Знакомая гавань Акко, единственного порта королевства крестоносцев, мало изменилась за четыре года, прошедшие с того дня, когда мы отчалили отсюда на корабле тогда еще независимого капитана Джакомо. Того самого, который, в чине адмирала византийского имперского флота, сейчас распоряжался на мостике, определяя порядок захода кораблей огромного флота в порт. Гавань за эти годы, к огромному сожалению, в размерах отнюдь не увеличилась. И не могла одновременно вместить все наши суда.

А их было действительно много. Два десятка пузатых нефов, еще больше вытянутых юиссье, везущих более полутора тысяч лошадей для конницы. Плюс боевые и вспомогательные корабли. Всего почти сотня судов разного размера. Часть из них у нас имелась еще при прошлогоднем штурме Константинополя, другие присланы союзниками из Генуи. Присутствовали и трофейные венецианские, захваченные у византийской столицы и в Задаре. Собрать и привести в порядок такой флот стоило огромных усилий, зато удалось переправить весь «экспедиционный корпус» со всеми припасами одним рейсом. Что позволяло сразу перейти к военным действиям, а оперативность значила немало…

– Рад видеть вас снова, Ваше Величество! – я склонился, впрочем, не слишком низко, перед худощавой пятнадцатилетней девушкой, облаченной в расшитую золотом белоснежную накидку и кокетливо чуть сдвинутую набок корону.

Соврал, конечно. Совершенно не помню, видел ли ее во время того памятного судебного поединка четыре года назад, на котором нынешняя королева, а тогда совсем еще девочка, падчерица Амори Второго, наверняка присутствовала в качестве зрительницы. А вот она, как оказалась, запомнила:

– И я рада вас видеть, достопочтенный Ариэль! Хорошо помню, как ловко вы сразили того мерзкого араба в поединке! Надеюсь, удача с тех пор не отвернулась от вас?

– Судя по количеству кораблей, прибывших со мной, полагаю, что нет, моя прекрасная королева! – ответил я, польщенный тем, что запал в память такой симпатичной девушки. Да еще и королевы по совместительству. Действительно, Мария Монферратская оказалась очень даже ничего. Вон, мой спутник и ставший в последнее время незаменимым помощник Давид нагло пялится на ее прелести, позабыв об этикете. Это хорошо, есть у меня мысли по поводу… Впрочем, об этом пока рано.

– И я вас приветствую на земле Иерусалимского королевства! – нарушил затянувшуюся паузу долговязый, сравнительно молодой рыцарь, одетый в начищенную, ярко сверкающую на солнце кольчугу. Несмотря на жару, сюрко – плащ, который обычно носили здешние вояки для предотвращения нагрева доспехов, отсутствовал. Видимо, чисто из соображений эстетики. А простыми словами – для понтов.

Хотя никогда прежде не видал этого человека, тем не менее, знал, что это Жан Ибелин – регент при несовершеннолетней королеве. Именно с ним весь этот год я вел секретную переписку, договариваясь о совместном ведении войны против египетского султана. Поприветствовал и его.

– А теперь, Ваше Величество, позвольте представить вам моих царственных спутников, прибывших для исполнения нашей великой миссии! – я отодвинулся чуть в сторону, чтобы не заслонять стоящую сзади троицу.

– Базилевс Византии, князь Галича, сюзерен королевства Фессалоники и Куманского ханства Владимир! – оттарабанил я заученное титулование. Теперь и дальше бы не сбиться, у коллег императора титулы не многим короче:

– Божьей милостью король Венгрии, Далмации, Хорватии, Рима и Лодомерии Андраш Второй!

– Царь Великой Болгарии и протектор Фракии Борил Первый!

Пока представленные царственные особы наперебой выражали восхищение красотой юной королевы, сооружая пирамиды из куртуазных фраз, смог немного перевести дух. И окинуть взглядом наше собрание. На самом деле – полный сюрреализм! Католическая королева обменивается любезностями с двумя восточно-христианскими царями и еще одним католическим королем. И все это в присутствии группы верующих иудеев! Даже не знаю, как мне удалось собрать вместе всех этих людей и заставить работать ради общей цели!

На самом деле предпосылок для объединения хватало. Король Андраш еще десять лет назад обещал находившемуся при смерти отцу осуществить крестовый поход и имел на руках письменное благословение Папы на данное богоугодное дело. Именно этот документ сыграл основную роль на переговорах с регентом Иерусалимского королевства. Проводил их, правда, бывший мюнхенский епископ, не имевший ни малейших полномочий от Ватикана. Однако регенту об этом известно не было, а когда все выяснится, будет поздно. Победителей, как известно, не судят.

