Во время короткой дороги в лазарет Андрей первый раз смог спокойно обдумать случившееся. Что, собственно, с ним произошло? Первоначальные варианты: «я умер» и «я сошел с ума» как-то не очень соответствовали окружающей действительности. Что же тогда? Как прилежный читатель фантастики Андрей выдвинул новые версии: «провалился в прошлое» и «попал в параллельный мир».

Попасть в прошлое вроде бы даже теоретически невозможно из-за известных парадоксов, но тип с таким трудом посаженного самолета и другие детали окружения однозначно указывали на конец тридцатых – начало сороковых годов XX столетия. Что же касается параллельного мира… Не зря же все-таки его здесь назвали правильным именем и фамилией. Что-то за этим скрывается. В общем, простора для фантазии пока больше, чем фактов.

Андрею стало жарко, он стянул с себя летные кожаные перчатки и обомлел – это были не ЕГО руки! Толстые пальцы с криво обстриженными ногтями, мозоли на ладонях, больше подходящие какому-нибудь пахарю, а не офисному работнику, каковым до сегодняшнего дня был Андрей. В общем, не его. От мысли, что ему подменили тело, тошнота опять подступила к горлу. Видимо, это было заметно и окружающим, так как Андрей немедленно услышал от одного из сопровождающих санитаров:

– Что, опять? Перегнись через борт, а то сам будешь в кузове прибирать.

Подавив тошноту, он закрыл глаза и прислушался к своему телу. Без визуальных ощущений он не чувствовал ничего необычного. Вроде бы как в своем теле. Но стоило открыть глаза и посмотреть на руки, как ощущение дискомфорта вернулось. Андрей начал ощупывать руками лицо. Сначала ничего подозрительного не обнаружил, потом начал сомневаться насчет формы и размеров носа.

– Зеркало нужно. В лазарете прежде всего к зеркалу!

Через минуту они подъехали к цели. Санитары проводили Андрея в помещение, судя по всему, служившее врачебным кабинетом.

– Посиди немного, щас дохтур придет, – сказал старший санитар, в годах и довольно мрачной наружности.

Первое, что заметил Андрей, войдя в кабинет, было вожделенное зеркало. Он бросился к нему и наконец смог увидеть свое лицо. Вернее, не свое. Впрочем, он уже был морально готов и к этому. Теперь ему оставалось лишь констатировать тот факт, что своего тела его тоже лишили. Правда, при более пристальном рассмотрении замена оказалась не столь уж и плоха. Чуть ниже ростом, но зато гораздо шире в плечах, лицо достаточно симпатичное, хоть и ничем на прежнего Андрея не похожее, разве что цветом волос. Да и лет на пять моложе. Так что и на том спасибо.

Тут же, возле зеркала, Андрей сделал еще одно важное открытие – висевший на стене отрывной календарь услужливо сообщал, что сегодня вторник, 13 августа 1940 года. «Ну попал, так попал. Хорошо еще, что до войны», – подумал Андрей. Чем именно это так хорошо, он додумать не успел, потому что отворилась дверь и в кабинет вкатился полный пожилой человек с «интеллигентской» бородкой. «Военврач 2-го ранга», – определил Воронов, разглядев две шпалы и медицинскую эмблему в петлицах формы вошедшего. Что-что, а знаки различия Красной Армии он еще в детстве заучил благодаря прекрасно иллюстрированному справочнику, который получил в подарок от дяди, полковника танкиста, на свой десятый день рождения.

– Ну-с, на что жалуемся? – весело начал врач с традиционного вопроса.

– Да вот стошнило что-то, отравился, наверное, – промямлил Андрей, придерживаясь своей первоначальной «легенды».

– Сознание теряли?

– Терял! – ухватился за подсказку Андрей, сообразив, что в его интересах подольше остаться в лазарете, получив время на размышление и вхождение в местные реалии.

– Что ж, давайте вас осмотрим, – все тем же веселым тоном сказал доктор, приводя в боевое положение стетоскоп. Послушав, замерив пульс и давление, врач продолжил допрос:

– Что вчера ели?

