Сбежать от этого божьего одуванчика будет делом плевым,-решила я, когда сделка была завершена, и мы отправились с ним в его дом. Но вот прошло уже десять дней, а я все еще оставалась у него. Я совершенно раздумала куда-либо бежать. Дело в том, что за это время я успела позабыть о том, что была куплена в качестве мальчишки-раба. Как только мы пришли в его скромный дом, он сказал нам, что вообще-то ему не нужны ни ученик, ни прислуга, и купил он нас единственно для компании.

Когда умерла его жена, ему стало очень одиноко. У них не было ни детей, ни родственников. Старик остался совершенно один. В их уютном домике никогда не водилось прислуги или рабов, жена Квинтуса сама заботилась о порядке, обеде, приеме гостей и клиентов. Теперь же он не мог обойтись без чьей либо помощи, участия и заботы. Но где ее было взять? Не иначе как на невольничьем рынке. И выбрал он именно нас, как оказалось, отнюдь не случайно. Ведь ему не нужны были ни красавицы, ни крепкие молодцы. Он вообще был не такой как все, поэтому многие его знакомые считали старика придурковатым простофилей.

Квинтус правильно рассчитал, придя на рынок в конце дня. Из остатков, как он сказал потом, легче было выбрать. Сначала он присмотрел себе хромого калеку и двух мальчишек-близнецов из Сате-эр, но хромой оказался хитрецом, а мальчишки непослушными забияками. С их энергией можно было только в поле работать. Туда они, впрочем, потом и отправились. Были и еще предложения, но потом он увидел нашу живописную группу, и что-то подсказал ему, что мы именно то, что ему нужно.

Он и потом считал, что не ошибся. Бабушка Рипша прекрасно готовила, Пея была послушна и кротка, а во мне он нашел усидчивого и прилежного ученика.

Конечно, все это не значило, что мы могли вольготно и беззаботно жить в свое удовольствие. Мне приходилось брать уроки несколько раз в день и помогать Рипше и Пее в работе по дому. Но нам это было не сложно. Старик был не привередлив и не прихотлив. Сам он жил тем, что предсказывал по звездам и лунам будущее для богатых граждан. К нему обращались за советом, когда нужно было назначить день свадьбы или жертвоприношения, составить чей-нибудь личный гороскоп или определить наиболее удачное время для охоты. Ну и, конечно, за все это он получал деньги.

Нужно ли мне было сбегать отсюда? Где я могла бы найти приют лучше? Я жила в тепле и сытости, не обремененная тяжелым трудом, с людьми, которые мне нравились.

Бабушка Рипша и Пея тоже были довольны. Пожалуй, из всех унчитос нам повезло более всех. Потом мы узнали, что многих мужчин купили для работ на полях ближайших поместий и в качестве галерных рабов на суда. Те, что были помоложе и покрепче забрали в гладиаторы. Женщин раскупили по одиночке в прислуги, наложницы, няньки. Я не желала бы себе участи ни одной из них. Поэтому, мы и считали, что нам очень повезло.

Мы жили в одном доме с нашим добрым хозяином. Дом был двухэтажный, но небольшой, имел маленький внутренний двор с бассейном, уютные комнаты и террасу на крыше.

Он делился как бы на три части. В одной была комната хозяина и библиотека совмещенная с кабинетом, в другой - наши комнаты и столовая, в третьей кладовки, сауна и кухня. Все три части соединялись между собой деревянными переходами на сваях.

Я жила в отдельной уютной комнатке с окнами на улицу. Рипша и Пея жили в другой, напротив. По утрам, когда мне нужно было собираться на урок к Квинтусу, я находила несколько минут, чтоб понаблюдать из своего окна, как мимо шли и ехали куда-то люди разных сословий. Проезжали повозки дичито - свободных горожан, колесницы граждан Маркузы, а может быть и других городов, проходили рабы и рабыни со своими хозяевами, воины в пыльных доспехах, чиновники в белоснежных тогах с красной каймой, ремесленники, спешившие на очередной заказ. Изредка можно было увидеть забредшего в город по каким-то делам вольного крестьянина - димехо. Обычно его сопровождал навьюченный до отказа дариб - животное схожее с земным верблюдом.

