Теперь Вирхов был твердо убежден, что взрыв в Воздухоплавательном парке не связан с утечкой светильного газа и попаданием в него открытого огня. В толпе перед храмом светильного газа не было! Тем не менее взрыв у храма в точности соответствовал погубившему полет «Генерала Банковского». Значит, в толпе орудовали те же террористы, что и в парке. На этот раз их мишенью стал банкир Магнус.

Где, где та ниточка, что связывает отца Онуфрия, беспутного купеческого сына и одного из владельцев банка Вавельберга? Где тот человек, который имел причину для их убийства? Бедная вирховская голова трещала по швам.

Положение усугублялось тем, что из-за выявленных неугомонным Терновым новых данных о господине Оттоне, следователь лишился еще двух опытных помощников: один агент отправился на квартиру служащего банка, другой – по следу таинственного багажа. Сам же Тернов по указанию Вирхова выехал в гостиницу «Гигиена», чтобы разобраться наконец с деятельностью грека Ханопулоса.

Известие о новом взрыве поразило Вирхова как гром среди ясного неба. На месте происшествия суетились полиция, жандармы, криминалисты, фотографы, врачи. Вирхов моментально включился в первичное дознание. Переписав свидетелей, полиция разрешила предать тело Степана Студенцова земле, и поредевшая похоронная процессия поспешно покинула храмовую площадь и устремилась на кладбище.

На месте происшествия Вирхов застал и честную компанию, знакомую ему по событиям в Воздухоплавательном парке. Потрясенная, бледная Мария Николаевна Муромцева опиралась на руку коммерсанта Эроса Ханопулоса. Опытный взгляд сыщика сразу отметил, что грек не в своей тарелке: он проявлял признаки беспокойства, озирался и нетерпеливо переступал ногами, как скаковая лошадь в ожидании стартового выстрела. Рядом топтался удрученный, потерявший свой лоск велогонщик Родосский, шептал молитвы и крестился Платон Глинский. В подавленных, опечаленных собутыльников пытался вселить бодрость инженер – господин Фрахтенберг самым толковым образом отвечал на вопросы и показывал путь, которым бежал нищий к коляске рыжего Магнуса.

Искать какие-либо следы в этакой толпе да в сухое время года не имело смысла. Остатки адской машинки сгорели безвозвратно. О дактилоскопических отпечатках речи и не шло. Карл Иванович обратился с просьбой к Муре и окружавшим ее мужчинам проследовать для дачи свидетельских показаний на Литейный, в здание Окружного суда. Молодые люди охотно откликнулись на просьбу сыщика.

Вскоре они уже топтались в просторном светлом коридоре, дожидаясь вызова в вирховскую камеру. Эрос Ханопулос по-прежнему вел себя неспокойно: беспрестанно вскакивал, воздевал руки к потолку, повторял, что он не имеет никакого отношения к взрыву. Он плюхнулся на скамью рядом с Марией Николаевной, осыпал ее комплиментами и допытывался, когда и где они встретятся в более подходящей обстановке. Мура уступила его домогательствам и сказала, что собирается вечером в цирк. Эрос пообещал, что будет ждать ее у входа с билетами.

На скамье у противоположной стены коридора вполголоса переговаривались Петя Родосский, Платон Глинский и Михаил Фрахтенберг. Часто звучало имя Оттона, всех занимало его отсутствие в храме на отпевании.

Когда дверь в заветный кабинет приотворилась и в проем высунулась физиономия письмоводителя, коммерсант, невзирая на недовольство служителя закона, резво кинулся в кабинет.

– Господин следователь! – Ханопулос подбежал к начальственному столу. – Я ни при чем! У меня дело стоит! Могут уплыть значительные деньги! Поймите душу коммерсанта!

–Сядьте, сядьте, господин Ханопулос, – осадил. Вирхов Как вы оказались на месте преступления?

– Нет, нет и нет! – не успокаивался не желавший садится грек. – Я ехал не на место преступления, нет! Я ехал на отпевание покойника!

– Но вы же не были знакомы с покойным Студенцовым! Откуда вы вообще узнали о похоронах?

– Из газет! Кроме того, я был на велодроме! Познакомился с господами Родосским, Глинским, Оттоном, Фрахтенбергом...

С какой целью вы с ними знакомились?

– У меня общительный нрав...

– А затем вместе с ними отправились в «Аквариум»?

