Сидя за прекрасно сервированным столом, после хорошей баньки и заливая в себя самогон двойной очистки, я впервые за много дней почувствовал себя счастливым. Как плохо день начинался и как хорошо он заканчивается, я аж захотел зайти в ближайший храм, посвященный Светлому Богу, спасибо сказать, а то еще обидеться и больше так хорошо мне никогда не будет. А сейчас даже Трофим с синяком на пол скулы не портил мне моё личное счастье. Его пьяные попытки вместе с Зосей исполнить местные шлягеры довольно-таки приятно радовали мой слух. А что? Все равно лучше тех песен, которые исполняли пьяные барды в местных кабаках и тавернах. Приятный, но к сожалению, невнятный бас Трофима дополнялся фальцетом, иногда срывающимся на молодой басок, Зосима и проникал ко мне в голову. Навевая самые приятные ассоциации.

       Закончив петь, староста деревни Ближний Брод уставился на меня помутневшим взором и произнес банальное, уже не раз звучавшее за сегодняшний вечер:

       - Уважуха!

       И потянулся за бутылью с самогоном. Но как бы мне не хотелось продолжения, я решительно вмешался в этот процесс, перехватив его руку на подступах к заветному бутылью и с нажимом в голосе произнес:

       - Так, Трофимушка, давай о деле поговорим! А то только и делаем, что пьем и закусываем, а нужно еще и поработать. А?

       Глаза присутствующих за застольем недоуменно уставились на меня, потом в лице моего Зоськи произошла удивительная перемена: губы раздвинулись в улыбке, аж уши покраснели, он быстро подцепил малосольный огурчик, отправил его в рот, прожевал, запил колодезной водичкой, которая кстати здесь была очень даже ни чего, вкусной и в меру прохладной:

       - Так это, господин, Трофим о деле и говорит. Так ведь, Трофимушка?

       Староста в подтверждение слов Зоси энергично кивнул своей буйной головушкой и снова потянулся к бутылью с самогоном.

       Но я решил все-таки не отставлять разговор на потом, Потому что всерьез опасался, что потом просто не будет, так как оба моих собутыльника медленно, но от этого не менее уверенно, продвигались к полной нирване, когда не то что ответы на мои вопросы, а собственные имена не так просто вспомнить. А на ум приходят только рассуждения о высших материях, а на утро задается себе главный вопрос. А не наделал я в штаны вчера? И если да, то кто их с меня снял?

       - Трофимушка, - я решил добавить в свой голос, чуточку слащавости, - ответь мне на один вопросик. Как часто чудище к вам ходит?

       Взгляд старосты деревни сфокусировался на мне, до него, по моему, дошел мой вопрос, и по его дальнейшим словам я понял, что угадал. Так как мужик бросил попытку ухватиться за бутыль, весь как бы подобрался и стал медленно, тщательно выговаривая слова, говорить:

       - Так это, господин хороший, довольно таки часто эта мразь к нам заглядывает, почитай щас каждый второй день, тьпфу, кажду втору ночь и лазить. Мы ж за стенами слышим как етот стены скребет, та скотину дразнит. Да еще воет гад, всех собак уже извел, только моего Мишуню не трогает. Тот здоровый больно, еще поди сдачи может дать.

       Да, собачку старосты я видел, сидит на заднем дворе, морда на уровне моей груди и непонятно вообще, где он такого достал, помесь медведя с волкодавом. Но сейчас не об этом:

       - Хм, а тогда скажи-ка мне Трофим, а сегодня какая ночь первая иль вторая? А то может мне уже пора делом заняться, а не штаны просиживать?

       Староста почесал себе затылок. К слову, этот жест за то короткое время как я познакомился со старостой, был у него как бы активатором мысленного штурма. Почешет и все, решение готово. Хорошо. что только затылок чешет, а если бы что то другое, вот это был бы номер! И как бы в подтверждение моих мыслей Трофим стал загибать пальцы и тихонько шептать себе под нос:

       - Так, вчера вмазали самогона с Петрухой, а перед этим купца хоронили, а значит, что? А вот что. Сегодня в аккурат той день, когда мразь опять к нам залезет. Вот! - При последнем восклицании староста поднял указательный палец правой руки верх. И победно обвел нас с Зоськой взглядом.