Епископ Отто, сильно зауважавший меня, после всего с ним случившегося и даже уверовавший, что я на самом деле посланник Божий, приложил все свое немалое красноречие, чтобы убедить заинтересованные стороны в необходимости следовать за новым Мессией. Мол, Господь решил вернуть Святой город евреям, раз христиане сами не смогли его удержать. И обязанность всех христиан всемерно этому содействовать. Проповедовал Отто с такой же экспрессией, с какой ранее настраивал против нас народ в Мюнхене. И, неожиданно даже для меня, настроил в нужном русле не только причастных к делу монархов, у которых и без того хватало причин следовать за мной, но и народные массы. В частности – зажег неподдельным энтузиазмом сердца сдавшихся в Константинополе латинян, которых, как я полагал, придется загонять в Палестину кнутом.

В итоге, помимо трех тысяч бойцов еврейского войска, я мог располагать еще четырехтысячным отрядом Владимира (включавшего и подчиненных ему латинян и пару сотен легкой половецкой конницы, присланной Котяном), трехтысячным венгерским и двухтысячным болгарским. И также войсками Иерусалимского королевства, насчитывавшими даже без полной мобилизации более тысячи профессиональных бойцов. То есть всего мог отправить в бой свыше тринадцати тысяч воинов.

По сравнению с предыдущими крестовыми походами это было откровенно мало и уступало численности войск нашего противника, египетского султана Сайфа ад Дина раза в три. Если не больше. У того, правда, государство было немаленькое, врагов тоже хватало, значит, все свои силы против нас он бросить не сможет. Поэтому за исход первого периода кампании я не сильно переживал, особенно учитывая наше техническое превосходство. А вот если война затянется, все решит, как обычно, количество доступных сторонам ресурсов. Впрочем, будем решать проблемы по мере их поступления…

Полностью подготовку к такому масштабному мероприятию скрыть, конечно, не удалось. Хотя я честно пытался. Однако слухи, как обычно, разносились со скоростью самой быстрой галеры, а шпионов у египетского султана хватало. Особенно среди торговцев, вращающихся в Иерусалимском королевстве, с которым тот как раз в последние годы старался поддерживать мирные отношения. Так что совершенно удивить врага неожиданным появлением мощной армии мы не рассчитывали, однако все же надеялись на некоторую фору по времени.

Надежды, разумеется, не оправдались. Как стало ясно уже впоследствии из расспросов пленных, султан серьезно отнесся к полученным сведениям. Особенно его напугали мессианские настроения среди европейских еврейских общин. На территории султаната евреев было много, и он опасался восстания в тылу. Совершенно зря, кстати, я не собирался подставлять египетскую и сирийскую общину под удар, и никакой подрывной работы среди них не вел.

В общем, обеспокоенный султан еще в мае собрал двадцати пятитысячное войско, разместив его в нескольких гарнизонах, в основном, неподалеку от Дамаска. И как только получил извещение о нашей высадке, немедленно двинул армию навстречу. У нас же, как назло, начались непредвиденные задержки. Пропускную способность порта Акко и расторопность работавших там грузчиков сильно переоценили, и разгрузка заняла не двое суток, как планировалось, а целую неделю. Значительная часть заготовленной по нашему заказу местными купцами провизии оказалась свининой, что, разумеется, было неприемлемым для еврейской части воинства. Пришлось срочно перераспределять запасы, в том числе привезенные с собой десятки тонн зерна и муки, чтобы обеспечить продовольствием все отряды в равной степени. Ну и имелось множество других проблем, от нехватки места для размещения и низкой грузоподъемности местных повозок до непременного, но совершенно незапланированного пира, без которого, разумеется, войну начать было никак не возможно.

Первоначальный план кампании предусматривал быстрое выдвижение к Иерусалиму, благо со стороны Акко его не прикрывали никакие дополнительные крепости, затем скоротечный штурм, пока не прибыло пополнение в его гарнизон, после чего продолжение войны «от обороны». То есть, закрепиться в городе, перекрыть ведущие к нему горные дороги и ждать подхода основных сил противника. Пусть попробует пробиться! Устраивать классическое генеральное сражение в чистом поле мне не хотелось. У султана явное преимущество в мобильности, из-за заметно большего количества конницы, а свои способности полководца я оценивал скромно. Как и способности своих союзников. Пусть лучше египтяне попробуют нас выбить из уже захваченного города!