Грек оторопел, отпрянул, в выпуклых оливковых глазах появился страх.

– Так вы за мной следите! За мной, жертвой бандитского нападения! А тех, кто меня ограбил и едва не удушил, нашли ли вы их?

– Всему свое время, господин Ханопулос, – с неприязнью ответил Вирхов. – Полиция сама знает, когда и кого ловить. А ваше пристрастие к обществу молодых лоботрясов, которые второй раз оказались в подозрительной близости от гнусного преступления, кажется мне, имеет какую-то тайную подкладку...

Грек вздохнул, опустился на стул.

– Только между нами, господин следователь. – Он оглянулся на закрытую дверь. – Эти господа мне не нужны. Правду сказать, я лелеял надежду, что встречу где-нибудь Марию Николаевну Муромцеву. Она говорила, что знакома с Родосским.

– Так-так, – побарабанил Вирхов пальцами и повернулся к письмоводителю, – последнее не для протокола.

Затем он вновь изучающе уставился на грека.

– Какие отношения связывают вас с господином Магнусом?

– Меня? Абсолютно никакие! До сегодняшнего дня не знал о его существовании! Мой отец и я по его поручениям работаем с банком Мендельсона. А о Магнусе и слыхом не слыхивал. – Ханопулос возбужденно, словно отмахивался от пчелиного роя, жестикулировал.

– А с господином Отгоном вы хорошо знакомы?

Ханопулос нетерпеливо поглядывал на дверь.

– Я вижу, вы очень торопитесь, – сказал Вирхов.

– Так точно, господин следователь, назначены встречи, есть обязательства, прибыль уплывает...

– Но вы не покидаете столицу?

– Как можно? – возмутился грек. – Ни в коем случае! У меня еще есть здесь важные дела.

Он подмигнул Вирхову, вскочил и собрался откланяться.

– Ступайте, – дал добро Вирхов, – мы знаем, где вас в случае надобности найти. Кстати, как вам нравится обслуживание в гостинице «Гигиена»?

– Превосходное! – воскликнул Ханопулос. – Очень услужливый народ! Надо было печь у меня в номере затопить – мигом прислали истопника, принесли дрова, огонь развели. Понадобились мне срочно тазики медные – пожалуйста! Чудесный народ! Если б не лазили ради любопытства по моим чемоданам. Да если б гостиница не кишела тараканами и клопами. – Грек сморщился и стряхнул кончиками пальцев воображаемую пыль с лацкана своего элегантного пиджака. – Там же образцы товаров, неровен час, испортят или польстятся на что-нибудь, отравятся...

Внимательно слушая неуемного свидетеля, Вирхов сопроводил его до дверей кабинета и пригласил к себе Петю Родосского.

Кинув отчаянный взгляд на Муру, полинялый велогонщик бочком протиснулся в кабинет.

– Итак, господин Родосский, судьба вновь нас свела. Прошу садиться.

Вирхов сурово смотрел на юношу.

– Что вы можете сказать, милостивый государь, об этом происшествии?

– Ничего, – выдохнул Петя.

– Знали ли вы покойных?

– Господина банкира не знал, только слышал о нем от Густава. А про нищего ничего сказать не могу, не разглядел.

– Что могло быть общего у Степана Студенцова и Магнуса?

– Думаю, ничего. Проклявший Степана отец хранил у банкира свои капиталы, так что сыну там ничего не перепадало.

– Вы подавали милостыню сирым и убогим?

Петя понурился.

– Немного. Но и все подавали. И Платон, и Мишка. Даже Эрос, как мне кажется, крутился на паперти.

– А у кого-нибудь из вашей компании были мотивы для убийства Магнуса?

– Платоша, похоже, даже не знает, ни где банк Вавельберга находится, ни то, что Магнус его совладелец. Платоша работает с живыми деньгами, он ведь музейщик, эксперт. А Мишка... Сомневаюсь. Провинциалы, выбившиеся на высокие столичные должности, терроризмом не балуются.

– А Оттон?

Петя замялся, покраснел и сердито ответил:

– Оттон Магнуса уважал, считал своим учителем и благодетелем.

Вирхов поблагодарил Петю, проводил его до дверей и обнаружил, что в коридоре остались только Мура и Фрахтенберг – непоседливый грек испарился, исчез и Глинский. После короткого колебания он пригласил в камеру инженера – пусть это было невежливо, но Вирхов еще дольше ждал встречи с неуловимой барышней. Да и времени для беседы с ней потребуется больше, чем для допроса инженера.

