Андрей с тревогой обнаружил, что стрелка указателя температуры масла вплотную подобралась к красной черте. И это при том, что рычаг газа находится далеко не в переднем положении! "Какого хрена?! Еще не хватало!" – забеспокоился он, обшаривая глазами приборную панель в поисках причины перегрева мотора. Она обнаружилась незамедлительно – рукоятка регулировки заслонок радиатора находилась в положении "полностью закрыто".

"Блин, опять забыл открыть створки после взлета!" – выругался Воронов, с силой толкая ни в чем не повинный рычажок вперед. Самолет слегка покачнулся в результате изменения обтекания капота встречным потоком воздуха из-за приоткрывшихся створок радиатора. "Хорошо фашистам!" – позавидовал Андрей. "У них вся эта хрень регулируется автоматически: и заслонки радиатора, и шаг винта, и наддув со смесью. Летай себе и радуйся! А у нас изволь работать ручками да еще все время помнить об этом!"

Еще месяц назад, в последних числах декабря прошлого, 1940-го года, его бессменный инструктор Марк Галлай, задумчиво почесав в затылке, заявил: "Пожалуй, уровня выпускника укороченного курса летного училища ты уже достиг." Почти четыре месяца интенсивного обучения, помноженные на предыдущие знания Андрея, не прошли даром. На радостях он сообщил о мнении инструктора Рычагову и тот лично принял у Воронова экзамен в воздухе, на двухместном учебно-тренировочном истребителе УТИ-4. После чего выписал Андрею летное удостоверение. Так что теперь тот считался летчиком официально.

Первым делом Воронов попросил у начальника летно-испытательного отдела ЦАГИ Козлова разрешения освоить полеты на немецком истребителе "Мессершмитт-109Е". Таких машин было закуплено четыре штуки. Тот, вопросительно посмотрев на Галлая, разрешение дал. Теперь, после нескольких ознакомительных полетов на "фашисте", Андрею было с чем сравнивать следующий освоенный им самолет – новый серийный истребитель И-180, на каковом он в данный момент и летел. Вернее, после решения называть новые самолеты по первым буквам фамилий главных конструкторов, машину следовало именовать По-5. Серийное производство доведенного в авральном порядке Поликарповым истребителя началось еще в середине ноября прошлого года на одном из авиазаводов, а с января – еще на одном. При этом параллельно с серийным выпуском в конструкцию самолета постоянно вносились дополнительные изменения, по результатам продолжающихся испытаний. Что, конечно, сказывалось на темпе производства. К концу января удалось довести общий выпуск По-5 до пяти машин в сутки, но только три из них выходили из ворот сборочного цеха полностью готовыми к использованию. Остальным не хватало двигателей М-88Б, производство которых пока не достигло нужного объема, тем более, что моторы этого семейства использовались не только в По-5. Так что "безмоторные" самолеты пока складировались в ожидании лучших времен.

Да, конкуренции с "Мессершмиттом" в области удобства работы пилота По-5 не выдерживал. Хотя, по сравнению с предсерийной моделью, в устройство кабины были внесены значительные изменения. Специальная комиссия Главного управления ВВС, в состав которой, на правах приглашенного специалиста входил и Воронов, крепко сидела на голове у конструкторов, добиваясь улучшения эргономики кабины (тут и слова то такого не знали, его ввел в оборот сам Андрей). Теперь, слава богу, для запуска двигателя не надо было размахивать руками, как цирковому жонглеру, по всем углам кабины, в попытках нажать и повернуть сразу в трех местах. Все органы управления и контрольные приборы были сгруппированы в соответствии с их функцией и каждая такая группа находилась в определенном месте кабины, что заметно снижало количество лишних движений пилота. Так, рукоятки управления газом, шторками радиатора, смесью, закрылками и шасси были компактно расположены слева от летчика, который теперь, после определенной тренировки, разумеется, мог "вслепую" перенести руку на нужный рычаг за долю секунды. Кроме того был переделан фонарь кабины, приобретший каплевидную форму, существенно улучшавшую обзор задней полусферы. Той же цели служило и зеркало в верхней части лобового стекла. Так что по этому параметру По-5 как раз заметно превосходил "Мессер", обзор назад из которого был просто ужасен.

