Пришло время выходов в город, установления там знакомств, поисков контактов, которые могли бы стать источниками политической информации.

Я решил начать с самого простого и доступного — с журналистского корпуса.

В то время в Каире выходило около двухсот периодических изданий — газет и журналов разного направления. В некоторых из них всегда можно было найти какую-либо статью на международную тему и, минуя протокольный отдел МИДа, посетить в редакции автора публикации под предлогом уточнения некоторых деталей.

Пришел, представился, попил предложенный кофе (неизбежный ритуал), поблагодарил автора статьи за беседу, выразил надежду на продолжение знакомства. Обычная практика обычного дипломата.

После второго или третьего визита, если собеседник настроен благожелательно, можно пригласить его на обед в один из недорогих ресторанов. Там, уже без постороннего присутствия, получить первоначальные установочные данные (служебная терминология — прим. автора) на нового знакомого. После этого направить их в Центр для сведения обо всех иностранцах, попавших в поле зрения советских спецслужб. Проверка — это необходимость, первый шаг «от печки» в парном танце разведчик — иностранец. Не исключено, что партнер уже танцевал с кем-то из нас и кому-то наступил на ногу. Приблизительно по такой довольно шаблонной схеме развивались мои отношения с одним из египетских журналистов, которому я дал псевдоним «Батан». После трех-четырех обедов я предложил ему встречаться в определенном укромном месте, в строго определенное время.

«Батан» согласился, но, как мне показалось, без особого энтузиазма. Чтобы как-то заинтересовать его, я попросил его написать подробную справку о прессе Египта. Подобная справка уже была в отделении АПН в Каире, просто она должна послужить закрепляющим и проверочным элементом.

На очередной встрече он передал мне справку, но, сидя в автомашине, вел себя нервно, крутил головой, оглядываясь по сторонам.

— Спокойно! Ведь ты сидишь в автомашине с дипломатическим номером советского посольства, значит, находишься на маленькой территории СССР, и тебе ничто не угрожает.

— «Уклейка» твой кропатель статей, — так обозвал резидент автора справки. Дай ему двадцать фунтов и попроси расписку на бланке АПН. Острых вопросов пока не задавай. Изучай его возможности. Приобретай опыт.

Резидент часто употреблял рыболовецкую лексику. Так, определение «жирный карась» относилось к лицам, занимающим видное положение в государственном аппарате. «Муренами» назывались журналисты из проамериканской газеты «Аль-Ахбар», которые писали антисоветские статьи. Если кто-нибудь из сотрудников резидентуры действовал наобум, без четкой схемы, то это им засчитывалось как «ловля на самодур». Каир был для него озером, где «много рыбаков и много рыбы».

Резидент в принципе был прав, определяя журналистский корпус как «стайку уклеек». Мало кто из них имел доступ к секретным документальным материалам, столь ценимым Центром.

Впрочем, огульно записывать всех журналистов в «третий разряд» было бы ошибкой. Некоторые из них были вхожи в высшие эшелоны власти, поэтому знали много и мыслили геополитическими категориями. Наглядным примером этому являлся Мухаммед Хасанейн Хейкал — главный редактор газеты «Аль-Ахрам», который в период правления президента Насера фактически был его рупором. Но подобного рода категория журналистов была почти недоступна рядовым дипломатам и, соответственно, разведчикам, работавшем под «крышей». Они ценили себя, свое положение и поддерживать неофициальные отношения с иностранцами считали нежелательным.

Встречи с «Батаном» продолжались, но появилась одна насторожившая меня деталь: он стал совершенно спокойно садиться в машину и перестал оглядываться по сторонам. Что бы это могло значить? Возникла альтернатива: или я убедил его в том, что встречи и беседы со мной не представляют для него угрозы, или..? Четкого, однозначного ответа не было, зато возникло чувство беспокойства и неопределенности.

Однажды «Батан» по своей инициативе сообщил, что у него есть материал о планах и роли ФРГ в создании египетских боевых самолетов и ракетной техники. (Часть немецких специалистов в области ракетостроения после окончания войны нашла пристанище в Египте — прим. авт.).

