К вечеру десятого ноября спецпоезд делегации, шедший вне расписания, добрался до новой границы. Там произошла некоторая задержка. Встречавшие делегацию немцы настаивали на пересадке в их, специально подготовленный поезд, мотивируя это нежеланием тратить время на перестановку советских вагонов на узкие "европейские" тележки. Наши наотрез отказывались, опасаясь подслушивающих устройств в немецких вагонах или вообще каких-нибудь провокаций. Поэтому спецпоезд еще на советской территории был переведен на узкую колею.

Тогда к главе советской делегации явился сам ответственный за безопасность проезда гостей штурмбаннфюрер СС Вальтер Шелленберг, занимавший в данный момент должность заместителя самого шефа гестапо Мюллера. Андрей, увидев характерную форму нациста и сопровождавших его автоматчиков, ощутил себя на съемках фильма "Семнадцать мгновений весны". Уж очень антураж соответствовал – красные фашистские флаги со свастикой, серая форма охранявших перрон немецких солдат, со знакомыми с детства угловатыми пистолетами-пулеметами МП-38 в руках и черная – сотрудников гестапо. Тем более, что по фильму Шелленберг и был начальником мифического советского разведчика Штирлица. Правда, на исполнявшего его роль Табакова он не был похож ничуть. Разве что хитроватой ухмылкой, притаившейся в уголках губ.

Не подозревавший ни о чем таком Шелленберг вскинул руку в нацистском приветствии:

– Хайль Гитлер! Рад приветствовать вас, господин Молотов, на территории Третьего Рейха!

– Вообще-то, мы в Польше, – не особенно дружелюбно ответил тот.

– Об этом и речь! – немец предпочел не заметить намека на сомнительный нынешний статус Польши. – Если на территории Германии я готов стопроцентно гарантировать вашу безопасность, то при пересечении генерал-губернаторства я, к сожалению, утверждать этого не могу. Поэтому и предлагаю пересесть в наш, специально подготовленный поезд.

– Он, несомненно, защищен от подрыва железнодорожного пути? – без тени улыбки, по своему обычаю, с сарказмом осведомился Молотов.

– Нет, конечно. Но зато там предусмотрено размещение многочисленной охраны, которая способна отразить вооруженное нападение.

– Так прицепите вагон с охраной к нашему поезду! О пересадке не может быть и речи! – твердо отрезал глава советской делегации, подтверждая свою уже сложившуюся репутацию "мистера Нет".

Шелленберг еле заметно скрипнул зубами, но ответил, сохраняя дипломатическую улыбку на лице:

– Что же, как вам будет угодно, господа.

Прицепив не один, а сразу два вагона с охраной, немцы дали, наконец, разрешение двигаться дальше.

Через два дня поезд добрался до немецкой столицы. На вокзале Анхальт, украшенном по такому случаю цветами и советскими флагами, делегацию встречали германские государственные деятели во главе с министром иностранных дел фон Риббентропом. Военное руководство Рейха было представлено группой офицеров под предводительством генерал-фельдмаршала Кейтеля. Встреча производила впечатление теплой, хотя вместо советского гимна оркестр играл просто приветственный марш. Впрочем, трудно было ожидать, что в нацистской Германии кто-нибудь решится исполнить "Интернационал", служивший тогда официальным гимном СССР.

После традиционного обмена рукопожатиями, приветственных слов и обхода почетного караула членов советской делегации, в сопровождении их немецких коллег, погрузили в машины с открытым верхом и провезли по улицам Берлина в направлении замка Бельвю в Тиргартене, являвшемся официальными апартаментами русских гостей. Во время поездки Андрей обратил внимание, что жители города демонстративно не замечают проезда делегации, лишь мельком поглядывая на кортеж. Видимо, не поступало команды "сверху" на организацию народных восторгов, а по своей инициативе такие вещи в Берлине уже давно никто не делал.

В соответствии с указанием Сталина Андрей был обязан сопровождать наркома иностранных дел Молотова на все деловые встречи, с целью проследить, не сболтнет ли он лишнего. Все же, как одно из первых лиц в советском руководстве, тот знал, что никаких сомнений в неизбежности военного столкновения с Германией в следующем году не имеется. И это могло наложить отпечаток на ход переговоров.

