Барбадос

Рамона с Дэмоном добрались до самого центра Бриджтауна, столицы Барбадоса, откуда открывался живописный вид на бухту под названием Кэринедж. Они беззаботно прогуливались, когда, бросив на него быстрый взгляд, Рамона тихо сказала:

— Ты сегодня какой-то рассеянный.

В ответ он слабо пожал ее руку.

— Наверное, ты права. Знаешь, до меня вдруг дошло, как мало, в сущности, я о тебе знаю. — Он хитро посмотрел на нее, заранее предвкушая удовольствие. Интересно, как она воспримет такую сногсшибательную новость, как справится с подвохом?

Рамона только пожала плечами.

— А что тут особенного знать? Я всегда вела скучную, однообразную жизнь. — Она вдруг четко осознала, что так оно и было, и эта мысль расстроила ее.

— Ну, в это трудно поверить. Такая красивая женщина, как ты? Не может быть! — Он явно подшучивал над ней.

Рамона снова пожала плечами.

— То, что блондинкам живется веселее, увы, всеобщее заблуждение, — с горечью в голосе сказала она. — Большую часть своей жизни я потратила на приобретение знаний. И вот пришла теперь к выводу, что я, по сути дела, почти ничего не знаю.

Дэмон широко улыбнулся.

— Бедняжка! И мужчины для тебя, конечно, неразгаданная тайна, верно?

Рамона, нахмурившись, бросила на него быстрый взгляд. На что это он намекает?

— Полагаю, во многом так. Мы с женихом были рядом многие годы. У меня никого не было, кроме него, — начала было она свою исповедь, но, спохватившись, замолчала. Он, конечно, выуживал у нее информацию о ее любовных связях или об отсутствии таковых. Вовсе нет. — Но он… он недавно умер, — после паузы закончила она фразу тихим голосом.

Дэмон поморщился. Тредстоун! Как мог он забыть, что именно он был ее женихом. Теперь мысль о том, что какой-то другой мужчина знал ее, знал долгие годы, приводила его в ярость. Или, скорее, мрачно подумал он, вызывала дикую ревность. И тот факт, что он ревновал ее к мертвецу, лишь наглядно демонстрировал, как глубоко он увяз.

— Искренне сочувствую, — мягко сказал он. От Трафальгарской площади они направились к военному мемориалу и к фонтану трех дельфинов. — И с тех пор у тебя никого не было? — чуть слышно осведомился он, стараясь заглянуть ей поглубже в глаза.

Рамона покачала головой.

— Нет, ни до него, ни после, — призналась она, глядя на воду.

— Ты до сих пор горюешь? — спросил он задумчиво.

— Нет, нет. Все давно кончено, — ответила она, с удивлением осознавая, что говорит ему правду. Ее словно озарило. Она теперь понимала, почему это правда. Она, по существу, никогда не любила Кейта. Да, он был ей небезразличен, она заботилась о нем, даже нуждалась в нем, но никогда его не любила. И теперь пора без обиняков честно признать, что и он, Кейт, никогда ее не любил.

Дэмон, посмотрев на ее побледневшее лицо, на широко раскрытые, затравленные глаза, нежно обнял ее. Она сопротивлялась лишь мгновение, но потом всем телом прильнула к нему. Так они стояли вместе долго-долго, покуда она не отстранилась с неуверенной улыбкой на губах.

— А что, если мы не пойдем на Брод-стрит, а? — спросил он, тем более что у них не было никакого настроения ходить по магазинам. Она живо кивком головы согласилась. Они сели на туристический автобус. Настроение их заметно улучшилось.

Автобус провез их мимо главной достопримечательности — Парламента — очень красивого здания, относящегося к поздней готике, которое, однако, плохо вписывалось в современную архитектуру города. Они сошли у Королевского парка, знаменитого самыми старыми и самыми большими на острове деревьями.

— Они просто великолепны, — восхищенно прошептала Рамона, задрав голову и разглядывая высокие верхушки деревьев.

— Ты сама просто великолепна! — ответил Дэмон, чувствуя знакомую сухость во рту. Он оглядел ее с ног до головы, не в силах подавить пронзившее его острое желание, всегда возникающее у него, когда он на нее смотрел. На ней было простое серебристо-зеленое легкое шелковое платьице без рукавов. Волосы она собрала сзади в хвостик, что лишь подчеркивало нежную кожу на висках и чистые, прекрасные черты ее лица. Да, он увяз гораздо глубже, чем он предполагал. Нужно каким-то образом освобождаться от этой зависимости. Да побыстрее. А то будет слишком поздно. — В твоей манере лгать нет никакого изыска, — вдруг грубо сказал он.