Разумеется, этот прекрасный план провалился уже в самом начале. Султан оказался слишком предусмотрительным, а мы – слишком медлительными. В итоге наша, выступившее, наконец, после всех задержек из Акко колонна, растянутая многие километры по узкой дороге, не успела даже добраться до Рогов Хаттина, где ровно двадцать лет назад огребло люлей от Аюбидов крестоносное войско короля Ги де Луизьяна. Впрочем, до Хаттина мы в любом случае дойти не могли, так как двигались чуть южнее. Поэтому столкнулись с противником возле городка с примечательным названием Мегиддо.

Ну, не совсем столкнулись, конечно. Разведка имелась и у нас, как агентурная, так и просто разъезды легкой конницы, так что о выдвижении арабского войска мы узнали заранее. А точнее определили, периодически поднимая в воздух монгольфьеры с наблюдателями, вооруженными мощными подзорными трубами. Воздушных шаров у нас имелось целых два, со специально изготовленными для них спиртовыми горелками. Давно предполагал построить воздухоплавательные устройства, но руки дошли лишь в последний год. Впрочем, и надобность тоже появилась только сейчас. Использовали их исключительно для разведки, поднимая на двести-триста метров вверх на привязи. Прочные шелковые шнуры привязывались к утяжеленным телегам. Если дорога была относительно ровная, повозки могли даже потихоньку буксировать шары.

Именно с борта такого аппарата, поднятого нашим авангардом, наблюдатель сообщил о скоплении чужих воинов на равнине у горы Мегиддо. Той самой, где почти три тысячи лет назад фараон Тутмос Третий отбил сепаратистские настроения у банды хаананских царьков, а тысячелетием позже другой фараон проделал подобную же операцию в отношении иудейского царя Иосии. Ну и здесь же, если верить видению одного слишком впечатлительного апостола, произойдет окончательная битва между добром и злом. Не думаю, что наш случай подпадал под данное определение. Причины, по которым султан привел именно сюда свое войско, были гораздо прозаичнее: долина преграждала путь к проходу в горной гряде, ведущему к Иерусалиму.

Развернуть войска на узком, зажатом холмами тракте, оказалось затруднительно. Сманеврировать куда-то в сторону тоже – нормальных дорог не имелось. Значит, хитрый Сайф ад Дин таки вынудил нас дать генеральное сражение, которого я пытался избежать! Наверняка его соглядатаи сообщили примерную численность нашего войска. Имея двукратное превосходство в численности и выстроив свои боевые порядки заранее, султан имел хорошие шансы завершить кампанию одним ударом. Как он считал…

Условия, в которые нас поставил противник, оставляли только один лишь способ вступления в бой: постепенный вывод отрядов с узкой дороги на равнину. Понятно, что развернутые совсем рядом войска султана ждать, пока мы завершим построение, не будут, а атакуют отряды по одному. Причем с разных сторон сразу.

Будь у нас обычное войско, я бы, наверное, выдвинул вперед пехоту, вооруженную длинными копьями. Она бы забаррикадировалась за повозками и попыталась бы сдержать атаку до развертывания тяжелой конницы в боевой порядок. Шансов такой ход давал немного, но они, хотя бы, в отличие от других вариантов, имелись.

Играть в рулетку с военной Фортуной мы, естественно, не собирались, поэтому первыми на равнину выбрались артиллерийские повозки. Они также организовались в некое подобие баррикады. А за ними стали строиться остальные части. Арабы, удивившись нестандартному поведению противника, времени терять не стали и сразу попытались осуществить кавалерийский наскок. Хватило одного картечного залпа трех десятков орудий, чтобы кавалерийская лава в ужасе откатилась от скрывшейся за клубами дыма баррикады, оставив на земле пару сотен убитыми и ранеными.

А сразу вслед за этим появились боевые планера. Все шесть. Их запускали по очереди конные упряжки, вместо корабельных велосипедистов, как в море. Тройка коней буксировала поставленный на сухопутную лыжу планер. Достаточно было более – менее прямого участка дороги длиной в полкилометра. Правда, каменистая почва приводила к необходимости замены лыжи после каждых трех-четырех вылетов.

До египтян, видимо, доносились какие-то слухи о страшных, плюющихся огнем деревянных птицах, используемых нами. По крайней мере, паника в их рядах началась тотчас же, как планера вынырнули из-за гряды. Пилоты имели приказ бить по ставке султана. Не по-рыцарски, да, но это меня не волновало. Ставка, окруженная гвардией на верблюдах, была хорошо различима даже с земли, и летчики не промахнулись. Бомбы были новыми, содержавшими горючую смесь, поэтому двенадцать взрывов султану шансов не оставили. Как и большей части его гвардейцев, самые невезучие из которых еще с полминуты метались живыми факелами среди обугленных трупов. Жестоко, зато наглядно и действенно.

