Народу во дворе и правда набралось уже прилично. «Гладиатор» был почти в полном комплекте, по поводу нынешнего состава «Серебряного грифона» Глеб мало что мог сказать, но от них присутствующих тоже хватало. Парень оглянулся по сторонам, машинально отвечая на приветствия. На территории «Княжеграда» не доставало всего одной личности, которую «гладиаторец» рассчитывал увидеть, а точнее, двух. Во-первых, ведьмачки, а во-вторых…

— А Миха вчера правду говорил насчет того, что теперь тренировки Чепушканов вести будет?

— В принципе, правду, — отозвался Иван, озираясь с не меньшим интересом. — Но, скорее всего, это начнется только со следующей недели, а может, даже и с послеследующей. Прежде чем приглашать, надо определиться, из каких источников будем его труды компенсировать. Пока я таковых не вижу.

— Понятно… — Глеб осекся.

Что-то легонько коснулось его виска — словно невидимые пальцы скользнули по волосам. «Гладиаторец» тряхнул головой, пытаясь избавиться от странного ощущения, но не тут-то было. Снова призрачное прикосновение… Нет, это определенно не иллюзия. Глеб обернулся к дому и только тогда заметил удобно устроившуюся на козырьке крыши ведьмачку. Поймав его взгляд, Инари одобрительно кивнула, значит, «пальцы» были ее рук делом. И что это должно было означать? Только сам факт присутствия? Домыслить Глебу не дал врезавшийся под ребра локоть.

— Гляди, — негромко сказал Князь. — Вот и первая ласточка, — а вслух окликнул. — Здорово, Лёх, что-то тебя давно видно не было. Совсем семейная жизнь довела?

Тот, к кому он обращался, вздрогнул, словно от удара, и нетвердым голосом промямлил.

— А… п-привет, мужики…

Глеб недоверчиво смотрел на старого знакомого — Лёха Карташов уже два года, как завязал с реконструкцией, но время от времени все равно забегал в клуб и даже подрабатывал сапожником. Не появлялся на горизонте он действительно уже месяца полтора и в последнюю встречу определенно выглядел лучше, чем сейчас. Вот только вряд ли семейные неурядицы, даже если они существовали в реальности, а не в воображении Ивана, могли стать причиной сотрясавшего Карташова нервного тика, мертвецкой бледности и повышенного потоотделения.

— Лёшка, ты чего? Приболел? — задал «гладиаторец» закономерный вопрос, беря инициативу на себя, поскольку Князь поддерживать конструктивный диалог, по-видимому, не собирался.

— Нет, — неуверенно ответил парень, нервно оглянувшись. — Все… все нормально… это здесь…

— Что «здесь»?

— Да хрен его знает. Не притворяйтесь, мужики, ведь сами же все слышите!?!

Глеб тоже оглянулся, потом прислушался. На территории «Княжеграда» не наблюдалось ровным счетом ничего подозрительного.

— Лёх, я тебя не понимаю, честное слово. Здесь полно народа, все треплются, согласен. А что еще тут можно услышать?

Карташов мотнул головой.

— Шорохи, — сообщил он, — ну, не прикалывайтесь, ведь слышите же? Вот, опять побежало! И перекликаются, шепчутся…

— Кто?

— Н-не знаю, — Леха судорожно сглотнул, выстукивая зубами чечетку. — Слишком быстро бегают, не могу рассмотреть. Краем глаза движение вижу, а оборачиваюсь — никого уже нет. Черт, ну, почему остальные не замечают? Они же прямо под ногами крутятся!

На смену тику пришла крупная дрожь. Глеб вдруг отчетливо, словно по чьей-то сторонней подсказке, понял, что еще немного, и парень сорвется. И никакой провокации в виде чи-улов ему не понадобится. Огнестрельное оружие у Лёхи вряд ли найдется, но даже простая истерика сейчас будет совершенно ни к чему. Иван, по-видимому, тоже мыслил сходным образом.

— Знаешь, дружище, — сказал он самым обыденным тоном, кладя руку на плечо парню и ненавязчиво подталкивая Карташова к выходу, — по-моему, у тебя температура. Нигде не простывал? Нет? А говорят, сейчас как раз инфекция ходит. Ты на тренировку приехал?

— Н-нет, мы с Майклом договаривались встретиться насчет его заказа на сапоги.

— Ну, Майкл пока отсутствует, и я даже не уверен, что он вообще сегодня появится. Если хочешь, я передам ему все, что нужно, а ты езжай, отдохни, отлежись. А с теми, кто здесь бегает, мы сами разберемся.

— Ты меня за психа считаешь, да? — плаксиво протянул парень.

