Саурваль встретил нас неприступными стенами, окружавшими город со всех сторон в форме правильного пятиугольника. Сам по себе Саурваль был намного больше Тосквандоля. Но за счёт расположенных рядом со стенами домиков, по словам Анны, тоже считавшихся частью столицы, казался настоящим гигантом. Огромные, неприступные стены, окружённые рвом, по углам были расположены дозорные башни с забавными флигельками на каменных навесах. Ворота были всего одни, с откидным мостом через ров, выходили они на юг. Восходящее солнце красиво освещало стены столицы, превращая его в настоящий сказочный город. Ворота только-только открылись, и народ лениво, едва проснувшись, направлялся на рыночную площадь, волоча за собой тележки, груженые товаром.

Мы проехали под поднятой решёткой, и моё сердце тревожно заколотилось. Возникло ощущение того, что я лезу буквально в дом моего врага, но при этом совсем рядом находятся и мои друзья. Самое сложное, что эту тонкую грань нельзя переступить, иначе я никогда не попаду домой.

Люди на улицах говорили в основном на одну и ту же тему: предстоящая коронация. Они и громко и не очень обсуждали неожиданное появление принца после того, как он почти шесть лет провёл в «заграничных поездках». Тогда я задумалась, почему он не возвращался домой хотя бы на лето, после итоговых сессий; Аня, словно отгадав ход моих мыслей, проговорила, что слишком опасно переноситься так часто и что Кардиналу давно бы намекнули на некую «периодичность» появлений принца дома. Я с ней согласилась, и мы поехали дальше.

Повсюду готовились к празднику: над улицами натягивали флажки, ко дворцу подъезжали гружёные едой телеги, а главным рекламным лозунгом в открывающихся пивных и пабах было: «Выпей за здоровье принца сейчас! Утром скидка!!!»

— Зайдём? — иронически спросила я у Ани. Она осмотрела меня, глянула на улицу, выбрала бар посимпатичней и направила лошадей к нему. — Ты что, серьёзно? — не поняла я.

— Вполне. Коронация только вечером, нам нельзя светиться на улицах города.

— И что? — мы обе спешились и завернули в открытую дверцу. Маленькие столики были застелены не очень белыми скатертями. На каждом стоял подсвечник с новыми свечами, на подоконнике грелись фиалки. Мужчина лет сорока в белой накрахмаленной рубашке и коротких коричневых брюках протирал тряпочкой стойку. Когда мы вошли, он резко обернулся, на лице его сияла улыбка.

— Здравствуйте! Чем могу?

— Вы сдаёте комнаты? — спросила Аня, вручая сумку подбежавшему мальчишке в такой же белой рубашке и брюках, как у хозяина.

— Да, да конечно, — засуетился хозяин, зашёл за стойку и выудил толстый замусоленный альбом. Он открыл его на предпоследней странице, окунул перо в чернильницу и обратился к Анне. — Прибыли на коронацию? — Аня кивнула:

— На одну ночь.

— Хорошо, — человек кивнул и что-то черкнул в альбоме. — Номер с двумя одинарными кроватями?

— Да.

— Имена, позвольте-с.

— Вася Кошкин и Петя Мышкин, — безразлично произнесла Аня, как будто в школе её никогда не дразнили. Я чуть не поперхнулась, а хозяин как будто ничего и не заметил: он сделал ещё пару-другую записей в своём альбоме и торжественно вручил нам ключ. Мальчишка поманил нас и, перепрыгивая через ступеньки, понёсся вверх по винтовой лестнице. Он опустил Анин баул возле одной из дверей и открыл её своим ключом, одним из огромной связки. Мы прошли в тускло освещенную комнату. Мальчишка юркнул внутрь, отдёрнул шторы и закашлялся от слетевшей с гардин пыли. В комнату сквозь окна, выходящие на большую, но пока немноголюдную улицу, проникли солнечные лучи. Парнишка поставил сумку на тумбочку у двери, шмыгнул носом и выскользнул за дверь.

