Если у меня за первый год пребывания в школе возникли сомнения и со временем они только возрастали, то старые студенты, которые пребывали там уже по 20–30 лет и являлись успешными адвокатами, докторами, психологами и психиатрами, крепко держались за школу. Этот факт меня озадачивал. Я не понимал, почему образованные и вроде не глупые люди столько лет не замечают того, что для меня довольно быстро стало очевидным.

Я пытался со многими из них открыто поговорить о своих наблюдениях, но в ответ всегда слышал одно и то же, что я еще слишком молод и недостаточно времени провел в «работе над собой». Меня уверяли, что если я чего-то не понимаю, то вина только на мне, ведь «спящая машина объективного мнения иметь не может». Таким образом, как множеству низших «я» мне запрещено было осуждать одно неделимое, пробужденное и высшее «я» учителя. «Низшее не может видеть высшее», – гласил удобный для них постулат, заимствованный из идей Четвертого Пути.

Правда, некоторые признавались, что и им тоже не всегда все было понятно, но добавляли, что осуждение учителя всегда неправильно, ибо исходит из самых низких частей нашей «машины», которая пробуждаться не хочет.

Мои попытки поговорить с этими людьми обычно приводили меня к новым разочарованиям и ощущению какой-то безысходности, при этом вновь и вновь возникали мысли о том, что, может быть, я действительно чего-то не понимаю. Ведь не могут же все эти адвокаты, доктора и психологи заблуждаться после стольких лет, проведенных в школе?

Идти против давления группы, с которой сливались умы и сердца людей, променявших здравый смысл и совесть на групповое мышление, напоминало плаванье против течения бурной реки. Не достучавшись до них, я залечивал душевные раны в одиночестве. Однако сомнения в собственной правоте, вызванные и подпитанные «авторитетными» студентами школы, исчезали, а каждое новое наблюдение вновь свидетельствовало о моих догадках. Я видел нелогичность учения и аморальность учителя и, когда бывалые студенты уверяли, что «божественный уровень его бытия» освобождает от морали обычного «спящего» человека, не мог с этим согласиться. Одному из них я однажды ответил, что предпочитаю оставаться обычным «спящим» человеком, чем становиться пробужденной свиньей.

Обо всех ужасах, творившихся в секте, писать не буду, но, чтобы картина стала более ясна, расскажу о двух случаях.

Много лет назад в школе умирала от рака одна студентка. Многочисленные попытки ее вылечить «высосали» из нее и ее семьи все деньги. Когда учителю доложили, что она не вносила учительскую плату последние несколько месяцев, он распорядился передать ей послание, где объявил, что если она не погасит свой долг перед школой, то ее ждет прямая дорога в ад.

Такими были последние слова учителя перед смертью верившей ему всю жизнь студентке, отдавшей школе все деньги и время. Об этом стало известно из найденного матерью письма покойной дочери.

Второй случай был таким. Однажды по поручению учителя парочка студентов за свой счет отправилась в Египет для сбора материала о Древнем Египте. Учитель часто интерпретировал полученную информацию перед слушателями по-своему за отдельную плату. Обычно он приглашал нескольких приближенных, которые чувствовали себя рядом с ним так гордо, что порой от их глупого вида меня начинало подташнивать. Иногда на встречах меня посещало чувство, будто я нахожусь в цирке и наблюдаю шоу тренированных павлинов, важно демонстрирующих свои перья и надменно взирающих на толпу зрителей.

Просьбы учителя студентами воспринимались как особые знаки внимания и выполнялись беспрекословно, однако все должно было происходить за их счет. Например, продолжительное посещение центров в других странах старыми студентами из Аполо для поддержки сектантской догмы (и других, личных, мало относящихся к духовности целей) либо переезд в другую страну с целью открытия новых.