— Нет, не считаю. Ты прав, дело, действительно, в месте. Все эти шорохи, голоса, тени — они только здесь. Мы как всегда удачно попали. В городе их нет, сейчас отойдешь метров на двести, и все закончится. Честное слово, на собственной шкуре проверено.

— Так ты тоже ИХ видишь?!? — взгляд Лёхи немного прояснился.

— Да, — не моргнув, соврал Князь.

Лёха неуверенно улыбнулся, повел глазами в сторону, и вдруг лицо его снова перекосилось от страха.

— Он там! — просипел парень, вытягивая дрожащую руку и указывая куда-то наверх. — Он там! Смотрит!

Глеб глянул в указанном Карташовым направлении. С крыши дома за разворачивающейся внизу сценой внимательно наблюдала ведьмачка.

— Лёха, не паникуй, это свои…

Но парень не слышал. Ужом вывернувшись из рук Ивана, он опрометью бросился в сторону перекрестка улиц Свободы и Первомайской.

— Спугнула, — то ли в шутку, то ли всерьез сообщил Князь Инари.

— Вижу, — хладнокровно отозвалась та, перевешиваясь через край. — Как погляжу, это из деревни уже и досюда добралось?

— Не исключаю такой вариант, что оно никуда не добиралось, а было здесь, начиная с момента взрыва. Просто раньше ему не на ком было проявляться. Итак, номер первый выбыл… Леху я, правда, здесь встретить не рассчитывал, но в схему это вполне укладывается. Во всяком случае, уже ясно, что «леший» не дремлет. Значит, и остальные скоро дозреют. Вот тогда посмотрим, насколько я ошибся…

— Так что с ним все-таки стряслось? — поинтересовался Глеб. — Чертовщина какая-то.

— Скорее галлюцинации. Похоже «леший» ухитряется воздействовать на центральную нервную систему, отсюда и берутся все несуществующие звуки, образы, запахи, а может быть, даже и осязательные ощущения… Это для нас страх беспричинен, а для тех, кто попал под действие «проказ», он вполне реален.

— Погоди-ка. Ты хочешь сказать, что знаешь, что тут у вас происходит? — ведьмачка свесилась еще ниже, удерживаясь на крыше не иначе как каким-нибудь чудом или при помощи заклятия.

— Что тут происходит, видно любому дураку, — отозвался Иван. — Почему это происходит, я не знаю и все еще надеюсь, что ты мне объяснишь. А с кем это происходит и почему именно с ними, я, кажется, и в самом деле понял.

— Ну, и почему же?

Ответить Князь, даже если он и собирался это сделать, не успел. Резкие, отрывистые команды Михи, выстраивавшего народ на плацу, перекрыл пронзительный женский визг.

— Еще кого-то пробрало, — отметил Глеб.

— Да, похоже начинается. Пошли, надо удалить пострадавших с территории, пока остальные не начали глубокомысленных вопросов задавать. Так, а тебя никто не звал, задание остается прежним, — остановил Иван ведьмачку.

— Да ну? Что-то не припомню, чтобы я подряжалась на какое-нибудь задание!

— Не нравится слово «подряд» — называй, как хочешь, но твое дело наблюдать за тренировкой. Полагаю, свое обещание ты еще помнишь?

— А ты полагаешь, что тренировка все еще будет? — скептически поинтересовалась Инари, глядя, как столпившиеся на плацу люди пытаются успокоить бьющуюся в истерике светловолосую девушку.

— Будет, — безапелляционно заявил Князь.

Ведьмачка пожала плечами и нехотя вернулась на облюбованное ею место. Сверху было хорошо видно, как Иван, протолкавшись сквозь толпу, отдает приказ, как девушку уводят, точнее, почти уносят, потому что самостоятельно идти она не может, насильно усаживают в Иванову машину, а парень, который вчера принимал участие в штурме забора наравне с Котом и Зверьком, и имени которого ведьмачка до сих пор не знала, сев за руль, увозит ее из «Княжеграда». Было слышно, как Миха раздраженно кричит: «Хватит, шоу закончилось! Кто не окажется в строю на счет „пять“, может сразу занимать упор лежа! Тридцать отжиманий каждому! Один! Два!..»