Аня подошла к окну и распахнула ставни. С ранним утренним ветром по помещению распространился запах свежих булочек и копчёной колбасы. Я села на пуф напротив будуарного столика и уставилась в зеркало. На лице не пойми слой пыли, не пойми остатки Анталийского загара. Волосы, давно не мытые, от укладки не осталось и следа; короткие, но от этого не легче оставаться без шампуня.

— Потерпи немного, — Аня усмехнулась. — Скоро будем дома.

— Если повезёт, — проговорила я, отворачиваясь от зеркала — зачем зря расстраиваться.

— Так! — Аня отошла от подоконника и направилась к двери. — Ты немедленно примешь ванну и будешь лежать в ней так долго, пока все сомнения касательно того, что мы вернёмся домой, не растворятся в воде. Можешь попробовать вымыть голову мылом, но как ты её потом расчешешь?..

— Расчешу, — я заглянула в ванну. Там стояла большая пустая бадья, на полочке лежало мыло.

— Я скажу, чтобы тебе принесли воду.

— А ты куда?

— Пойду, прошвырнусь по городу. Может, найду способ проникнуть в замок.

— А Тезарус?

— Насколько мне известно, на коронацию все соберутся в замке, в том числе и оба придворных волшебника.

— Почему ты, не я?

— Ты знаешь, где находится замок?

— Нет, — я пожала плечами. Аня, ничего не сказав в ответ, вышла из номера.

Я прошлась по комнате взад-вперёд, остановилась у распахнутого окна и выглянула на улицу. Я видела, как Аня вышла на улицу, огляделась по сторонам, подняла голову и помахала мне рукой. Я ответила тем же. Анна повернула направо и пошла вслед за основным потоком людей. Вдруг совсем рядом с ней проехала телега, старик гнал усталую лошадь. Прямо напротив нашего бара телега остановилась, к ней подъехал всадник на лошади. Он заглянул через плечо старика-извозчика, обменялся с ним парой фраз, потом резко развернулся и поехал в обратную сторону, освобождая путь для телеги. Внутри меня тревожно застучало сердце, когда во всаднике я разглядела Макса, а на телеге — Яноша.

Знакомо чувство, когда оказываешься отрезанным от воздуха? При чём, совершенно добровольно. Лежишь в ванне и дурная, глупая мысль совершенно по-детски вкрадывается в голову: а что будет?.. Зажимаешь нос и опускаешься под воду, можешь даже глаза зажмурить. Страшно и так спокойно, и можешь думать обо всём, о чём хочешь. Не хочется подниматься и всё же заставляешь себя, несмотря на то, что, кажется, можешь вовсе не дышать. В голове мелькают картинками мысли: ведь надо обдумать, пока тяга к кислороду не вырвала тебя из этого укрытия. Наверное, так мы себя чувствовали весь период от зачатия до рождения.

Я думала о маме. О том, что произошло в лифте, и зачем я села тогда в то золотистое БМВ. Об отце, которого я даже не помню, об Удо…

Аня вернулась часов в пять, вся загруженная едой и шмотками. На подносе дымился суп, на руке висели коробки, перевязанные ленточками. Она открыла дверь коленкой, она часто так делала, и при этом чуть не упала, споткнувшись о половицу. Я подбежала к ней, завёрнутая в полотенце. С волос капала вода. Забрала еду и поставила её на стол. Аня сняла с себя запылившийся плащ, положила покупки на кровать и, не говоря ни слова, пошла в ванну. Сразу после того, как я вымылась, в дверь постучали и мальчишка спросил, можно ли менять воду, как распорядилась другая госпожа. Я сказала, что можно и за полчаса он быстренько натаскал ещё одну бадью. Как раз вовремя. Через пять минут пришла Аня — теперь была её очередь отмокать. Быстро проговорив что-то вроде: «Ешь суп, я перекусила в городе», она закрыла за собой дверь. Я, признаться, жутко голодная, последовала её совету и вполоборота прикончила всё содержимое тарелки.

