Палома ушла потрясенная до глубины души, а я долго-долго тихо сидела в кресле.

Потом набралась мужества, крепко взяла себя в руки и позвонила Какуро Одзу.

На втором гудке трубку снял Поль Н’Гиен.

– Здравствуйте, здравствуйте, мадам Мишель, – приветливо поздоровался он. – Чем могу быть полезен?

– Мне бы хотелось поговорить с Какуро, – сказала я.

– Его, к сожалению, нет дома. Если хотите, он позвонит вам сразу же, как только вернется.

– Нет, спасибо. – Я даже обрадовалась, что могу воспользоваться посредником. – Будьте добры, передайте ему, что, если он не передумал, я буду рада поужинать с ним завтра вечером.

– С удовольствием передам.

Я повесила трубку и снова рухнула в кресло, в голове роились сумбурные, но, как ни странно, приятные мысли. Так прошел целый час.

– Пахнет у вас не слишком аппетитно, – произнес позади меня мягкий мужской голос. – И никак нельзя это устранить?

Я оглянулась и увидела красивого юношу в новенькой джинсовой куртке, с темными растрепанными волосами и большими ласковыми глазами кокер-спаниеля. Он так тихо отворил дверь, что я даже не услышала.

– Жан? Жан Артанс? – изумленно проговорила я, не веря собственным глазам.

– Он самый. – Он, как раньше, склонил голову к плечу.

Но этот жест – единственное, что оставалось в нем общего с изможденным душой и телом парнем-наркоманом. Жан Артанс, еще недавно стоявший на краю могилы, теперь, похоже, надумал воскреснуть.

– Вы великолепно выглядите! – воскликнула я, улыбаясь во всю ширь.

Он тоже улыбнулся:

– Добрый день, мадам Мишель! Очень рад вас видеть. Вам так очень к лицу, – добавил он, показав на мою прическу.

– Спасибо, – отозвалась я. – А вы к нам за каким делом? Хотите чашечку чая?

– Ну-у, – начал он с былой неуверенностью, но тут же согласился, – конечно, с удовольствием.

Я принялась готовить чай, а он уселся на стул и с изумлением уставился на Льва.

– Неужели он и. раньше был таким толстущим? – спросил он без всякой задней мысли.

– Да, – кивнула я, – он у меня не спортсмен

– А это не от него так скверно пахнет? – Жан брезгливо сморщил нос.

– Нет, что вы! – успокоила я его. – Запах знаете ли, сантехнического свойства.

– Вы, наверное, здорово удивились, что я вот так запросто взял и зашел к вам, – сказал он. -Тем более что не так уж часто мы с вами болтал Я вообще был тогда не слишком разговорчив. Я имею в виду, когда был жив отец.

– Я очень рада, что вы пришли, – ответила я. – А еще больше рада, что вы так хорошо выглядите, – от души сказала я.

– Ага, – согласился он. – Я вернулся черт знает откуда…

И мы оба отпили по глоточку душистого обжигающего чая.

– Теперь я вылечился. Надеюсь, окончательно вылечился, если бывает что-то окончательное на свете, – сказал он. – Во всяком случае, сейчас никаких наркотиков. И еще я встретил девушку, такую… такую… просто потрясающую девушку! – Глаза у него засветились, и он даже всхлипнул. – И работенку себе приискал неплохую.

– А чем вы занимаетесь? – поинтересовалась я.

– Работаю в магазине яхтового оборудование

– Моторы, запчасти?-уточнила я.

– Ага, в общем, дело что надо. Как будто с катаешься по всему свету. Парни, которые к нам приходят, толкуют о своих посудинах, о разных морях – с одного приехали, на другое собираются. Мне это по душе, и вообще, знаете, я люблю работать.

– А в чем конкретно заключается ваша работа?

– Ну, пока делаю что придется, то за прилавком, то на доставке, но со временем подучусь и буду профи. Мне и теперь поручают кое-что интересное: наладить паруса, ванты, поправить такелаж.

Чувствуете поэзию моря? Ванты, такелаж – это вам не какие-нибудь сухопутные лесенки и канаты. А если вы не чувствительны к таким лексическим тонкостям, то, умоляю вас, научитесь хотя бы расставлять запятые.

– Вы тоже, надо сказать, в хорошей форме, – прибавил он, приветливо глядя на меня.

– Правда? Что ж, и у меня произошли кое-какие перемены, и это мне, кажется, пошло на пользу.

– Вообще-то, – снова заговорил Жан, – я пришел сюда не для того, чтобы повидаться с соседями или на старую квартиру посмотреть. Я даже не был уверен, узнают ли меня тут. Удостоверение личности прихватил на тот случай, если и вы меня не узнаете. Пришел потому, что никак не могу вспомнить одну очень важную вещь, которая мне помогала, даже когда я был болен и когда выздоравливал тоже.

– И я могу быть вам полезной?

– Можете. Потому что как раз вы и сказали мне, как называются эти цветы. Знаете, те, что растут вон там, на клумбе. – Он ткнул пальцем в глубину двора. – Такие небольшие красивые цветы, белые и красные. Мне кажется, вы их и посадили? Помните, однажды я спросил вас, как они называются, вы ответили, но у меня тогда ничего в голове не держалось. А думать про эти цветы я думал, сам не знаю почему. Они очень красивые, и вот, когда мне было плохо, я вспоминал про них, и мне становилось лучше. А тут я как раз проходил неподалеку и подумал: зайду-ка и спрошу мадам Мишель, что же это за цветы.

Ему вдруг стало неловко, и он искоса взглянул на меня.

– Вам, наверное, странно такое слышать. Надеюсь, я не напугал вас этим цветочным бзиком?

– Нисколько, – отвечала я. – Да если бы я знала, что они вам так помогают, я бы насадила их всюду, всюду!

Жан рассмеялся счастливым мальчишеским смехом.

– Ах, мадам Мишель, да ваши цветы просто спасли мне жизнь. Разве не чудо? Так вы можете сказать, как они называются?

Да, милый ты мой, могу, конечно. Когда скитаешься по кругам ада, захлебываешься в водах потопа, чувствуешь, что прерывается дыхание и сердце готово выскочить из груди, и вдруг видишь тоненький лучик света – это камелии.

– Да, – сказала я, – это камелии.

Жан пристально посмотрел на меня широко открытыми изумленными глазами. Крошечная слезинка сползла по щеке этого спасенного мальчика.

– Камелии, – повторил он, перебирая в памяти что-то, ведомое ему одному. – Камелии, вот оно что, – и снова посмотрел на меня. – Камелии. Ну да, камелии.

Я почувствовала, что и моя щека увлажнилась, и взяла его за руку:

– Жан, вы представить себе не можете, до чего я счастлива, что вы сегодня пришли.

– Да? – сказал он удивленно. – Почему же? Почему?

Потому что камелия способна переломить злую судьбу.