– Итак, Михаил Александрович, – Вирхов любезным жестом указал инженеру на стул, – рассказывайте. Заметили ли вы что-нибудь подозрительное?

Фрахтенберг подвигал мускулистым, как будто надвое рассеченным подбородком.

– Мне и в голову не могло прийти, что затевается что-то подобное. Да если б у меня мелькнула хотя бы тень подозрения, не оказался бы я так близко от места взрыва.

– Скажите, а вы видели в руках нищего какой-нибудь предмет?

– Увы, ничего. Может быть, взрывное устройство было небольшим.

– А разве прогресс дошел до такой степени?

– Наука служит и злодеям и героям, – напыщенно сказал Фрахтенберг. – Только тех, кто с бомбой в руках защищает власть православного Государя, гораздо меньше.

– А разве есть монархисты, развязавшие террор против террористов?

Твердо, с некоторым сожалением в голосе, Фрахтенберг ответил:

– Уверен, дойдет и до этого. Власть Государя шатается, церковь ослабла, внутренние ее распри становятся достоянием профанов. Хорошо, что Государь поступает мудро – идет своей царской дорогой, настоял на Саровских торжествах.

Вирхов испытующе взглянул в светлые, чистые глаза инженера. Вот на таких, как он, и держится сила империи.

– А у кого из ваших друзей могли быть мотивы для убийства Магнуса?

– Возможно, что и у всех. Сами знаете, после кишиневского погрома отношение к евреям...

– Но ни Степан, ни отец Онуфрий не были евреями! – не согласился Вирхов. – А вы имели дело с покойным банкиром?

– По счастью, не приходилось. – Фрахтенберг, оглянувшись на строчившего протокол письмоводителя, наклонился к следователю и зашептал: – Сообщаю в конфиденциальном порядке: репутация у банка не из лучших, отчетность запутана, предусмотрены лазейки для хищений. Я свои деньги и бумаги этому банку не доверяю. И с банкиром не знаком. Так, иногда его речи в газетках читал.

– А как вы объясняете отсутствие на отпевании в храме господина Оттона?

Фрахтенберг усмехнулся.

– Ведет тайную жизнь. И вчера рано из «Аквариума» исчез. Думаю, любовное свидание.

Вирхов поблагодарил ценного свидетеля и выпроводил его из кабинета.

В коридоре, проявляя явные признаки нетерпения, рядом с бледным велосипедистом стояла Мария Николаевна Муромцева.

– Прошу вас. – Вирхов галантно склонился перед распахнутой дверью.

Младшая дочь профессора Муромцева поспешно вошла.

– Карл Иваныч, я очень тороплюсь, – призналась она, присаживаясь.

– Как вы себя чувствуете, дорогая Мария Николаевна?

– Все в порядке, но я еще не успела вас поблагодарить за избавление от похитителей, – ответила она, потупившись.

– Вы узнали главаря шайки? Внешность у него приметная, котообразная, да на запястье браслетик с камушком.

– Да-да, Карл Иваныч, – воодушевилась Мура, как будто что-то припоминая, – это Васька-Кот. Я с ним и раньше встречалась. Случайно. В Демьяновом трактире.

– Тише, – приложил палец к губам Вирхов. – Об этом потом. А теперь по порядку. Что вы мне хотели рассказать о происшествии в Воздухоплавательном парке?

– Уверена, что это был взрыв. Умышленное убийство. В руках у Степана Студенцова была шкатулка с адской машинкой. Так же, как и в руках погибшего нищего.

– А кто вручил погибшим опасные устройства, вы не догадываетесь? – Вирхов с ускользающей надеждой смотрел на начинающего детектива.

– У меня несколько версий.

– Несколько версий есть и у меня, – разочарованно протянул Вирхов. – Такие адские машинки нам известны. Они поступали в столицу из Харькова, Тулы, Екатеринбурга, Очакова. А не мог ли ваш поклонник привезти с собой пару штук из Крыма? Ведь как он приехал, так все и началось...

– Нет, невероятно, – возмутилась Мура. – Эрос Орестович человек достойный.

