Что-то капнуло мне на лицо. Жидкость. Холодная. Моя голова склонилась на бок. Ещё одна капля. Осознание врезалось меня с силой кувалды. Мои глаза распахнулись. Телохранитель президента. Айви.

Я шарахнулась назад, облокачиваясь ладонями на асфальт. Я не сразу осознала, что была одна. На улице. В безопасности, — подумала я, давясь осознанием.

Айви не была в безопасности.

Мои щёки были влажными — от слёз и моросящего дождя. На улице было темно — ночь. Сколько прошло времени? Я поднялась на ноги. Сердце колотилось в моей груди. Сколько я была в отключке?

Айви была у Костаса. И, если президент не даст ему то, чего он хочет, он её убьёт.

Спотыкаясь, я вышла из переулка и замерла, оказавшись на улице. Подняв взгляд, я разглядела вдалеке очертания высокого, тонкого обелиска. Монумент Вашингтона. Я была в Вашингтоне.

Но не Айви. Айви у него. Где она? Мой мозг не хотел замедляться. Я не могла перестать задавать вопросы, один за другим.

— Мисс?

Я почти не расслышала это слово за царящей в моей голове какофонией. Айви была у Костаса. Она обменяла себя на меня. Я в безопасности. В безопасности. Но не Айви. Айви у него…

— Мисс, — мужчина протянул ладонь в попытке схватить меня за руку.

Я отскочила назад, выставив руки перед собой — словно последнюю оборонительную линию о того, что последует дальше.

— Не надо, — мой голос едва ли звучал по-человечески.

Успокойся, — подумала я.

Айви у него.

Успокойся.

Нужно найти Адама. Найти Боди. Айви у него.

Успокойся.

— С вами всё в порядке? — спросил мужчина.

Я захлопнула дверь перед натиском мыслей, отбивающих ритм по моему черепу. Я глубоко вздохнула, заставляя себя сформировать разборчивое предложение.

— Можно одолжить ваш телефон?

Из всех, кого я знала в Вашингтоне, я знала наизусть только один телефонный номер — номер Вивви. Я позвонила. Она взяла трубку. С моего языка срывались слова — неправильные, бессмысленные слова — но, каким-то образом, ей удалось объяснить своей тёте, где я.

А её тётя рассказала Адаму.

И Адам приехал за мной. Садясь в его машину, я рассказала ему об Айви, Костасе — обо всём, неестественными, неясными предложениями и слишком быстрыми потоками слов. Я рассказала ему обо всём, затем он попытался отвезти меня в больницу, но я отказалась. Видимо, он решил что споры того не стоят, и, в конце концов, врач пришел к нам сам.

Адам жил в небольшой и аккуратной однокомнатной квартире. После того, как меня осмотрел врач, а я рассказала Адаму и Боди всё, что знала — снова и снова, пока во мне не осталось больше ни слова — Адам мягко направил меня к своей ванной. Он включил душ, вручил мне полотенце и отдал мне футболку с эмблемой ВВС и пару спортивных штанов.

Потом он оставил меня одну.

Пока рядом со мной шумела горячая вода, я стояла перед зеркалом. На мне всё ещё была хлопчатая сорочка. Моё лицо было грязным, на нём зарождался синяк. Я очнулась в комнате с бетонным полом и без окон, — даже сейчас, когда никто меня не слушал, я не могла прекратить пересказывать факты. — На стене было что-то вроде электрических проводов. Я всё не переставала надеяться, что каким-то образом мне удастся вспомнить что-то, какую-то деталь — не важно, насколько крохотную — которая подскажет мне, где находится Айви. Которая поможет нам вернуть её.

Костас использует Айви, чтобы шантажом заставить президента помиловать кого-то. Зеркало начало запотевать, скрывая моё лицо. Я провела по нему рукой и уставилась на своё отражение, словно я могла найти в нём ответы на свои вопросы.

Глаза Айви были карими, — подумала я. — А мои были в зеленоватую крапинку, словно мох посреди грязи. Наши лица были одной формы. Я унаследовала её губы и чужой нос.

Не важно, — сказала себе я. Я оторвала глаза от своего отражения, разделась и шагнула под душ, позволяя горячей воде окатить меня. Соберись, Тэсс.

Я была не в том положении, чтобы развалиться на части. Не сейчас. Айви сказала агенту, что у неё была программа, которая начнет раскрывать тайны её клиентов, если Айви не вернется через сорок восемь часов.

