Джеймс Уэйр почмокал губами в телефонную трубку и удовлетворенно вздохнул, услышав хриплое хихиканье Арлин. Больше всего на свете ему хотелось быть сейчас ней. В ее постели, в ее объятиях. В ее лоне, черт возьми!

— Я скучаю по тебе Джимми. Каждую минуту, когда мы не вместе.

— Я тоже по тебе, милочка. Ты знаешь, как сильно хочу тебя сейчас, правда?

— Не на столько, чтобы покинуть старый большой особняк и приехать на другой берег реки ко мне.

— Знаешь, я теперь не могу тайком уходить по ночам. Есть риск, что кто-то из прислуги увидит меня и донесет Эдит. Твоя подружка Джеки уже заподозрила, что между нами что-то есть.

— У нее это просто догадки. Я ничего ей не говорила. И обещаю, что не скажу. Не стану никоим образом создавать проблемы для тебя. Для нас. Просто я очень устала ждать. Хочу, чтобы мы поженились и зажили нормальной жизнью.

— Постарайся потерпеть еще чуть-чуть, милочка. Еще несколько сделок, и у меня будет достаточно денег, чтобы нам навсегда уехать из Ноблз-Кроссинга.

— Ты не совершаешь ничего очень уж противозаконного, а? — В голосе Арлин звучало искреннее беспокойство. — Ты сказал, что переводишь деньги со счетов мисс Эдит, но я не понимаю, как…

— Не утруждай свою хорошенькую головку, — успокоил ее Джеймс.

Да, черт возьми, в том, что он делает, есть нечто противозаконное, но. Бог даст, Эдит, узнав, не настолько разозлится, чтобы разыскивать его и отдавать под суд. К тому же он собирается сменить фамилию. Он уже заготовил поддельные свидетельства о рождении и карточки социального страхования для себя, Арлин и ее детей. Уже это стоило немалых денег. На его счете в швейцарском банке лежит довольно крупная сумма, но этого мало.

Поскольку Эдит никогда не узнает, что ее драгоценный Кент обнаружил несоответствия в ее счетах и уличил его, он в безопасности. Как мог этот вечно пьяный олух сообразить, что происходит? Непонятно. Но Кент теперь уже не сможет ничего сказать никому.

Джеймс улыбнулся. Кент никому больше не доставит неприятностей. Ни ему. Ни Уиллу. Ни бедной Мэри Марте.

— Я не могу не беспокоиться о тебе, — сказала Арлин. —Ты же знаешь, как я тебя люблю, как всегда любила.

Джеймс возгорался желанием, даже просто разговаривая с Арлин. Она всегда так действовала на него. Когда они впервые сошлись, он думал, что это просто страсть, что сможет продолжать роман с юной возлюбленной и оставаться в несчастливом браке с богатой женщиной. Но в конце концов понял, как хорошо с женщиной, которая дает возможность чувствовать себя настоящим мужчиной. А у Арлин было это умение — давать ему чувствовать себя ростом в десять футов. Вот за что он и любил ее.

— Поцелуй меня еще, — попросила она.

Джеймс вытянул губы и прочмокал в телефон вторую серию пустых поцелуев.

— Увидимся завтра. Закрой свой салон на обед пораньше.

— Будешь видеть меня сегодня во сне?

— Я каждую ночь вижу тебя в сновидениях и кончаю.

Арлин снова хихикнула.

— Пока, любовничек.

— Пока.

Джеймс положил трубку, перевернулся на спину, вы тянулся на антикварной ореховой кровати, которая была старше его, по меньшей мере, на двести лет. Неизвестно, сколько поколений Грэхемов спало на ней. Он запустил руку за пояс пижамных брюк и взялся за напряженный пенис. Задался мыслью, сколько мужчин лежало на этой кровати, когда постылая жена спала по другую сторону коридора, и мастурбировал, думая о другой женщине.

* * *

Джонни Мак взглянул на часы на ночном столике. Четверть двенадцатого. Сел в кресло, единственное сиденье в комнате мотеля, положил ноги в носках на постель и откинул голову назад. Раскинув руки и потянувшись, вздохнул. Кто сказал «чем больше перемен, тем больше все остается по-старому»?

Ноблз-Кроссинг и его жители уже не те, что пятнадцать лет назад, однако Джонни Мак Кэхилл в той же мере persona non grata , что и раньше. Это вызвало у него смех.