Молотов время попусту тратить не желал, и поэтому первая беседа состоялась уже через несколько часов после прибытия в Берлин. Это был еще предварительный раунд переговоров с участием министра иностранных дел рейха фон Риббентропа. Тот начал со скромного заявления, что Англия уже побеждена и формальное признание ее поражения лишь вопрос времени, после чего перешел к практическим вопросам. Они заключались в разделе сфер влияния Германии и СССР в свете предстоящего якобы развала Британской империи. С полчаса Риббентроп красочно и многословно расписывал картину послевоенного мироустройства. Глава советской делегации слушал этот поток сознания практически молча, изредка вставляя незначительные замечания. Видимо, в преддверии скорой встречи с Гитлером, не собирался тратить силы на его "шестерку". Тихо сидящий немного в стороне Воронов наблюдал, как похожий на учителя Молотов строго взирал из-за стекла старомодного пенсне на Риббентропа, напоминавшего нерадивого ученика, пытавшегося за водопадом цветистых и обтекаемых фраз скрыть свое незнание предмета.

После обеда советская делегация отправилась в здание имперской канцелярии на встречу с Гитлером. К своему удивлению Андрей обнаружил, что не на шутку взволнован. Еще бы, воочию увидеть величайшего злодея в истории человечества. Другие члены делегации, поглощенные повседневными проблемами, все же не представляли, насколько ужасен фашистский режим. Полная картина могла быть ясна только человеку с послезнанием. И средоточием этого зла, его главной движущей силой являлся невысокий человек со смешными усиками, входивший сейчас в роскошно убранный зал приемов рейхканцелярии. Фюрер германского народа, глава национал-социалистической партии и рейхканцлер Германии Адольф Гитлер.

Приветливо улыбаясь, фюрер обошел членов советской делегации, знакомясь и здороваясь с каждым за руку. С трудом подавив желание свернуть ему шею, Андрей заставил себя ответить на рукопожатие. "А ведь ничего невозможного! Одно движение и… И что? Кто сказал, что так будет лучше? По крайней мере, мы знаем, чего от него ожидать. А от того, кто его заменит?" – осадил себя Воронов, удивляясь силе охвативших его чувств. При первой встрече со Сталиным такого не было, а тут… Значит ли это, что он уже настолько вжился в здешнюю действительность, что перестал воспринимать происходящее с ним как увлекательную игру?

Тем временем, формальная часть мероприятия завершилась и стороны разместились друг напротив друга за длинным прямым столом. Справа от Гитлера уселся Риббентроп, слева – переводчик Хильгер. Советская делегация расположилась в зеркальном порядке: слева от Молотова – новый посол в Берлине Деканозов, справа – переводчик Павлов. Андрея, в соответствии, видимо, с какими-то неизвестными ему положениями дипломатической табели о рангах, усадили через шесть стульев от главы советской делегации, рядом с наркомом черной металлургии Тевосяном. Впрочем, и отсюда все было прекрасно видно и слышно.

Гитлер, в своем стиле, начал с проникновенной речи, развивающей предыдущие разглагольствования Риббентропа о будущем разделе мира между Германией, Италией, Японией и СССР. Его экспансивная натура долго не выдержала неподвижности и вскоре он вскочил со стула и продолжал речь, меряя помещение нервными шагами. Андрей, даже не понимая немецкого, был потрясен исходившей от Фюрера энергетикой и убедительностью. "Теперь понятно, каким образом ему удалось увлечь за собой такую массу народа. Действительно, выдающийся оратор! Может быть и гипнотизер? Да нет, вряд ли. Вон немецкие генералы слушают его с плохо скрываемой скукой на лицах. Просто они уже привыкли к стилю изложения своего фюрера."

Молотов тоже явно не поддавался очарованию ораторского таланта канцлера, рисовавшего в своей речи завлекательные перспективы советско-германского сотрудничества. Внимательно слушая Павлова, переводившего слова Гитлера в перерывах его речи, во время которых нетерпеливый Фюрер нервно притаптывал на месте, Молотов молча пропускал несущественные с советской точки зрения места, остро и немедленно реагируя лишь на имеющие для нас значение моменты. Как только Гитлер заявил, что война с Англией, которую он пару минут назад уже похоронил, сославшись на погоду как фактор, не позволивший еще Люфтваффе поставить точку в этой войне, вынуждает Германию продвинуться на территории, не представляющие для нее ни политического, ни экономического интереса, то Молотов тут же взял быка за рога. На фюрера посыпались сплошным потоком щекотливые вопросы, касающиеся политики Рейха в отношении Финляндии и Восточной Европы.