Жизнь закипала в Маркузе с восходом Антэ. Это был маленький город близ Рима. На окраинах его находилось множество поместий римской знати. Поля здесь были плодородны и обильно омываемы великой рекой Тэан-Винь. На наречии одного из древних племен Эмброна это название означало "река жизни". Во время разлива Тэан-Винь удобряла поля илом, а многочисленными своими притоками и рукавами снабжала водой тысячи городов, городков и селений. Великая река впадала в Холодное море, по ней ходили суда, привозившие из далеких провинций шелка и рабов. Маркуза тоже располагалась на Тэан-Винь и имела свою речную пристань.

Все меня устраивало в доме Квинтуса, но было одно неудобство: я все еще считалась мальчишкой. Как было сказать старику правду, не боясь его разочаровать?

Но не объясниться было тоже нельзя. Если от кого-то другого он узнает о том, что я девушка и к тому же бигару, он может перестать доверять мне. Ведь умалчивая правду, я, таким образом, обманывала его.

А пока ничего не подозревавший Квинтус справил нам новую одежду, обрядив меня в широкие варварские штаны и рубаху, а Пее и Рипше подарив по традиционному платью дэшу. Волосы мои начали отрастать и доставали уже почти до плеч, поэтому я стала надевать на голову повязку, какие носили обычно молодые мужчины рабы, и прятать под ней свои кудри. Признаться я очень завидовала Пее, которой очень шло цветастое платье дэшу. Мне тоже хотелось одеться, как подобает женщине, но я вынуждена была носить мужскую одежду.

Но зато теперь я могла никого больше не бояться. У меня был хозяин, все равно что родной отец или дедушка. Однажды на рынке, куда я пришла, чтоб купить зелени для обеда, мне встретился Эктор, но я уже могла не бояться его. Больше он не имел надо мной власти. Я посмотрела на него гордо и прошагала мимо. Он был верхом, и я услышала, как его лошадь захрапела мне вслед, оттого, наверное, что хозяин ее, раздосадовавшись, слишком туго натянул поводья.

Старичок не любил долго спать, поэтому и нам нужно было не вставать рано. Рипша занималась приготовлением пищи, Пея работала по дому, а я помогала, как могла, им обеим. В мои обязанности так же входила уборка свитков в библиотеке Квинтуса, и занятие это было сколь нелегкое, столь и бесполезное. Вечером я раскладывала свитки по полкам, а днем воцарялся прежний беспорядок.

После того как наш хозяин завтракал, к нему приходили клиенты, обычно двое-трое за утро. Он принимал их у себя в кабинете-библиотеке. На простых дичито, не имевших, как правило, никакого образования, сотни мудреных свитков, уложенных на полках и разбросанных по всей комнате, производили обычно потрясающее впечатление. Речь астролога была тоже под стать им витиеватой и заумной. Я сидела вместе с ним и слушала, набираясь опыта общения и литья воды на мельницу тщеславия. Ведь важна была не точность в астрологии, а знание слабостей и тайных желаний клиента, того, что он хотел бы услышать и что не хотел. Квинтус знал эту науку отлично и пытался обучать ей и меня. Правда, основы астрономии мне все же пришлось изучить.

Я узнала, что на небе Эмброна восходит не три, а четыре луны. Самая яркая звезда тоже оказалась спутником. Я изучила некоторые созвездия, астрологические фокусы и приемы, помогающие дурачить честных граждан, знаки зодиака, отличающиеся от земных лишь названием животных. Квинтус научил меня предсказывать будущее по звездам, а вернее, сообщил пять-шесть умных фраз, подходящих ко всем случаям жизни и к разным людям. Тут, впрочем, я бы и без него догадалась, что сказать.