Было бы неправильно отказаться от получения данных по такой теме. Ведь СССР взял в то время на себя обязательство оснастить египетскую армию всеми видами современного оружия, полагая, что это может послужить основой для установления долговременных и прочих отношений, укрепит наши позиции в регионе.

— Материал получен твоей газетой для публикации?

— Нет.

— А откуда он у тебя?

— Я взял его на время у секретаря министра информации.

Вот это уже становилось интересным. Надо было бы задать еще ряд вопросов, но «Батан» вдруг заторопился и попросил высадить его у ближайшей остановки автобуса.

— Встреча завтра на том же месте, — успел сказать ему я.

На следующий день «Батан» с таинственным видом передал мне пакет, завернутый в газету. Беседа была короткой, уговорились встретиться через неделю.

С волнением и ожиданием я возвращался в посольство. Еще бы! Это был первый документальный материал, полученный мною за первое полугодие пребывания в Каире. Сразу сел за его перевод. Но тут пришла в голову мысль: «Проблема создания ракет и самолетов ближе нашему военному атташе. Пусть он даст оценку полученной информации прежде, чем направлять ее почтой в Центр».

Тот, посмотрев на первые страницы моего перевода, заявил, что данный материал является изложением статьи из открытого западногерманского журнала и ему хорошо известен. Волнение и ожидание испарились, их место заняла злость. В ответ на хорошее отношение, на оплаченные мною обеды, на выдачу денег за довольно пустую справку — попытка всунуть «туфту», перевод с немецкого на арабский. Стоп! Злость и обида — плохие советчики. Надо думать, что (или кто) стоит за попыткой «втереть очки»; почему «Батан» после определенной боязни стал спокоен и даже выступил с собственной инициативой?

После анализа осталось только два варианта. «Батан» доложил местной контрразведке о своем контакте со мной, и та решила поиграть в «кошки-мышки». Этим можно объяснить изменение в его поведении. Второй вариант — увидев во мне источник получения денег, решил подзаработать, практически ничем при этом не рискуя. Ведь материал не имел грифа «секретно».

Резидент заявил, что оба эти варианта имеют основания, и оба говорят за то, что дальнейшая разработка «Батана» является нецелесообразной.

— Не трать больше на свою «уклейку» ни времени, ни денег. Тихо, без сцен и упреков прекрати с ним встречи. Ищи «жирных карасей» в другом пруду, например, в дипкорпусе. Вероятность подстав там значительно меньше. Для опыта и назидания, что можно ожидать от пишущей братии, расскажу одну историю, которая произошла с нашей точкой в Бейруте. Там был приобретен один источник. Он когда-то работал в местном МИДе, затем уволен оттуда, но нас об этом не уведомил. Перед увольнением украл большое количество мидовских чистых бланков. На них он, обрабатывая местную и иностранную прессу, печатал всякого рода аналитические справки и передавал их нам за большие деньги. Они были столь интересны и правдоподобны, что пользовались успехом у Центра. Так продолжалось до тех пор, пока наши сотрудники не приобрели у действительно работающего в МИДе сотрудника документы. Так что по утрам надо читать всю прессу, а не только газету «Аль-Ахрам».

На очередной и последней встрече с «Батаном» я вернул ему документ, заявив при этом, что раньше прочитал на эту тему обширную статью в западногерманском журнале. Собеседник выглядел обескураженным и даже растерянным. После долгого молчания он спросил:

— Что же ты от меня хочешь?

— Президент Насер стремится создать с помощью западногерманских специалистов свою авиационную промышленность и ракеты — это его право. Да поможет ему Аллах в этом. Но, насколько я знаю, в МВД Египта работает в качестве советников группа бывших нацистов, которые пытаются сунуть свои грязные пальцы в советско-египетские отношения. Я как советский дипломат считаю, что эти отношения на благо наших народов должны крепнуть и развиваться. Вот если ты сообщишь, кто и как из западных специалистов в Египте пытается мешать нашей дружбе, то я буду весьма признателен тебе.

