Генри не просто игнорировал меня. Он избегал меня. Когда он увидел, что я направляюсь в его сторону, он извинился перед людьми, с которыми разговаривал и нырнул в мужской туалет.

Очевидно, он думал, что я за ним не последую.

Он явно не слишком хорошо меня знал.

Генри мельком взглянул на дверь, когда она открылась за его спиной, а затем снова посмотрел на неё, осознав, что в комнату зашла я.

— Серьезно? — сухо спросил он.

Я облокотилась на дверь, перекрывая выход.

— Уйди с дороги, мисс Кендрик.

— Мисс Кендрик, — повторила я. — Мы даже по имени друг друга больше не называем?

Он не ответил. Я не знала, насколько он избегал меня, потому что был зол из-за того, что я была сестрой Айви и хоть немного ей доверяла, а насколько — потому что он был зол на самого себя из-за того, что рассказал мне о своём отце.

— Мы правда должны это делать? — до боли вежливо спросил Генри.

— Я уйду с дороги, когда ты меня выслушаешь, — ответила я. — Или мы можем остаться здесь и таращиться друг на друга.

Он пристально посмотрел на меня. Я ответила ему ленивой улыбкой. Он сорвался.

— Говори, — твёрдо приказал он.

— У меня есть план для того, чтобы узнать, кто слил в прессу историю о Пирсе.

На лице Генри не пошевелился ни один мускул, но он не смог скрыть проблеск интереса в своих глазах.

— Я думал, твой план заключается в том, чтобы твоя сестра делала свою работу.

Теперь, когда я знала, почему Генри ненавидел Айви, я не могла оградиться от этих чувств. Объективно говоря, Айви сделала семье Маркеттов одолжение, заставив смерть отца Генри выглядеть, словно несчастный случай. Но я не могла ждать от Генри объективности в чём-то подобном. Именно ему приходилось жить с этим секретом. Его отца здесь не было. Как и его дедушки.

Винить оставалось только Айви.

— Моя сестра и так была занята, — осторожно подбирая слова, произнесла я. — Она не думает, что эта зацепка стоит внимания, — в глазах Генри мелькнула искорка любопытства. Я надавила. — А я думаю.

Генри едва заметно улыбнулся.

— И у тебя есть план.

— Не то чтобы план, — сказала я, — скорее авантюра.

Кто-то попытался открыть дверь в туалет, и я сильнее оперлась на неё.

Генри прочистил горло.

— Мы можем обсудить твою авантюру в чуть менее неуместной обстановке?

— Если тебе так угодно, — я отпустила дверь и открыла её, игнорирую взгляд стоявшего за ней парня. Настал мой через взглянуть на Генри, изогнув бровь. — После тебя.

Я написала Боди сообщение о том, что нам с Вивви нужно поработать над проектом после школы. Чтобы эта история была чуть более правдивой, мы с Генри встретились с журналистом у Вивви — а точнее в фойе отеля «Рузвельт», где Вивви с её тетей остановились до тех пор, пока ей не удастся подыскать постоянное жилье.

Вивви наблюдала за нами из ближайшей кофейни. С ней была её тётя, но она сидела к нам спиной. Будем надеяться, что так и будет продолжаться, — подумала я.

Я посмотрела на часы. В любую минуту должен был появиться журналист из «Post».

— Тэсс Кендрик? — к нам подошел рыжеволосый мужчина с красноватой бородой. Его взгляд скользнул к Генри, и я увидела вспышку узнавания.

Хорошо.

— Карсон Двэк? — спросила я. Он кивнул.

— Говорят, вам нужно поговорить с журналистом для школьного проекта, — губы мужчины слегка изогнулись. — Хардвик с их проектами, да?

Я гадала о том, согласился бы он на просьбу своей племянницы, не учись я в Хардвике. Или не будь моей фамилией Кендрик.

— Вы написали статью об Эдмунде Пирсе, — произнесла я, решив не ходить вокруг да около. — Ту, в которой говорилось, что Пирс — бесспорная кандидатура на должность, и президент совсем скоро выдвинет его на кандидатуру, — журналист явно не ждал услышать от меня подобные слова.

— Кендрик, — произнес он. — Как Айви Кендрик?

Как будто он только что догадался об этом, — подумала я.

— А ты — Генри Маркетт, — продолжил мужчина, переводя наметанный глаз на стоящего рядом со мной парня. — Мои соболезнования насчет твоего дедушки.

Генри коротко кивнул.

— Спасибо.

Ещё несколько секунд журналист смотрел на Генри, а затем снова обернулся ко мне.

— Это касается статьи о Пирсе? — спросил он. — Анника сказала, что вам нужна была помощь с каким-то школьным проектом.

— Назовём это школьным проектом о статье Пирса, — я оскалила зубы в чём-то, отдаленно напоминающем улыбку. — Вы ссылались на анонимный источник, сообщая, что решение почти принято. Мне интересно — с чего вы взяли, что эта информация легальна?

— Вам интересно, кто мой источник, — перевел журналист. Он начинал походить на человека, которому нужно выпить. — Вам стоит просмотреть закон, освобождающий журналистов от обязанности раскрывать личности источников конфиденциальной информации, — сказал он. — Для вашего проекта. Или, — он перевел взгляд на Генри, — можете узнать, что Верховный Суд думает о стесненных обстоятельствах, в которых журналиста принуждают выдать свой источник.

— Это было бы важно, — вежливо ответил Генри, — если бы мы пытались получить информацию с помощью повестки в суд или связей с правительством штата и страны.

Карсон Двэк фыркнул, опуская руки в карманы.

— Смотрите, детки, всё, что я могу сказать — мой источник пожелал остаться неназванным, но с тех пор факты, которые я от него получил, были подтверждены.

Я подозревала, что за часы, последовавшие за публикацией статьи, он много раз проговаривал чуть менее снисходительную версию этих слов.

— Что, если бы у нас было что-то, чего вы хотите? — прямо спросила я. — Тогда вы смогли бы направить нас в правильном направлении?

Похоже, эти слова застали его врасплох. Он едва заметно улыбнулся.

— И чего же такого я, по-вашему, могу хотеть? — потакая мне, спросил он.

— Эксклюзивное интервью со скорбящим внуком судьи Маркетта, — я увидела в глазах Двэка проблеск интереса. Смерть Теодора Маркетта была важной новостью, а Генри был не просто трагической фигурой — он был молод, привлекателен, обеспечен и трагичен.

— Звучит скорее как статья для журнала «People», чем что-то для «Post», — прокомментировал журналист. Но он не отказался.

— Это значит, что вы не заинтересованы? — напрямик спросила я.

— Это значит, — ответил Двэк, — что я не стану нарушать принципы журнализма ради какой-то чепухи.

— Что, если это будет не чепуха? — возразил Генри.

Я уставилась на него. Что он творит? Это — чем бы оно ни было — не было частью плана.

— Без обид, сынок, но что у вас есть такого, что могло бы принести мне Пулитцеровскую премию?

В моей голове зазвенел сигнальный колокол. Он не станет, — в ужасе подумала я. Я попыталась поймать взгляд Генри.

— Не для прессы? — проигнорировав меня, Генри сосредоточился на Карсоне Двэке. Журналист кивнул.

— У меня есть основания полагать, что моего деда убили. И, — продолжил Генри, — я думаю, что Белый Дом пытается это скрыть, — он шагнул вперед. — А теперь, — сверкая глазами, произнес он, — кто ваш источник?