– Четверка, почему уклонился вправо? – сквозь помехи донесся из шлемофона голос Галлая, который вместо инструктора теперь был ведущим пары.

"Вот черт!" – Андрей легким движением рулей вернул самолет в прежнюю позицию относительно ведущего. Отвлекся на устранение перегрева двигателя и утратил на несколько секунд контроль над машиной. Все-таки правильное распределение внимания еще тренировать и тренировать. Лишние операции все же серьезно отвлекают пилота. Опытные летчики, конечно, от этого так сильно не страдают, но большую часть строевых пилотов опытными не назовешь. Особенно сейчас, когда курсанты проходят укороченную с трех лет до одного года подготовку. Так что автоматизация управления – очень насущная задача. Первые шаги уже делаются – тут же, на испытательном аэродроме, летает опытный По-5 с установленными экспериментальными автоматами шага винта и терморегуляции двигателя, срочно разработанными специально выделенным для этой задачи КБ. Но результаты пока успешными не назовешь. Устройства еще долго придется дорабатывать до приемлемого уровня надежности.

– Четверка, внимание! Входим в зону! – предупредил ведущий по рации. Установленные на самолетах американские радиостанции работали хорошо, хотя из-за недостаточного экранирования двигателя помехи все же присутствовали.

Андрей подобрался – предстоял воздушный бой, пусть и учебный. В это воскресное утро, в свой выходной день, летчики-испытатели ЦАГИ, сведенные в учебный полк и усиленные некоторым количеством имеющих боевой опыт асов из состава ВВС, отрабатывали действия отдельными парами, в соответствии с планом боевой подготовки.

Вернее, на базе летчиков ЦАГИ и испытателей московских авиазаводов было сформировано два полка. Второй, оснащенный высотными истребителями МиГ-1, предназначался для ПВО Москвы. Эти машины, выпущенные ограниченной серией в количестве ста штук в прошлом году, уже сняты с производства. Готовые самолеты сейчас проходили доработку для использования в качестве ночного истребителя. В частности, были смонтированы пламегасители на выхлопные патрубки, чтобы вырывающееся оттуда пламя, незаметное при свете дня, не слепило пилота. Установили радиополукомпас, мощный прожектор, лобовое бронестекло. Слабое исходное вооружение Микояновской машины заменили на четыре крупнокалиберных пулемета. Потяжелевший самолет, конечно, утратил часть своей маневренности, но перехватчику она не особо и нужна. Его цель – относительно малоподвижные бомбардировщики. Из этих машин и сформировали три полка "ночников" – один в Москве, два других – в Ленинграде и Киеве.

А остальные испытатели вошли в состав первого истребительного авиаполка Резерва Главного Командования. Еще три таких же были сформированы на базе НИИ ВВС. Их задачей являлось завоевание локального превосходства в воздухе на нужном участке фронта. Поэтому и новейшие По-5 они получили первыми, заодно отрабатывая их боевое применение – не зря же они испытатели! Андрей, разумеется, формально в состав полка не входил, но получил разрешение присоединиться к их тренировкам.

– Противник слева, с превышением, – прозвучало в шлемофоне.

– Наблюдаю, – подтвердил Воронов, разглядев в указанном направлении две темные точки, скользившие почти перпендикулярно их курсу на полкилометра выше. Это была пара "оппонентов". Превышение с одной стороны давало им преимущество, но с другой – ухудшало обзор в направлении пары Воронова. Поэтому был шанс, что их пока не заметили. Так же, видимо считал и Галлай, который, не меняя курс, прибавил скорость. Андрей тоже дал максимальный газ, чтобы увеличением скорости скомпенсировать проигрыш по высоте.

– Дистанция! – получил Воронов замечание от ведущего. Ругнувшись, он змейкой увеличил расстояние до него на три сотни метров. "Сам же писал черновик инструкции, рекомендующей оптимальную дистанцию между самолетами пары в бою. А применить ее в деле – забыл!"

Самолеты "противника", тем временем, оказались у них почти над головой. Теперь заметить подобравшуюся снизу пару они не могут никак.