Аня вышла минут через сорок, мокрая и жутко довольная. Я тем временем уже надела брюки и сорочку. Хотя меня жутко подмывало посмотреть, что же такое она принесла, я решила дождаться подругу, а в простыне ходить становилось попросту холодновато.

— Ванна — признак цивилизации, что ни говори. Кстати, можешь зря не одеваться вот в это — я прикупила шмоток, мы идём на бал.

— Как?!

— Молча. Я выяснила, что коронация будет происходить прямо во дворце в семь часов. Это намного упрощает задачу. Понимаешь, я-то думала, что всё будет в соборе, совсем забыла, что это не положение на трон, а лишь признание наследником. В соборе охрана — хоть куда, кардинал, всё-таки. Оттуда до замка раньше конвой ставили, а теперь…

— Хочешь сказать, прямиком в замок попасть легче?

— А я разве не так сказала?

— Предложения?

— Ну, для начала, — она швырнула мне в руки свёрток, — оденься. Я развернула пакет. Тончайшей работы серебряное платье с чёрными бархатными вставками в виде цветов. Тонкий чёрный шарф был приколот сбоку брошью.

— Туфли, на сколько я знаю, у тебя уже есть, — Аня посмотрела мне на ноги: сейчас хрустальный подарок феи-крёстной принимал вид махровых домашних тапочек. — С размером пришлось повозиться, но, я думаю, тебе подойдёт.

— Спасибо, — не смея оторвать глаз от платья, сказала я.

— Bitte schon, — произнесла Аня, разворачивая свой пакет. На пол упали алые туфли-лодочки. Она положила на кровать красные шёлковые брючки и приложила к себе вышитую гладью красную кофту со стоечкой.

— Не можешь обойтись без национальных костюмов.

— Я просто очень люблю всё японское.

— Интересно, почему, — улыбнулась я, рассматривая Анин наряд. — И где ты его нашла?

— Ой, не спрашивай, все магазины оббегала, но мне хотелось именно такой. Правда, красивый?

— Очень, но ты мне так и не сказала, как ты туда попасть собираешься?

— Разве? — Аня еле отвлеклась от покупки. — Ну, сначала я думала попасть через чёрный ход, потом купила эти вот туфли и обнаглев, подумала, что проще будет нанять карету поприличней и заявиться прямиком на бал. Бросить пыль в глаза — а это я умею — и прямиком, мимо стражников, среди остальных гостей, так сказать.

— И ты думаешь, нас пропустят?

— Самое страшное, что произойдёт, так это нас оттуда выпрут, — Аня вытаращила на меня свои глаза. — И потом, Зюзя, если ты так оптимистично настроена… Видимо, ты недостаточно отмокла и сейчас я буду тебя… мочить!

Она отбросила вещи в сторону, и прыгая через кровати, начала носиться за мной по всему номеру. Я прижимала платье к груди, боясь, что в пылу «драки» оно может пострадать. Так мы носились по двору в детстве, так она называла меня давно-давно, когда хотела как-то выразить своё отношение к проделанному мной поступку, но никак не могла подобрать слов: ни по-русски, ни по-немецки. И как я могла об этом забыть?..

Мы вышли из номера в половине седьмого, одетые и причёсанные. У Ани в сумке отыскалась косметика, так что я чувствовала себя настоящей принцессой. Мальчишка поймал для нас карету, сам распахнул дверцу, и мы поехали.