Гитлер вдруг как будто потерял интерес к беседе, к удивлению Воронова даже успокоился и уселся обратно на свое место. Вежливо, но как-то лениво отвечал на вопросы главы советской делегации, впрочем, умудрившись отделаться расплывчатыми обещаниями урегулировать все спорные вопросы после окончания войны с Англией. Не удовлетворенный этим Молотов продолжал требовать конкретных ответов. Фюрер, не отвечая, неожиданно завершил встречу, сославшись на возможный в это время авианалет англичан и якобы заботясь о безопасности гостей. Все встали, и Гитлер, попрощавшись, покинул помещение.

А вечером в советском посольстве на улице Унтер-ден-Линден, одной из центральных в Берлине, состоялся торжественный прием. Фюрер не пришел, зато явились главные нацистские бонзы Третьего Рейха: рейхсмаршал Геринг, партийный заместитель фюрера Гесс, Риббентроп и куча деятелей пониже рангом. Андрей с интересом, как диковинных зверей, рассматривал их. Особенно впечатлил его расфуфыренный как павлин, увешанный по пупок орденами и медалями, обряженный в роскошный белый, придуманный специально для него, мундир Геринг. На фоне блистающей толстой фигуры командующего Люфтваффе сухопарые, одетые в обычные серые костюмы Риббентроп и Гесс совершено терялись.

Рудольф Гесс, познакомившись с Андреем и узнав, что тот работает в авиапромышленности (под такой легендой Воронов вошел в состав делегации), неожиданно заинтересовался и начал разговор о современной авиации. Бывший летчиком еще в Первую мировую и продолжавший летать в свободное время и сейчас, Гесс явно владел предметом. Выяснив, что Андрей свободно говорит по английски, он еще больше обрадовался и, перейдя на этот язык (как потомок аристократического рода он, естественно, прекрасно его знал), увлек собеседника в сторону и стал подробно его расспрашивать о состоянии советской авиации. Андрей, разумеется, особо откровенничать не стал, но разговор получился интересный. Узнав, что Воронов тоже летает, Гесс предложил выпить за то, что они никогда бы не встретились в воздухе как противники. "Не переживай, не успеем!" – мысленно успокоил его Андрей, поднимая бокал. – "Ты же в мае в Англию перелетишь, если не передумаешь, конечно."

Прием в роскошном особняке советского посольства, унаследованном еще от царского правительства, только начинался. Гостей пригласили к великолепно накрытому столу, уставленному разнообразными деликатесами, в том числе икрой и водкой в огромных количествах. Но распробовать все это присутствующие не успели. Завыли сирены воздушной тревоги и все спустились в бомбоубежище. Прием был сорван.

После ночных консультаций со Сталиным, Андрей решил на следующий день воздержаться от участия в переговорах. Молотов вел их прекрасно, ни в чем не отклоняясь от инструкций Вождя и необходимости его контролировать, по мнению Воронова, не было. Так как Сталин, в конце-концов настоял на том, чтобы Андрей вернулся вместе с остальной делегацией, то в распоряжении Воронова был еще только один день. А сделать предстояло немало.

Ранним утром следующего дня Андрей прибыл в посольство. Там, предупрежденный еще накануне, его ожидал сотрудник советского торгового представительства в Германии, ответственный за закупки промышленного оборудования. Вместе с ним находился переводчик и десяток региональных представителей торгпредства, срочно вызванных в Берлин из разных городов, в которых они работали постоянно. Представитель торгпредства, по фамилии Анисимов, не совсем понимал смысл предстоящего дела, но скрупулезно выполнил полученные недавно указания своего начальника – наркома внешней торговли Микояна, через которого Андрей заранее передал все необходимые распоряжения.

– Все готово? – осведомился Воронов, поздоровавшись.

– Как было указано в инструкции, – ответил Анисимов и, открыв толстенную кожаную папку, имевшуюся у него при себе, стал перечислять подробно:

– Чеки Рейхсбанка Германии, полученные в счет оплаты части наших поставок. Разрешение германского министерства внешней торговли на вывоз оборудования в соответствии с приложенным списком. Сам этот список. И еще – переданный нам из посольства список промышленных предприятий.

