Через три дня после схватки с тигрицей мы отправились в Шепур, где отца уже ждали несколько его приятелей — джемадаров. До начала дуссеры оставалось еще два дня — этот Праздник считался одинаково благоприятным дли начала важного дела как индусами, так и мусульманами. Кроме того, он знаменовал прекращение летних ливней, делавших дороги Индии непроходимыми. После этого наступала благословенная погода и многие тысячи путешественников по всей стране отправлялись в путь по делам, навестить своих близких, поклониться святым местам. На дорогу выходили не только они…

В Шепуре мы отправились с отцом в храм богини Кали, чтобы предложить нашей покровительнице скромные подношения. Я много раз видел до того изображения Кали, но и теперь мною овладели ужас и трепет при виде ее грозного облика. Держа в своих десяти руках смертоносные орудия — меч, трезубец, булаву, лук со стрелами, кинжал, боевой диск, серп, щит, а также только что отрубленную голову, из которой алым потоком лилась кровь, — богиня в радостном возбуждении победы плясала на поле брани, усыпанном телами ее врагов. Ее синекожее обнаженное тело было прикрыто лишь набедренной повязкой из человеческих рук, гирляндой из черепов и распущенными черными волосами. У ног Кали лежал прекрасный юноша, ее муж, — сам великий бог Шива. Он бросился на землю, чтобы закрыть ее своим телом и не дать погибнуть всему миру, сотрясаемому до основания победным танцем Кали, который она прекратила лишь тогда, когда случайно наступила на своего мужа и от стыда высунула язык.

Постояв немного в благоговейном молчании и поднеся дары богине, отец сказал мне:

— В начале всех начал, когда высшее божество сотворило все сущее, оно приказало богине Кали, которую также зовут Бховани или Дурга, следить за тем, чтобы род людской, непрерывно размножаясь, не переполнил бы собой всю землю. Богиня Кали — великая разрушительница, олицетворяющая собой беспощадный ход времени, который уничтожает вся и всех, позвала нас, тхагов, в помощь. Она обучила нас нашему искусству и своими руками при помощи священного румаля — шейного платка — задушила несколько человек, чтобы мы знали, как это делается. Она наделила нас нечеловеческим умом и хитростью, научила нас нравиться людям и входить к ним в доверие. В качестве награды за наши труды мы могли брать себе то, что принадлежало нашим жертвам. Она предупредила нас, чтобы мы никогда не пытались скрыть тела наших жертв, ибо она сама должна была заботиться о том, чтобы они навсегда исчезли с лица земли. Так прошло много веков. Однажды, однако, несколько тхагов, только что убив человека, решили спрятаться и посмотреть, что же произойдет с телом их жертвы. Они засели в зарослях у дороги, рассчитывая незаметно дождаться появления богини, но разве может человек укрыться от глаз Кали? Она немедленно обнаружила их и велела им подойти к ней. Трепеща от страха при виде ее грозного и ужасного облика, несчастные попытались убежать, но по ее воле замерли на месте, как окаменевшие.

«Вы увидели меня! — взревела в гневе Кали. — Еще ни один смертный не видел меня без того, чтобы не умереть тут же, на месте. Вас, своих слуг, я не стану убивать, но знайте, что не буду и защищать вас, как раньше. Я более не стану убирать тела убитых, и вам придется позаботиться об этом самим. Не всегда будет это получаться у вас как следует, и вас будут ловить и казнить, как обычных людей. Это и есть наказание всем вам. Все же я не лишу вас совсем моего покровительства — вы сможете каждый раз, выходя на дорогу, обращаться ко мне, и я буду посылать вам добрые или дурные предзнаменования, которые предупредят вас о вашей судьбе».

— Все вышло так, как она сказала, — продолжил отец. — Действительно, иногда тела тех, кого мы убиваем, попадаются на глаза людям и наших товарищей ловят и уничтожают. Происходит это крайне редко и лишь тогда, когда тхаги перестают обращать внимание на знаки и знамения, которые посылает им Кали, или забывают принести ей жертву. Ты спросишь меня, как получается, что мы, правоверные мусульмане, оказались под покровительством Кали, занимаемся одним делом с иноверцами — индусами, преследуя и уничтожая наши жертвы. Я много думал об этом и скажу тебе, что, видимо, так угодно Аллаху, раз на протяжении многих веков, с тех пор как наши предки появились в Индии, он дозволяет нам это. Будь он недоволен нами, то все наши планы и замыслы рухнули бы в одночасье, нас преследовали бы несчастья и гибель и нам пришлось бы забросить свое ремесло.