Люди, торговавшие утром, уже разошлись — их разогнала стража, чтобы не мешать подъезжающим гостям. Теперь по мостовой ровным рядом ехали красивые кареты и люди на лошадях. Мы присоединились к общему потоку и через двадцать минут оказались у входа во дворец. Высокие гладкие стены, распахнутые ворота-решётки и полупьяная стража. Аня оказалась права — проникнуть внутрь не составило труда. Мы прошли по залитой предзакатным светом мощёной дорожке и оказались на ступенях величественного здания с гигантскими колоннами. На каждой из ступеней крыльца стояли лакеи. Каждый держал в руках подсвечники, горящие синим светом. Мы с Аней поднялись наверх в кругу остальных гостей и попали в огромный, освещённый миллионами свечей зал с замысловатым узором на паркете и огромными, казалось, парящими в воздухе без посторонней помощи, люстрами на потолке. Сам потолок заслуживал отдельного внимания, такую роспись я видела только в церквях. Мне улыбались купидоны и нимфы, феи и эльфы, и их было так много, что я даже не сразу поняла, что половина из них — настоящие. Маленький эльф быстро спикировал вниз и окунулся в бокал с шампанским, забрызгав при этом чопорного слугу, держащего поднос. Рядом, одетая в полупрозрачную ткань из листьев, прошествовала красивая девушка фея, она искала кого-то в толпе. Вдруг, когда наши с ней взгляды встретились, она улыбнулась и подбежала ко мне. Аня настороженно оглядела её с ног до головы, но не найдя ничего страшного, решила не ввязываться:

— Лена, и ты тут! Здравствуй! — она взяла мою руку в свою небольшую тёплую ладонь и, приветствуя меня, потрясла её. — Как туфельки? Не жмут? подмигнула она.

— Магда? — я не могла поверить своим глазам.

— Я обещала Кириллу, что приеду, и вот, я здесь, — она обвела рукой зал. — Так давно не выбиралась на балы, а тут такая красота… Может, вернусь в свет.

— Но… как? Как вы?.. — у меня не хватало слов.

— Я гляжу, в том мире совсем нет волшебства, — задумчиво проговорила Магда, снизив голос, чтобы её не услышали окружающие. — Ты что же думала, я кому-нибудь позволю видеть себя в том виде, в котором я прозеваю на болотах? — она улыбнулась. — Мне двести шестьдесят семь лет, но я всё ещё помню, как должна выглядеть настоящая красавица, к примеру такая, как ты, я почувствовала, что краснею и не нашлась, что ответить.

— А неплохой дворец отстроили, да? — проговорила Магда, разглядывая потолок. — Ой, ты меня прости, там, кажется, моя подруга возле люстры летает, мы так давно не виделись, пойду, поздороваюсь, — она взмахнула тонкими полупрозрачными крыльями и взлетела вверх. Аня взяла меня под локоть и оттащила в сторону, тихо хихикая:

— Резвая старушка.

— А что она имела в виду, когда сказала, что это новый дворец?

— Это летняя резиденция — построили специально к коронации. Главный замок там, — она неопределённо махнула рукой в сторону, — со стенами и бойницами. А это — так — для балов и приёмов.

— Ясно, — кивнула я.

В этот момент на балконе, где сидел оркестр, проиграли мелодичный аккорд вроде первого звонка в кинотеатре, и всё стихло. Народ расступился, освобождая дорогу к центру. Там я увидела красивый трон, на нём сидел пожилой мужчина с сединой на висках. Не такой высокий, как следовало бы ожидать, по сравнению с большинством людей, присутствующих в зале, он казался просто гигантом. Хотя, вполне возможно, эту величественность и даже некую монументальность, больше присущую памятникам, чем живым людям, придавала ему горделивая осанка и слегка надменный взор. Карие глаза, аккуратная седая бородка, на плечах — накидка из горностая. Правую руку он держал на мече, в нетерпении, еле заметно перебирая пальцами. Рядом с ним на табуретке сидела красивая женщина лет пятидесяти в красной мантии. Её волосы были собраны в косу, на голове была небольшая красная шапочка.

— Это отец и мать Кирилла? — тихо спросила я. Аня уставилась на меня, как на ненормальную. — Что? — от её взгляда мне стало неловко.

— Отец — это да, но вот с матерью ты явно погорячилась, — произнесла Анна, глядя на меня исподлобья.

— Ты на меня смотришь, как укладчик асфальта на своё детище. Откуда мне знать?