Угроза возымела действие: еще прежде чем Миха успел сказать «три», все его подопечные были выстроены в линеечку. Глеб с Князем прошлись вдоль ряда, каждый со своей стороны, время от времени останавливаясь и обращаясь к очередному «счастливчику». Иногда разговор был совсем коротким, иногда немного длиннее, но каждый раз выбранный ими человек покидал строй и плелся к воротам. По окончании отбора произошла еще одна, на сей раз общая беседа на тротуаре за пределами «Княжеграда». Иван говорил тихо, а зычный голос отдающего команды Михи перекрыл бы и куда более громкие звуки, поэтому ведьмачка даже не пыталась разобрать подробностей разговора. На территорию базы Князь вернулся мрачный, как грозовая туча, а на вопросительный взгляд Глеба с кривой усмешкой пояснил:

— Ну, теперь ждем новой волны сплетен о моих зверствах, тиранстве и неоправданных репрессиях.

— С чего вдруг?

— С того, что очень трудно донести до человека то, чего он принципиально не хочет слышать и понимать. Пришлось давить авторитетом…

— То есть, ты их выгнал, что ли?

— Что-то вроде того. В принципе, как и предполагалось, отделались малой кровью — без Карташова шестеро наших, из которых, честно говоря, жалеть буду только о Тигре. Остальные бы все равно отсеялись.

— Странно как-то… Выходит, что подействовало только на новичков? Ну, если Лёху в расчет не брать…

— Тут не в стаже дело, — помотал головой Иван, — а в естественном отборе. Мда, и «грифоновских» семеро. Черт, надо бы Майклу позвонить, пока до него околицей сведения не дошли… Обидится ведь такому произволу.

— Собираешься рассказать?

— Да.

— Думаешь, поверит?

— Надеюсь, — признался Князь, закуривая. — Очень надеюсь, честное слово.

Тренировка, не взирая на потери в рядах бойцов, шла своим чередом. Убийственно вялая с точки зрения ведьмачки разминка через четверть часа сменилась не менее вялой боевой частью. Сначала Инари еще пыталась с вымученным ехидством представить, что было бы, если бы эту разномастную ораву хотя бы часика два погонять по лесам и оврагам или, на худой конец, просто по бездорожью под ясным летним солнышком, но под конец, плюнув на все, мысленно возвратилась в НИИ ПВС, заново прокручивая в голове подробности их с Глебом дневного путешествия и гадая, не упустила ли она все-таки по дороге чего-нибудь важного.

— Ну, и что скажешь?

Донесшийся со стороны крыльца вопрос вывел ведьмачку из задумчивости. Судя по тому, что никого больше рядом не было, Иван все-таки обращался к ней.

— Скажу, что мне по-прежнему хочется узнать, что ты надумал о причинах страха.

— Для начала я хочу узнать что-нибудь по поводу тренировки, хотя бы в двух словах.

Ведьмачка развела руками. Если в двух словах, то созерцание смазанных ударов палками в скучных и стопроцентно предсказуемых комбинациях, за которые в Каер Морхен ученику даже на первом году обучения влетело бы по шее, было самым бесполезным времяпрепровождением, какое только можно себе представить. Инари понадобилось меньше десяти минут, чтобы отметить для себя пятерых человек, включая Миху и Кота, которые по человеческим меркам хоть что-то могли, еще человек десять, включая Степаныча и Антона, которые что-то могли бы, если бы захотели, остальных же списать со счетов окончательно и бесповоротно. Больше на этой «тренировке» ей делать было нечего.

— Против зверей, если ты все-таки на это рассчитываешь, здесь в нынешнем состоянии выставлять некого, — сказала Инари вслух. — В бойцы годятся чуть меньше половины от присутствующих, остальных — по желанию — можете либо сразу взашей гнать, либо попытаться хоть на что-то натаскать. Говорят, если захотеть, даже медведя можно заставить танцевать. Вот такой расклад, пожалуй.

— Значит, как и решила, берешь только Глеба?

— Да. От меня еще что-нибудь нужно, или все-таки ответишь на мой вопрос и я, наконец, смогу спокойно заняться вашим прорывом?

— Всего один момент. Что вы такого страшного нашли в лесу, о чем Комолов предпочитает молчать, как рыба?

— Страшного? Ничего. А вот интересного много. Кстати, убедительная просьба — предупреди людей, что в лес без меня или Глеба в качестве сопровождающего лучше вообще не ходить. А если все-таки пойдут, пусть держатся подальше от мха на деревьях и ни в коем случае не заходят в дом.

— В какой дом? — Князь быстро взглянул на ведьмачку.

— Есть там один. Здоровый, «НИИ ПВС» называющийся.

— И что это значит?

— А почему все у меня это пытаются узнать? Мне почему-то казалось, здесь раньше вы жили, а не я. Что означает, не знаю, но внутри там ничего хорошего точно нет, кроме путаницы пространств и как минимум одной здоровой твари из Склепа.

— Нетопыря? — с подозрением переспросил Иван, по-видимому, не забывший вчерашнего разговора.