– Атакую! – ведущий перевел свой истребитель в вертикальный набор высоты. Как только нос машины указал на зенит, летчик крутанул ее на девяносто градусов вокруг своей оси и продолжил выполнение полупетли уже в другой плоскости. В результате прекрасно рассчитанного маневра, в момент перехода в горизонтальный полет самолет Галлая оказался в сотне метров позади ведомого "оппонентов". Правда, вверх ногами. Быстро выполнив полубочку и приняв нормальное положение, он тут же открыл огонь по еще ничего не подозревающему "противнику". Пушки, естественно, промолчали – коробки с боеприпасами были пусты, но фотопулемет – редчайший прибор, имевшийся только в элитном полку, должен был сработать. После чего Галлай сразу отвалил вправо-вверх, используя остатки избытка скорости. Андрей, повторявший все его манипуляции на удалении в полкилометра, последовал за ним, удержавшись от соблазна сходу атаковать второго. Задача ведомого – прикрывать ведущего, и в настоящем бою отход от этого правила может дорого обойтись.

– Четверка, меняемся, – еще на земле они с Галлаем договорились отрабатывать действия ведущего и ведомого по очереди. Теперь Воронов будет атаковать, а Марк Галлай – прикрывать его хвост. Наверное, во время "дуэльного" боя пара на пару в этом не было особой необходимости, но на реальной войне таких ситуаций не будет – в любой момент у противника может появиться подкрепление.

Завершив боевой разворот Андрей вырвался вперед. "Противники", заметив, наконец, что их атаковали, тоже ушли горкой наверх и, развернувшись, оказались на той же высоте. "Сбитый" и не думал "падать" – это же тренировка, поэтому бой начинался как бы сначала. Андрей не стал идти в лобовую, а со снижением отвернул левее, передав Галлаю по рации кодовое слово: "клещи". Это означало одну из предварительно разработанных вместе с ним тактических заготовок. Поэтому Марк не последовал за Вороновым, а резко ушел вправо с набором высоты. "Оппоненты", естественно, бросились за тем из них, который был ближе и ниже, не разрывая построение своей пары. Когда Андрей убедился, что преследователи, выполнив переворот, устроились у него на хвосте, он плавно потянул ручку управления на себя, переведя машину в крутой набор высоты. "Противники" наверняка понимали, что пара Воронова разошлась не случайно, но, прикинув расстояние до выполняющего вдалеке пологий разворот Галлая, решили, что успеют разделаться с "приманкой".

Самолет "вражеского" ведущего, имея небольшое преимущество в скорости, смог за счет него сократить дистанцию до примерно трехсот метров от машины Воронова. Для начала стрельбы далеко, на земле результат не зачтут – с расстояния большего, чем сто пятьдесят метров попасть даже при абсолютно идеальном прицеливании можно только случайно, из-за рассеивания снарядов и вибраций самолета. А дальнейшее сближение не имеющих больше никаких преимуществ друг над другом однотипных самолетов зависело теперь исключительно от мастерства летчиков.

Ревел на максимальных оборотах двигатель, поплевывая на лобовое стекло брызгами перегоревшего масла. Машина лезла вверх, под углом градусов сорок к горизонту, неумолимо замедляясь. Вот-вот достигнет скорости сваливания и тогда тот, кто первый "клюнет" носом – тот и проиграл.

Галлай, наконец-то, приблизился и начал пикировать на пару преследователей. Их ведомый попытался развернуться, чтобы отсечь атаку от ведущего, оставив того наедине с Вороновым.

Андрей почти неотрывно смотрел на стрелку указателя скорости, бегущую влево. Двести двадцать километров в час, двести, сто восемьдесят. Самолет стал "вялым", лениво реагируя на теряющие эффективность на такой скорости органы управления. Воронов мельком бросил взгляд в зеркало обзора задней полусферы. Опытный испытатель, сидевший в кабине висящего у него на хвосте По-5, умело "держал" машину, явно рассчитывая, что его добыча "свалится" первой.