Фантазия у меня была богатой. Неужели даже среди благополучных и богатых людей нашелся бы хоть один, кому нельзя было сказать следующее: "В прошлом у Вас случались неприятности и даже горести, вы многое теряли, но и кое-что приобретали. Человек вы исключительной доброты и щедрости, и в будущем Вас ожидает еще много событий". Примерно подобное Квинтус всем и рассказывал.

Удивительно, но все эти фокусы считались великим мастерством, раз тропа простаков к астрологу не зарастала…

Впрочем, самое главное открытие у меня еще было впереди.

- Как, по-твоему, выглядит из космоса мир, где мы живем?-спросил меня Квинтус однажды во время очередного урока. При этом он начал рыться в многочисленных свитках, коими был завален его стол и вообще весь кабинет, чтоб показать мне рисунок.

- Как шар,-ответила я, не дождавшись демонстрации.

Квинтус изумился.

- Разве унчитос не считают, что она выглядит как блин?

Я частенько удивляла старика своими неожиданными познаниями в точных науках. Не зря же я проучилась десять лет в школе, кое-что запомнила из математики, астрономии, биологии и физики. Он всегда удивлялся, спрашивая, откуда у меня такие познания, а я обычно старалась увильнуть от прямого ответа. И вот теперь я решилась рассказать ему кое-что о себе. Не совсем правду, но…

- Унчитос, может быть, так и считают, учитель, но я-то не унчитос.

Для старика это стало откровением. Он отвлекся от своих длинных свитков и пристально взглянул на меня.

- Кто же ты?

- Я бигару,-сказала я и посчитала обязательным тут же добавить:-Но я не собираюсь бунтовать. Мне у вас нравится, я всем доволен.

Старик выглядел озадаченным и крайне заинтересованным. Он даже вылез из-за стола и подошел поближе к широкому подоконнику, который всегда служил мне сиденьем.

Признаться, я частенько вместо того, чтоб внимательно слушать занудные поучения Квинтуса, посматривала на волю, разглядывая прохожих. Он встал передо мной и, прищурив левый глаз, хитро спросил:

- Можешь сказать что-нибудь на языке бигару?

Я задумалась. Говорить на этом языке я, конечно же, не умела, но Аржак заявлял не раз, что мой родной язык очень похож на бигаруйский. Тогда я продекламировала первое, что пришло мне на ум:

И скучно, и грустно, и некому руку подать В минуты душевной невзгоды.

Желанья. Что толку напрасно и вечно желать, Ведь годы проходят, все лучшие годы…

Квинтус во время этой декламации вытянулся в лице, а глаза его словно затуманились.

- Лермонтов,-вдруг произнес он мечтательно на чистейшем русском, после того как я закончила читать стихотворение.

Теперь настала моя очередь непередаваемо удивиться.

- Квинтус?!!

- Так ты посвященная?-снова спросил он по-русски, но словно и не меня, так был погружен в свои собственные мысли.

- Посвященная в чего?-не поняла я.

- Посвященные, так еще называют бигару, говорят на том же языке, что и мы с тобой.

- Они говорят по-русски?!!

- Ну, почти. Язык, конечно, не мог не измениться за столько веков. И я бы мог стать одним из них. Ведь я тоже все помню.

- Помнишь?!!-вскричала я.-Ты помнишь, как сеятели доставили тебя сюда?!!

Лицо Квинтуса стало печальным, он погрузился в воспоминания.

- Да. Мне было шестнадцать лет. Я жил в СССР, учился в школе. Помню, как раз Советский Союз запустил искусственный спутник. Мой отец еще раньше погиб на фронте, мать умерла в Ленинграде. Я эвакуировался один из голодного города.

Сеятели забрали меня из приюта, в котором я жил тогда. Мне многое пришлось пережить, но они так и не догадались о том, что я ничего не забыл. Здесь я стал учеником астролога. И ты первый, кто узнал об этом.

От удивления и радости я не могла произнести больше ни слова. Из моего горла вырывались лишь какие-то всхлипы. Наконец-то, мне удалось найти землянина, земляка! И как замечательно, как невероятно, что им оказался именно Квинтус!