В день дуссеры состоялась церемония моего посвящения. Я был облачен в белоснежные одеяния, после чего отец, держа меня за руку, отвел меня в комнату, где собрались все джемадары. Мой отец обратился к ним с вопросом, готовы ли они принять меня в наше братство и с этого дня считать меня тхагом, на который они ответили: «Да!».

Затем все мы вышли из дома, и отец, воздев руки к небу, громко крикнул: «О, Кали! Позволь нам принять твоего раба, Амира Али, в наше братство! Возьми его под свое покровительство и пошли нам знак, если ты согласна!».

Мы подождали некоторое время; наконец с верхушки дерева, ветви которого нависли над нами, раздался крик совы.

— Хвала великой Кали! — закричали все, а отец обнял меня, говоря:

— Радуйся, сын мой. Она послала тебе самый благоприятный знак. Она полностью берет тебя под свое покровительство.

Затем меня вновь отвели в комнату и велели, взяв в правую руку заступ — священный символ нашего дела, поднять его на уровень груди, вслед за чем я повторил за отцом слова страшной клятвы тхага. Потом я опять принес эту же клятву, но уже на Коране, и мой отец вложил мне в уста маленький кусочек освященного гура, то есть коричневого неочищенного сахара, велев мне съесть его. На том церемония и закончилась. Отец принял поздравления собравшихся и обратился ко мне со следующими словами:

— Мой сын! Теперь ты приобщен к древнейшему и наиболее угодному Богу промыслу. Ты поклялся быть честным, верным и храбрым; ты обещал хранить наше дело в глубокой тайне; ты должен теперь уничтожать всех людей, которых пошлет тебе божественное провидение, за исключением тех, трогать которых нельзя согласно нашим священным законам. К числу людей, которых не приемлет наша покровительница Кали в качестве жертвы, относятся прачки, кузнецы, маслоделы, плотники, аскеты-отшельники, сикхи, знатоки священных гимнов, танцовщики, музыканты, курители опиума, а также искалеченные, умирающие или больные проказой люди. Да, не следует убивать и женщин, если этого можно избежать, хотя это не обязательное условие. За этим исключением все человечество к твоим услугам, и ты должен прилагать все усилия — никогда не забывая при этом принимать во внимание знаки и предзнаменования великой Кали, — чтобы уничтожить их как можно больше. Я закончил: ты теперь тхаг, а все остальное, что тебе нужно знать, объяснит и покажет твой гуру, после того как он совершит все необходимые обряды.

— Я твой до самой смерти, Кали! — сказал я. — Молюсь только о том, чтобы с твоего благословения я смог бы как можно скорее доказать тебе свою верность.

Так я стал тхагом. Начни я свое служение Кали при обычных обстоятельствах, то есть будучи простым человеком, а не сыном могущественного и почитаемого предводителя, которым был мой отец, то мне пришлось бы занять самое низкое положение. Я стал бы всего-навсего могильщиком-лугха, которому предназначено готовить захоронения для наших жертв, и смог бы выдвинуться вперед лишь через многие годы, доказав своей предприимчивостью, умом и храбростью, что способен на большее. Всего этого мне удалось избежать благодаря своему отцу — я сразу оказался в превосходном по сравнению с прочими тхагами положении в нашем братстве и мог смело рассчитывать на то, что со временем займу место моего отца, когда тот сочтет необходимым уйти, наконец, на покой.

С этого дня меня отдали в обучение гуру, то есть наставнику нашей группы, старому тхагу, одному из наиболее опытных и ловких душителей — бхаттоти. Он был индусом, раджпутом, и хотя тело его высохло от старости, его могучие, жилистые руки, широкие плечи и высокий рост говорили о том, что он был человеком огромной силы. Ранее мне не доводилось быть с ним близко знакомым; обычно мы ограничивались взаимными приветствиями. Зная славу, которая шла за ним, я постоянно просил отца поскорее сделать меня учеником старого душителя.

