, то и дело дарит дорогие подарки, кормит самыми изысканными блюдами и совершает якобы романтические поступки вроде прогулки под лунами или прочтения стихов. Но вскоре после нашего с тобой «развода» он заявил, что хочет забрать меня с собой в плавание, да там и пожениться. Причём он вроде как даже выбора не давал, а просто поставил перед фактом, мол, собирайся, через час мы отчаливаем. В общем, я взошла на борт и мы отправились в открытое море, и вскоре я сделала вид, что мне стало плохо. Ну, морская болезнь и всё такое. Он отвёл меня к судовому врачу, а сам вернулся в свою каюту. Врача мне пришлось вырубить, а затем бежать оттуда через… самую неприятную часть корабля.

— И что же это за часть?

— Через гальюн. Там, где туалет, понимаешь? На носу корабля.

Виктор сочувственно сморщился и решил, что Даша — настоящий герой.

— И что же, как скоро адмирал заметил твоё отсутствие? Или ты не в курсе?

— Да откуда ж мне знать-то? Думаю, что ещё часа три он смело полагал, что сейчас надо мной шаманит доктор, а потом он наткнулся в море на Рагнара, и ему стало не совсем до этого. Что случилось дальше — я понятия не имею.

Беглецам всё же пришлось пройти через главный зал. Приняв максимально расслабленный вид и взявшись за руки как пара, они аккуратно, стараясь не привлекать и толики внимания, проскользнули мимо сотен подвыпивших гостей, и с огромным облегчением вздохнули, когда в пределах видимости замаячила дверь центрального входа. Как ни странно, но конспирация в виде парика и накладных волос, ныне находящихся в покоях Оливии, сработали на отлично — без них Виктора никто не узнавал. Хотя оставалась большая вероятность того, что появятся представители церкви, знающие иномирца в его настоящее лицо, и тогда начнутся очень серьёзные проблемы. Но такая вероятность, по словам Даши, была крайне мала, так что Виктор постарался не нагружать себя скверными мыслями о возможном печальном будущем.

Друзья покинули дворец и с превеликим удовольствием вдохнули ночной прохладный воздух, подпитанный высоким уровнем озона, что говорило о недавно прошедшем в этих местах дожде. Да и затянувшие всё небо тучи явно указывали на этот факт. Несильный, но стабильный непрекращающийся ветер сперва освежал, а затем заставлял съёжиться и задрожать от холода. Виктор, вспомнив о правилах этикета, стянул с себя кафтан и накинул его на плечи спутницы.

Ни один стражник в их сторону даже не посмотрел, что не могло не радовать. Это означало, что Николас Шарп всё ещё не вернулся из плавания, и никто в столице до сих пор не знал о чудовищной махинации двоих иномирцев. Решив не испытывать судьбу, беглецы поспешили и прибавили шаг. Перед уходом заглянули в конюшню и забрали тех самых коней, на которых сюда прибыли. Скакуны оказались несколько сонными и ленивыми, ведь их плотно кормили и держали в тепле, а теперь какие-то люди заставляют их работать в такую скверную погоду, но пара ударов пятками по лошадиным бокам приводила конный «транспорт» в чувство и боевую готовность, отчего кони, хоть и недовольно фырча, но всё же бросались в стремительный галоп.

Улицы пустовали. Ещё бы, мало кто желал слоняться без дела под открытым небом дождливой холодной ночью, а потому движению никто не мешал. Даша, хоть и хорошо помнила дорогу, всё же пару раз сбивалась с пути и друзьям приходилось возвращаться. Побег из города со всеми заскоками не в те переулки занял почти полчаса. А когда друзья прибыли к восточным городским воротам, с небес обрушился сильный проливной дождь.

— Всё-таки хорошо, что не стали уходить канализацией, — сказала Даша. — В такие дни уровень воды поднимается там до полутора-двух метров, и идти вброд становится просто невозможно. Нас бы затопило — и поминай как звали. Нелепая смерть, наверное.

— Смерть есть смерть, — ответил Виктор. — Нелепой она станет для тех, кто о тебе потом узнает. Это всё равно, что разговаривать о «геройской» смерти, которая ничем не отличается от любой иной. Думается мне, что нелепо или геройски можно жить, и судить тебя будут именно по прожитой жизни, а смерть — это просто конец пути.

— А вдруг не конец? Я не говорю о Рае или чём-то подобном, я просто говорю, что ты не можешь знать, что будет потом. Ты в состоянии увидеть, что происходит с телом после смерти мозга, но само твоё сознание куда-то должно деваться, верно? Не испаряется же оно бесследно.

— Вот видишь, и ты тоже не можешь знать этого наверняка. Но…

Беседу прервал появившийся у ворот стражник. Укрываясь своим щитом как зонтом, он лениво подошёл к путникам, протяжно зевнул и спросил:

— Вы куда так поздно ночью собрались? Проход до рассвета закрыт!

— Уважаемый, нам очень надо выйти, — взмолилась Даша. — Личные дела не терпят отлагательств. Если вы не пропустите нас, то с нами может случиться страшная, смертельно страшная беда.

Страж пожал плечами:

— Ничем не могу вам помочь, господа хорошие. Мы тут на посту, знаете ли, люди честные и службу несём исправно, так что отправляйтесь-ка вы восвояси, да возвращайтесь ближе к утру.

Даша закатила глаза и бросила стражнику мешочек с монетами.

— Эй, за кого вы меня принимаете? За взяточника? — возмутился тот.

— Именно так, — подтвердил Виктор, протягивая латнику ещё один бряцающий металлом кошелёк.

— Ну, если вы так настаиваете, — широко улыбнулся стражник, бросившись открывать для покидающих город гостей ворота. — Будьте осторожны на дорогах, господа!

— Благодарим сердечно, — кивнула Даша, пришпоривая коня. — Удачной службы!

Беглецы, не веря своей удаче, выскочили за стены Авельона и, не оборачиваясь, бросились вперёд, как можно дальше. Сперва им предстояло закрепить успех и сбежать так далеко, чтобы замести и запутать собственные следы. Тут и дождь оказался кстати — некогда ровная дорога превратилась в грязное месиво, и узнать, кто по ней прошёл, уже никогда не удастся.

— Ну, и куда мы движемся теперь? — спросила Даша, приводя в норму своё дыхание и стуча от холода зубами. — Было бы неплохо где-нибудь остановиться, чтобы поспать и отогреться.

— На отдых пока нет времени. Мы идём на север, но не по тракту — нам придётся пробираться сквозь лесную чащу. Не знаю, выдержат ли лошадки такую усеянную препятствиями дорогу.

— Не выдержат — бросим их и пойдём пешком. И Виктор, я… я…

— Что? — спросил граф.

— Ну… спасибо тебе за всё, что ты сделал. Если я выживу, то всё это только благодаря тебе. Эх, если бы не ты…

— Не спеши благодарить, — подмигнул Виктор. — Нам предстоит ещё долгий путь.