- Расскажи, расскажи мне все, учитель!-выдохнула я.

- Что рассказывать?-грустно спросил астролог.

- Ну, что вообще все это? Что за сеятели? Кто они такие, ты знаешь?

- В свое время мне удалось выведать у них многое, перед тем как они ввели мне сыворотку. Я был любопытен, а они ничего не скрывали, думая, что я все забуду.

- И ты им поверил сразу?

- Ну, конечно! Все наши помыслы были тогда о далеких мирах и космических путешествиях. Никто из тогдашних мальчишек не сомневался, что существует где-то другая жизнь и другие люди. Поэтому, когда два человека в странной одежде сказали мне, что мне предстоит путешествие на другую планету, я поверил им и согласился с радостью. На Земле меня ничего больше не держало.

- Кто же они такие?

- Потомки первых людей. Земля - не первая и не последняя планета-дублер. А тот мир, в котором впервые зародилась человеческая раса, уже давно не существует.

Когда-то очень давно их планета оказалась на грани катастрофы, людей нужно было расселять по соседним мирам. С тех пор в этом и состоит их миссия. Когда население где-нибудь достигает критического количества или, наоборот, вот-вот погибнет, начинается переброс его на другие планеты. Человек обретает новую память и новую жизнь, но что-то остается в подсознании, во снах, в фантазиях.

Поэтому сегодняшняя жизнь на Эмброне так похожа на историю земного Древнего Рима.

А где-то в других мирах, возможно, царствует первобытный строй или глухое средневековье, инквизиция, в следующих - люди ушли далеко вперед и вот-вот сами станут посещать другие планеты. Все зависит от того времени, из которого извлекают людей.

Для того чтоб переварить все, что я услышала, мне понадобился почти час. Я довольно долго молчала, размышляя; молчал и Квинтус, думая о чем-то своем. Новый мир уже стал для меня реальностью, реальностью были и сеятели, равняющие себя с Богом. А может быть, Бог и снарядил их на эту стезю? Как же слаб человек, как жалок, как несвободен… Человечество странствует по безбрежным далям вселенной, само о том не подозревая, и только некие потомки первых людей управляют этим. И все-таки существуют те, кто, борясь со стихией, пытается плыть против течения.

Они всегда существовали, во все времена и во всех мирах…

- Ты говорил еще о каких-то посвященных?-напомнила я.

- Северные люди, бигару, посвященные, их по-разному называют.

- Во что же они посвящены и кем?

- Кем? Наверное, только своей памятью, как мы с тобой, и памятью своего рода.

Они тоже знают, кто мы и откуда.

- Их здесь считают бунтарями и смутьянами, а остров Самарьяр обителью безвластия.

Это потому что они знают тайну Эмброна?

- Они не только знают, но и постоянно контактируют с сеятелями, который уже смирились с ними. А свободолюбие - это, пожалуй, просто главная этническая черта бигару. Они не ставят, на сколько я знаю, себе задач рассказать всем людям правду об их появлении на этом свете. Не трудно понять, что им мало кто поверит.

Но они и не терпят любой несвободы.

- Почему же ты не один из них?

- Не так-то просто быть посвященным. Не так-то просто добраться по водам Холодного океана до острова Самарьяр. В молодости, когда я только услышал о посвященных, я мечтал попасть туда. Мне казалось, что там только я и обрету свой настоящий дом. Но с течением лет я начал понимать, что моя жизнь уже сложилась и по-другому ее не переиграть.

- Что ты знаешь об этом острове? Знаешь, как туда добраться?

- Я знаю не так уж и много, это запретная тема. Цезарийские путешественники не рискуют изучать путь к этому острову, потому что не хотят навлекать на себя гнев властей.

- Но что-то же известно о нем?

- Он очень большой, я полагаю даже, что это не остров, а целый материк. Судя по широтам, там зимой выпадает снег, и лето не слишком ласково. Там много хвойных лесов, в которых обитают пушные звери. В том числе и твои сородичи - скубилары.