— Прости, что ты сказал? — переспросила Рамона, чувствуя, как сильно заколотилось сердце у нее в груди. Она неожиданно оказалась на территории зыбучих песков, и теперь ей приходилось только удивляться, как это она забрела сюда, в опасную зону, не заметив предупреждающие сигналы.

— Я говорю о вашей игре, доктор Кинг, — мрачно продолжал Дэмон. Раз он начал, хода назад теперь нет. Он должен вырвать ее из своего сердца, вырезать самым острым скальпелем, не обращая внимания на жуткую боль.

— Понятия не имею, о чем это ты, — уклончиво сказала она.

— Не понимаешь? Мне кажется, не стоит разыгрывать передо мной ходячую невинность, не находишь? Доктор Кинг! — добавил он. — Мне нравилась твоя игра, когда она только начиналась, но теперь она меня несколько утомляет. — Он плотоядно, по-волчьи улыбнулся, глядя на нее сверху вниз, а в глазах его мерцали искорки, словно от огнива. Только крохотный тик нижней губы выдавал его ярость.

Рамона сразу же сделала два вывода. Во-первых, что его разящий взгляд задевал ее за живое, а во-вторых, ей нужно очень быстро найти нужный ответ.

— Ты произносишь мое имя так, словно сделал какое-то важное открытие, — сказала она, вопросительно выгибая бровь.

— А разве нет? — спросил он твердым голосом.

Она без особого страха выдержала его разъяренный взгляд.

— Что-то я не понимаю, — откровенно призналась она.

— Почему в таком случае ты мне представилась как Рамона Мюррей?

Рамона дернула плечом, уголок ее рта насмешливо пополз вверх — этот удивительно беспечный жест обычно означал раздражение.

— Потому что это мое имя. Или, точнее, имя, которым я пользуюсь, когда не разыгрываю из себя ученого в Оксфорде. — Глядя в его недоверчивые глаза, она с облегчением вздохнула. — Позволь, я расскажу тебе кое-что об Оксфорде, Дэмон, — быстро сказала она, взяв его за руку.

Она почувствовала его напряженное сопротивление, но постепенно он сник и, опустив голову, старался не пропустить мимо ушей ни одного ее слова.

— С одной стороны, это просто замечательное место, но с другой — ужасно тяжелое. А как там злословят, клевещут, ты не поверишь! — Она подняла голову, чтобы убедиться, слушает ли ее он. Он слушал, слушал внимательно. Взгляд убийцы, готового расправиться со своей жертвой, смягчился, и в нем засветился живой интерес. — Оксфорд не просто университет, каких повсюду много, но самый лучший в мире университет. И я там преподаю, я, доктор Кинг, бакалавр, магистр, доктор экономики и прочее. Я — автор превозносимых всеми до небес учебников. Я читала лекции в Редклиффе и Гарварде. Я обучала студентов, политических активистов из Китая, принцесс из Аравии, юных отпрысков самых знаменитых в Англии домов. — Она вдруг замолкла, даже не отдавая себе отчета, что в ее голосе появились усталые нотки.

Дэмон почему-то был уверен, что она говорит правду, правду до последнего слова.

— Продолжай, — коротко бросил он. Он затеял все это только ради того, чтобы оттолкнуть ее от себя, а не для того, чтобы побольше узнать о ней. И все же он хотел все знать. Он в этом нуждался.

У Рамоны не оставалось иного выхода, кроме как продолжать до конца. Он заставлял ее рассказывать то, во что она не хотела посвящать других. Что же есть в этом человеке такое, что побуждает ее открывать ему свои сокровенные, самые глубокие тайны своей души?

— В Оксфорде я все время обязана быть доктором Р. М. Кинг, — доходчиво объясняла она. — Там нельзя снимать маску. Стоит проявить свойственную ученым нерешительность, колебания — получай в спину нож. Всегда существуют аспиранты, которые хотят стать полноценными преподавателями. Всегда найдутся выпускники, которых так и подмывает опровергнуть кое-какие тезисы, изложенные в моих учебниках. Всегда есть желающие утопить тебя.