– Н-ну, то же, что и все.

Доктор вдруг стремительно приблизил свое лицо к лицу Андрея и совсем другим, каким-то угрожающим тоном вопросил: «Пил?»

– Нет, – ответил Андрей, подумав: «А я откуда знаю, я-то не пил, а этот вполне мог».

Врач придвинулся еще ближе и втянул носом воздух. Получив отрицательный результат, отодвинулся и опять весело сказал:

– Очень хорошо, значит, обычное пищевое отравление. Сутки не есть, до завтра полежите тут, утром я вас осмотрю и, надеюсь, сразу и распрощаемся.

Доктор встал и пошел к двери. Не успел Андрей обрадоваться, как тот, задержавшись в проеме, обратился к санитарам:

– Да, главное чуть не забыл. Братцы, организуйте ему промывание кишечника.

Мрачный санитар кивнул и снял со стены зловещего вида клизму. Врач покинул помещение. «Этого мне сегодня еще не хватало!» – подумал Воронов.

– Ребята, может, не надо, у меня вроде все прошло, – осторожно прозондировал он почву.

– Дохтур сказал надо, значиться, надо, – равнодушно, но твердо отрезал мрачный.

– Да ты не боись! – сказал второй санитар, видимо, более общительный. – Вот, например, индийские йоги, борющиеся с британским империализьмом, специально себе кажную неделю промывание делают. Для укрепления организьма, значит.

«Где он таких глупостей набрался?» – со злостью подумал Андрей.

– Давай, сымай портки! – кратко подвел итог дискуссии мрачный.

Воронов, вздохнув, стал стаскивать с себя комбинезон…

Он лежал на койке, приходя в себя после малоприятной процедуры, и в который раз рассматривал свои новые руки. В палате на восемь коек он был один. Видимо, личный состав части отличался завидным здоровьем. Дискомфорт от мысли о пребывании в чужом теле практически прошел, и Андрей рассматривал руки уже из чистого интереса. «Да что руки, самое главное-то не проверил!» – вдруг подумал он. Оттянув пальцем резинки штанов полученной вместо комбинезона пижамы и больших семейных трусов, Воронов внимательнейшим образом изучил состояние «хозяйства». «Вроде бы не хуже, чем было», – облегченно вздохнул он.

«Поспать, что ли», – подумал Андрей, чувствуя усталость от пережитого за сегодня. Несмотря на явно обеденное время, голода он не ощущал, да и врач запретил, так что кормить его все равно не будут. Тем не менее Андрею мешало какое-то похожее на голод ощущение, но чего именно ему не хватает, он понять не мог.

Из соседней комнаты послышался скрип открывающейся двери. Раздались голоса:

– А, Катя, хорошо, что зашла, – Андрей узнал голос младшего санитара. – Побудешь здесь, пока я в столовую сбегаю?

– Да, конечно, – ответил женский голос. – Где он?

– Там.

В палату быстрым шагом вбежала симпатичная шатенка с короткой стрижкой в белом халате, накинутом на гимнастерку.

– Андрюшка! – Она бросилась к койке и с ходу чмокнула его в щеку.

– Ты в порядке? Все цело? – весело защебетала она и непринужденно положила руку на то самое место, которое он только что осматривал. Андрей непроизвольно оттолкнул ее. «Ну и нравы здесь!» – ошалело подумал он. Не то чтобы он был против, но все произошло как-то неожиданно. Девушка, кажется, обиделась:

– Андрюшка, ты что, головой ударился? Доктор сказал, что у тебя обычное отравление.

Она отошла к окну и закурила.

– Извини, нервы. Еле посадил сегодня машину, – попытался сгладить ситуацию Андрей.

– Да я понимаю, это ты извини. Ты, наверное, плохо себя чувствуешь? – извиняющимся тоном произнесла она.

– Ну, сейчас уже ничего.

Ветер задул в открытое окно и донес до Андрея табачный дым. Он вдохнул его и вдруг понял, чего ему хотелось. Ему хотелось курить! «Я же никогда не курил, зачем это мне?» – обалдело подумал Андрей. Но, видимо, у доставшегося ему организма было собственное мнение на этот счет. Курить хотелось все сильнее.