— Хуже.

— А разве еще хуже возможно?

— Угу. Но пока она там, а вы здесь, все не так страшно.

— «Не так» не значит «совсем». Слушай, может я, конечно, не в свое дело лезу, но почему нельзя ее было сразу при обнаружении прихлопнуть для профилактики?

Инари тяжело вздохнула. Можно было начать объяснять Ивану, что Тысячеглазое не таракан и само лапки не сложит, что бьется эта тварюга исключительно при помощи сильных магических формул, что результат этого действа весьма и весьма непредсказуем, и что присутствия неподготовленных личностей — как в случае с НИИ ПВС — оно не предполагает… Можно, но стоило ли?

— Сделай одолжение, не учи меня жить. Я сама разберусь, что и в каком порядке следует делать. Считай ведьмацким чутьем, предсказанием или чем угодно: сюда эта зверюга не вылезет. А теперь — где ответ на МОЙ вопрос?

— Ладно, только успокойся. Для начала скажи, что ты думаешь по поводу леших?

— Их не существует. Просто очередная дурацкая придумка.

— Гм… Ничего не попишешь — коротко и ясно. Тогда вопрос следующий — как от них избавляться, ты, наверное, все равно слышала?

— Переодеться шиворот-навыворот и во все горло вопить: «Овечий дух, овечья шерсть», — фыркнула ведьмачка. — Чушь полная.

— В классической трактовке да. Но если предположить, что под лешим подразумевается нечто нематериальное, вроде того же могильного тумана, только очень редкое и воздействующее не на технику, а на людей, то становится уже интереснее. Погоди, не перебивай. Далее можно предположить, что воздействие оказывается не на всех, что как раз было подмечено и довольно наивно объяснено. Если же мыслить немного более абстрактно, то «перевернувший одежду» человек переворачивает в первую очередь не вещи, а собственное мировоззрение, весь привычный мир с ног на голову, отказывается от сложившихся в обществе стереотипов мышления и как бы вступает одной ногой в мир лешего, становится там «своим». А своих, как известно, не трогают.

Ведьмачка хмыкнула. Кое-что из Ивановых высказываний она не поняла, а понятое вызывало большое желание сказать: «Чушь собачья», если бы не смутное ощущение того, что какой-то смысл в этих рассуждениях все-таки содержится.

— У нас, — между тем продолжал Иван, — всех подпадающих под вышеуказанные приметы обычно называют одним коротким и емким словом «раздолбай». «Грифоновских» я в расчет брать не буду, но по поводу своих могу сказать с полной уверенностью — вон там, на плацу, ты сейчас наблюдаешь одну большую ораву раздолбаев.

— Это ты решил только потому, что они «лешего» не испугались?

— Отнюдь. Не путай причину со следствием. Сей факт проверен и подтвержден давно. Во всех известных мне клубах — где-то в большей, где-то в меньшей степени — действует нечто навроде естественного отбора, причины которого пока никем не изучены. Те, кто свято чтит правила и верит в классическую ерунду типа «сделать карьеру — хорошо, заработать кучу денег — хорошо, получить топором по шлему — плохо» в реконструкции надолго не задерживается, так что «правильное» мировоззрение здесь не в моде. В обычное время — это лишний повод для головной боли, но сейчас не может не радовать, поскольку, как я предполагаю, «леший», чем бы он ни был, все еще здесь, а значит, те, кто остался, обладают против него иммунитетом. Ну, вот, в общем-то, и все. Что скажешь?

Инари задумчиво смотрела на плац, гадая, что мешает ей коротко и ясно заявить: «Бредятина»? Ну, не может существовать в природе никакого неизвестного ведьмакам эфирного паразита. Невозможно за шесть с лишним сотен лет, в течение которых, как говорят, существовал Каер Морхен и велся кропотливый сбор сведений обо всех и всем, не узнать, что в воздухе кроме могильного тумана может болтаться что-то еще. Смехотворно пытаться разграничить действие паразита по указанным Иваном признакам.

А над двором так же как и в прошлые два дня витало эхо заклинания, даже не думая ослабевать, хотя пора уже было. Не может оно держаться вторую неделю. То же самое эхо, только куда более ощутимое, вилось вокруг и внутри лесного дома… и то же самое эхо ощущалось в Гостеевке. Тогда, сгоряча, она не обратила внимания на такую мелочь, потом вылетело из головы, зато вот сейчас почему-то вспомнилось. А если подумать совсем уж хорошенько, то ей было известно еще одно место, где остаточное эхо загадочного заклинания, если это было вообще оно, совместилось с необъяснимым поведением людей… точнее, не совсем людей. Не могла ли Воронья долина действительно стать местом первого и последнего знакомства ведьмаков с «лешим»?