– Успел он вам голову вскружить! – усмехнулся Вирхов. – А что вы о нем знаете? По приезде в Петербург стал жертвой покушения. Приволок в гостиницу подозрительные шприцы, склянки, чемодан асфальта. Распорядился в жару топить печь. Все вместе это мне не нравится.

Мура растерянно молчала, но сказать она ничего не успела, так как дверь в следственную камеру стремительно распахнулась, и на пороге возникли два внушительных жандарма, следом за ними появилась группа представительных мужчин в мундирах и в штатском.

Вирхов вскочил и одернул форменный сюртук, непроизвольно следом за ним поднялась и Мария Николаевна.

Вперед торжественно выступил высокий импозантный господин с огромным лбом, с коротко стриженными волосами на макушке и затылке, с пышной растительностью на румяном лице: усы переходили в раздвоенную бороду, оставлявшую обнаженными волевой подбородок и полные красиво очерченные губы.

Муре казалось, что она встречалась раньше с этим внушительным, похожим на бравого гренадера господином. Прямой нос с широкими ноздрями и большие глаза под низкими бровями кого-то напоминали. Она оглянулась на Вирхова: тот смотрел на грозного генерала снизу вверх, вся кровь отхлынула от лица следователя.

– Что ж вы, mon cher ami, activite d'amateurs* изволите заниматься? – с расстановкой произнес высокопоставленный господин. – Второй раз подряд среди бела дня взрывы в людных местах! В столице Российской империи! Четверо погибших! А вы не находите времени поделиться своими данными ни с охранным отделением, ни с сыскной полицией. Террористам потакаете! C'est im-pensable! **

< * Самодеятельностью (фр.).

** Немыслимо! (фр.) >

Вирхов раскрыл рот, но вместо слов из его уст вырвалось какое-то жалкое бульканье.

– Хотя я человек известных форм, но несогласованности действий допустить не могу, буду увольнять без выходного пособия! Под суд! В Сибирь! Не можете предотвратить ни одного преступления! Des protecteurs puissant ne vous aideront pas en ce caj*.

< * Высокие покровители в данном случае вам не помогут (фр.).>

Начало фразы, знакомой каждому петербуржцу, подсказало Муре, что импозантного господина она неоднократно видела на фотографиях: в кабинет к Вирхову в сопровождении важных чиновных лиц явился сам градоначальник Клейгельс. Мура встревожилась – ее старинному другу явно угрожала немилость, и немилость несправедливая. Она очнулась и дрожащим голосом произнесла:

– Ваше превосходительство, господин Вирхов спас меня...

Клейгельс побагровел, щеки его надулись, глаза метали молнии.

«Неужели я сам не могу защитить себя? Неужели у беззащитной девушки больше отваги чем у меня, старого сыщика?» – обозлился Вирхов.

– Я уйду! – выкрикнул он неожиданным фальцетом, от которого генерал отшатнулся. – Уйду! Сию же минуту! Но есть одно строго конфиденциальное дело, которое хочу передать перед своей отставкой лично вам.

Вирхов вытащил из потаенного кармана ключик, открыл нижний ящик стола и извлек оттуда солидную папочку.

Клейгельс глубоко вдохнул и стал перебирать листки. Через мгновение его лицо утратило напыщенность. Он стоял, откидывая листок за листком, и бормотал побледневшими губами себе под нос:

– Так, помощник пристава Билетов: звала Ваську-Кота, сына генерал-лейтенанта Клейгельса. Так, домовладелица Сопрыкина: квартиру для хипесницы Розочки Райцыной снял ее любовник, сын генерала Клейгельса... Так... учинил драку в трактире Васька-Кот, незаконнорожденный сын градоначальника Клейгельса....

Генерал хватил открытым ртом воздух и замахал рукой.

– Почему вы до сих пор молчали? –Он поднял светлые очи на Вирхова, оглянулся на смущенную свиту, на старательно отводивших глаза подчиненных, на вжавшегося в свой стул маленького письмоводителя. – Почему не поставили меня в известность?

– Боялись вас огорчить, ваше превосходительство, – едва слышно шепнул Вирхов. – Весь город знает, что ваш сынок бузит, а трогать все боятся.

Клейгельс швырнул папку на вирховский стол, обернулся к своей свите и топнул ногой.

– Сию же минуту провести массовую облаву в городе! Доставить мерзавца незамедлительно! А за укрывательство самозванца ответите по закону!