Отец с готовностью согласился и сказал, что охотно отдаст меня в руки Руп Сингха (именно так звали моего будущего учителя), с тем чтобы, занимаясь прилежно и усердно, я обрел необходимые навыки и мог бы приступить к делу при первой возможности.

Руп Сингх начал с того, что в течение нескольких дней беспрестанно читал молитвы и магические заклинания. Были принесены многочисленные жертвы. Рун Сингх с утра до вечера толковал понятные только ему знамения Кали, которые являлись в облике различных птиц и зверей. Что касается меня, то я не делал ровным счетом ничего, сидя четыре дня напролет под деревом, наблюдая за Руп Сингхом и пытаясь понять значение тех обрядов, которые он совершал, пока это занятие мне порядком не надоело. Руп Сингх вовсе не пытался объяснить мне их смысл, а в ответ на мои вопросы лишь однажды пояснил, что все эти церемонии были предназначены для того, чтобы сделать меня бесстрашным, сильным и хитрым, чтобы не дать уйти тем, кто попадет и мои руки, чтобы помочь мне избежать коварных замыслов моих врагов, стать удачливым и знаменитым.

— Послушай, сынок, — говорил он. — Некоторые из наших людей, ради которых я читал заклинания и молитвы, уже стали известными тхагами и даже предводителями-джемадарами. Ты пойдешь по их пути, но сейчас, прошу, не задавай мне больше вопросов. Удовлетворись сознанием того, что все идет как надо. К моей большой радости, Кали пока не послала тебе ни одного дурного предзнаменования.

Утром пятого дня он наконец дал мне шейный платок — румаль. Затем я совершил омовение, тело мое было умащено благовониями, а на лбу красной тушью поставлена небольшая точка — знак того, что я стал слугой Кали. После этого Руп Сингх торжественно сообщил мне, что теперь его ученик Амир Али — настоящий бхаттоти.

Да, кстати, я забыл показать тебе одну довольно важную вещь, — со смехом сказал Руп Сингх. — Я ведь так и не научил тебя, как надо пользоваться этим платком. Я, между прочим, знаю один особый прием, который несложно освоить. Вот, смотри!

Он забрал у меня платок и завязал его левый конец большим узлом, в середину которого поместил серебряную рупию. Этот конец он взял в левую руку, а другой зажал в правой, держа кулаки ладонями вверх и оставил между ними ровно столько места, чтобы можно было обхватить шею человека.

— Теперь, — сказал он, заметь себе! Когда ты забросил платок сзади и туго затянул его, тебе надо сильно упереться костяшками пальцев в шею и резко свернуть ее в ту сторону, которая тебе будет удобней. Если сделать это как полагается, смерть наступит немедленно. На, попробуй сам.

Я взял платок и руки, держа его так, как показал мне Руп Сингх, однако тот остался недоволен.

— Не так, не так! — заворчал он. — Дай сюда, я покажу тебе все на твоей собственной шее.

— О нет, не надо! — вскричал я. — Ты еще увлечешься и вообразишь, пожалуй, что я бедный путешественник, которого послала тебе Кали, да и придушишь меня в мгновение ока, сам того не желая. Нет, спасибо, я и так все понял!

— Ладно! Тогда попробуй сделать это на моей шее, Амир Али. Я сразу пойму, усвоил ты мой урок или нет.

Я повиновался его приказу и попробовал, однако старый раджпут лишь рассмеялся.

— Не пойдет! Так ты и с ребенком не справишься! Лучше все-таки давай я покажу на твоей шее, тогда ты сразу все поймешь!

Мне пришлось подчиниться, хотя предложение Руп Сингха мне вовсе не нравилось. Кровь буквально застыла у меня в жилах, когда я почувствовал на своей шее его холодные, костлявые пальцы, однако он не причинил мне вреда, а я понял, где была моя ошибка. После того как я еще несколько раз проверил свою хватку, Руп Сингх наконец-то возгласил, что теперь я в полном порядке.

Тебе осталось только набраться опыта, — сказал он.

— Бог даст, — ответил я. — У меня не будет недостатка в нем. Я стану словно тигр, который, один раз вкусив человеческую кровь, уже не может обойтись без нее!