Так, фотографируя один из обелисков, пара студентов попала в аварию, в которой жена погибла на месте, а ее муж попал в больницу с тяжелейшими травмами и какое-то время пролежал в коме. Немного придя в себя, у своей больничной койки он не увидел своего учителя, скорбящего рядом. В палате был адвокат с пачкой бумаг, а целью его было убедить пострадавшего переписать все свое имущество в пользу школы. К счастью, здравый смысл все же присутствовал в мутном сознании больного: он понимал, что после выздоровления кроме него некому будет оплачивать счета. Таким было соболезнование любящего учителя выжившему человеку, потерявшему жену в автокатастрофе. Они на протяжении многих лет отдавали все свои деньги и время школе. Таким образом, учитель частенько напоминал студентам о своей безграничной к ним любви. Он говорил так: «Я люблю вас сейчас и буду любить вас в вечности».

Через несколько лет адвокат покончил жизнь самоубийством в Аполо, оставив больную раком жену и детей по уши в долгах. Истинный факт кончины в местной прессе скрыли, написав, что он скончался естественной смертью. Когда же студенты поинтересовались в редакции, почему не написали правду, то получили ответ, что так попросили родственники покойного. Видимо, ложь неразлучна с человеком и после смерти, если сопровождала его всю жизнь. Говорить плохо о покойном не буду. Бог ему судья! Скажу только, что я с состраданием отношусь к тем, кто против своей воли на протяжении многих лет становился объектом морального, физического и идеологического принуждения учителя. Вышеупомянутый адвокат же яростно его защищал. Oбо всем

этом любопытный читатель может прочитать здесь: robertearlburton.blogspot.com.

Хотелось бы вспомнить о пренебрежительном отношении учителя к детям, которые позже становились беспризорниками, росли без родительской опеки и считались «людьми из жизни» до тех пор, пока не становились студентами. В секте было негласное правило: не заводить детей раньше, чем после пяти прожитых в браке лет, и рекомендовалось делать аборты, если беременность все-таки случалась. Те, у кого дети уже были, их просто бросали. Потомство учителем рассматривалось как трата высшей энергии человека, обуза и бремя. У него, конечно, их не было. Вероятно, любить кого-то еще, кроме себя, он не мог.

Еще в школе пропагандировалась уникальная идея о девяти жизнях. Согласно словам учителя, человек пробуждается только на девятой жизни, а чтобы дойти до нее, надо пребывать в школе всю жизнь и умереть студентом – только это давало гарантию правильного перевоплощения (снова студентом) в следующей жизни. Если же кто-то покидал школу до своей смерти, то, естественно, терял все им накопленное. Таким образом, людей в секте держали пожизненно. Кроме того, учитель утверждал, что, кроме него, никого на девятой жизни в школе нет, следовательно, о пробуждении можно было забыть как минимум до следующего перевоплощения. Номера жизней он раздавал, как награды. Своим приверженцам из внутреннего круга, во всем ему потакавшим, он давал седьмую и восьмую жизни, а несогласным – не выше пятой. Мне, скорее всего, приписал бы статус новорожденного. Быть на ранней жизни считалось позорным, и многие пытались выслуживаться перед ним, чтоб не попасть в этот список. Идея девяти жизней позволяла учителю безбедно существовать и ни в чем себе не отказывать, гарантировала стабильный доход.

Если присмотреться к разным гуру современного мира, то окажется, что методы их воздействия на паству очень похожи: они создают некий идеал, подконтрольный только им, а люди, желающие достичь его, становятся в очередь, чтобы отдать им деньги.

Однажды у меня был неприятный разговор с одним старым студентом, который безуспешно пытался меня перевоспитывать. В процессе беседы он стал терять самообладание и сказал мне, что я просто еще на ранней жизни и поэтому учителя не понимаю. Тогда я ответил ему, что учителя не понимаю, потому что понимать там нечего и, наверное, еще и потому, что я все еще «жив», а не «умер», как некоторые.