Как приятно было снова разговаривать на родном языке и не напрягать изо всех сил слух и мозг, чтоб понять, что от тебя хотят окружающие. Как повезло мне, что я встретила Квинтуса и обрела, наконец, свою пристань в этом чужом мире. Очень давно мне уже не было так радостно на душе. И Эмброн вдруг стал мне ближе и роднее. Я даже вспомнила свою детскую мечту о полете на дельтаплане, и вдруг поведала о ней Квинтусу.

- А что,-сказал он,-может быть, как-нибудь и полетаем.

После этого я решила, что сейчас самое время открыть мою страшную тайну. Я собралась с духом и откашлялась. Признаться, я уже стала отвыкать говорить на родном языке.

- Квинтус, мне нужно тебе еще кое-что сказать.

- Что?-спросил он рассеянно, так как все еще витал где-то.

- Я… в общем… я не совсем парень.

Глаза астролога в миг очнулись и засмеялись.

- Да знаю я!-махнул он рукой.-Думаешь, я сразу не понял, что ты вовсе не мальчишка? Не такой уж я слепой старый дурень.

- Почему же ты сразу не сказал? Почему заставил меня притворяться?-изумилась я снова. Это был воистину вечер открытий.

- Я думал, ты сама этого хочешь.

- По-вашему, я трансвистит?!!

- Кто, кто?

- Ай! Я и забыла, что в ваше время такого явления еще не было. Ну, это тот, кто любит рядиться в одежду противоположного пола. Сразу говорю, я не из таких! Не по своей воле я сделалась мальчишкой.

- Лучше тебе им и оставаться. Так ты будешь меньше привлекать недвусмысленный интерес свободных мужчин.

Я хотела было подробней расспросить своего хозяина по поводу его последнего утверждения, но он решил резко сменить тему:

- Ты помнишь еще что-нибудь из поэзии?

- Наверное.

- Почитай, прошу тебя. Я ничего уже не помню…

- Попробую,-пообещала я и тут же стала читать подвернувшееся в памяти любимое стихотворение:

Сердце, сердце, грозным строем встали беды пред тобой.

Ободрись! И встреть их грудью, и ударим на врагов!

Пусть везде, кругом засады, твердо стой, не трепещи.

Победишь - своей победы на показ не выставляй.

Победят - не огорчайся, запершись в дому, не плачь.

В меру радуйся удаче, в меру бедствиям горюй, Познавай тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт.

- Кто это?-спросил Квинтус.

- Древнегреческий поэт Архилох.

- А-а… А я и слышу какие-то знакомые мотивы. Сейчас среди дичито, к коим отношусь и я, как раз популярны подобные мысли о золотой середине и мере во всем…

А из русских классиков ты ничего не помнишь?

- Помню и из классиков,-сказала я, но в голову снова явилось нечто иное:

В жемчугах, янтаре и кораллах

Снова осень на землю упала.

Растекается дымом лиловым,

Полыхает костром у земли.

В облаках, проплывающих мимо,

Напевает свирель пилигрима.

И трепещут опавшие листья,

Как печальные крылья мои…

- А это кто?

- Я.

- Хм… Как давно я не видел осени…

Я тоже вздохнула и стала читать "Еду ли ночью по улице темной…" Некрасова.

В тот день мы засиделись за полночь. Нам было о чем поговорить, что вспомнить.

Потом я долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок, а в голове всплывали все новые и новые стихи школьной программы, да и не только. У меня была хорошая память, и понравившееся стихотворение я запоминала со второго прочтения.

На утро все было по-прежнему, но в то же время и не совсем. Пея и бабушка Рипша сразу заметили перемену. Да и как тут было не заметить, если мы с Квинтусом общались теперь на непонятном для них языке.

За завтраком наш хозяин сделал важное заявление, которое, впрочем, меня навело на грустные мысли. Он объявил, что звезды предсказали ему смерть через два года, но перед этим, он пошлет прошение к консулу. Он собрался требовать для нас вольную. Да, Квинтус не был вечен. Рано или поздно он умрет, и у нас опять не будет дома. Конечно, если у нас появятся официальные документы, то, по крайней мере, мы обретем статус дичито. Но у меня больше не будет земляка… я снова останусь одна на чужой планете.