«В конце концов, я же не свое здоровье угроблю», – решил Андрей, втайне надеясь, что весь этот кошмар скоро кончится.

– Катя, дай, пожалуйста, сигарету, – попросил он.

– Чего? – удивленно захлопала ресницами Катя. – Чего тебе дать?

«Вот я дурак, – отругал себя Андрей. – Так и прокалываются шпионы. Если я на такой ерунде попался, то что же будет дальше?»

– Ну, я имел в виду папиросу, – исправился он.

– Тебе нельзя, наверное, – неуверенно сказала Катя, но папиросу дала.

– В штабе там переполох из-за тебя, говорят, – сообщила она. – Но подробностей я не знаю.

Неловкость между ними прошла, и девушка стала рассказывать про запутанные отношения между какой-то Машей и командиром 2-й эскадрильи. Вряд ли бы это заинтересовало Андрея, даже если бы он знал, кто такая эта Маша. Поэтому он не слушал, автоматически кивая в нужных местах, и размышлял о своем. «Как мне себя с ней вести? Какие у нас отношения? Может быть, я на ней жениться обещал?» – думал Воронов, приходя в отчаяние от полной неизвестности своей «предыдущей» биографии. «Это все равно, что решать систему, в которой неизвестных больше, чем уравнений».

В соседних помещениях послышались голоса вернувшихся с обеда людей. Катя, закруглив бесконечную историю про Машу, еще раз чмокнула его в щеку и побежала к месту несения своей, так и оставшейся неизвестной Андрею, службы.

Продолжая лежать в кровати, он задумался о своих действиях на ближнюю и дальнюю перспективу:

– Надо исходить из того, что я здесь оказался надолго, может быть, навсегда. Очевидно, что продолжать карьеру моего «предшественника» я не смогу, даже если бы и захотел. Ну какой из меня летчик? Я же даже не знаю, как завести движок у «И-16». Завтра скажут лететь, и что я буду делать? Значит, надо «косить». Например, заявить завтра доктору, что у меня амнезия после случившегося. «Тут помню, а тут не помню». Он, может, сразу и не поверит, но если твердо стоять на своем, то в конце концов выкинут из авиации. Не родился еще тот врач, который отправит в полет летчика, жалующегося на недомогание. С него же спросят, если что.

В своей «реальной» жизни Андрей армию не «косил», честно отслужив положенный год после института, но почти все его друзья «закосили», и по их рассказам он представлял, как это делается.

– Конечно, здесь несколько другая армия, но, думаю, «закосить» здесь даже легче, потому что уклонения от службы еще не приняли массовый характер. Да и, насколько я помню, всеобщий призыв ввели меньше года назад, в сентябре 39-го. Ну, допустим, из авиации меня выкинут легко. А дальше как? Оставят в армии на какой-нибудь «левой» должности или комиссуют? Думаю, надо вести дело к комиссованию. Учитывая, что меньше чем через год начнется война и каждому, кто окажется в действующей армии, неважно, здоров ты или нет, мало не покажется. А так выйду на «свободу», уеду куда-нибудь подальше от будущей зоны оккупации, например, в один из крупных промышленных центров на Урале. Устроюсь на завод. Инженером меня, конечно, никто не возьмет без диплома, ну так я могу и слесарем или фрезеровщиком поработать поначалу. Пойду в вечерний институт, уж по второму разу-то учиться будет легко. Так через несколько лет и налажу жизнь. Еще предсказаниями могу заняться. Хотя нет, это кратчайший путь попасть в подвалы НКВД. Как известно, пророков при жизни не ценят. Так что лучше держать язык за зубами.

Немного успокоившись от таких мыслей, Андрей задремал. Проснувшись, он обнаружил, что дело близится к вечеру. В отдохнувшую после сна голову немедленно пришла новая идея: «Должны же быть у меня какие-нибудь документы? Можно почерпнуть из них дополнительные подробности о моем «предшественнике». Надо поискать в комбинезоне».