Планерам, правда, дальности не хватило и пришлось совершить посадку с некоторым недолетом до наших позиций, но это уже не имело значения. После громогласной демонстрации эффективности артиллерийского огня и последовавшей сразу за ней ужасной гибели султана и его самого верного отряда от страшных летающих чудищ, моральный дух арабской армии, составленной из разнородных и часто враждебных друг другу отрядов, ушел в минус. И бойцы стали разбегаться кто куда, не дожидаясь, пока и на них прольется огненный дождь. Большая часть пехоты сдалась в плен, а кавалерия на быстроногих арабских конях умчалась вдаль, бросив обоз. Частично на север, а частично в сторону Иерусалима. Что означало значительное пополнение городского гарнизона перед нашим штурмом. Однако поделать с этим я ничего не мог.

Вернее, я попытался. Послал легкую конницу в погоню, чтобы не допустить усиления иерусалимского гарнизона. Однако, как выяснилось, не все отступающие отряды были перепуганы насмерть. Некоторые оказались полны решимости сопротивляться огненосным демонам. Короче, погоня попала в засаду и была почти полностью перебита.

Поэтому путешествие до Иерусалима растянулось еще дней на пять. Во-первых, надо было продвигаться осторожно, выявляя засады, которых оказалось несколько. Во-вторых, выкуривание их тоже потребовало времени. Вражеские силы закрепились на труднодоступных склонах, нависавших над трактом, и штурмовать их в лоб стоило слишком больших потерь. Лучше всего удавалось «выкуривать» их в прямом смысле слова, заливая горючей смесью с планеров, однако горные условия позволяли использовать крылатые машины далеко не везде. Ну и в третьих, подъемы кое-где оказались слишком крутыми для затаскивания тяжелых артиллерийских повозок, и иногда приходилось тратить несколько долгих часов на преодоление «узких» мест.

Но, наконец, мы увидели перед собой наскоро подновленные в ожидании штурма стены Иерусалима. Именно ради этого момента я работал последние пять лет. И успешно работал, как выяснилось! Осталось только захватить город. Значительная часть войск разбитого султана успела пополнить ряды его защитников. Если бы я предполагал долгую осаду, этот факт меня бы даже обрадовал – запасы в городе не бесконечные и на такой большой гарнизон не рассчитаны. Однако требовался быстрый штурм. Значит, придется готовиться к большим потерям в уличных боях.

Собственно, первая часть штурма завершилась буквально за пару часов, к глубокому изумлению и ужасу защитников. Никаких осадных башен и штурмовых лестниц мы, разумеется, не строили. Артиллерия прямой наводкой, но с безопасного расстояния, разнесла на куски как ворота, так и надвратные башни (тут поработали крупнокалиберные мортиры). Еще пара часов ушла на засыпку рва натасканными с ближайших склонов камнями, и путь в город оказался открыт. Правда, обороняющиеся, несмотря на шок от пушечной стрельбы, нашли в себе силы соорудить за это время баррикаду сразу за разбитыми воротами, но это задержало нас всего на полчаса. Подтащенные поближе пушки быстро разделались и с данным препятствием, после чего в город ворвались пешие и конные штурмовые отряды.

И тут же напоролись в тесноте кривых, узких улочек на жесткую оборону, понеся сильные потери. Пришлось на ходу менять тактику. Первой выходила защищенная большими щитами пехота, метала гранаты и давала пару залпов из дробовиков. Из-за ее спин под прикрытием клубов дыма вылетала тяжелая конница и добивала ошеломленного и понесшего потери противника. Тем не менее, многие из защитников города сражались фанатично. Видимо, считали, что пощады от такого, явно связанного с Шайтаном врага, ждать не стоит.

Взять Храмовую гору, зачистив город от последних обороняющихся, нам удалось только на следующий день. Жителей я грабить не разрешил, вызвав неудовольствие некоторых союзников. Но мусульманское население получило указание покинуть город в двухдневный срок, с тем имуществом, которое способно будет взять с собой. Когда-то Саладин поступил также с христианским населением города, и я посчитал это справедливым ответом. Тем более что такой шаг соответствовал моим дальнейшим планам.

А сейчас я стоял у входа в мечеть Омара. Где-то там внизу скрывается ответ, к которому я шел все это время. Остался последний шаг…