Анисимов умолчал о том, кем именно был ему передан последний список, но Андрей не сомневался, что тому был известен источник этого документа – берлинская резидентура внешней разведки НКВД. Об этой услуге Воронов просил лично Лаврентия Павловича. В списке значились мелкие и средние предприятия, получившие в течение последней пары лет станки и другое промышленное оборудование, имевшее критическое значение для советских заводов. Заказанное обычным путем, через торговое представительство у немецких производителей, оно до сих пор так и не попало в СССР и было ясно, что вряд ли попадет. Производители ссылались на сверхсрочные военные заказы, технические и другие проблемы, даже на английские бомбардировки, но сроки поставки безбожно срывались. Было понятно, что это не их собственная инициатива, а вполне конкретные указания "сверху". Поэтому и понадобилась помощь разведки для выяснения предприятий, имевших это или аналогичное оборудование.

– Бригады такелажников заказаны? – уточнил Андрей.

– Да, ждут вызова.

– Отлично, едем! Для начала – сюда, – Воронов указал на одно предприятие из списка.

– А что, собственно, нам предстоит сделать? – решил все же попытаться выяснить заранее Анисимов.

– Вы помните цитату у Маркса: "Нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист ради трехсот процентов прибыли"?

– Н-ну? – промямлил ничего не понимающий представитель торгпредства.

– Так вот мы едем проверять этот тезис на практике!

Еще более запутавшийся Анисимов в ответ на это лишь ошеломленно помотал головой. Андрею стало его жалко – свалился на голову, понимаешь, неизвестно откуда облаченный самыми высокими полномочиями незнакомец, оторвал от работы, и еще требует непонятно чего. Да, объяснить все-же необходимо.

– Подойдите все сюда, товарищи! Вас это тоже касается, – подозвал он остальных.

– Объясняю нашу задачу. Как вам известно, наши германские коллеги, под разными благовидными предлогами всячески задерживают поставки крайне необходимого советской промышленности оборудования. Поэтому решено взять его так называемым "явочным" порядком, – в свою бытность менеджером в экспортно-импортной фирме Андрею приходилось проделывать такие трюки не раз, но судя по вытянувшимся лицам слушателей им этот метод был незнаком.

– Дело заключается в следующем. По нашим каналам мы раздобыли список мелких частных предприятий, закупивших недавно необходимое нам оборудование. Им, разумеется, никто препятствий не ставил. Так вот, мы предложим хозяевам этих заводов удвоенную или утроенную цену за продажу оборудования с немедленным вывозом. За живые деньги. Мало кто устоит. Для этого и нужны бригады такелажников. На крупные предприятия соваться с такими предложениями нет смысла, а мелкие – самое то. Тем более, что все необходимые разрешения у нас на руках. Формально-то немцы нам в поставках этого оборудования не отказывают.

– Что-то не верится, что это сработает, – заметил кто-то из торговых работников.

– Вот для этого я и здесь. Чтобы продемонстрировать. Поехали!

Все расселись в подогнаные к воротам посольства заранее арендованные машины и отправились по указанному в списке адресу.

Металлообрабатывающий заводик на окраине Берлина впечатляющим внешним видом не отличался. Обычный сарай. Впрочем, чего можно было ожидать от сидящего по уши в долгах предприятия, имеющего всего три фрезерных и пару токарных станков. В списке, полученном Андреем от разведки, в отличие от копии, врученной Анисимову, помимо адреса завода имелось еще много дополнительных подробностей, в частности – его финансовое положение. А оно у хозяина данной мануфактурки, герра Шульца, было не очень завидное. Полученный два года назад от государства кредит он использовал для покупки нового станка, но получить заказ от крупных фирм не смог и перебивался мелкими подработками, особого дохода не приносящими. А ведь кредит нужно возвращать. В общем, ребята из внешней разведки поработали на славу, разузнали все, что нужно.

Из пристройки сарая, служившей, надо полагать, офисом предприятия, неуверенно вышел пожилой мужчина, встревоженный появлением большой группы людей у ворот его заводика.

– Доброе утро! – поздоровался Воронов с помощью переводчика. – Мне нужен господин Шульц.

– Это я! Чем могу служить?

– Я из советского торгового представительства. Насколько мне известно, у вас имеется прецезионный фрезерный станок фирмы "Гаузер"? – сразу взял быка за рога Андрей.

– Да, а в чем дело?

– Вы заплатили за него одиннадцать тысяч марок. Я предлагаю вам продать его нам за пятнадцать. Но вывоз немедленно.

