Темнота.

Полнейшая и непроглядная.

Джимми не мог понять, открыты у него глаза или закрыты, и вообще, есть ли у него глаза? Может быть, он теперь какая-то бесформенная масса, плавающая в космосе… Впрочем, нет: руки у него есть, вот он потрогал левой рукой правую, а потом наоборот. И ноги есть.

«Но, кто знает, вдруг мне только кажется, что они есть? Читал же я о людях, лишившихся ног в уличных авариях, им ведь все равно мерещилось, будто ноги у них болят. Это как-то связано с кончиками нервов».

«Я лежу в кровати, вот подушка, могу ее пощупать.

Вот простыни.

А может, мне все это чудится?

Я же умер.

Я знаю, что я умер.

Я не мог не умереть».

Джимми отчетливо помнил, как оттолкнул Клер от наведенного на нее пистолета Педрозы, как почувствовал ужасный удар в грудь, а потом… потом… всё…

«Так, значит, я ранен в грудь, а если я чудом остался жив, на мне должны быть бинты и всякие трубки…»

Джимми провел рукой по груди и ощутил под пальцами кожу. Ни раны, ни бинтов, Всё как всегда.

«Нет, точно, я умер, и ни в какой я не в кровати, меня вообще нет… Я — просто мысль. А может быть, я — душа, и лечу либо в рай, либо в ад. А что, если и не в рай, и не в ад, а просто так и буду болтаться в вечной темноте?»

Такая возможность Джимми совсем не понравилась.

И он крепко зажмурил свои воображаемые глаза.

— Джимми!

Это голос Клер.

«Да нет, она ведь тоже умерла».

— Джимми!

«Не сошел же я с ума, чтобы разговаривать с призраком!»

— Джимми! Ради бога! Я же вижу: ты шевелишься, давай, вылезай из-под одеяла, отвечай мне!

«Ну нет, если я пущусь в разговоры с теми, кто мне только мерещится, тогда все пропало».

— А вы не могли бы сделать ему какой-нибудь укол?

Это опять голос Клер.

И тут прозвучал еще один знакомый голос — голос доктора Хилла.

— Нет, Клер, у него все еще шок, подожди, он сам придет в себя.

Джимми тихонько отодвинул край одеяла и посмотрел поверх него. Резкий свет чуть не ослепил его, так что он смог различить только два расплывчатых силуэта.

«Кто это? Заблудившиеся души вроде меня самого, или и правда, живые люди?»

— Ага! Спящий просыпается! — заметил доктор Хилл.

— Это потому, что мы заговорили об уколе, — сказала Клер. — Он ведь труслив, как заяц.

Медленно, медленно их фигуры делались более отчетливыми.

«Да! Это они, это Клер! Значит, она жива! Тогда выходит… выходит, что и я жив!»

Он в лазарете. В лазарете «Титаника».

Когда Джимми попробовал заговорить, голос плохо его слушался.

— Не понимаю… Я же… Где Педроза? Черт возьми… да что происходит?

Ему улыбалась Клер. Доктор Хилл взял его руку и стал считать пульс. Удовлетворенный, он улыбнулся Клер.

— Я вас оставлю. Познакомь Джимми со всеми подробностями.

Доктор вышел, Клер села на край кровати, где лежал Джимми.

— А что ты помнишь? — спросила она.

— Не знаю… не понимаю. Меня застрелили.

— Не помнишь, как к тебе спустились инопланетяне и заключили тебя в пузырек эктоплазмы?

— Чего? — уставился на Клер Джимми.

— Шучу, — хихикнула Клер. — Джимми, ты спас мне жизнь! Ты оттолкнул меня от пули. Ты подставил под пулю себя, а она предназначалась мне.

— Да я, наверно, просто оступился. — Джимми не слишком нравилось, как Клер сияет, глядя не него. — Только если он в меня выстрелил, то… — Джимми опять ощупал свою грудь, но никаких ран там так и не обнаружил. — Ничего не понимаю!

— Погляди, может, сейчас поймешь.

Клер покопалась в кармане джинсов и вытащила сплющенный кусочек металла.

— Что это? Пуля?

— Нет, Джимми, монета.

— Монета?

— Твой счастливый пенни! Теперь понимаешь, Джимми? Педроза попал тебе в грудь, но пуля ударилась в твой счастливый пенни, который лежал у тебя в кармане. Ты от сильного удара отключился, а пуля, стукнувшись о монету, рикошетом отлетела прямо в лоб Педрозе и сразила его наповал.

— Убила?

— Он убит, мы живы, мы вырвались из ураганов, «Титаником» опять командует капитан Смит.

— Подожди! Слишком много всего сразу! Пожалуйста… помедленнее… — Джимми сделал глубокий вдох, протянул руку, и Клер вложила в его ладонь покореженную монету. — Значит, пенни все же оказался счастливым?

— Или ты сам счастливчик, или Педрозе не повезло. В общем, что-то такое сработало. Тебя оглушило, а Педрозу убило. Страшно было до ужаса, но в то же время будто перед тобой разыгрывается что-то фантастическое. Я схватила его пистолет, отнесла вниз и тихонько сунула Джефферсу, когда Дельфин отвернулся. Ну а Джефферс приставил его к затылку Дельфина и посоветовал тому сдаться. И тот подчинился.

— Но… но… ведь было же еще много мятежников?

— Да. Только таких, которые по-настоящему поддерживали Педрозу, было всего-то человек пять. Большинство просто хотело как можно скорее попасть в Майами. Ну, понимаешь, у них там остались семьи, родственники, так что они особенно сопротивляться Джефферсу не стали, и сейчас все в норме. Мы обогнали ураганы и сегодня после полудня будем в Майами.

— Поверить невозможно! Фантастика! Верно?

— Да. А ты спас мне жизнь!

— Педроза погиб таким странным образом.

— А ты спас мне жизнь.

— И мятежников усмирили.

— А ты спас мне жизнь!

— И даже ураганы обошли!

— А ты спас мне жизнь!

— Ладно, я уже понял, — сказал Джимми.

— Я этого никогда не забуду.

— Да ладно тебе!

— Почему ты меня спас?

— Я же тебе объяснил: я оступился. А может, мне стало дурно.

— Нет, ты прыгнул! Ты готов был пожертвовать собой ради меня!

— Я верил в свою счастливую монету!

— Джимми Армстронг, ты меня любишь! Правда?

Джимми захлопал глазами.

— Слушай, может, тебе все-таки прострелили голову? Ты не помнишь?

— Ты меня любишь!

— Клер! Да ты мне даже не нравишься!

Он не собирался грубить, но, когда тебя загоняют в угол, поневоле ляпнешь что попало.

Клер не так-то легко было сказать Джимми то, что она сказала, и потому его незамедлительная отповедь очень ее оскорбила. Она тут же взвилась:

— А чего ты, собственно, разлегся? Ты совершенно здоров. Кто знает, может, ты и правда оступился! И очень хорошо, что я тебе не нравлюсь, потому что сегодня мы сойдем с «Титаника», и ты меня больше никогда в жизни не увидишь! Слышишь? Никогда в жизни!

И Клер выбежала вон.