Грубые руки схватили меня и натянули мешок мне на голову. Я не знала, как давно из комнаты ушел директор, и кем был только что вошедший в неё мужчина. Я услышала щелчок наручников, а через миг кто-то резко поднял меня на ноги.

Вот оно, — подумала я, понятия не имея о том, куда меня ведут и что меня там ждёт. Я услышала скрип метала. Дверь?

Кто-то толкнул меня вперед, так сильно, что я упала на землю. Мои колени врезались в пол, но я успела остановиться за миг до того, как моё лицо ударилось бы о землю. Я почувствовала под своими руками песок, а затем с моей головы сорвали мешок.

Я моргнула от ослепляющего света. Мои глаза привыкали к свету довольно медленно. Когда мне наконец удалось различить окружающий меня мир, мужчина, который привёл меня сюда, уже исчез. Я обернулась как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как за мной захлопнулись металлические ворота.

Я была заперта.

Где? Я заставила себя сосредоточиться. Я всё ещё была в помещении, но пол был укрыт обжигающим песком, словно на него много дней светило солнце пустыни. Далеко наверху виднелся каменный потолок в форме купола. Я узнала вычерченные на нём символы.

Крест в окружении семи кругов.

Комната была круглой, а яму с песком окружали каменные трибуны.

Не яму, — осознала я. — Арену.

И тогда я всё поняла. Вы отравили меня. А затем излечили. Глубоко в моих воспоминаниях раздались слова, много недель назад сказанные мне Найтшэйдом. Он сказал, что у всех нас был выбор. Сказал, что Пифия выбирала жизнь.

Возможно, однажды выбирать придется тебе, Кассандра.

Владыки похищали женщин — женщин с травматическим прошлым. Женщин, которые могли стать кем-то другим. Они делали так, чтобы женщины оказались на грани смерти — достаточно близко, чтобы ощутить её на вкус, а затем…

Кто-то шагнул ко мне из темноты. Мой взгляд метнулся в другую сторону, и я заметила у стены семь видов оружия.

Семь Владык. Семь способов убийства.

Фигура на противоположной стороне арены сделала ещё несколько шагов в моём направлении. Краем глаза я заметила, как возвышающиеся над нами сидения заполняют люди в капюшонах. Но я могла думать лишь о том, что они привезли меня сюда, чтобы я сразилась с Пифией. А значит, ко мне приближалась хорошо знакомая мне женщина.

Её лицо скрывал капюшон. Но когда я поднялась на ноги и шагнула к ней, словно мотылек, летящий на свет, она сняла его.

За последние шесть лет её лицо изменилось. Она не постарела, но похудела и стала намного бледнее. Черты её лица выглядели так, словно их вырезали из камня. Её кожа походила на фарфор, а её глаза казались огромными.

И всё же она была самой прекрасной женщиной на свете.

— Мама, — слово сорвалось с моего языка. В один миг я неуверенно шагала к ней, а в следующий разделявшее нас расстояние исчезло.

— Кэсси, — её голос оказался ниже, чем я помнила. Он был хриплым. А когда она обняла меня, я осознала, что кожа на её лице выглядела такой гладкой из-за контраста.

Остаток её тела был покрыт извивающимися, сморщенными шрамами.

Семь дней и семь мук. Я задохнулась. Моя мать притянула меня к себе, опуская мою голову себе на плечо. Она прижала губы к моему виску.

— Тебя не должно здесь быть, — произнесла она.

— Я должна была тебя найти. Когда я узнала, что ты была жива, когда узнала, что они держат тебя в плену — я не могла перестать искать. Я бы никогда не перестала искать тебя.

— Знаю.

Что-то в голосе моей матери напомнило мне о том, что за нами наблюдали. Я видела за её спиной сидящих Владык — шестеро мужчин и одна женщина. Директор Стерлинг. Ри. Я попыталась запомнить лица остальных, но что-то заставило меня поднять глаза.

Малкольм Лоуелл сидел выше остальных. Он не сводил с меня глаз.

Девятка — величайший из нас. Мост от одного поколения к другому…

— Мы должны отсюда выбраться, — негромко произнесла я. — Мы должны…

— Мы не можем, — произнесла моя мать. — Выхода нет, Кэсси. Не для нас.

Я попыталась отстраниться, чтобы посмотреть ей в лицо, но она крепче сжала меня, прижимая к себе.

Крепко.

Сидящая на трибунах Ри поймала мой взгляд, а затем посмотрела на дальнюю стену. Как и у стены за моей спиной, у неё лежало оружие.

Шесть видов. Не семь. Шесть.

— Куда делся нож? — выдавила я. — Мама…

Рука, только что гладившая мои волосы, крепко ухватилась за них. Она дернула мою голову в сторону.

— Мама…

Она поднесла к моему горлу нож.

— Ничего личного. Либо ты, либо я.

Меня столько раз предупреждали о том, что моя мать могла оказаться не той женщиной, которую я помнила.

— Ты не хочешь это делать, — дрожащим голосом произнесла я.

— В том-то и дело, — с горящими глазами, прошептала она. — Я хочу.