– Э…, – протянул ошеломленный предложением промышленник. – А почему вы не купили прямо на фирме?

– У них в данный момент не имеется готовых, – не моргнув глазом, соврал Андрей. – А нам нужно безотлагательно. Разрешение на вывоз у меня есть, все документы в порядке.

Хоть и ошарашенный, но не потерявший деловое чутье Шульц, убедившийся, что разрешения в порядке, сразу просек ситуацию и начал торговаться:

– Но у меня же полно заказов! Я не могу так сразу продать!

– Ну что ж, придется нам обратиться на предприятие господина Граде, у него тоже есть такой станок, – парировал Воронов, заглядывая в список.

– Двадцать пять тысяч, – отреагировал Шульц.

– Двадцать, и это последнее предложение! – отрезал Андрей, помахивая у того перед носом чеками Рейхсбанка.

– Согласен, – пробурчал, делая недовольный вид, хозяин завода. Хотя, как подозревал Воронов, в душе тот прыгал от радости. Еще бы, теперь можно было вернуть кредит и еще оставалось.

Прибывшие на место работники компании по перевозкам, вызванные Анисимовым, немедленно принялись за дело. Андрей решил на первый раз посмотреть на их работу. Он с удовольствием наблюдал, как такелажники с истиной немецкой старательностью и педантичностью, споро разбирали станок на составные части, пользуясь сборочным чертежом, имевшемся на заводе вместе с остальной техдокументацией, поставляемой фирмой-изготовителем в комплекте с оборудованием.

– Не забудьте проследить, чтобы документацию потом тоже положили в контейнер, – напомнил он одному из сотрудников торгпредства, оставленному контролировать процесс.

Полюбовавшись еще немного на то, как хорошо простимулированные обещанием большой премии рабочие бережно упаковывают части станка в привезенные с собой на грузовике ящики, Воронов махнул рукой и вся компания отправилась по следующему адресу.

К обеду галочки уже стояли напротив почти двух десятков предприятий из списка. Среди них были не только металлообрабатывающие, но и химические производства, где удалось закупить некоторое ценное оборудование. Не везде торг шел легко. Часть фирм, в отличие от заведения герра Шульца, неплохо стояла на ногах и действительно имела заказы. Приходилось сильно набавлять цену, вплоть до пресловутых трехсот процентов. Что вызвало неудовольствие Анисимова, беспокоившегося о расходе ввереных ему средств.

– Это безрассудство – переплачивать втрое! – не выдержал он после завершения очередной сделки.

– Вы же торговый человек, должны понимать, что время – тоже деньги! Кроме того, все одобрено на самом верху и обсуждению не подлежит! – отрезал Воронов, не желая вступать в ненужную дискуссию.

На следующем предприятии они, наконец, напоролись на серьезные неприятности, появление которых Андрей, впрочем, ожидал. Хозяин заводика оказался, как выяснилось позже, старым членом НСДАП. Заподозрив неладное он, отвлекая гостей разговорами, проявил бдительность, стукнув в гестапо. Когда через четверть часа визитеры, после бесплодных переговоров с хитрым немцем вышли из ворот предприятия, их уже ждали. Одетый в черную форму офицер гестапо, в сопровождении двух автоматчиков направился к Воронову, безошибочно вычислив в нем лидера группы. Краем глаза Андрей заметил, как напряглись его охранники.

– Спокойно, пока ничего страшного не происходит, – прошептал он им.

Офицер подошел и вытянулся в нацистском приветствии:

– Хайль Гитлер! По нашим сведениям вы занимаетесь запрещенными торговыми операциями. Я вынужден задержать вас для дальнейшего разбирательства.

– Не имеете права, – спокойно ответил Андрей, предъявляя паспорт. – У меня дипломатический иммунитет. Кроме того, у нас имеются все необходимые разрешения, вот – ознакомьтесь.

Немец повертел бумаги в руках:

– Я мало что понимаю в финансовой документации, – честно признался он. – Поэтому и прошу вас проехать со мной. Там ваши бумаги посмотрят специалисты.

– Вот что, штурмфюрер, – повышая тон сказал Воронов, разглядев знаки различия собеседника. – Я вижу, вам очень хочется стать причиной крупного дипломатического скандала? Предупреждаю вас, что о происшедшем будет немедлено доложено главе советского правительства, находящемуся сейчас в Берлине с официальным визитом!

