Абсолютно необходимо осуществлять определенный контроль. По меньшей мере, раз в год кто-нибудь, кто владеет этим методом, должен посещать каждый класс, чтобы ответить на возникшие вопросы, стимулируя учителей к продолжению использования ме-тода и делая нечто вроде докладов, основываясь на правильных источниках информации. Тем не менее, ни инспекторам школ, ни учителям, ни детям нет необходимости набираться каких-либо сведений о физиологии глаза.

23.

Плохое зрение, как я уже говорил, является следствием аномального состояния пси-хики. Очки могут иногда нейтрализовать воздействие этого состояния на глаза и, достав-ляя больше удобств человеку, до некоторой степени улучшить его психические способно-сти. Но коренным образом этого состояния психики мы не меняем и, превратив его в плохую привычку, можем ухудшить его.

Легко показать, что среди способностей мозга, ухудшающихся с нарушением зрения, находится и память. Поскольку значительная часть образовательного процесса заключает-ся в накоплении фактов, а все другие психические процессы зависят от усвоения челове-ком этих фактов, легко понять, как мало достигается простым одеванием очков на челове-ка, испытывающего «проблемы со своими глазами». Необычайная память первобытного человека приписывалась тому факту, что из-за отсутствия подходящих средств записи, он вынужден был полагаться на свою память, которая, соответственно, укреплялась. Но с точки зрения известного факта, связи памяти со зрением, более обоснованным было бы предположить, что память первобытного человека была хорошей по той же причине, что и его острое зрение, а именно, благодаря расслабленному спокойному состоянию его психи-ки.

Память первобытного человека, так же как и остроту его зрения, можно найти и сре-ди цивилизованных людей, и, если бы были проведены необходимые исследования, то, не-сомненно, обнаружилось бы, что они всегда встречаются вместе. Подобное единство на-блюдалось и в случае, который недавно встретился мне в моих исследованиях. Обследова-лась одна девочка с таким поразительным зрением, что она могла невооруженным глазом видеть спутники Юпитера. Этот факт доказан ее наброском схемы их расположения, кото-рая в точности соответствовала схемам, сделанным людьми, пользовавшимися телеско-пом.

Столь же удивительной была и ее память. Она слово в слово могла пересказать все содержание книги после ее прочтения так же, как это, говорят, делал Лорд Макоули (Lord Macaulay). Девочка без учителя за несколько дней выучила латыни больше, чем ее сестра, имевшая 6 диоптрий миопии и потратившая на латынь несколько лет. Она помнила, что она ела в ресторане пять лет назад и даже назвала имя официанта, номер дома и улицу, где все это произошло. Девочка помнила также, что она надела по этому случаю и во что были одеты другие. Также верно называлось и любое другое событие, так или иначе возбудив-шее в ней интерес. Любимым развлечением ее семьи было расспрашивать ее о том, каким было меню и как были одеты люди в тех или иных случаях.

Было обнаружено, что, когда зрение двух людей отличается, возможности их памяти различаются точно в такой же степени. Две сестры, у одной из которых было обычно хо-рошее зрение, выражающееся записью 20/20, а у другой – 20/10, показали, что время, не-обходимое им для заучивания 8 строф поэмы, различалось почти в том же соотношении, что и их зрение. Первая девочка, чье зрение было 20/10, выучила 8 строф за 15 минут, дру-гой, со зрением 20/20, на это потребовалась 31 минута.

После пальминга девочка с нормальным зрением выучила еще 8 строф за 21 минуту, в то время как ее сестра смогла сократить свое время лишь на 2 минуты. Другими слова-ми, психика последней уже находилась в нормальном или почти нормальном состоянии, которое не могло быть существенно улучшено пальмингом, в то время как первая девочка, чья психика находилась в некотором напряжении, смогла добиться через пальминг рас-слабления и, следовательно, смогла улучшить свою память.

Как уже отмечалось в главе 10, память даже одного человека с различиями в зрении двух глаз может меняться в зависимости от того, открыты оба глаза или же лучший глаз закрыт.

Память нельзя усилить сколь-нибудь больше, чем может быть усилено зрение. Мы вспоминаем без усилия, точно так же, как и видим без усилия. Чем сильнее мы стараемся вспомнить или увидеть, тем в меньшей степени мы способны это сделать.

Вещи, которые мы запоминаем, являются вещами, возбуждающими в нас интерес к ним. Причиной того, что мы испытываем трудности в изучении тех или иных дисциплин является то, что они нам надоедают. Когда нам скучно, наше зрение ухудшается. Скука представляет собой состояние психического напряжения, при котором глаза нормально функционировать не могут.

Девочка с острым зрением, о которой мы говорили выше, могла целиком по памяти пересказывать книги, которые были ей интересны. Но она испытывала крайнюю непри-язнь к математике и анатомии и не только не могла их выучить, но и становилась миопи-ком, когда мысль о них приходила ей в голову. Она могла прочитать буквы в четверть дюйма высотой с 20 футов при слабом освещении, но когда ее просили назвать цифры вы-сотой в 1-2 дюйма при хорошем освещении с 10 футов, половину из них она называла не-верно. Когда ее попросили сложить двойку с тройкой, она назвала сначала цифру четыре, прежде чем решила, что все же это будет пять. При этом все время, пока она занималась этим неприятным делом, ретиноскоп показывал, что она – миопик. Когда я попросил ее заглянуть в мой глаз с помощью офтальмоскопа, она не смогла там ничего увидеть, хотя для того, чтобы заметить детали глазного дна требуется значительно более низкая степень остроты зрения, чем требуется, чтобы увидеть спутники Юпитера.