Она замолчала на минуту, не отдавая себе отчета, какими большими стали у нее глаза, какое печальное выражение загнанного зверя появилось в них.

Она смотрела на него, такого оживленного, дрожащего от нетерпения, такого желанного. Как ей хотелось прикоснуться к нему! Нет, не только. Ей хотелось большего. Сорвать с него эту проклятую рубашку, впиться ногтями в его кожу. Увидеть, как раскрываются его губы, как он стонет от охватившего его желания. Она глубоко вздохнула, стараясь отогнать вздорные мысли. Она теперь должна сконцентрироваться только на одном — вновь заручиться его доверием.

— Так вот, видишь, когда я в стороне от всего этого, то становлюсь просто Рамоной Мюррей, — объяснила она ему, и ложь стекала с ее языка, как разбавленный медом яд. — Вдруг на борту "Александрии" окажется бывший студент Оксфорда? Или какой-нибудь оксфордский академик, живущий на Барбадосе, захочет поговорить со мной на профессиональные темы? Ты себе не представляешь, сколько по всему миру разбросано выпускников Оксфордского университета! Только этого мне и не хватало — беседовать на профессиональные темы во время отпуска! Ты хоть это понимаешь?

Дэмон все смотрел на нее сверху вниз, а в голове у него творилась полная неразбериха. Он очень хотел ей верить. Страстно хотел.

— Все звучит вполне правдоподобно, — сказал он, вкладывая как можно больше сарказма в свои слова. — Но почему ты ни словом не обмолвилась об акциях?

Рамона не ожидала второй атаки. Неужели он знает и об акциях? Она уже устала от этой битвы. Все попытки перехитрить его оказались напрасными, они только измочаливают ее. Он так проницателен. И так, черт подери… сексуален.

— Ты имеешь в виду акции "Александрии"? — спросила она, стараясь заставить себя сконцентрироваться на самом важном. — Не знаю, право, смогу ли я все толково тебе объяснить. Я понятия не имею, почему Кейт приобрел так много ценных бумаг. Но ведь он был, в конце концов, брокером, играл на бирже. Полагаю, он считал, что акции "Александрии" — весьма выгодное вложение капитала.

Она внимательно посмотрела на Дэмона, но не заметила в нем и тени вины, одну только ревность. В этом не было никакого сомнения. Она испытывала острое, порочное удовольствие, удовольствие победительницы, видя, в каком он состоянии, и понимая, что она тому причиной. Какого черта она так радуется? Кейт, несчастный Кейт мертв. И этот проклятый Дэмон должен за все заплатить, его нужно заставить, отчаянно вопил ее внутренний голос. Он должен…

— Я и понятия не имела, что он приобрел так много акций… покуда не ознакомилась с его завещанием.

Они вышли из парка. Она беспомощно озиралась по сторонам, чувствуя, что силы оставляют ее. Держа Рамону крепко за руку, Дэмон пытался ее ободрить. Он хотел расстаться с ней. Вогнать между ними клин, который освободит его от этой женщины, от будоражащих чувств, которые она вызывает, освободит навсегда. Легко сказать! Он чувствовал, что его все сильнее тянет к Рамоне, что ее личность его все больше интригует.

Они сели в первый подошедший к стоянке автобус и долго ехали молча — им обоим требовалось время, чтобы перевести дух. Рамона, разглядывая из окна пробегающий мимо пейзаж, тихо сказала:

— Кейт покончил жизнь самоубийством. До сих пор не могу понять почему? — Но теперь она знала. Только теперь догадалась. Он поступил так потому, что кто-то, поставив его в безвыходное положение, довел Кейта до отчаяния. И ей следует всегда помнить об этом. Всегда! Повернувшись, она посмотрела на Дэмона. На глаза ее навернулись слезы, но она этого не чувствовала. — Я взяла годичный отпуск и решила принять участие в первом плавании "Александрии". Мне казалось, что это поможет мне понять, почему Кейт сделал роковой шаг.

Длинным крепким пальцем Дэмон поднял ее подбородок, заставляя Рамону смотреть ему прямо в лицо.

— Ты на самом деле не знаешь, как все это объяснить? — тихо поинтересовался он, не скрывая своего поражения.

Она энергично закачала головой.