Звучащий как стоны жалости к себе. Странно, пятнадцать лет назад он понятия не имел, что означает persona non grata. Теперь это выражение и другие, подобные ему, легко приходили в голову и слетали с языка. Четыре года колледжа и восемь лет жизни под одной крышей с судьей Харвудом Брауном пообтесали его и дали ему возможность выдавать себя за джентльмена.

Однако никто и ничто не могло уничтожить его инстинктов выживания, принципа «Обмани их, пока они не обманули тебя», усвоенного нелегким путем в очень раннем возрасте. Собственно, эти первобытные инстинкты помогли ему стать звездой предпринимательства в Хьюстоне в течение последних десяти лет. Человек, которому было нечего терять и некого бояться, шел на такой риск, какого другие избегали.

Когда он сказал Лейн, что богат, на нее это впечатления не произвело. Правда, она и ее отец были единственными в городе, кто не судил о людях по размеру их банковского счета или престижности рода. Она была его другом, когда никто из леди с Магнолия-авеню не узнавал его на людях. Как и старый Билл Нобл, она дала ему возможность и искренне считала, что он стоит этих усилий.

Разумеется, их усилий он не стоил. В то время. А теперь, пожалуй, да. Видит Бог, он старался стать лучшим человеком. Таким, чтобы Лейн им гордилась.

Некогда Лейн не только верила в него, доверяла ему, заботилась о нем, но и спасла ему жизнь. Той ночью, когда нашла его, избитого, полумертвого, на берегу, она, можно сказать, притащила его к своей задней двери. Потом прятала его три дня, пока он не смог подняться на ноги и уйти от нее. У него было искушение взять Лейн с собой, показать Кенту Грэхему и всем остальным в Ноблз-Кроссинге, что их маленькая нежная принцесса отказалась от всего, лишь бы не разлучаться с ним. Но он слишком беспокоился о ней, слишком уважал ее, чтобы низводить до собственного уровня. Он думал, что если возьмет Лейн с собой, то загубит ее жизнь. Теперь ему казалось, что, оставив ее, он добился этого результата.

Потянувшись к пиджаку, висевшему на спинке кресла, Джонни Мак порылся в карманах, достал сотовый телефон и набрал не включенный в справочники номер телефона, принадлежавшего его старому другу. Тоже воспитаннику судьи Харвуда Брауна.

— Ну, смотри мне, если дело не важное, — сказал Куинн Кортес, ответив на звонок.

— И тебе привет.

— Ты знаешь, который час?

— Еще нет полуночи, — ответил Джонни Мак. — А если память не изменяет мне, ты по образу жизни сова и редко ложишься спать раньше двенадцати.

— Люди ложатся в постель не только для сна.

— Извини. — Джонни Мак издал смешок. Куинн оправдывал свою репутацию бабника.

Кажется, он не видел своего друга дважды с одной и той же женщиной.

— Не будь дело важным, я бы не стал звонить. И скажи той, что ждет в постели, что я не задержу тебя надолго.

— Черт возьми, Кэхилл, переходи к сути дела.

— Мне нужно, чтобы ты был готов вылететь из Хьюстона по первому требованию. Лететь до Хантсвилла, штат Алабама, там берешь напрокат машину и едешь в Ноблз-Кроссинг.

— Скажешь зачем?

— Есть большая вероятность, что мать моего сына арестуют за убийство бывшего мужа, и ей нужен самый лучший адвокат по уголовным делам.

— Ты обратился по адресу, дружище. Можешь посвятить меня в подробности? Я понятия не имел, что у тебя есть сын.

— Я тоже, — признался Джонни Мак. — В подробности посвящу позже. Кстати, приехав в Ноблз-Кроссинг, найдешь меня в «Перекрестке». Это дешевый мотель, но пока что мне нужно жить там.

— Путешествуешь инкогнито?

— Да, вроде того.

Бадди растянулся на койке в глубине своего кабинета начальника полиции и положил компьютерную распечатку на грудь. Он снял кобуру и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки несколько часов назад, перечтя во второй раз копию полицейского рапорта пятнадцатилетней давности об аресте Джонни Мака Кэхилла за бродяжничество в Хьюстоне, штат Техас, тридцатого сентября. Меньше двух недель спустя после того, как он с друзьями избил Джонни Мака и бросил в реку.

Воспоминания о том вечере преследовали Бадди много лет. Он еще никого не убивал раньше — и был уверен, что убил Джонни Мака. Ему не нравился этот парень, хотя какое-то время он питал некоторое уважение к нему и даже завидовал его успехам у женщин. Но пути их редко пересекались. Бадди не был одним из мальчиков с Магнолия-авеню, но жил на лучшем берегу реки Чикасо, его отец был шерифом округа, одним из приятелей Джона Грэхема по охоте и рыбалке.