— Ты тут неделю, могла бы давно сама выяснить.

— Ань, не надо мне говорить, что делать, и я не буду тебя никуда посылать, — обиделась я и отвернулась от подруги.

На балконе снова проиграли аккорд, и тишину стало можно резать ножом. Слева, метрах в десяти от меня открылась дверь и оттуда мерным шагом вышел человек. Он шёл медленно, отчеканивая каждый шаг, не смотря по сторонам и не обращая ни на кого внимания. Одетый в голубой костюм с царственной накидкой на плечах, Кирилл приближался к трону. Как только он подошёл к трону, на котором сидел его отец, король встал, поднял над головой меч и произнёс:

— Кирилл Марло Ловеран, сейчас, перед лицом народа своего, клянёшься ли ты всюду и везде защищать интересы своего королевства, сохранять его честь и достоинство и всеми способами блюсти интересы граждан?

— Клянусь, — не менее торжественно ответил Кирилл и встал на одно колено.

— Тогда с благословления святой церкви объявляю тебя престолонаследником! — король опустил меч сначала на одно плечо Кирилла, затем на второе, воцарилась минута молчания. А затем весь зал взорвался аплодисментами.

Народ хлынул поздравлять свершившегося наследника с новой должностью. Меня чуть не снесли с ног, тогда-то я и заметила в толпе, как радостно прыгает Кэт, как безумно красивый Макс трясёт руку болезненного вида молодому человеку, одетому во всё чёрное. Он один не был ни смешон, ни весел, только безумно бледен, растерянно, он смотрел в никуда. Это был Ян.

В тот самый момент к нам с Аней подскочила Фиона, на лице её сияла улыбка, она смотрела на меня бешеными глазами и, казалось, была готова разреветься от счастья.

— Миледи! — произнесла она, стараясь перекричать толпу. — Миледи! Вы здесь! Какое счастье! Мы все так волновались!.. Милорд чуть с ума не сошёл, велел седлать лошадей и отправляться в путь сразу после коронации.

— В какой путь? Фиона, о чём ты?!

— Герцог фон Эйбен сказал, что вы пропали! Мы с ног сбились, пока думали, где вас искать, а вы тут!.. Герцог будет так рад! А вы?!.. — она перевела взгляд на Аню и глаза её от удивления расширились. — Не может быть… — прошептала она. — Миледи, это ведь не?..

— Анна Кеслер, собственной персоной, — не зная, что ответить, я решила сказать правду. Фиона схватила нас с Аней за руки и потащила куда-то. Распихав толпу, она поставила нас прямиком перед Кириллом. Он повернул голову, посмотрел мне прямо в глаза, перевёл взгляд на Анну. Рядом стояли Кэт и Макс, откуда-то из-за спины принца вышел Ян.

— Лена? — произнёс Кирилл, будто спрашивая всех окружающих, спит он или нет.

— Привет, — тихо промямлила я. — Давно не виделись.

— Лена, — повторил принц. Вокруг нас шептались люди, внезапно все они расступились, к Кириллу подошла женщина в красных одеждах.

— Принц, — произнесла она негромким голосом, — прими мои поздравления.

Словно проснувшись после долгого сна, Кирилл моргнул, перевёл глаза на женщину и низко поклонился:

— Ваше преосвященство, — он поцеловал протянутую руку.

— Ты давно не был дома, — произнесла женщина, оглядывая Кирилла с ног до головы. Её голос звучал тихо, уверенно, но при этом она никого не обвиняла, просто высказывала своё мнение. — Мне говорили разные вещи, но я всё равно рада тебя видеть. Ты возмужал в заграничных поездках. Когда-нибудь ты мне о них расскажешь.

— Да, ваше преосвященство, конечно, — Кирилл ещё раз поклонился, и женщина вышла из зала. Её проводили тревожными взглядами в полной тишине.