Я не была уверена в том, правда это или нет, но, так или иначе, если президент не согласится помиловать кого-то до окончания этого периода, ситуация обострится.

Я хотела верить, что Костас не убьёт Айви.

Хотела, но не могла.

Я выбралась из душа и натянула одежду, оставленную для меня Адамом. В ней я выглядела крохотной. Я завязала штаны и вернулась в мир.

Адам и Боди всё ещё были в гостиной. Когда они обернулись, чтобы взглянуть на меня, я увидела в их глазах беспокойство.

— Каков наш план? — спросила я. — Как мы вернем Айви?

— Её ищут, — ответил Адам. — ФБР, национальная…

— И куда менее законопослушные люди, — добавил Боди. — Я уйду, как только мы… — он умолк на полуслове.

Как только вы меня устроите, — закончила за него я.

— Со мной всё в порядке. Я могу о себе позаботиться. Иди, делай то, что должен. Найди Айви. Он убьет её, если не получит то, чего хочет.

Вдруг я осознала, что они не расспрашивали меня о деталях — о Костасе, о том, чего именно он хотел.

— Вы не удивились, когда я сказала, что Костас хочет, чтобы президент кого-то помиловал, — медленно произнесла я. — Или когда я сказала, что меня похитил именно он.

— Айви почти с самого начала подозревала, что мы ищем человека из личной охраны президента или разведки, — Адам сидел на диване, сложив руки на коленях и не отводя от них взгляда. — Мы просто не знали, кого именно.

— Как… — начала было я.

— Айви пришла к охране президента, — вмешался Боди. — Первым делом после того, как вы с Вивви обо всём рассказали, Айви пошла к охране президента и попросила их оградить отца Вивви от Белого Дома.

Я помнила, что Айви упоминала о чём-то подобном.

Айви поговорила с охраной президента об отце Вивви. Отец Вивви тут же исчез с картины. Глядя на прошлое, я видела связь. Видимо, Айви заметила её с самого начала.

— Она подозревала кого-то из агентов и не рассказала об этом президенту? — спросила я.

— Именно поэтому она и не рассказала президенту, — ответил Адам. — Президента редко можно застать одного, а даже если бы ей удалось передать ему сообщение, она была уверена, что тот, кого мы искали, знал, что мы его ищем. Если бы Айви встретилась с президентом, а после его поведение хоть немного изменилось бы… — Адам покачал головой. — Айви не могла так рисковать.

— Что насчёт помилования? Вы не удивились, когда я сказала, что меня похитил Костас, и не удивились, когда узнали, что он просит кого-то помиловать.

Адам и Боди замолчали.

— Кого? За какое преступление? — произнося вопросы вслух, я была всё более и более уверенна в том, что они знали ответы.

— Он похитил меня, — медленно произнесла я. — Айви моя…. Она — моя семья, и она у него, — я чувствовала себя так, словно в любой момент могу начать дрожать, но мой голос был спокойным и резким. Совсем как голос Айви. — У вас нет права о чём-то умалчивать, — произнесла я.

Через несколько секунд Адам встал и вышел из комнаты. Он вернулся с толстой папкой в руке.

— Айви летала в Аризону, чтобы найти связь между судьей Пирсом и кем-то из личной охраны президента — или разведки. Она вернулась с подробной информацией о работе Пирса. Какие дела он слушал, а какие собирался слушать. Апелляции.

— Она нашла связь? — я знала, что ответ на этот вопрос — да. Она — Айви Кендрик. Конечно, она нашла связь.

Адам вручил мне папку.

— Дело о смертной казни. Во время совершения преступления обвиняемому было девятнадцать, он пережил травматическое повреждение головного мозга. Стоял вопрос о том, достаточно ли он вменяем, чтобы предстать перед судом.

Я открыла папку. Имя обвиняемого ни о чём мне не говорило, но, когда я увидела его фотографию, у меня перехватило дыхание. Глаза. Черты лица.

— Костас? — спросила я.

— Его сын, — подтвердил Боди. — Насколько мы можем сказать, Костас даже не знал о существовании парня, пока его мать не пришла с просьбой о помощи с расходами на адвоката.

Я подумала о том, как Костас сказал, что отец Вивви не был человеком чести. О том, как он говорил о людях, убивавших ради денег и власти. Я всё гадала, ради чего убивал он сам, и теперь я знала.

— Он отпустил меня, — выдавила я. — Он не собирался меня отпускать, но когда Айви сказала, что я её дочь…

Она попросила его, как родитель родителя. И он отпустил меня.