       После этой фразы я глянул в окно, на деревню Ближний Брод потихонечку спускались сумерки.

       Как бы мне не хотелось нарушать идиллию вечера, но слова здешнего самодержавца очень уж глубоко запали мне в душу, или что там подарил мне Отец. Поэтому я решительно встал. Хотя решительно это я загнул, конечно. Попытка решительно встать с треском провалилась. Мои ноги предали меня в самом прямом смысле, подогнувшись в коленках, я грохнулся обратно на лавку. Наверное на моем лице отразились все чувства, которые я испытал в тот момент. Потому что Трофим с очень уж глубоким смыслом прокомментировал мою попытку встать:

       Вот, то-то же! - и в подтверждение сей умнейшей реплики снова поднял указательный палец правой руки вверх. Прямо пророк какой-то, только пальцами и тыкает, нет, чтобы по нормальному объяснить, а не загадками говорить.

       Я же очумело посмотрел сначала на старосту, замершего с поднятым пальцем, а потом на Зосю с глупой улыбкой на лице. Если честно в тот момент я совершенно не мог поверить в реальность происходящего. Со мной такое было впервые. Я оторопело потряс головой. Мое тело, ни разу в жизни не подводившее меня, наотрез отказывалось слушаться.

       - Ё моё, да что ж это творится? - я с ужасом услышал в своем голосе жалобные нотки.

       Зося решил надо мной особенно не шутить и с участием в голосе сказал:

       - Да вот понимаешь, дело тут такое, что самогон нашего Трофимушки аки коршун бьет впрямь в темечко, що ноги как вата, а голова как кристаллик. Так что, господин, посиди трошечки, а то как с левой пятки через правое ухо прям. Казус может случиться, встанешь и личиком об пол как долбанешься. А оно тебе надо?

       Я серьезно задумался. Мне ну совсем не хотелось проделать тот путь, на который мне тихонько намекнул Зоська. А делом все-таки нужно было заняться. И по декорациям за окном заняться нужно было немедленно. Поэтому я посмотрел на своих собутыльников и скомандовал:

       - Наливай!

       Трофим победно улыбнулся, снова потянулся к бутылью с самогоном, взял его для верности двумя руками, привстал со любовно сколоченной лавки, высунул кончик языка от усердия и стал наливать в безразмерные емкости, которые только по недоразумению можно было назвать стаканами.

       Я с улыбкой наблюдал за этой процедурой. Когда Трофимушка наполнил стаканы и уже решил поставить заветный бутыль на стол, я со вздохом, подпустив в свой голос грусти и вселенской печали, голосом захудалого бродячего трагика произнес:

       - Что ж ты, Трофимушка, друг мой близкий, совершенно не уважаешь меня? Иль я обидел тебя чем? Или на душе у тебя осадок какой от нашего общения остался? Так ты не молчи, ты прямо мне в лицо и скажи. Я пойму, чай не маленький. - И как бы ища поддержки, обратился ко второму своему собутыльнику. - Так, Зося, или не так? Может ты просветишь меня, в чем сокрыт тайный грех мой, ибо не ведаю я. А что может быть хуже незнания, чем забвение. А знание - свет, а не ученье - тьма!

       Закончив говорить, я тяжелым взглядом вцепился в Зосю, отчего тот недолго думая, громко икнул, открыл рот, чтобы, видимо, ответить мне, но только икнул еще раз. И со всей дури ударил своего старосту локтем в бок, тем самым избежав участи агнца на заклании. Глупо улыбнулся, слямзил огурец со стола и с глубокомысленым видом стал его грызть.

