Мое сердце и нож существуют. Мое сердце потому, что оно кровоточит, нож потому, что вспарывает мою плоть. Мир есть то, что он есть, сложнейшее сооружение силовых вихрей в бесконечности пустоты, но он есть и то, что я ощущаю, вижу, касаюсь, то, что я беру от него и то от него, что сталкивается со мной. Он таков, каким его улавливают мои чувства и каким показывают его мне. Мои чувства… Их так мало. Пять чувств: один-два-три-четыре-пять. И это все.

Шесть-семь-восемь-девять-десять не для нас. И мы совершенно не способны представить, как выглядит мир для разумных существ, наблюдающих его через посредство чувств, абсолютно не похожих на наши. Ведь воображение — всего лишь игра памяти, использующая для сооружения объектов то, что оно знает. Оно не способно конструировать, используя невидимое, неосязаемое. Оно не может представить то, что не известно человеку. Оно замкнуто в границах, воздвигнутых на грани возможностей наших чувств. Все, что находится за этими пределами, непознаваемо. По эту сторону его чувства и его разум, который работает над тем, что поставляют ему чувства, создает видимость мира, которая является не правдой, а реальностью.

Я знаю, что мир — это пустота, пронизываемая игрой движущихся сил, что инертная материя переполнена движением и что нет никакой существенной разницы между пригоршней земли и щечкой ребенка. Но этот мир я не способен познать в его истине, потому что эта истина не подвластна моим чувствам, а мой разум, который способен лишь констатировать существование мира, бессилен представить его. Я знаю из этой истины лишь одну из ее видимостей, ту, которую сообщают мне мои одно-два-три-четыре-пять чувств. Эта видимость не является правдой, но это истина. Она неполна, неточна, но все же это истина. Истинная для меня, она уже немного иная для вас, ложная и неприемлемая для существа с чувствами шесть-семь-восемь-девять-десять.

Или для существа с чувством минус одно.

Эти создания существуют. Чтобы обнаружить их, нет необходимости отправляться на Сириус или хотя бы на Луну. Достаточно сделать несколько шагов в ваш сад…

Конец дня. Со свода листвы на землю опускается приятная прохлада. Но остерегайтесь вечерней свежести, набросьте на плечи шерстяной платок. Идемте со мной. Последний луч солнца перехватило там, высоко, небольшое розовое облачко… нет, оно уже стало фиолетовым. Белое пятно в почти черной тени за кустом смородины: это кот, устроивший вечернюю засаду перед норой садовой мыши. Остановимся здесь. Это грядка римского салата. Его аромат, едва уловимый, слегка горьковатый, понимается к вам. Вы ощущаете голод и жажду, потому что этот запах напомнил вам полупрозрачный хрустящий лист, свежий, словно родник, который так приятно ухватить пальцами в салатнице еще до того, как вы усядетесь за стол чтобы очистить ваш язык и зубы от вкуса табака и от произнесенных слов, чтобы ваш рот стал чистым, новеньким, как ваш аппетит. Невинным.

А вы никогда не задумывались над тем, что может чувствовать лист салата, срезанный живьем, посыпанный солью и политый уксусом, когда его начинают дробить ваши крепкие зубы? Прислушайтесь, как живут листья салата. Задержите дыхание. Листья вытягиваются, распрямляются в усиливающейся свежести. Да, вы улавливаете проявления их жизни, вы ощущаете их живой аромат. Это действительно живые существа… Садитесь прямо на землю посреди зеленых листьев. Вы чувствуете необычно теплую землю под ладонями, в то время, как воздух, стекающий с вишни на ваши плечи становится все более и более свежим… Не шевелитесь, дышите медленнее. Реже, еще реже. Покой. Тишина. Постарайтесь почувствовать себя салатом…

Разумеется, это невозможно. Может быть, из-за атаковавшей вас эскадрильи комаров… А в это время улитка принимается грызть край листа салата. Да, у вас даже враги разные. Вас поедают совершенно разные существа. Вы встаете, отряхиваете с себя вечерние призраки, закуриваете сигарету и медленно идете к освещенной двери. Вам нужно занять свое место в мире людей. Но вы уже не столь цельны, не столь спокойны, не столь надежно укрыты безопасной оболочкой своего эгоизма. Хочется вам этого, или нет, но вы почувствовали связи, объединяющие все виды живой материи, вас и ваш салат, комаров и улитку. И листья вишни. Все живое, вышедшее из теплой земли под вашими ладонями. Теперь вы знаете, что салат, смородина и стебли помидора — это живые существа, как вы. Точно так же, как вы, они находятся в контакте с внешним миром, как вы, они погружены в среду, с элементами которой непрерывно общаются.

Достаточно очевидно, что у них имеются возможности познавать эту среду; ведь иначе стебель злака не направлялся бы непреклонно вверх, листья эвкалипта не поворачивались бы к солнцу боком, а цветок подсолнечника — всей поверхностью. Этот выбор направления или положения ученые, изучающие растительную жизнь, назвали геотропизмом или фототропизмом, положительным или отрицательным. Они частично разобрались в физико-химических механизмах, позволяющих растению действовать в соответствии с его выбором, и заявили, что мы имеем дело с автоматической реакцией, не представляющей проблемы…

Мы сегодня почти точно знаем, какая последовательность процессов заставляет подниматься вашу руку, когда вы хотите этого: микротоки, исходящие из мозга, попадают в мышцы, производят химические изменения мышечной ткани, вызывающие ее сокращение и т. д.