- Не грусти, Скубилар,-сказал мне Квинтус на цезарийском.-Я ведь еще жив. И вот что, чтоб ты не унывала, я все-таки подарю тебе платье.

Это немного развеяло мою грусть. Мы с Пеей вместе отправились в лавку, чтоб выбрать подходящую материю. Выбор, надо сказать, был не велик. Ткани здесь продавались лишь грубые, шерстяные или сотканные из растения наподобие земного льна. Шелка, привезенные издалека, были привилегией знати. Расцветки были небогаты, ведь ткачи использовали только природные краски. Тем не менее, мне удалось разыскать вполне неплохую легкую ткань нежно-зеленого цвета. Через два дня соседи Квинтуса с изумлением смотрели мне вслед. Их, конечно же, отнюдь не платье мое сногсшибательное удивляло, а я сама в нем.

- Обманул, хитрый мальчишка, оказался девчонкой,-объяснял им Квинтус, посмеиваясь в бороду.

Вскоре никто уже не стал считать меня парнем. Волосы мои отрастали. От сытой и беззаботной жизни я свежела и поправлялась. Когда мы с Пеей выходили по делам, на рынок за продуктами, к клиентам Квинтуса по поручениям, я не могла не замечать устремленные на нас взгляды, в основном мужские.

Постепенно я забывала Землю и всех, кто остался на ней. Эмброн становился моим новым домом и моей новой жизнью. В какой-то момент я поняла даже, как мне повезло. Ведь это и была та самая другая жизнь, о которой я и мечтать не могла на Земле. "Чем же я, сирота и воровка, заслужила ее?"-думала я иногда, и мне становилось страшно. Слишком уж все гладко складывалось теперь в моей жизни.

Видимо я чувствовала беду. Старик умер намного раньше отведенного ему звездами срока…

Однажды утром, придя в кабинет на занятия, я не застала его на месте. Это было не в его обыкновении. Обычно раньше всех вставала Рипша, чтоб приготовить завтрак, потом просыпался Квинтус, а уж затем мы с Пеей. Я всегда заставала его за столом, разбирающим свитки и карты, а теперь обнаружила вдруг кабинет пустым.

Мне сразу стало не по себе, но ничего плохого я тогда подумать не посмела.

Старость не радость, видимо он решил выспаться,-решила я тогда. Но все оказалось куда более печальным.

Старика хватил удар. Он с вечера еще лежал на полу своей комнаты, не в силах никого позвать на помощь. Да мы бы и не могли помочь ему. Он так и не пришел в сознание. Рипша предложила было позвать соседа, такого же лекаря, каким астрологом был Квинтус. Что мог он сделать? Предложить пустить ему кровь или влить в рот настойку из клыка мокроуса? Впрочем, и мои безутешные рыданья вряд ли могли помочь ему. Мы позвали соседа.

Квинтус был еще жив, когда явился этот эмбронский доктор, но надежд я уже не питала. Исход был ясен и неотвратим. Сосед сочувственно заохал и заахал, приложил свое ухо к груди старика, ощупал его конечности, заглянул в рот и сообщил нам, что Квинтус уже на пути в подземное царство.

Так и закончилось наше недолгое благоденствие. Мало того, поскольку Квинтус не успел послать прошение к консулу о наших вольных, то мы так и остались дэшу. Нас должны были распродать вместе с остальным имуществом астролога, а именно домом, мебелью и библиотекой. Правда, позора быть проданными наравне с кроватями, тумбочками и табуретками, нам удалось избежать. Мы снова вернулись к Мариусу. По непонятному закону Цезарии, если прежний владелец имущества, которое после смерти хозяина не передается по наследству, еще жив, то оно возвращается ему безвозмездно. Разумеется, Плавий принял нас. Бесплатно он с радостью готов был принять даже меня.