       Я поняв, что Зоська избежал участи разговора со мной, также тяжело посмотрел на старосту, тот видимо поняв после удара сотоварища, что ответ держать ему, зачем-то дотронулся до синяка на скуле, тяжко, но как-то тихонько вздохнул и сказал:

       - Господин, ты прости нас грешных, ибо хрен его знает что ты хош от нас? Ты прямо нам скажи, а то оно это, как-то непонятно. Вот. А то скажу щось не то, так ты снова по репе мне заедешь, а оно тоже ни к чему. Так что не томи, говори по нашему, а не словами учеными.

       Поняв что высшие материи вообще недоступны моим высокоинтеллектуальным собеседникам, я сказал:

       - Ты чего, гад такой, по полстакана наливаешь? Ты что, самогон зажимаешь? Тебе жалко для меня?

       Трофим, как пару секунд до него Зоська, икнул, посмотрел сначала на бутыль, потом на стаканы, как-то глупо улыбнулся и налил.

       Выпили.

       Упали.

       Я вздохнул с облегчением. Теперь можно было заняться собой, а то вообще непорядок: на работу подписался, а пьян как скотина или староста, сейчас это были слова синонимы. Зосима специально даже и не сравнивал, нет на свете животного, которого можно было в данный момент сравнить с парнем. Кое-как поднявшись на ноги, я доковылял до двери, толкнул её рукой, вывалился в сени, при этом страшно напугав жену старосты, женщину маленькую, аккуратную и горячо любившую своего медведеобразного мужа. Неловко извинившись, рыбкой прыгнул к двери на улице. Оказавшись на свежем воздухе, стал на четвереньках ползти к калитке. Когда мне показалось, что меня с равным успехом нельзя увидеть ни с улицы, ни от дома старосты. Кое-как выпрямился, вздохнул посвежевший воздух полной грудью и дал волю своей второй сущности.

       Матерый волк вылез, принюхался, оглушительно чихнул и струсился, прогоняя ненавистный запах, а вмести с ним все остальное из себя любимого. Мне основательно поплохело. А как иначе? Мгновенное протрезвление ничем хорошим для организма не является, но делать то на самом деле особенно было нечего. А так, хоть в работоспособном состоянии оказался.

       Я усилием воли загнал свое второе я вглубь. Меня чуток продолжало трясло, но я был, к своему легкому разочарованию, совершенно трезв. Отец опасаясь, а скорее просто хотел улучшить нашу выживаемость. Дал нам возможность бороться с любыми ядами, но я, как непутевый сын, использовал этот дар слегка не так. С помощью дара я избавлял себя от последствий долгих и затяжных пьянок, то есть выводил токсины из организма и совершенно не мучился похмельем. Но был один маленький недостаток, а точнее целых два. Во-первых, куда-то всем этим токсинам нужно было выходить. И я стал мокрый, как мышь, а вот со вторым недостатком я стал бороться самым решительным образом. Резким движением я расшнуровал шнуровку на штанах и на минутку выпал из этой реальности.

       Когда с очень важными делами было покончено, я побрел по ночной улице, здраво рассудив, что ни нож, ни клинок, оставленный в доме старосты, мне совершенно в этом деле будут не нужны. Погода была изумительная, на небе ни облачка, звезды за гранью Серединного мира всегда напоминали мне бриллианты, так ярко они светили и низко находились, что казалось, протяни руку и можно до них дотронуться, но, как и до драгоценных камешков ключевым словом было - казалось. В голову почему-то полезли воспоминания далекого, беззаботного детства. Вспомнилось, как на перегонки со старшим братом, преобразившись, носились по ночному лесу поместья Отца. Он, мой старший брат был уже крепким, сильным волком, но чувствовал ко мне очень сильную привязанность, и всегда, когда выпадала свободная минута, пытался проводить её со мной. Да по большому счету я жив-то остался только благодаря своему брату, он до последнего прикрывал отход молодняка с поместья и погиб на моих глазах. Так, я скомандовал отогнать от себя болезненные воспоминания и сосредоточится на сегодняшней действительности.