— Нет. Вот почему я задавала тебе столько вопросов обо всем на свете.

Дэмон тяжело вздохнул, понимая, что теряет всякую надежду.

— Расскажи мне о своем отце, Рамона, — не повышая голоса, попросил он. Сердце у него екнуло, ибо он заметил замешательство, промелькнувшее в ее глазах.

— О моем отце? — переспросила она. — О Джо Кинге?

— Разве у тебя есть еще один? — усмехнулся он. Дэмон напряженно ждал ответа. От того, что она сейчас скажет, зависит многое, по существу все, все, что теперь так важно в его жизни.

Рамона нахмурилась. Он явно поставил ее в тупик.

— Что я могу о нем сказать, я так мало знаю. Он бросил маму, когда я была еще младенцем. Почему ты им интересуешься?

Она вдруг вспомнила, что его собственный отец, Майкл, в те годы старался вытеснить Джо Кинга из бизнеса. Но какое это имеет отношение к сегодняшнему дню? Озадаченное выражение на ее хмуром лице трудно было объяснить актерским мастерством, и Дэмон снова начинал ей верить. Почувствовав от этого искреннее облегчение, он резко откинулся на спинку сиденья. Она у него отняла все силы.

Они оба очень удивились, когда все пассажиры стали выходить из автобуса.

— Все, приехали! — машинально заметила она.

Они присоединились к немногочисленным парочкам, направлявшимся в Цветочный парк. А когда вошли в раскинувшееся на восьми акрах царство цветущих кустов, от которых исходил тонкий приятный запах, он снова взял ее за руку. Их пальцы сплелись. В одно мгновение день обрел для них все свои сочные краски, все свое великолепие. Большие пахучие кусты были ей в новинку и просто поражали Рамону. Дэмон называл те сорта, которые ему были известны, — пушица, имбирная лилия, дождевик. От величественного вида на гору Хиллаби захватывало дух. В безлюдной густой рощице Дэмон мягко, не торопясь, обнял ее. Он колебался, опасаясь, что в любое мгновение его вновь охватят подозрения, заставят проявить настороженность, но ничего такого не происходило. Все было так естественно, так прекрасно. В ее голубых, широко раскрытых глазах светилась надежда. Наклонив голову, он увидел ее полураскрытые губы. Она часто дышала в нервном ожидании. Стоило ему только ее поцеловать, как все его мысли об акциях, о закулисных маневрах, об "Александрии" улетучились как дым. Он опустил ее на землю, на мягкий, пушистый мох. Их теперь никто не видел. Какое естественное укрытие для любовников! Руки его ласкали ее тело. Она только стонала, наслаждаясь его прикосновениями, его поцелуями, и по собственной воле раздвинула ноги. Кровь стучала у нее в висках, она чувствовала, что слабеет. Рука его добралась до внутренней стороны ее бедра с дивной белой кожей. Оторвавшись от губ, он страстно прильнул жарким ртом к ее шее, он покусывал ее, дразня и опускаясь все ниже и ниже. Он поцеловал через тонкую шелковую ткань ее соски, эти набухшие пуговички плоти, и она застонала от охватившего ее непреодолимого желания. На его ласки отвечало не только ее тело. Она всем своим существом устремилась к нему, словно цветок на заре, который раскрывает свои лепестки навстречу живительным лучам восходящего солнца. Ей хотелось плакать и одновременно кричать, кричать, оповещая всех о своей бьющей через край радости.

— Дэмон, — выдохнула она, извиваясь в его объятиях. Когда его ладонь, оторвавшись от бедра, накрыла шелковый холмик внизу живота, спина ее изогнулась, глаза закрылись, и теперь она не видела перед собой ни высокого лазурного неба, ни роскошных благоухающих цветов.

В один миг весь мир исчез, перестал существовать для нее. На всей земле оставались только они двое. Только его руки, ласкающие ее тело, его губы, целующие ей грудь.

Пальцем он, хотя и осторожно, но настойчиво начал растирать упругий, набухающий узел ее клитора, и это совершенно новое, неизведанное прежде ощущение потрясло ее.

— Дэмон, — снова произнесла она, не зная, что хотела спросить. Страстно прильнув ртом к ее губам, он энергичнее заработал пальцем, а она дергалась всем телом, ритмично отвечая на каждое его прикосновение. Весь низ ее живота напрягся, она беспомощно ерзала ногами по траве.