— Пирс должен был слушать дело его сына? — я попыталась сосредоточиться на папке.

— Насколько мы смогли понять, — сказал мне Боди, — Пирс предложил отменить приговор его сына, если Костас поможет убить председателя верховного суда. А когда они это сделали, судья не смог выполнить свою часть уговора.

Пирс изменил своему слову, и Костас убил его. Мне стало дурно.

— Айви сказала, что у неё есть программа, — я подумала об её обещании. — Она сказала, что если она будет пленницей Костаса, президент может пойти на сделку.

— Возможно, — через несколько секунд произнёс Адам. Вот только он не добавил, что он может этого и не сделать.

Он должен, — подумала я. — Должен. Но мы говорили о президенте Соединенных Штатов. Он не был должен ничего и никому.

— Мы должны её найти, — я снова вернулась к этим словам, к тикающим часам и уверенности в том, что если мы не найдем Айви, она может не выжить.

— Тебе нужно поспать, — поправил меня Адам. Он встал и подошел ко мне, опуская руку мне на плечо. — Президенту сообщили о происходящем. Он хочет найти Айви не меньше нас. Все, кто может её искать, уже ищут.

На этих словах Боди кивнул Адаму и ушел.

— Разве ты не пойдешь? — спросила я у Адама. Я могла принять мысль о том, что никак не могу помочь. Она мне не нравилась. И я точно не смогу уснуть. Но я могла поверить в то, что шестнадцатилетняя девочка была не так квалифицирована для поисков Айви, как те, кто уже искал её.

Но Адам работал на Пентагон. Он мог помочь.

— Ты не единственная, кто её любит, — мягко произнёс Адам. — Но я знаю, что твоя сестра хотела бы, чтобы я остался здесь. С тобой.

Я сглотнула.

— Ты назвал её моей сестрой.

— Привычка, — он выглядел так, словно мог на этом закончить. — Она хотела тебе рассказать, Тэсс. Несколько лет назад, как только она здесь обосновалась, как только получила возможность о тебе позаботиться, она хотела рассказать тебе правду. Она хотела, чтобы ты была здесь.

— А потом она передумала, — прежде чем я успела прикусить язык, с него сорвались слова. Айви пропала. Она исчезла, а я так на неё злилась — за то, что она это сделала, за то, что она меня бросила.

Снова.

— Она перестала приезжать. Почти не звонила, — я закрыла глаза. — Так и не объяснила, почему. Я не знаю, что я сделала не так, почему она уехала…

— Эй, — Адам поймал мой подбородок в свою ладонь. — Ты ничем не провинилась, Тэсс.

Я в это верила. Но тринадцатилетняя девочка во мне не могла. Айви бросила меня. Она была моей матерью и решила уехать.

Она решила остаться с Костасом. Я должна была быть за это благодарна. Она обменяла себя на меня, она меня спасла, она любила меня. Но я никак не могла отмахнуться от чувства, словно она снова выбросила меня.

— Твой дедушка попросил её уехать, — голос Адама ворвался в мои размышления. Его слова выбили воздух из моих лёгких. — Он сказал, что она — эгоистка. Что быть родителем, значит не думать о своих желаниях. Что она должна думать о том, что лучше для тебя, — Адам накрыл моё лицо своей ладонью. — Он отослал её, Тэсс, а когда она вернулась сюда, кое-что произошло, убедив её в том, что он был прав.

Что произошло? — я не стала задавать вопрос вслух. Это не имело значения. Пусть дедушка отослал Айви, но это она уехала. Это она не попрощалась. Она перестала звонить.

— Не было и дня, — мягко произнёс Адам, — когда она не думала бы о тебе.

Она должна была быть рядом. Я закрыла глаза, скорее чтобы не плакать, чем от усталости. Сейчас она должна была быть рядом.

— Идём, — произнёс Адам. — Тебе нужно отдохнуть, — он подтолкнул меня в сторону спальни, а затем — к кровати.

Прежде чем уйти, Адам буквально подождал, пока я сяду на край матраса.

Сон не пришел.

С каждой секундой, минутой, каждым часом я теряла время. Айви теряла время.

Посреди ночи я принялась измерять квартиру шагами: спальню, коридор, ванную. Дойдя до гостиной, я замерла в дверном проёме.

Адам не спал. Он склонился над столом, рассматривая что-то. Записку? Фотографию?

Чем бы это ни было, он опустил его в ящик. Он поднял взгляд, но не увидел меня. Судя по выражению его лица, я была готова поспорить, что он не видел ничего и никого.