Своими сомнениями я делился с женой, однако она их никоим образом не разделяла. Мои попытки поговорить с ней вызывали напряжение в наших отношениях, на улаживание которого порой уходили дни. Интерпретация идей Четвертого Пути содружеством в значительной мере расходилась с идеями Четвертого Пути, выраженными Г. Гурджиевым и П. Успенским в их работах. Это объясняли тем, что своим недостижимым уровнем сознания учитель усовершенствовал идеи Четвертого Пути, трансформировал их в собственном понимании, превосходящем понимание Г. Гурджиева и П. Успенского. При этом наш гуру продолжал паразитировать, рекламируя Содружество как школу Четвертого Пути, активно используя знаковые фигуры мыслителей на книжных закладках, которые студенты должны были тайно вкладывать в издания эзотерической литературы в книжных магазинах разных стран, таким образом вербуя новых студентов. Его нерушимый авторитет просветленного человека, отчаянно защищаемый старшими студентами, оказывал сильное давление на сознание, а беспрекословное их послушание ставилось в пример младшим.

Согласно теории Г. Гурджиева препятствия и трудности на пути способствуют духовному росту, так как развивают в человеке те качества, в которых он нуждается. С этой точкой зрения я согласен при условии, что мы проходим через трудности, ниспосланные судьбой, оставаясь при этом людьми. Причинение же кому-то страдания и боли осознанно, с разрушительными последствиями для человека, с целью помочь ему в его духовном развитии, казалось мне просто кощунством и глупостью, подобным попытке вылечить насморк, сломав человеку нос. И если в гурджиевской идее был определенный смысл, то в школе ей злоупотребляли (как, впрочем, и всем остальным) в целях порабощения людей. Страдания в школе возводили в идеал и объясняли их как особые знаки внимания, проявленные Высшими Силами. Поэтому банкротство, развод, болезнь, потеря близких и даже собственная смерть рассматривались как положительные факторы или, как называл их учитель, «необходимыe шоки», предоставляющие человеку возможность работы над собой. В случае смерти студента учитель говорил так: «Он(а) закончил(а) свою роль как студент, и теперь боги продержат его/ее незавершенную душу в Лимбо (место в преддверии Рая, или райская область в фантасмагории учителя) до следующего воплощения снова студентом».

Шло время. Я практически перестал посещать школьные встречи и обеды и объяснял это необходимостью работать «в жизни», т. е. за пределами Аполо. «Жизнь» и люди, не являвшиеся студентами школы, презирались учителем – он называл их «спящими машинами», их ждала участь быть сожранными кровожадной Луной, в то время как самые преданные ему студенты должны были обрести бессмертие. И хотя в эти бредни я не верил, вера окружающих и близких мне людей в эти наивные идеи вызывала у меня душевную боль. Сейчас даже писать обо всем этом тошно. Вопрос о том, продолжать ли жить с женой, обманывая себя и ее, делая вид, что все хорошо, или покинуть школу, что определенно означало развод и потерю женщины, которая на тот момент была мне дорога, несмотря на ее слепую веру в лжеучителя, требовал ответа.

О сектантстве в общем можно сказать, что это эпидемия, вирус духовной пустоты, носителями которого являются современные самозванцы с нарциссическим расстройством личности, вокруг которых собираются толпы наивных обожателей, с нетерпением ожидающих надменных приветствий из проезжающих «мерседесов» и восседающих на троне в шелковом барахле «просветленных» учителей.

Исключения есть, и реальные учителя существуют, но их не найти за прилавками духовных ларьков. Их простой вид не заметен искателям истины, для которых громкие слова звучат убедительней тихой и скромной улыбки.

Одним из таких был Шри Ним Кароли Баба, к которому Ричард Альперт (Рам Дасс) приезжал в Индию. Рам Дасс преподавал в Департаменте психологии социальных отношений в Гарвардском университете, откуда его на пару с Тимоти Лири, лектором в том же университете по клинической психологии, выгнали за эксперименты с псилоцибином в рамках «псилоцибинового проекта». Так, однажды Рам Дасс с целью проверки учительского сана дал индийскому гуру шестикратную дозу ЛСД. Приняв все, Ним Кароли Баба продолжал так же спокойно сидеть на земле, завернутым в покрывало, по-прежнему улыбался и говорил о любви как о главном. Рам Дасс был впечатлен и стал его учеником. Наслушавшись такого рода историй, я очень хотел повстречать людей, знакомство с которыми не сулило бы мне разочарований.