"А вот и хрен тебе!" – Андрей двинул рычаг выпуска закрылок до максимума. Возросшее сопротивление стало тормозить самолет еще сильнее, но резко увеличившаяся подъемная сила "отодвинула" момент сваливания на крыло. Истребитель преследователя в зеркале начал увеличиваться в размере. Выйдя на дистанцию эффективной стрельбы тот попытался приподнять нос самолета, чтобы поймать Воронова в перекрестье прицела… и его машина, "нырнув", исчезла из виду.

"Есть! Переиграл на сталлфайте!" – на радостях Андрей вспомнил выражение из жаргона виртуальных пилотов, означавшее бой на близкой к сваливанию скорости. Аккуратно, чтобы, не дай бог не накренить самолет – в данных условиях это означало бы немедленный штопор, отдал ручку от себя, готовясь сразу и убрать закрылки. Машина нехотя перевалилась носом к земле и "посыпалась" вниз, набирая столь нужную скорость.

Итак, первый раунд выигран – ситуация поменялась. Андрей из преследуемого сам стал преследователем. Теперь надо было реализовать полученное в тяжелой борьбе преимущество. Его сохранивший управляемость истребитель за счет более крутого пикирования смог превратить исходное превышение в сотню метров над противником в большую, чем у того, скорость. В результате Воронов плотно "приклеился" к его хвосту на минимальной дистанции. Увидев опасность тот, не рискуя больше лезть в вертикаль, да и не имея для этого достаточно скорости, встал в вираж. Андрей осмотрелся, но второго не обнаружил. Видимо тот был занят с Галлаем. Таким образом, парный бой фактически распался, превратившись в дуэль один на один и ничего не мешало безбоязненно преследовать "жертву".

Ручку управления вправо и на себя, дать правую педаль. Обе машины понеслись друг за другом по сужающейся дуге. Радиус виража зависит от отношения подъемной силы крыла к массе самолета. Подъемная сила толкает машину к центру воображаемого круга, а зависящая от массы инерция – в противоположную сторону. Понятно, что радиус виража можно уменьшить, повысив подъемную силу с помощью увеличения угла атаки – угла, под которым крыло встречает набегающий поток. После чего вираж перестает быть установившимся, то есть самолет начинает терять скорость из-за увеличившегося сопротивления воздуха. Но другого способа не дать преследователю прицелиться нет и пилот впереди идущего По-5 прекрасно это понимал, закладывая настолько крутой вираж, насколько мог. Андрей с трудом (нагрузки на органы управления при таких маневрах очень даже немаленькие) тянул на себя ручку управления, доведя угол атаки почти до критического, но силуэт истребителя "противника" продолжал висеть выше перекрестия прицела.

Казалось бы, большего сделать нельзя: два подготовленных пилота на двух идентичных самолетах одинаково хорошо выполнят одну и ту же фигуру пилотажа. На это и надеялся преследуемый, считая, что вымотает противника энергичным маневром. Ведь и физические усилия, прикладываемые пилотом, и действующая на него перегрузка при этом близки к предельным. Еще десяток секунд – и так бы и случилось. Но откуда тому было знать, что его преследователь имеет опыт тысяч виртуальных воздушных сражений против таких же сверхопытных, по здешним меркам, пилотов. Тут уже недостаточно просто хорошо выполнять фигуры пилотажа – чтобы победить, необходимо было уметь выжать из машины все, включая использование, по принятой во времена Воронова терминологии, "недокументированных" возможностей.

Андрей и теперь воспользовался предназначенными совсем для другой цели закрылками. Отклонив их на этот раз не до максимума, а на пятнадцать градусов, он разменял часть скорости самолета на уменьшение радиуса виража. Секундой спустя силуэт истребителя "противника" плавно вплыл в кольцо прицела…

Потом они еще несколько раз сходились и расходились, отрабатывая различные элементы воздушного боя, пока не подошло к концу время полета. Уже на обратном пути Андрей, поглядывая с высоты на окружающие аэродром заснеженные поля, с ужасом представил, как он будет выбираться из кабины в насквозь промокшем от пота комбинезоне на двадцатиградусный мороз.

А на земле Воронова ждал сюрприз. Зарулив на стоянку и выскочив из кабины он чуть не сбил с ног ожидавшего его с ухмылкой на лице Рычагова.