Инари нахмурилась, пытаясь припомнить все, что знала о том происшествии, хотя знала она, честно признаться, немного. Что-то случилось в долине реки Вороньи хребта Тэме-Гвингьир. Предположительно открылись Полуночные Ворота. Хотя с другой стороны, Инари никогда не слышала, чтобы Ворота или любой другой прорыв пространства мог порождать черную бурю. Фаморам и навям, которых ведьмачка мельком видела в долине, это тоже было не под силу. Значит, сквозь Ворота прошел кто-то еще? Возможно, более сильный и, возможно, Старейшины заранее предполагали встречу с ним, потому что другой причины собирать в долине ВСЕХ, включая тех трех учеников, что еще оставались в школе, не было. Но если предполагали, то должны были и подготовиться соответствующим образом. Бранвина ведьмачка откровенно не любила, однако следовало признать, что в вопросах обеспечения безопасности он всегда проявлял педантичность. К тому же пятеро Старейшин и столько же Зовущих составляли силу, которой вполне хватало, чтобы разметать в пух и прах стаю ор-нэгин вместе со всеми призванными шакалами, не говоря уже о чем-нибудь более мелком. И, тем не менее, что-то пошло не так, а заклинания обратились против самих создателей. Конечно, глупо предполагать, что кто-то из Совета творил заклятие, находясь под влиянием вызванных «лешим» галлюцинаций, хотя… это действительно могло бы многое объяснить. Беда только в том, что идея запоздала на без малого двадцать четыре года, так что проверить ее теперь уже невозможно.

— Ну, так что? Или ты решила там до ночи просидеть? Понравилось?

— Что? — ведьмачка не сразу поняла, где она находится. Похоже, времени прошло уже прилично. Тренировка, очевидно, закончилась, потому что народ вместо того, чтобы вяло размахивать палками, снова болтал, собравшись в изрядно поредевшие кучки.

— Заснула? — насмешливо поинтересовался с крыльца Иван.

— Нет, задумалась. Давно не слышала таких бредовых рассуждений на трезвую голову. Получается, куча ведьмаков за шесть с хвостиком столетий эту заразу обнаружить не смогла, а потом пришел ты и за два дня все по полочкам разложил? Так, что ли?

— Если у тебя есть более правдоподобное объяснение тому, что ты только что видела собственными глазами, — совершенно спокойно отозвался Князь, — пожалуйста, я готов выслушать.

— Нет, — нехотя признала ведьмачка. — У меня объяснений нет, ни правдоподобных, ни фантастических. Ладно, если сумеешь по своим выкладкам отыскать еще одно место, где буянит «леший», я тебе, наверное, даже поверю.

— А зачем еще одно? Двух мало, что ли?

— Нет, просто теперь уже мне хочется проверить мое предположение. Если оно подтвердится, значит, я знаю, как выглядит ваш «леший».

— Как скажешь, — Иван глянул на часы, потом на небо. — Раз надо, найдем. Только, наверное, уже завтра.

— Можешь особо не торопиться. Завтра меня здесь не будет, да и послезавтра, наверное, тоже, потому что, сидя на заднице, прорыв не закроешь. Пора и к делу приступать.

— Плохо, — нахмурился Князь, что-то прикидывая в уме. — Ну, а как быть, если какое-нибудь ЧП произойдет?

— Так же как в Тугреневке — окопаться и не высовываться. Иногда это бывает наилучшей тактикой.

Глеба Инари перехватила уже на выходе с базы. «Гладиаторец» почему-то решил, что свобода предоставлена ему до завтрашнего утра, и как раз собирался слинять на ночевку домой.

— Тебя там сегодня ждут? — поинтересовалась ведьмачка.

— Если только четвероногий друг — кровать.

— Ну, она может и подождать. Идем, у нас еще полно дел.

Их путь снова лежал в лес, с легкой руки Кота и Зверька уже окрещенный Бредней. Под путаницей ветвей царил сумрак, так что вскоре Глеб в очередной раз по достоинству оценил кровавик — при выбранном ведьмачкой темпе ходьбы без перстня «гладиаторец» давно бы начал спотыкаться.

— А куда мы идем-то? Ты так ничего толком и не сказала.

— Сейчас увидишь.

— Ладно. Намек ясен…

Глеб замолк, пытаясь самостоятельно угадать намерения спутницы. Нет, направлялись они определенно не в сторону заброшенного «института», да ведьмачка, помнится, и не собиралась туда в ближайшее время. Прорыв тоже остался в стороне. Значит, все-таки куда-то в пределах этого мира? Но ведь Инари здесь ничего не знает… или за полтора часа отсутствия она еще что-то успела обнаружить?