Одна близорукая девушка, в противоположность данному случаю, пылала любовью к математике и анатомии и добилась в них блестящих результатов. Она с такой же легкостью научилась пользоваться офтальмоскопом, как упомянутая в начале главы девочка с острым зрением выучила латынь. Почти сразу же девушка смогла увидеть зрительный нерв и от-метить, что центр сетчатки светлее, чем периферия. Она увидела светлоокрашенные линии (артерии) и линии потемнее (вены). При этом на кровеносных сосудах она разглядела и светлые полоски. Некоторые офтальмологи так никогда и не смогут этого увидеть, и во-обще никто не сможет этого сделать, не имея нормального зрения. Ее зрение, таким обра-зом, должно было в этот момент времени стать нормальным. Зрение этой девушки, хотя и не было нормальным, но все же было лучше, чем для букв.

В обоих рассмотренных случаях способность учиться и способность видеть шли бок о бок с интересом. Девочка могла прочитать уменьшенную фотокопию библии, слово в слово пересказать прочитанное, могла увидеть спутники Юпитера и нарисовать потом схему их расположения потому, что все эти вещи были ей интересны. Но она не смогла увидеть глазное дно так же хорошо, как и буквы. Не смогла она увидеть даже половины количества цифр от числа увиденных букв. Причиной этого было то, что эти вещи были ей неинтересны и скучны. Но когда ей сказали, что было бы хорошей шуткой удивить ее учи-телей, всегда упрекавших ее за отставание по математике, получив высокую оценку на приближающемся экзамене, в ней проснулся такой интерес к этому предмету, что она умудрилась выучить достаточно материала и набрать целых 78 баллов. Для другой девуш-ки неприятными были буквы. Большинство предметов ее не интересовало, что вело к от-ставанию по ним и привычному превращению в миопика. Но когда ее просили посмотреть на объекты, возбуждавшие в ней интенсивный интерес, зрение ее становилось нормаль-ным.

Короче говоря, когда человек не заинтересован в чем-либо, его психика выходит из-под контроля, а без психического контроля человек не может ни учиться, ни видеть что-либо. Когда зрение становится нормальным, улучшается не только память, но и все другие психические способности человека. Люди, избавившиеся от плохого зрения, часто обна-руживают, что способность делать свою работу улучшилась.

Один библиотекарь возрастом около 70 лет, сорок из них носивший очки, обнаружил, что после того, как он достиг нормального зрения без очков, он смог работать быстрее и точнее, утомляясь при этом меньше, чем это было прежде. В загруженные работой перио-ды времени, или когда не было помощников, он работал неделями с 7 утра и до 11 ночи и утверждал, что чувствует себя после окончания работы менее уставшим, чем перед ее на-чалом утром. Раньше же, хотя он и не работал больше своих коллег, работа всегда очень сильно его утомляла. Библиотекарь заметил также и улучшение в своем настроении. Он давно работал в этой библиотеке и понимал в деле намного больше, чем его коллеги. По-этому к нему часто обращались за советом. Эти помехи до того, как его зрение стало нор-мальным, сильно досаждали ему и часто портили настроение. Однако впоследствии они не вызывали у него никакого раздражения.

В другом случае, когда зрение стало нормальным, удалось унять симптомы психоза. Ко мне пришел один врач, которого уже осмотрели многие невропатологи и офтальмологи. Но пришел он ко мне не потому, что у него была какая-то уверенность в моем методе, а просто потому, что ему больше не оставалось ничего делать. Он принес с собой довольно большую коллекцию очков, выписанных ему разными врачами. При этом среди них не было двух одинаковых. Он рассказал мне, что носил очки когда-то в течение многих меся-цев, но все безуспешно, поэтому он прекратил их носить, что явно ему не повредило. Жизнь на свежем воздухе также не смогла ему помочь. По совету ряда известных невроло-гов он бросил даже на пару лет свою врачебную практику, чтобы провести это время на ранчо. Но этот отдых ничего хорошего ему тоже не дал.

Я проверил его глаза и не нашел в них никаких органических поражений и никакой аномалии рефракции. Тем не менее, его зрение каждым глазом составило три четверти нормального, он страдал двоением зрения и всякого рода неприятными симптомами. Он видел каких-то людей, стоящих на голове, и маленьких чертей, танцующих на крышах вы-соких домов. Был у него и целый ряд других иллюзий зрения, слишком многочисленных, чтобы их можно было здесь описать. Ночью его зрение настолько ухудшалось, что он с трудом находил свою дорогу. Идя по проселочной дороге, он уверял, что видит ее лучше, когда отводит глаза далеко в сторону от нее, смотря на дорогу краем сетчатки, вместо ее центра. С различными интервалами времени совершенно внезапно и без потери сознания он подвергался атаке слепоты. Это вселило в него сильную тревогу, поскольку он был хи-рургом с большой и доходной врачебной практикой, и он опасался, что подобное может произойти и во время операции.