– Паша? Ты что здесь делаешь? – удивился Андрей.

– Да вот заехал поглядеть на твои полетушки, – начальник ГУ ВВС только что вернулся из командного пункта, откуда наблюдал за учебным боем. – Пошли в помещение, а то замерзнешь!

Они забежали в большой ангар испытательного аэродрома, находившийся поблизости, безлюдный по случаю выходного дня.

– Красиво бой провел! – похвалил его Рычагов и ухмыльнулся:

– Не врал, оказывается – умеешь, теоретик!

– А ты, значит, считал, что я тебе лапшу на уши вешаю? – обиделся Воронов.

– Да шучу я, шучу, – рассмеялся генерал. – Надо будет мне с тобой покрутиться – интересно строишь бой! Как ты, кстати, умудрился его на вертикали переиграть?

– На закрылках. Только нужно точно рассчитать момент их выпуска.

– Хитрец! А почему в проектах инструкций не описал этот способ?

– Господь с тобой, Паша! В "Соображениях о новых приемах воздушного боя" все прописано! Ты же сам "спустил" этот документ в НИИ ВВС, там уже давно отрабатывают, меня приглашали для уточнения некоторых моментов. Подписываешь не читая, начальник? – подколол того Андрей.

– Да не я подписывал, а начальник Управления боевой подготовки. Это его обязанность, он и читал. А я себе экземплярчик отложил, да все никак руки не доходят – сам знаешь, сколько работы. Лучше скажи, как тебе По-5?

– После всех доработок, с двумя ШВАКами – отличная машина! В опытных руках стодевятого легко уделает. Только двигателей пока не хватает. Но производство увеличивается, да и в Америке мы заказали несколько сот комплектов самых трудоемких деталей для М-88. Правда, помучились с переводом чертежей в дюймовую систему мер, но справились с этим. Скоро начнем получать, это сильно ускорит выпуск двигателей. И еще мы заказали четыре сотни двигателей Райт-Циклон 1820 одной из новых моделей, габариты почти те же, а мощность на сто лошадей больше, чем у М-88. Возможно, на часть машин поставим их, если наши будут не поспевать. А нет – найдем, куда их приткнуть.

– А как продвигаются дела у Яковлева? И как его Як-1 по сравнению с По-5? – продолжал интересоваться Рычагов.

– Основной цикл испытаний закончен, хотя доработки еще требуются. Но это уже будет делаться прямо в серийном производстве, которое, собственно, уже почти два месяца как началось. Ну а По-5 он немного уступает во всем, кроме простоты управления и максимальной скорости. Особенно мощности вооружения недостаточно. Но тут пока ничего не сделаешь. Да и конкурировать с Поликарповской машиной он будет только в первые месяцы войны, из-за недостатка самолетов нового поколения, а так – у них разные ниши. Кстати, а как продвигается формирование авиаполков для новых машин? – поинтересовался, в свою очередь, Воронов.

– Пока продвигается по плану. Но столько опытных пилотов я не могу забрать из существующих полков. Так в них останутся только вчерашние курсанты! Куда это годится! Мы действительно получим до начала июня 1200 По-5 и 300 Яков, как запланировано?

– Думаю, да. Может быть, немного меньше, зависит от решения производственных проблем. Только учти, что большая часть их будет выпущена в апреле-мае, когда заводы выйдут на проектную мощность. И если ты не позаботишься о их немедленной приемке и перегонке в части, то там они к началу войны и останутся. Так оно и было, – генерал прекрасно понял, что Андрей имеет в виду под словом "было".

– Позабочусь! Но это значит – сорок новых полков! Придется сильно разбавлять личный состав неопытными летчиками, ничего не попишешь! – Рычагов покачал головой.

– Ну придется, так придется. Время для их натаскивания еще есть. Только интенсивнее готовить надо. Ты строевую в учебных полках отменил?

– Отменил.

– Политзанятия сократил?

Генерал возмущенно посмотрел на Воронова:

– Ты все-таки хочешь, чтобы меня расстреляли? И так кое-кто в последнее время сильно интересуется аварийностью в ВВС. Я такого распоряжения дать не могу! Тем более, что количество занятий регламентируется Политическим Управлением наркомата обороны.