Ощущение ползущих по коже мурашек и встающих дыбом волос — точь-в-точь как возле НИИ ПВС — нахлынуло внезапно, заставив Глеба схватиться за саблю. Лес выглядел на редкость мирно: ни единого паразита не высвечивалось в обозримых пределах, не говоря уже о чем-нибудь более крупном. И тем не менее, вокруг была магия. Много магии. Что-то мягко толкнуло его в грудь, заставляя замедлить шаг. Чей-то внимательный взгляд скользнул по нему, заглянул внутрь, в такие глуби сознания, о существовании которых не подозревал и сам «гладиаторец», и исчез также внезапно, как возник. Невидимая преграда растаяла. Парень перевел дыхание. Происшедшее можно было расценить только одним образом: его пропускали. Вот только куда? Этого он пока понять не мог.

— Чего ты там застрял?

Ведьмачка поджидала его, стоя на перекинутом через овраг бревне. Глеб сморгнул — он готов был поспорить на что угодно, что минуту назад никакого оврага поблизости не было.

— Н-ничего.

— Тогда пошли.

Инари легко переметнулась на противоположную сторону. Глеб немного отстал, исключительно из-за того, что на полпути глянул вниз и оценил расстояние, которое придется пролететь в случае неудачного шага вправо-влево. За оврагом обнаружилась изрядно заросшая тропинка, которой если и пользовались в последнее время, то крайне редко. А метров через пятьсот деревья расступились, уступая место полосе разнотравья, резко обрывающейся в затянутую легкой туманной дымкой пустоту. Тропинка уходила вбок, лепясь по самому краю обрыва, а далеко внизу в окружении пологих холмов, кое-где разбавленных выходами на поверхность скальных пород, словно в оправе лежала просторная долина. Справа живой ртутью серебрилась гладь крупного озера, очертаниями напомнившего «гладиаторцу» наконечник стрелы. За озером темнел густой лес, простиравшийся до самого горизонта. Слева, среди лугов, перелесков и крошечных озерец, виднелось скопление каких-то построек. А посреди всей этой идиллии унылым серым монолитом дыбился… настоящий средневековый замок.

— Вот, — сказала Инари, обводя широким жестом открывшуюся картину. — Если тебя все еще интересует наша цель, то это она и есть.

— Я так понимаю, мы опять не в Туле? — констатировал очевидный факт «гладиаторец». — Что это за место? Очередное блудничество? Двери не было, я проверял.

— Блудничество ни при чем и Двери тоже. Мы в Каер Морхен. Сюда не ведет ни одна Дверь, потому что Двери связывают миры, а он не относится ни к одному из миров. Он сам по себе, всюду и нигде одновременно.

— Не совсем понимаю…

— А что тут непонятного? В Каер Морхен можно шагнуть из любого места любого мира, а вот вернуться только туда, откуда уходил. Никаких Дверей, никаких Ворот ни отсюда, ни сюда пробить нельзя. Иногда это неудобно, но иногда оказывается весьма полезным. Большое озеро называется Сунгуром. В лес, что за ним, ходить не советую, во всяком случае, пока. По опушке проложен охранный барьер, через него редко кому из зверья пробраться удается, а вот в чаще могут случиться очень неприятные встречи, так что лучше не испытывать судьбу.

— А там, — Глеб кивнул налево, — что?

— В принципе, ничего особенного, просто часть тренировочных сооружений. Думаю, туда мы не пойдем, во всяком случае, сегодня. Мне нужно в библиотеку, она находится здесь, в жилом здании.

Некоторое время поплутав по склонам, тропка вывела их на мощеную серым булыжником дорогу, которая по прикидкам Глеба шла как раз в направлении дальних сооружений. Инари повернула в прямо противоположную сторону, и скоро они достигли потемневших от времени деревянных ворот. Одна из створок была распахнута настежь, другая чуть приоткрыта. За воротами виднелся широкий двор, выложенный все тем же булыжником. Печать запустения проглядывала во всем: в обветшалой перекошенной коновязи, в осыпавшейся с примостившегося в уголке колодца гранитной облицовке, в обильно растущей сквозь щели между камнями траве.

— А много народу здесь живет? — спросил Глеб, заранее прикидывая к чему стоит готовиться.

— Нет. Замок пуст, может быть только Хорт время от времени заглядывает. Не знаю… не интересовалась. Мне кажется, я уже говорила, что кроме него ведьмаков больше не осталось.