Предупреждение возымело действие. Штурмфюрер на некоторое время "завис", соображая. Осознав наконец, что ситуация выходит за рамки его компетенции, он пошел на попятную:

– Мне необходимо проконсультироваться с руководством. Ждите здесь.

– Мы ограничены во времени, – крикнул ему вслед Андрей, но офицер не отреагировал.

Спустя несколько минут тот вернулся:

– Вскоре сюда прибудет более компетентный сотрудник.

– Нам некогда ждать, вы не имеете права нас задерживать! – начал было спорить Воронов.

– Сожалею, – только и ответил штурмфюрер, делая знак автоматчикам окружить группу кольцом.

Ждать, к счастью, пришлось недолго. Минут через десять во двор завода влетел черный "Мерседес", из которого тут-же выпрыгнула худощавая фигура в эсэсовском мундире. "Ба, да это никак сам папаша Мюллер пожаловал!" – удивился Андрей, разглядев нашивки группенфюрера.

Действительно, это был шеф гестапо. Еще от машины он, в свойственной ему простонародной манере громко провозгласил:

– Хотел бы я знать, какого черта меня оторвали от обеда?

Бедный штурмфюрер, узрев, кто именно прибыл, подскочил к шефу с такой скоростью, как будто за ним гналось все польское подполье с целью насадить на вилы и начал торопливо докладывать. Через некоторое время Мюллер небрежно отпихнул его рукой с дороги и в развалочку подошел к Андрею.

– Добрый день, господин э.., Воронофф? – он протянул руку. – Не позволите ли взглянуть на ваши бумаги?

– Пожалуйста!

Мюллер придирчиво изучил документы, после чего вернул их Андрею:

– Что же, хотя мое чутье старого сыщика просто вопит о том, что вы занимаетесь не совсем законными вещами, но придраться действительно не к чему. Можете быть свободны. Но во избежание дальнейших недоразумений прошу вас прекратить это занятие.

– Нет, это я вас прошу, во избежание подобных недоразумений, проинструктировать вашу службу! – перешел в наступление Воронов.

– Да вы нахал, молодой человек! – усмехнулся шеф гестапо. – Может быть мне вас все же арестовать?

– Боюсь, что не далее, чем через час после этого вам придется давать объяснение своему поступку в имперской канцелярии непосредственно перед лицом господ Гитлера и Молотова. Да и без крайностей с вашей стороны мне, наверное, все же придется сообщить руководству об этом инциденте, – выделяя слово "наверное", спокойно ответил Андрей, хотя его так и распирало от желания вставить один из бессмертных анекдотов про Штирлица, подходящий к ситуации.

Мюллер, который без сомнения был в курсе текущих внешнеполитических событий – иначе он бы лично не прибыл разбираться с таким, в общем-то плевым делом – измерил Андрея долгим оценивающим взглядом и пробурчал:

– Ваша взяла. У меня нет ни малейшего желания получать нагоняй за недоработки бездельников из министерства внешней торговли. Всего хорошего.

Дождавшись, пока гестаповцы очистят местность от своего присутствия, Воронов обратился к своим:

– Я надеюсь, товарищи, все поняли, что нужно делать? Сегодня же отправляйтесь в ваши филиалы торгпредства и приступайте к работе. Списки предприятий и чеки получите у Анисимова. Эти, – он махнул рукой в сторону удалившихся немцев, – сегодня же сообщат по инстанции о наших художествах. Благодаря знаменитой немецкой бюрократии у вас будет около недели, пока составят и доведут до предпринимателей инструкцию о запрете на прямую торговлю с нами. Так что время дорого, нужно успеть максимум возможного. А вы, товарищ Анисимов, отвечаете за прием контейнеров и проталкивание их через таможню. Никаких формальных причин не пропускать их нет, так что можете смело давить на немцев, вплоть до угроз прекратить советские поставки. Точные инструкции получите в посольстве.

А на следующее утро делегация покинула Берлин. Проводы, по сравнению со встречей, были обставлены скромно. Василевский, снова деливший одно купе с Вороновым, глядя на проплывающие за окном берлинские предместья, вдруг спросил:

– Как вы думаете, Андрей, придется нам еще съездить в Берлин?

– Обязательно! Только вот встречать в следующий раз нас будут отнюдь не цветами и оркестрами! – заметил Воронов.

Генерал понимающе посмотрел на него.