Произнося эту тираду, я искоса поглядывал на «Батана». Его лицо было безучастным. Согласия выяснить этот вопрос он не давал. Молчание затягивалось. Не клюет!

— Если у тебя или твоих друзей из министерства будет что-то интересное по этой теме, то позвони мне в посольство, назовись Махмудом. Это значит, на следующий день мы встретимся на нашем старом месте и в то же время, как сегодня. Договорились?

«Батан» буркнул что-то невнятное и вышел из машины. Звонка от него не было. Больше я с ним не встречался, и на душе стало спокойнее. Все стало ясно.

Вот здесь и пришла пора оговориться, что данное повествование — не шпионский надуманный роман, не расширенная копия служебного отчета после окончания командировки. Оно еще продолжается, и впереди много неожиданного. Повествование не является также хронологическим дневником с цитатами из газет, который обычно ведут журналисты. И тем более это не дневник разведчика. Ведение их категорически запрещено! Если бы я записывал каждый день на сон грядущий все увиденное, услышанное, пережитое, ввел бы в канву повествования своих коллег, то получилась бы сага о разведке. Этот жанр — для маститых литераторов.

Скорее всего, это реставрация стереоскопичной мозаичной картины со сложной многоплановой композицией, реминисценция, реанимация в памяти былого. Есть также и определенное теоретизирование. События, встречи, мысли, впечатления от увиденного и прочувствованного трудно воспроизвести строго последовательно. Они смешались в запутанный клубок из разноцветных ниток. Только этим можно объяснить фрагментарность, иногда забегание вперед для окончания сюжета, иногда возвращение назад для завершенности картины. Но, как говорит арабская пословица: «У каждой струны свой мотив, у каждого мотива свой смысл».

После этого отступления следует продолжить рассказ о Каире, его особенностях и о его ценности для спецслужб различных стран мира.

Каир — источник мощных импульсов для многих событий, совершившихся на Арабском Востоке и во многих странах Африки. Он, как высокий минарет, с верхней башни которого хорошо просматривается происходящее в городе.

Каир — это оборотень, приманка. Перед дипломатом он один, перед разведчиком — другой, перед туристом — третий. Для каждого масса интересных объектов познания, изучения и проникновения.

Каир — это поле деятельности многих спецслужб, конкурирующих между собой. В плане оказания влияния на внешнюю и внутреннюю политику Египта это «борьба умов» и скрытая борьба за умы, это охота за, секретами всех и вся.

Если Каир конкурирует с Римом за звание «вечного города», то на Арабском Востоке он разделяет с Бейрутом «лавры первенства» той арены, на которой без зрителей, под ковром, сражаются между собой «рыцари плаща и кинжала» (старое определение), или «воины невидимого фронта» (новый штамп). Но в Ливане, стране, где демократия долгое время граничила с анархией, а местная контрразведка была беспомощной, спецслужбы резвятся свободно и без контроля, а многие посольства почти официально имеют контролируемые органы печати, содержат политические партии и даже полувоенные организации. ЦРУ субсидировало и снабжало оружием некоторые организации правых христиан. В Каире же существует жесткий контроль над остальными структурами со стороны президентского дворца и сильная контрразведка — «Мабахис». Работать в нем труднее, чем в Бейруте, но тоже интересно. Волны, импульсы, инициативы, исходящие из Каира, достигали региона Персидского залива, многих стран Африки, будоражили там народы и правительства, воздействовали на участников движения неприсоединения.

Каир — это приют, месторасположение региональных легальных, а иногда нелегальных, что особенно, интересно, политических, эмигрантских, религиозных организаций, партий и групп. Там был особый квартал из вилл, в которых проживали, дожидаясь своего «звездного часа», видные политические деятели Арабского Востока и Африки, часть из которых была эмигрантами, мечтающими вернуться на родину в подходящее время и занять там лидирующее положение. Некоторым это удавалось, они становились министрами, даже президентами. Обитатели этого квартала не были связаны дипломатическим протоколом, имели свободное время и охотно делились доверительной информацией. Жаль, что время строго хронометрировано, что его нельзя, как резину, растягивать вдвое.