— Да, что-то припоминаю…

— Значит, так… — Инари остановилась посреди двора. — Мне надо поворошить старые записи, времени уйдет много. Не уверена даже, что вообще за сегодня уложусь. Попробуем придумать занятие для тебя, чтобы не сильно скучалось.

— Может, я тоже записи поворошу? — предложил Глеб.

— А ты кертар понимаешь?

— Кого?

— Тогда не имеет смысла, все равно не разберешься. У меня есть мысль получше.

Инари вытянула вперед руку, воздух на расстоянии пары метров от ведьмачки задрожал, начал сгущаться, и под конец из колеблющегося марева возникла крупная сгорбленная фигура. Глеб невольно отступил на шаг, покрепче сжимая рукоять сабли внезапно вспотевшей ладонью. Повстречать на территории Каер Морхен хоулера он ну никак не ожидал.

— Это хал-кост, — пояснила ведьмачка. — Погоди хвататься за оружие — он пока на цепи и ничего тебе не сделает. Лучше слушай внимательнее. Хал-кост — это иллюзия, использовавшаяся ведьмаками при тренировках. Иллюзия зверя или оружия, но особенная. Зверь поведет себя так же, как его настоящие сородичи, и сможет нанести тебе рану, если зазеваешься. Оружием ты можешь поранить противника, и крови будет столько же, сколько из обычной раны, и боль та же. С одной только разницей — хал-косты не убивают, любая рана лишь указывает на ошибку и вскоре затягивается бесследно. Время заживления зависит от количества участников — если кто-то еще на ногах и продолжает бой, иллюзия будет держаться до тех пор, пока хал-кост не уничтожен или же пока не выведен из строя последний из участников. Поскольку ты сейчас один, долго ждать не придется. Общий смысл понятен?

— Да.

— В таком случае, вперед. Твоя задача — разобраться с этой милашкой.

Инари поднялась по ступеням и скрылась в доме. Хоулер встряхнулся, оживая, и обвел двор не предвещающим ничего хорошего взглядом. При виде человека в его запавших глазах вспыхнули красные искорки.

— Разобраться, говоришь… — пробормотал Глеб, вскидывая саблю. — Ладно, попробуем…

Хоулер с шипением бросился на «гладиаторца». Глеб рубанул по оскаленной морде прямой засекой, но то ли поспешил, то ли зверь ухитрился уклониться — в любом случае удар цели не достиг, а второй попытки ему никто не дал. Мохнатая туша легко сшибла парня с ног. Нахлынула горячая боль, сопровождаемая противным хрустом. Глеб отчаянно взвыл, царапая ногтями морщинистую морду зверя. Все предупреждения ведьмачки напрочь вылетели из головы — это не могло, просто не имело права быть миражом. Душная темнота расколола реальность на тысячу мгновенно истаявших осколков, и Глеб не мог точно сказать, сколько она длилась — может быть, всего одно мгновение, а может быть, и несколько сотен лет. Потом снова вспыхнул свет, перед глазами вначале размывчато, а затем все более четко начала проявляться залитая кровью брусчатка, вернулось ощущение собственного тела. «Гладиаторец» судорожно перевел дыхание и попробовал шевельнуться — руки-ноги слушались, боли не было. Черт, неужели и в самом деле иллюзия?!? Кровь задымилась, испаряясь и оставляя после себя совершенно чистый камень. Ладно… не стоит ломать голову над заведомо неразрешимым вопросом. В человеческом мире все происходящее было бы невозможно, но от понятий человеческого мира он отказался еще вчера, напросившись к Инари в ученики, так что, наверное, пора было начинать мыслить другими критериями. Глеб приподнялся и оглянулся в поисках зверя. Хоулер сидел на том же самом месте, с которого началась его первая атака, и лениво выкусывал блоху из свалянной шерсти на боку. На «гладиаторца» он вроде бы не обращал внимания, но стоило тому осторожно подняться на ноги, как все переменилось. На этот раз зверь не бросился в лобовую атаку, а начал обходить противника, предупреждающе порыкивая. Глеб тоже разворачивался, не спуская с хоулера глаз. Вместе с осознанием того, что задача будет непростой, пришла и легкая обида на ведьмачку, бросившую его на произвол судьбы, хотя, с другой стороны, парень понимал, что случись подобная встреча в лесу, винить кроме самого себя было бы некого. А потом стало уже не до размышлений. Хоулер, видимо, решивший, что достаточно отвлек внимание противника, без предупреждений бросился на человека. Глеб отпрыгнул назад, выставляя перед собой саблю, и уже через секунду, лежа на спине, видя, как наплывает на него ощеренная пасть, полная острых желтых зубов, и слыша, как хрустят перемалываемые кости руки, инстинктивно выставленной для защиты, понял, что идея была не самой лучшей.