       Я прислушался к звукам, окружающим меня и пришел к удручающему выводу. То есть прийти-то к выводу я давно пришел, а сейчас уже окончательно убедился. Да над деревней полностью держит власть страх в лице обезумевшего оборотня. И это довольно- таки необычное явление. Вообще-то оборотни ребята сильно застенчивые, особенно после того как Паладины Его чистого света открыли на них сезон охоты, и буквально за три месяца выбили эту породу во всех пределах Серединного мира, а остатки разбежались за грани, где и стали вести застенчивый образ жизни. Я не раз и не два встречался с оборотнями и каждый раз благодарил Отца за то, что я не такой, как они, уж слишком жалкое зрелище они из себя представляли, некогда гордое и сильное племя державшее в страхе огромное количество граней.

       Мои размышления были прерваны самым банальным образом. Волчий вой раздался в сотне, другой метров впереди меня по улице. Ему стал вторить другой, но не вой, а вполне узнаваемый вопль, причем принадлежал этот вопль особе женского пола. И, как мне показалось, фигурой не обиженной. Я ускорил шаг, сорвался на бег, ну никак не входило в мои планы допустить еще одну жертву. Добежав фактически до конца улицы, я увидел интереснейшую картину. Здоровенный волчара тащит по дороге упирающуюся бабищу, как я и предполагал, необъятных размеров. Дородная тетка совершенно видимо не хотела становиться чередой долгих, а главное очень вкусных обедов, завтраков, а также и ужинов волчары, поэтому из-за всех сил цеплялась руками за дорогу, орала благим матом и всячески препятствовала процессу утаскивания в кусты, при этом умудряясь одергивать свою длинную юбку, чтобы не дай светлые боги её не увидели в обнаженном виде.

       Я крикнул первое, что пришло мне в голову, а именно:

       - Фу! - потом немного подумал и добавил: - Скотина!

       От такого к себе обращения волчара разжал пасть и посмотрел мне прямо в глаза. Бабища, почувствовав что её отпустили, не прекращая вопить, стала отползать, но её попытку обломали просто. Левая лапа волка опустилась тетке на шею и придавила её к земле. И самое удивительное в том, что тетя замолчала. Видать по жизни привыкла к крепкой мужской руке, которая если что и приласкать может не по детски. Ну и что, что в данный момент руку заменяла лапа, результат-то такой же.

       - Хорош. - подумалось мне. - Ну, блин горелый, на самом деле хорош. Здоровый, что бык, килограмм под сто семьдесят - сто восемьдесят. Шерсть черная, с серебристым отливом искрится под лунным светом, Клыки не сточены, видно, что волчара молодой, даже моложе меня будет и взгляд. Да... взгляд подкачал, человеческого в нем фактически ничего не осталось, только звериная натура смотрела мне в глаза. Смотрела бешено и зло, с маленькой толикой оценки, а вдруг я покушусь на его охотничьи угодья. А ему оно надо? Где еще столько беззащитного мяса найдешь? Правильно думает волчара, именно надо, только не ему, а мне. Жизнь у меня такая, что идя по ней, лезу, причем постоянно, туда куда совсем не нужно. А сейчас еще такое пообещали, что я не только тебя, я пол деревни под корень изведу, но информацию из герцога вытрясу. А если надо, то и самого Сама, который третий, вверх ногами подвешу и по мягкому месту шлепать буду, покуда не скажет то, что мне нужно. Так-то, а ты меня взглядом оцениваешь. Зря. Лучше по хорошему смылся бы, чтобы я тебя подольше искал, а там смотришь и твои же собратья тебя найдут и по закону судить будут. Может даже еще и выживешь, хотя по твоим глазам видно, что столько ты людей сожрал, что твои же тебя на куски порвут, когда узнают.

       Я тихонько пошел по кругу, обходя по часовой стрелке замершего волчару. К слову сказать, кто думает, что оборотень это фактически то же что и обычный волк, глубоко ошибается. Где вы видели таких огромных волков. Закон сохранения массы никто не отменял. И какой ты весил будучи человеком, таким же ты будешь весить и когда перекинешься. Поэтому меня и поразил размер оборотня, страшно было представить каких габаритов он был, когда находился в человеческом обличье. И хорошо если этот вес был сосредоточен в большом пивном брюхе и здоровой заднице. А если нет? И весь вес этого парня это мощные, сильные мышцы. Тогда попал я по самое не хочу, хотя я мальчик и не маленький, но не до такой же степени.