Его память была весьма слаба. Он не мог припомнить цвета глаз членов своей семьи, хотя многие годы видел их каждый день. Он не помнил также ни цвета своего дома, ни числа комнат на разных этажах, ни других деталей. Лица и имена пациентов и друзей он вспоминал с трудом или вообще не мог этого сделать.

Лечить этого человека было очень трудно, главным образом потому, что у него было бесконечное число ошибочных представлений о физиологической оптике вообще и его собственной истории болезни в частности. Он настаивал на обсуждении всех этих своих мыслей и считал, что пока идут обсуждения, он не добьется никакого успеха. Каждый день и каждый раз он часами говорил и спорил. Его логика была удивительной, кажущейся не-опровержимой и, тем не менее, совершенно неправильной.

Его эксцентрическая фиксация была такой высокой степени, что когда он смотрел под углом 45 градусов в сторону от большой буквы «С» на проверочной таблице, он видел эту букву такой же черной, как при прямом взгляде на нее. Напряжение при этом было ужасным и приводило к появлению сильного астигматизма. Но пациент этого не осозна-вал, а убедить его в том, что в этом симптоме есть что-то ненормальное, не удавалось. Ес-ли ему все же удавалось увидеть какую-нибудь букву, он утверждал, что должен видеть ее в такой же степени черной, какой она есть на самом деле, поскольку он не страдает цвето-вой слепотой. В конечном счете, он все же научился смотреть в сторону от одной из ма-леньких букв на проверочной таблице и видеть ее хуже, чем когда смотрел прямо на нее. На то, чтобы добиться этого, он потратил 8 или 9 месяцев, но когда ему удалось это сде-лать, он сказал, что ощущение при этом было такое, как будто с его психики сняли боль-шую нагрузку. Во всем теле он испытал чувство покоя и расслабления.

Когда же его попросили вспомнить что-нибудь черное, закрыв глаза и прикрыв их ладонями, он сказал, что сделать этого не удается. Он видел при этом любые цвета, только не черный, который должен быть обычно виден, когда зрительный нерв человека не явля-ется объектом воздействия света. Однако в колледже он был страстным игроком в футбол, что позволило ему, в конце концов, обнаружить, что он может вспомнить черный футболь-ный мяч. Я попросил его представить, что этот мяч бросили в море и что он уносится от-ливом, становясь, все меньше и меньше размером, однако, не теряя при этом интенсивно-сти черной окраски. Он смог это сделать, и напряжение стало уплывать вместе с футболь-ным мячом. Как только, по прошествии времени, последний уменьшился до размера точки в газете, напряжение полностью исчезло. Облегчение длилось ровно столько, сколько па-циент вспоминал черную точку, но поскольку он не мог вспоминать ее все время, я посо-ветовал ему применить другой метод достижения непрерывного облегчения. Он заключал-ся в добровольном (произвольном) ухудшении своего зрения. Пациент решительно высту-пал против этого плана. «О боже! – воскликнул он. – Разве мое зрение недостаточно пло-хое, чтобы надо было его еще больше ухудшать?»

Однако после длившегося целую неделю спора он согласился испробовать этот ме-тод, давший весьма неплохие результаты. После того, как он научился видеть два или больше источников света там, где был только один, делая усилие увидеть точку над источ-ником света и одновременно стараясь увидеть сам источник света также хорошо, как при взгляде прямо на него, он научился избегать бессознательного напряжения, которое вызы-вало двойные и множественные изображения. Больше его подобные дополнительные изо-бражения не беспокоили. Подобным же образом удалось избавиться и от других иллюзий.

Одним из последних его заблуждений, которое надо было устранить, было его убеж-дение в том, что для того, чтобы вспомнить черное, необходимо усилие. Его логика в этом вопросе была труднопреодолимой, но все же, после множества показов, его удалось убе-дить, что для расслабления не нужно прикладывать никакого усилия. Как только он понял это, его зрение и состояние психики сразу улучшились.

В конечном итоге, он улучшил свое зрение до 20/10 и более этого. При этом, несмот-ря на то, что ему было за 55 лет, он читал шрифт диамант с расстояний от 6 до 24 дюймов. Его ночная слепота исчезла. Атаки дневной слепоты тоже прекратились. Он все же сумел сказать мне, какой цвет глаз у его жены и детей. Однажды он сказал мне: «Доктор, я бла-годарен вам за то, что вы сделали для моего зрения, но никакие слова не могут передать то чувство благодарности, которое я испытываю к вам за то, что вы сделали для моей психи-ки». Несколько лет спустя он позвонил мне, чтобы сообщить, что никаких рецидивов у не-го не было.

Из всех этих фактов видно, что всякие проблемы со зрением гораздо теснее, чем принято думать, связаны с психикой, и что разрешить их никакими выпуклыми, вогнуты-ми или астигматическими линзами нельзя.