Всем в городе были известны слухи, что Джонни Мак незаконнорожденный сын Джона Грэхема, и все знали, сто Кент Грэхем ненавидит единственного брата так же страстно, как стремится жениться на Лейн Нобл. Узнав, что Лейн влюблена в Джонни Мака, Кент пришел в ярость. Бадди и раньше видел его в дурном настроении, но отнюдь не в таком неудержимом бешенстве, которое толкнуло Кента попросить его убить Джонни Мака.

«— Я знаю, как ты относишься к этому парню, — сказал Бадди. — Но не может быть, чтобы ты всерьез хотел его смерти. Можно просто выгнать его из города.

— Если выгнать, он вернется. Этот сукин сын не успокоится, пока не перетрахает всех женщин на Магнолия-авеню. Он уже имел мою маму. Не знал? Да, я собственными глазами видел их. В летнем домике, оба были голыми и трахались, как звери.

— Черт, ты в самом деле застал мисс Эдит с Джонни Маком?

— Мама не знает, что я видел их, но Джонни Мак знает. Я сказал ему, что он пожалеет об зтом, что заставлю его поплатиться. — Кент ухватил Бадди за рубашку на груди и сверкнул на него дикими глазами. — Теперь он нацелился на Лейн. Я этого ему не позволю. Она моя. Всегда была моей. Наши родители, можно сказать, обручили нас, когда мы были маленькими.

— Лейн не из тех девушек, кто…

— Он подберется и к Мэри Марте, — сказал Кент, прекрасно знавший отношение Бадди к сестре. — Хочешь, чтобы Джонни Мак забрался к ней под юбку раньше тебя?»

Как и знал Кент, мысль, что кто-то овладеет его драгоценной Мэри Мартой, вывела Бадди из себя. Два дня спустя он взял с собой пятерых друзей, и под наблюдением Кента они окружили Джонни Мака у лодочного сарая Ноблов. Всем шестерым пришлось лезть из кожи, чтобы одолеть его. Он дрался, как черт, но даже Джонни Маку было не под силу справиться с шестерыми.

Бадди понимал, знай он тогда, что знал теперь — что колотил не того брата, — то удавил бы Кента собственными руками.

Раздался телефонный звонок. Бадди подскочил. Распечатка упала с груди на пол. Двумя широкими шагами он подошел к столу и поднял трубку:

— Начальник полиции Лоулер.

— Лейтенант Миллз из хьюстонского управления полиции. Мне передали, что вам нужны сведения о Джонни Маке Кэхилле.

— Да. Позарез нужны. Похоже, все, чем вы располагаете, — это судимость за бродяжничество пятнадцать лет назад, — сказал Бадди. — Этот тип сейчас в моем городе, высказывает угрозы, а я хочу предотвратить какие б то ни было осложнения. Есть у вас какие-то данные о нем, официальные или нет, которые помогли бы мне найти повод выгнать его из Ноблз-Кроссинга?

Смех на другом конце провода заставил Бадди похолодеть до мозга костей.

— Слушайте, шеф Лоулер, не знаю, что за угрозы высказывает мистер Кэхилл, но на вашем месте я бы воспринял его всерьез. Порочащих сведений об этом человеке я дать не могу. Видите ли, Джонни Мак Кэхилл — один из заправил здесь, в Хьюстоне. Компания, с которой он водится, состоит из мультимиллионеров. Сильных мира сего. Кэхилл считается самым проницательным и беспощадным среди этих акул.

Бадди проглотил этот сюрприз, и горло у него сжало от внезапного страха.

— Вы говорите, Джонни Мак Кэхилл — мультимиллионер?

— Да, именно это и говорю.

— И у него нет судимостей, кроме той, за бродяжничество?

— Нет.

— Ну что ж, спасибо, лейтенант.

— Не за что. — Миллз поколебался, откашлялся и сказал: — Кстати, шеф, пока Кэхилл в городе, имеет смысл держать ваших женщин под замком.

Бадди положил трубку, но смех лейтенанта Миллза еще долго звенел в его ушах.

* * *

Лейн переоделась в третий раз после завтрака. «Это нелепо, — подумала она. — Не все ли равно, как я буду одета, когда приедет к обеду Джонни Мак?» Но да поможет ей Бог, это было важно. Она была пухлой девочкой, главным достоинством которой являлось общественное положение родителей, когда издали вожделела к Джонни Маку. До поразительной красоты матери ей тогда было далеко. Преобразилась она к двадцати пяти годам, фигура ее с наступлением зрелости стала стройной, рельефной. Несмотря на свои чувства к Джонни Маку, она не могла отрицать чисто женской потребности предстать перед ним во всей красе.