       Медленно, стараясь не делать резких движений, я стянул с себя куртку, жалко её, только купил недавно, а тут порвать можно на раз. Распустил шнуровку на штанах, остановился, подпер левой ногой праву, ослабив сапог на правой ноге, то же самое проделал с левой ногой, аккуратненько снял штаны. Крики от лежащей тетки стихли и послышалось тихое такое причитание. А потом одним движением стянул с себя рубаху и крикнул:

       - Давай!

       Волчара прыгнул.

       Я принял его на руки, слегка поднатужился и перекинул через себя, придав его импульсу еще большей силы, а потом я преобразился. Отпрыгнул в сторону и тихо зарычал. Моя вторая сущность вылезла наружу, спокойно потеснила меня плечом, при этом чуток виляя хвостом, как бы говоря так надо. И я зарычал сильней, приглашая противника к бою.

       Волчара встал на четыре лапы, струсился, выгнул спину. И, как мне показалось, слегка заурчал от удовольствия, предвкушая хорошую драку, то есть показывая, что он существо, у которого полностью снесло крышу.

       Мы стали кружить один против другого, шерсть на моем загривке встала дыбом, я почувствовал трупный запах, идущий из пасти волчары. Гад питался падалью, скорее всего затаскивая свои жертвы подальше, давая им маленько полежать, так сказать, чтоб душок появился. Гурман, мать его так!

       Ненависть заполнила все мое естество, внутри себя я подался назад, полностью пропуская вперед свою вторую сущность, мне было противно присутствовать при тесном контакте с этим каннибалом, я не испытывал никакого желания почувствовать вкус его крови. Моё второе я радостно завладело телом и, утробно зарычав, бросилось на врага. Уклонившись от ряда острых клыков, моя вторая ипостась впилась в шею волчары, все-таки беззащитность местных жителей сыграла с оборотнем злую шутку. Он непозволительно расслабился и просто утратил бдительность, а плотный мясной рацион ослабил его реакцию, чем моё второе я и воспользовалось, недолго думая просто перекусило волчаре шею и отскочило в сторону. Я мягко завладел своим телом. Поднял морду к небу.

       Победно завыл.

       Замер.

       Оборотень завалился на бок, забился в судорогах, он жалобно заскулил. Даже не так, он попробовал жалобно заскулить, но кровь, густо бежавшая из пасти, мешала ему издавать любые звуки. Протянул ко мне свою полулапу - полуруку, в попытке... Хотя черт его знает, что он хотел от меня. Я преобразившись обратно, не стесняя своей наготы, подошел к агонизирующему полуволку - получеловеку, наклонился, обхватил его голову в захват, напрягся и сломал шейные позвонки.

       Бой закончен.

       Меня стала сотрясать мелкая дрожь, откат после короткого боя. Усилием воли я подавил в себе предательскую дрожь, быстро оделся. Хоть ночи и были почти летние, но слово почти о чем-то, да говорило. Подойдя к трупу оборотня, я, особенно не рассматривая гада, наклонился, схватил его за ногу и потащил к дому старосты, по ходу движения замечая нездоровый интерес к своей скромной персоне со стороны жителей деревни. Подойдя к дому Трофима и бросив труп оборотня возле калитки, тяжело ступая я прошел в дом. Спокойно отодвинул, было заступившую дорогу жену Трофима, зашел в комнату. Поднатужился и вытащил из-за стола громогласно храпящего старосту. Пройдя с ним к колодцу вырытому во дворе. Я, не торопясь, набрал полное ведро воды и вылил на сладко посапывающего Трофима, потом повторил эту процедуру, где-то на третьем - четвертом ведре, раздалось:

       - Хватит! Проснулся я уж. Можно просто дать, щоб попил.