Он поднял голову.

— Открой глаза, — потребовал он, часто тяжело дыша, и она, не задумываясь, повиновалась его глуховатому голосу. Он продолжал активно орудовать пальцем, наблюдая за выражением ее глаз. Она вся извивалась, а голубые огоньки в них превращались в серебристые искорки. Почувствовав приближающийся взрыв, она с удивлением раскрыла губы; изумление, даже страх затуманили ее взор. Она в упор глядела на него — в его темных глазах читалась долго вынашиваемая страсть, и ей отчаянно захотелось, чтобы он проник в нее, заполнил бы ее собой всю, возбуждая все сильнее и сильнее…

— Дэмон! — в последний раз выкрикнула она его имя, то ли как мольбу, то ли как проклятие. Чувствуя себя абсолютно бессильной, она, откинув голову, целиком теперь наслаждалась острым, пронзительным удовольствием. Этим восторгом он, не спрашивая, наградил ее, Рамону, и она безоговорочно его приняла. Вытянув вперед шею, отчаянно предаваясь охватившей ее страсти, она закрыла глаза. Так она испытали первый в своей жизни оргазм.

Дэмон сидел неподвижно, глаза его словно приклеились к ее лицу. Когда она, дрожа всем телом, тяжело дыша, раскинулась на прохладном мху, он нежно улыбнулся. Ее лицо покраснело, накалилось от внутреннего жара, а по лбу скатилась капелька пота. В эту минуту она выглядела великолепно, словно дикая, необузданная тигрица, но в то же время безнадежно беззащитная. Они долго лежали в пахучих кустах. Рамона снова плотно закрыла глаза, стараясь не думать о том, что с ней произошло, а Дэмон не спускал с нее взора, наблюдая за тем, как постепенно стихает ее страсть.

— Не знаю, что и сказать, — призналась она. — Еще ни один мужчина не делал мне этого. — Она говорила правду.

— А Кейт? — неожиданно вырвалось у него. Напрягшись всем телом, он ждал ответа.

Она покачала головой. Какими невероятно печальными стали ее глаза!

— Нет, — твердо сказала она, с трудом сглотнув слюну. — Даже Кейт!

Дэмон отвернулся.

— Ты странная женщина, Рамона, — вымолвил он наконец.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, искренне озадаченная его выводом.

Дэмон нежно смахнул с ее потного лба прядь волос.

— Доктор Кинг, вы мошенница. — Он ласково улыбнулся. — Готов побиться об заклад, что под этим платьем скрывается огненная, страстная натура.

— Не слишком ли много ты на себя берешь? — огрызнулась она, задетая за живое. — Я вовсе не намерена трепетать, разыгрывая страсть перед мужчиной ради того, чтобы почувствовать себя женщиной.

Она попыталась оттолкнуть его от себя. Но он не отодвинулся ни на миллиметр. Обняв, он усадил ее рядом. Прижался к ней, не спуская с нее глаз, похожих сейчас на расплавленную сталь. Она выжидательно глядела на него снизу вверх.

— Успокойся, я совсем не о том. Ты, Рамона, женщина, настоящая женщина, — сказал он твердо. — Кажется, я только что тебе это продемонстрировал. Ты вся соткана из эмоций и интеллекта. У тебя доброе сердце, честолюбие. У тебя точно такие же потребности: эмоциональные, физические, природные, как и у всех. Но ты — настоящая женщина, пора поверить в это.

Рамона отвернулась. По ее щеке медленно потекла одна маленькая несчастная слезинка.

— Ах, Рамона, не надо, — застонал Дэмон, обнимая ее. — Не плачь, дорогая. Все будет хорошо. — Он долго не выпускал ее из объятий, гладя по голове. Она чувствовала себя в полной безопасности под его защитой.

Как противоречива эта женщина. Прекрасная, но робкая. Благоразумная в одном, безрассудная в другом. Целомудренная и такая чувственная. В общем все очень просто. Он хотел с ней физической близости, хотел заниматься с ней любовью и хотел, чтобы она отвечала ему тем же, любила его.

Впервые в жизни Дэмон осознал, что влюблен, и это было прекрасно.

Рамона уже с сухими глазами смотрела, ничего не видя, вдаль. Впервые в жизни и она осознала, что влюблена.

И это приводило ее в ужас.