Комбинезон лежал сложенным тут же, на тумбочке. Андрей развернул его и стал рыться по карманам. И сразу же наткнулся на какую-то «корочку». Достал ее и уже на первой странице обнаружил:

Удостоверение личности

Пред’явитель сего Воронов

Андрей Николаевич

состоит на действительной военной службе в РККА.

– Какой еще Николаевич? – удивился Андрей. – Я же Викторович. Значит, совпадение имен является чистой случайностью? Не верю я в такие случайности. Впрочем, во что я сейчас вообще верю?

Он перелистнул страницу. Звание – «младший лейтенант». Еще страница. Тут содержались следующие данные: дата рождения – 4 июня 1919 года, уроженец местности – г. Белгород, холост. «Ну, хоть последний пункт порадовал. И возраст тоже».

Андрей встал с кровати, подошел к окну. Взял папиросу из пачки, оставленной Катей, закурил и взглянул в окно. Особого вида из окна не открывалось, оно выходило куда-то на задворки. Виднелся кусочек аэродрома с несколькими стоящими на нем двухмоторными самолетами. Приглядевшись, Андрей опознал в них бомбардировщики СБ. Неплохие были машины для своего времени, но к данному моменту уже устарели.

«А, собственно, почему бы не пойти прогуляться? Доктор вроде бы не запрещал». Он вышел в соседнюю комнату и направился к входной двери. Находившийся в комнате санитар как-то странно посмотрел на него, но ничего не сказал. Андрей открыл следующую дверь и сразу же услышал:

– Не положено.

Он увидел двух красноармейцев с винтовками Мосина за плечами, перегораживающих выход из лазарета. Андрей точно помнил, что когда приехал сюда, никакой охраны у входа не было. Это его насторожило.

– Что не положено? – спросил он.

– Выходить вам не положено. Приказ командира полка.

Андрей молча закрыл дверь и вернулся в свою палату. Происходящее перестало ему нравиться совсем.

Он стоял у окна и курил уже неизвестно какую по счету папиросу, когда дверь открылась и в палату заглянул санитар, тот, которого Андрей обозвал про себя мрачным.

– Ты это, – произнес он. – Лег бы в койку, а то там командир полка пришел, тебя видеть хочет. С дохтуром щас говорит, злой какой-то.

Воронов быстро потушил папиросу и нырнул в койку. «Что еще за новости? Как, кстати, здесь обращались к вышестоящему командиру? Не помню точно. Лучше побольше молчать, а то еще опять выдам какой-нибудь перл».

В палату вошел высокий, на удивление, молодой майор.

– Лежи, лежи, – махнул он рукой Андрею. – Как самочувствие?

– Уже лучше, товарищ майор, – лаконично ответил тот.

Командир выглядел каким-то озабоченным. Он устало присел на стул возле койки Андрея, потер виски и совсем не командирским тоном сказал:

– Тут, понимаешь, все так неудачно получилось. Я-то уверен, что во всем виновато только твое самочувствие, да и доктор так утверждает. Но есть такие, кто считает иначе. И я ничего не могу с этим сделать, ты понимаешь? Если б Рычагов не был на КП, тогда другое дело, а так…

Андрей ничего не понимал. «Кто считает иначе? И Рычагов – тот самый, что ли? Его же недавно назначили начальником Главного управления ВВС».

– Рычагов – начальник ГУ? – на всякий случай переспросил он.

– Ну а кто же еще. Занесла его недобрая к нам на КП как раз, когда с тобой это случилось. Вот особый отдел сразу и ухватился. Покушение клеят. Ты почему стрелял-то?

«Особый отдел?» – множество малоприятных ассоциаций сразу возникло в голове у Андрея. «Вот черт, это уже не шутки. У этих амнезия не прокатит. А тут, оказывается, я еще и куда-то стрелял».

– Я не помню ничего, без сознания был. Может быть, случайно на гашетку нажал. И что же мне теперь делать? – в панике спросил Воронов.

– Держаться, – мрачно ответил майор. – Завтра опять приедет Рычагов. Я с ним поговорю, но гарантировать ничего не могу.