       Качнул головой. А почему бы и нет? Я поставил ведро перед очнувшимся Трофимом и стал ждать. Когда утробные звуки перестали терзать мой слух, а громогласная отрыжка озменовала окончание такого процесса, как тучные стада у водопоя, я сказал:

       - Хозяин мест столь живописных, не соизволишь ли ты, пройти с покорным слугой твоим, чтобы принять работу его? - что-то потянуло меня на лирику и высокий слог, видимо последствия схватки сказываются. Но меня совершенно не восприняли и на вопрос:

       - Чего?

       Пришлось ответить незатейливо, но зато предельно понятно:

       - Вставай давай, пошли, убийцу вашего дохлого, смотреть!

       Трофим ошарашено посмотрел на меня, потряс головой, жалобно пробурчал:

       - Хорошо-то как было, а ты все испортил.

       Потом медленно поднялся, шатающейся медвежьей тушей навис надо мной, тяжко вздохнул. Усиленно прокашлялся, почесал заросшую свою репу, сказал:

       - Ну... Пошли, коль не шутишь.

       И первым поплелся, я другого слова и не подберу, чтобы описать походку старосты, к калитке. Дойдя до неё, староста остановился, повернувшись к дому, заорал, совершенно не обращая внимания, что ночь на дворе и люди-то спать по-хорошему должны.

       - Жена, свет тащи! - потом посмотрел на меня, спросил:

       - Ты как?

       Я сначала пожал плечами, мол, да ни чего, в принципе, но быстро понял, что Трофим-то не видит меня ночью, темень стояла основательная для человеческих глаз, поэтому пришлось продублировать голосом:

       - Нормально, только пить хочется.

       - Эт хорошо, что нормально. А пить будет. Щас узрим, чо ты там приволок, и выпьем, а то душа, блин горелый, просит.

       Прибежала жена старосты, держа в вытянутой руке фонарь. Забрав у неё фонарь, Трофим коротко рявкнул:

       - Брысь отсюда, а то еще орать будешь.

       Сам подошел к телу, нечетким контуром лежащим на земле, наклонился, поднес фонарь и резко вскочил матюкаясь на всю округу. Причем постоянно поминая левые ноги и правые ноздри. Я так понял, что у них тут в деревне это древний обычай, крутить всех через вышеперечисленные части тела. Отведя душу и переведя дыхание, Трофим поднес к моему лицу фонарь, проникновенно посмотрел мне в глаза.

       - Слушай, а давай выпьем?

       Я радостно и энергично закивал головой.

       - Давай.

       Трофим, продолжая ругаться и крутить через ноздрю всех предков убиенного оборотня, махнул рукой, мол пошли за мной. И пошел к дому.

       Я крикнул вдогонку:

       - А труп?

       На что мне лаконично ответили:

       - А чо с этой сволотой будет?! Кому оно нужно?

       С этими весомыми доводами я полностью согласился. А как тут не согласится? Когда на самом деле выпить захотелось, а тут, бац, и дармовая выпивка. Поэтому я, бросив последний взгляд на тело оборотня, побежал за уже зашедшим в дом Трофимом.

       За столом мало что изменилось, все так же спал лицом в тарелки Зоська, выводя замысловатые рулады носом, также стояла заветная бутыль на столе, только бедная жена старосты. подсыпала грибочков да нарезала мяса.

       Трофим водрузил свое огромное тело за стол, взял бутыль в руки, налил мне и себе, ударил по плечу спящего Зоську, спросил его:

       - Пить будешь.

       На что ответом ему было громогласное сопение, но когда он уже решил поставить бутыль на стол, рука спящего протянулась к стакану, схватила его и протянула по направлению к сидящему Трофиму. Староста хмыкнул, наполнил тару. Посмотрел на меня и глубокомысленно сказал.

       - За тебя, господин хороший.

       Чокнулись.

       Выпили.

       Закусили.

       И так много раз, а потом еще чуток.

       Все.

       Не помню!