«Воскрешение» опять прошло быстро, но на этот раз Глеб не торопился вставать, пытаясь выработать хоть какой-то план боя. Ничего хорошего в голову не шло, за исключением одной мысли — этого зверя силой не возьмешь. Однако, с идеями или без них, а подниматься было надо — не лежать же на брусчатке до ночи. Глеб встал, втихую порадовавшись, что при выходе из дома в расчете на продолжительную лесную прогулку надел камуфляж. Хал-кост хал-костом, может, он и исчезает бесследно, но вполне реального кувыркания по земле городская одежда бы точно не выдержала. На этот раз хоулер не стал терять время на кружение по двору и ринулся прямиком на противника. Глеб, уже наученный горьким опытом, не пытался встретить его. Вместо этого «гладиаторец» ушел вправо, делая вертушку и с разворота посылая удар вслед промахнувшемуся зверю. В боях с людьми это проходило, прошло и сейчас, хотя удар получился не таким сильным, как хотелось бы. Тем не менее, Глеб с почти садистским удовлетворением увидел, как за пролетевшим мимо зверем по мостовой потянулась багровая россыпь капель. Увидел он и еще кое-что: хоулер очень быстро набирал скорость, а вот затормозить и развернуться у него получалось куда хуже. Это давало хоть какой-то шанс. Вывернувшийся хоулер, раззадоренный полученной раной, снова бросился на «гладиаторца», и Глеб повторил маневр с точностью до наоборот, уходя на этот раз влево. И, как выяснилось, был прав, сменив направление, потому что зверь, тоже учившийся на ошибках, сделал резкий выпад в сторону, не иначе как рассчитывая перехватить увертливого человека. Ничего у него не вышло, однако и Глебу на этот раз удалось достать хоулера только самым кончиком сабли. Порез получился длинным, но не представляющим никакой опасности для жизни, если только не продолжать танцевать по двору, ожидая, когда же противник истечет кровью. Реально оценивая свои способности, Глеб сильно сомневался, что у него получится удерживать заданный темп хотя бы пять минут. Нужно было что-то срочно и кардинально менять.

Идея пришла внезапно при виде брошенной вблизи коновязи жерди. На более подробную ее разработку времени не было, потому что хоулер снова шел в атаку. Глеб опять ушел в сторону, на этот раз глубже и безо всяких извращений. Успевший заметить его движение зверь сделал выпад, на излете задев «гладиаторца» лапой. Когти с легкостью разорвали и ткань, и кожу под ней. Глеб сквозь зубы зашипел. Радовало только то, что с инерцией хоулер по-прежнему не мог совладать. Пока зверь разворачивался, Глеб успел подхватить приглянувшуюся жердь, и на долю секунды «гладиаторцу» показалось, что кто-то отмотал годы назад, и что сейчас он, только-только ушедший из «Серебряного грифона» вслед за Алексом, снова отрабатывает в «Железной розе» прием, который тогда казался исключительно показушным. Пущенная в поземку жердь заставила хоулера во избежание удара прыгнуть на противника раньше времени. Прыжок был знатный, однако Глеб, отбросивший ненужную деревяшку, уже падал под противника. Сообразивший в чем дело зверь извернулся, пытаясь сменить траекторию полета, но слишком поздно. Клинок сабли, поставленной Глебом в жесткий упор, как по маслу вошел в грудину хоулеру, насевшему на него всей тяжестью туши. Зверь тонко взвизгнул, задергался, бессмысленно суча лапами и заваливаясь набок. Глеб, не дожидаясь конца агонии, за время которой у него вполне могло прибавиться ссадин и помятых ребер, вывернулся из-под корчащейся туши и, вскочив на ноги, снова схватился за жердь, однако дополнительного применения силы не потребовалось. Хоулер дергался довольно долго, но наконец затих, свесив вывалившийся из оскаленной пасти язык.

— В общем, примерно вот так, — подытожил Глеб, словно завершая разговор с невидимым собеседником.

Странно, что вполне нормальной для ситуации гордости от победы он не ощущал, словно никак иначе этот бой просто не имел права закончиться. Да и полюбоваться трупом хоулера удалось недолго, он улетучился примерно через минуту после того, как зверь затих, а вместе с ним исчезли и нанесенные зверем раны. «Гладиаторец» подхватил упавшую саблю и крутанулся на месте в ожидании нового гостя, но, по-видимому, хал-кост не предполагал воскрешения противника. Двор был пуст. Глеб пожал плечами, ради приличия еще немного подождал и пошел в дом искать ведьмачку.