Лейн сняла красное платье, в котором постоянно удостаивалась комплиментов. Слишком яркое. Броское. Вызываюшее. Однако джинсы и тенниска, которые она напела перед тем, как спуститься к завтраку, были слишком уж повседневными. Даже Лилли Мэй предположила что ей надо бы слегка приодеться.

Порывшись в гардеробе, Лейн выбрала широкие черные брюки, черную безрукавку и накрахмаленную белую рубашку. Добавила серебряные украшения. Серьги-обручи. Несколько браслетов. И кельтский крестик на цепочке из чистого серебра, спускающийся к ложбинке между грудей.

— Чего ты так нервничаешь? — спросил Уилл, подошедший к открытой двери ее спальни. Лейн ахнула:

— О Господи, милый! Я и не слышала, как ты подошел.

— Лилли Мэй отправила меня сказать тебе, что мы с ней еще поговорили и… в общем, я останусь на обед и познакомлюсь с Джонни Маком Кэхиллом.

Лейн улыбнулась:

— Уилл, это…

— Останусь, только не рассчитывай, что буду любезен с этим типом.

— Но грубить не станешь, правда?

— Да. — Мальчик переступил с ноги на ногу. — Но лишь ради тебя.

— Спасибо.

— Он мне не нравится.

— Не нужно предвзято к нему относиться, — сказала Лейн. — Познакомься с ним, составь о нем собственное мнение. Наверное, Джонни Мак нервничает так же, как и мы.

— У меня нервозности нет, — поправил ее мальчик.

— А у меня есть. Я хочу, чтобы вы с Джонни Маком понравились друг другу. Он твой отец, и, несмотря на мои оговорки по его адресу, если меня арестуют по обвинению в убийстве Кента…

— Этого не произойдет!

— Но если дела обернутся наихудшим образом, если меня арестуют, будут судить и вынесут обвинительный приговор, у тебя по крайней мере будет отец, с которым ты станешь жить.

— Думаешь, такой тип захочет, чтобы подросток осложнял ему жизнь? По-моему, удовлетворив любопытство, он исчезнет навсегда.

— Ему не было необходимости возвращаться в Ноблз-Кроссинг, — сказала Лейн. — И он мог оставить письмо Лилли Мэй без внимания. Но он вернулся, чтобы выяснить, его ли ты сын… и посмотреть, сможет ли мне помочь.

— Вы с Лилли Мэй поете одну песню, — сказал Уилл. — С чего обе защищаете этого типа? Он наградил ребенком дочь Лилли Мэй и бросил, но она говорит, что он неплохой человек. Он водил тебя за нос, заставил влюбиться в себя, так влюбиться, что ты загубила свою жизнь, выйдя замуж за Кента лишь затем, чтобы иметь возможность усыновить меня. Но ты хочешь, чтобы он понравился мне. Он тебе нравится, мама? В этом все дело? Ты все еще влюблена в него?

Лейн взяла из сумочки щетку, провела ею несколько раз по волосам и отложила.

— К твоему сведению, Уилл Грэхем, то, что я усыновила тебя, — самое счастливое событие в моей жизни. А нравится ли мне Джонни Мак… Теперь я не знаю его. Он незнакомец. Нравился ли тот Джонни Мак, которого я знала пятнадцать лет назад? Да, нравился, несмотря на его отнюдь не блестящую репутацию. Люблю ли я его теперь… Нет, Уилл, не люблю. Но, честно говоря, не совсем уверена, что ненавижу его.

* * *

На могиле Кента лежали свежие цветы. Ежедневно торговец цветами привозил на нее кроваво-красные розы. Полдюжины. По поручению Эдит Грэхем. Чертовски досадно. Пустая трата денег.

На другой стороне кладбища начали работу косцы. Но с такого расстояния они не могли увидеть, кто пришел чуть свет на могилу человека, которому следовало б уже много лет покоиться под землей.

Кент был чудовищем. Мучил слабых. Жестоко обходился с теми, кто любил его. Губил все, к чему прикасался. Жизнь его походила на тайком подкрадывающийся рак, охватывающий здоровые тела и души, медленно, но верно пожирающий их.

— Он был недостоин жить. Жаль, что человек может умереть лишь однажды. Если б только Кент страдал дольше. Неделями. Годами. Страдал так, как его жертвы.