– Ну так обратись лично к Сталину.

Рычагов замялся:

– Слушай, Андрей, а давай лучше ты! Ты же у него чаще бываешь.

– Вообще-то товарищ Сталин не любит, когда я лезу в политические вопросы. Ну да ладно! Тем более, что это не только ВВС касается.

В процессе разговора они начали прогуливаться по ангару, разминая ноги. Начальник ГУ ВВС остановился возле блестящего свежей краской пикирующего бомбардировщика Ту-2, только неделю как поступившего на испытания:

– Красавец! – машина действительно выглядела весьма внушительно. – Как проходят испытания?

– Летает. К самолету пока замечаний не много, а вот двигатели… Вчера было совещание с участием Микулина и Туполева, ругались долго, но согласовали план доработок. Подсказал им кое-что, а Микулину так даже пришлось мягко намекнуть, что если АМ-37 не будет вовремя доведен, то он составит компанию Туполеву. Проняло. В общем, к лету сотню-полторы самолетов получишь.

– Мало! Машина – зверь, побольше бы…

– У тебя на Ар-2 хоть один полк уже освоил бомбометание с пикирования? То-то же. А Ту-2 посложнее будет. Кого на него посадишь?

– Осваивают пикирование, учатся. К маю все полки на Ар-2 будут у меня пикировать как миленькие! – генерал угрожающе сжал кулак.

Они обошли вокруг бомбардировщика и приблизились к следующему самолету.

– Да, а вот этого красавцем не назовешь! Творение твоего протеже Томашевича? – скривился Рычагов при виде неуклюжего бронированного биплана.

– Он самый, Том-2. Тут их уже на целую эскадрилью наберется.

– Ну и как летает?

– Чуть лучше, чем топор плавает, – пошутил Андрей. – В общем, как и ожидалось, сюрпризов нет. Простая, надежная машина. Пилотирование немногим сложнее, чем на У-2, можно сразу сажать окончивших аэроклуб. В конструкцию заложен огромный запас прочности, баки протектированые, с наддувом выхлопными газами, большинство элементов конструкции – модульные, при повреждении заменяются механиками за считанные минуты. Все тяги проходят внутри стальных труб. Сбить его будет нелегко, несмотря на малую скорость и низкую маневренность. После сброса бомбовой нагрузки может продолжать горизонтальный полет на одном моторе.

– А какая у него полезная нагрузка, кстати?

– Триста пятьдесят килограмм.

– И все? Не густо, – недовольно покачал головой Рычагов.

– Чудес не бывает. Или защита, или нагрузка. Зато, кроме встроенного пулемета, остальное вооружение – модульное, на универсальном держателе под кабиной. Бомбы, РСы, зажигательные капсулы, пушки, вон на том даже американскую тридцатисемимиллиметровку от "Аэрокобры" поставили. Короче – подвешиваешь все, что угодно, в зависимости от конкретной задачи. А поменять на другой тип нагрузки – опять же считанные минуты.

Генерал постучал костяшками пальцев по бронекорпусу:

– Какая тут толщина брони?

– Тут хитрое бронирование, композитное, типа "сэндвич". Две стальные бронепластины, а между ними – прослойка из стеклоткани. По весу – как стальная пластина толщиной полтора сантиметра, а пробиваемость – как у почти вдвое более толстой. Двадцатимиллиметровый осколочный снаряд держит, уже проверили. Такой защитой прикрыты низ и бока кабины и нижняя часть двигателей. Сверху бронирование пожиже.

– Что такое стеклоткань? – удивился Рычагов. – Это тоже твои фокусы?

– Частично. У вас в лабораториях уже делали образцы. Я только добился организации массового производства, оборудование в Штатах закупил.

– Ох, – вздохнул генерал. – Ты все же уверен, что стоит отрывать ресурсы авиапромышленности на это "чудо"?

– Так весь фокус как раз в том, что конструкция изначально разрабатывалась так, чтобы можно было организовать производство на заводах другого профиля! От авиапрома машина получает только двигатели.

– Все предусмотрел, гад! Чувствую, придется брать твой штурмовик, никуда не денешься!- улыбнулся Рычагов.