Это не мешает тому, что вы хотели поднять руку.

Не имея возможности исследовать в пробирке, объяснить путем исследования энцефалограмм зарождение, формирование и реализацию распоряжения воли, специалисты дали этому неуловимому явлению название "проявление воли" и почувствовали облегчение. Кое-кто даже решил, что больше и объяснять нечего. Эта категория ученых, впрочем, быстро исчезающая, которых я назвал бы благоучеными по аналогии с благонамеренными, считает, что тайна, получившая название есть тайна раскрытая. Спросите у принадлежащего к этой категории ботаника, почему маргаритки поворачиваются вслед за солнцем и разом закрываются, как только солнце садится, почему почти белое весеннее поле становится за несколько минут зеленым примерно в пять часов вечера?

Он ответит вам с великолепной уверенностью: это фототропизм! И он будет искренне верить, что объяснил вам все.

Подсолнух и маргаритка "чувствуют" солнце. Вот глагол, который имеет достаточно различных значений, чтобы ничего не объяснять. Поэтому я и могу употребить его здесь. Потому что я не знаю, потому что мы не можем знать, какие ощущения у маргаритки вызывает падающий на нее луч солнца. У маргаритки нет ни глаз, ни носа, ни ушей, ни языка, ни пальцев, ни насыщенной нервными окончаниями кожи. Тем не менее, у нее есть возможность использовать какое-то чувство, чтобы определить, что она освещена солнцем. Но какова форма этого ощущения? То, что является теплом для нашей кожи, светом для нашего глаза, что это для маргаритки? Даже в случае, если бы у нас с маргариткой был общий язык, она не смогла бы объяснить нам, что такое для нее солнце. Попытайтесь объяснить слепому от рождения, что такое свет, краски, горизонт…

Но ведь он слышит вашу речь. Он знает используемые вами слова и считает, что представляет, что вы имеете в виду, когда произносите: "красный", "облако", "далеко"…

И все же…

Слепой от рождения после операции приобретает способность видеть. И он понимает, и окружающие его с удивлением понимают, что он не знал, что такое "прямая линия"! Когда ему говорили, что эта линия прямая, он узнавал слово "прямая", но представлял себе кривую линию! Это получилось потому, что когда он проводил рукой по прямолинейному краю стола, по стыку двух стен, ему казалось, что он ощущает кривые линии. Когда он получил зрение, его вначале просто пугало пространство, расстояние между предметами. В своем мире слепого, он имел дело только с ближайшими предметами, с которыми он мог непосредственно вступить в контакт. Когда он перемещался, он передвигался от одного ближайшего объекта к другому.

Пространство для него было чистейшей абстракцией. Он знал о его существовании, он жил и перемещался в нем, но у него было не больше возможности представить себе пространство, чем у нас возможности представить время. Мы перемещаемся от одного мгновения к другому, не видя времени, подобно тому, как слепой перемещается от одного предмета к другому, не видя пространства.

Может быть, существуют создания, способные видеть время… Я написал "видеть" потому, что не знаю, какой глагол характеризует возможность восприятия времени; впрочем, для меня настолько же нереально понять смысл этого глагола, насколько слепому нереально понять смысл глагола "видеть".

Может быть, у маргаритки есть другие чувства, в том числе и позволяющее ей улавливать солнечные лучи. Может быть, дуб, остающийся неподвижным в течение веков, находится в центре вселенной, не представимой для разума человека, существа подвижного и короткоживущего. День для дуба соответствует вдоху, ночь — выдоху, весна и лето — это его день, осень — вечер, к которому он приходит утомленным, зима — его ночной отдых. Он живет в другом масштабе времени и пространства, в котором он существует застывшим на месте, у него другие возможности познания и другое сознание. Какой бы ни была его вселенная, она истинна, так же, как истинна вселенная слепого без прямых линий и вселенная существа, способного "видеть" время.

Мир бесконечен не только во всех пространственных направлениях, но в своих истинах.

Если существует жизнь за пределами Земли, если где-то есть другие живые существа, то было бы удивительно странной случайностью, невероятным совпадением, чтобы они располагали теми же чувствами, что и мы. Очень мало вероятно, чтобы при бесконечном количестве возможностей понимания и восприятия они оказались владельцами тех же чувств, что и мы.

Но если их чувства будут другими, то и их мир будет не похож на наш. Когда мы рано или поздно встретимся с ними, мы не сможем их понять. Проявления их разумности останутся незаметными для нас, и мы не сможем добиться, чтобы они заподозрили наличие разума у нас. Ученые с мыса Кеннеди пытались определить, какие символы, имеющие абсолютное значение, они могли бы использовать при встрече с другим разумным видом. Прежде всего, они подумали о математике. И они решили направиться к Чужим с теоремой Пифагора, рассматриваемой как ключ к познанию. Действительно, зависимость между сторонами прямоугольного треугольника не зависит от языка или от специфики цивилизации. Теорема будет справедлива и для негра банту, и для эскимоса, и для работника мыса Кеннеди. Равенство квадрата гипотенузы сумме квадратов катетов — это универсальная истина. Точнее, универсальная для человеческого мира. Для мира, построенного на основе данных, собранных за миллион лет с помощью чувств один-два-три-четыре-пять-шесть.

Но существо с чувствами шесть-семь-восемь-девять-десять или то высшее существо, которое способно "видеть" время и обладает шестью дюжинами чувств, если в их число не входят чувства человека, вполне может не иметь представления о том, что такое план, что такое угол…

Как тогда построить треугольник и описать гипотенузу?