Мы воспользовались возникшей заминкой, тихонько выскользнули из окружения, завернули за угол, немного поплутали по коридорам и зашли в пустую комнату. Ян закрыл дверь, Кэт с Фионой обосновались у холодного камина, Макс закрыл шторы и сел на подоконник, Кирилл снял с себя тяжёлую накидку и пригласил нас с Аней сесть на диван.

— Анна Кеслер, я полагаю, — после долгого молчания произнёс он. Анна не моргая посмотрела ему в глаза и кивнула. Макс и Кэт переглянулись, Ян нервно заходил по комнате. Я внимательно смотрела за его поведением, пока Аня с Кириллом разговаривали.

— Там, в Макдональде, — начала Аня, но Кирилл её прервал:

— Да, да, я помню. Но когда мы перенеслись без вас, я подумал, что вы не пожелали оставлять тот мир.

— Я прибыла вовремя, но вас уже не было.

— Портал открыли раньше.

— Это был не Тезарус.

— Он сказал, что при переносе он видел только одного человека, озадаченно произнёс Кирилл. — Мы говорили с ним до коронации, но было мало времени, чтобы разбираться, и я всё свалил на то, что у него опять барахлят часы. Значит, это были вы? — Аня кивнула — Тогда кто?

— Не знаю. Вполне возможно, нам об этом поведает герцог фон Эйбен, все посмотрели на Аню, затем на Яноша. Он замялся, прижался к двери и посмотрел на Аню.

— П-п-почему я? — заикаясь проговорил Ян.

— Там, в Тосквандоле, — не отставала Аня, — меня схватили по вашему приказу.

— Что это значит, Ян? — сурово проговорил Кирилл. Фон Эйбен вздохнул, опустил глаза и прислонился спиной к стене.

— Я действительно велел хватать всех, кто принесёт в замок вести об Удо или об его войсках. Я боялся диверсии, придворный волшебник коварен. Когда вы сбежали, в замок и правда прибыли следопыты, я решил, что немедленно надо вас догнать, думал, что вы — разведчица, раз сбежали.

— И решили меня убить?! Всё бы ничего, но это вы, вы предатель! утверждала Анна. Мы переводили взгляд с одного на другого, силясь понять, кто же прав.

— Да с чего вы взяли?!

— Вы убили того следопыта! — крикнула громко Аня, и все замолчали, прислушиваясь к тому, что скажет Ян. Он, беззащитно переводил взгляд с одного на другого.

— Вы же были там. Вы же слышали, что он говорил про миледи фон Милош. Я не мог терпеть этого!.. — Кирилл отвёл глаза, не в силах поверить тому, что он слышит. У меня в голове бился вопрос: кто говорит правду? Ян сел передо мной на колени, взял мои руки в свои и посмотрел мне в лицо своими измученными серыми глазами. — Не верьте ей, миледи. Верьте мне!.. Я не мог простить тому следопыту, этой твари, того, что они хотел с вами сделать!.. Мне стало не по себе от этих глаз. Как он смотрел на меня, как смотрела на меня моя подруга. Столько сомнений, столько версий, столько мыслей… Просто физически не хватало воздуха, я встала, отбежала от него в сторону и прижалась к двери. Дрожащими руками, никак не желающими меня слушаться, я еле открыла замок и выбежала наружу. Кажется, Ян побежал за мной, но кто-то его остановил. За дверью снова возобновились крики и споры.

Они все хотели разобраться, что произошло, а я не хотела искать ни правых, ни виноватых. С двух сторон находились люди, которых я любила; выбирать было невозможно.

Я хотела выбежать на свет из тёмного коридора. Оказаться сейчас в той зале, где я никого не знаю, где никто не знает меня, и где не надо будет признавать предательство, чтобы остаться с кем-то другим в хороших отношениях. В конце концов, мне было страшно признавать, что я привязываюсь к Яну больше и больше.

Вдруг на очередном повороте кто-то схватил меня за локоть и потянул в сторону. Я разглядела два блеклых глаза и поняла, что куда-то проваливаюсь.