Президент Трумэн вновь пребывал в плохом настроении. Мало того, что из-за событий в Германии, он никак не мог сосредоточиться на главном для себя вопросе — сокрушении Японии. Ведя в течение месяца незримый бой с советским вождем, обитатель Овального кабинета пропустил внезапный выпад Сталина и получил болезненный апперкот.

Злость и обида от постигшей неудачи, ещё больше усиливалась в душе президента от того, что в противостоянии со Сталиным, открылась его политическая неопытность и незрелость. С советским вождем было мало важно надувать щеки и пугать противника, грозно стуча по крышке письменного стола. Здесь нужно было думать, просчитывать возможные варианты развития событий, хитро лавировать, а не диктовать свою волю, вальяжно развалившись в кресле. Это была Большая игра, в которой новичок Трумэн, стремительно «терял лицо» и для этого были свои основания.

Сначала, в угоду охватившего его чувства мести, он позволил Сталину разгромить англичан на севере Германии и занять Гамбург. Скулеж и стенания разбитого в пух и прах Черчилля, были для президента райской музыкой, которую хотелось слушать и слушать. Правда строптивый госсекретарь не позволил долго этим заниматься, открыто напоминая о союзническом долге перед Англией. Тут бы господину президенту и заступиться за обмаравшегося союзника, сказать свое веское слово и одернуть разошедшегося Сталина, но этого не случилось.

Стоявший за левым плечом президента дьявол, умело заиграл на своем рожке и Трумэна понесло. Господин президент, решил показать господам советчикам мастер класс большой политики, в своем исполнении. Посчитав, что русские исчерпали свой наступательный потенциал, он решил дать им возможность, как можно крепче увязнуть в затяжных позиционных боях в Нижней Саксонии. Зная по линии разведки, что Сталин стремиться как можно быстрее начать восстановление разрушенного войной хозяйства, Трумэн считал, что рано или поздно, он обратиться к американскому президенту за помощью, в установлении мира между двумя странами.

Подобная возможность стать третейским судьей в спорое двух союзников, очень радовала Трумэна. Ведь тогда, Советская Россия становилась зависимой от Америки. Признавая над собой силу вердикта американского президента, она из равноправного партнера превращалась в зависимое от Штатов государство. Этого никак не мог добиться от Сталина Черчилль, этого не смог сделать Рузвельт, когда Россия переживала тяжелые времена. За это стоило побороться и потому, Трумэн отказал в помощи Черчиллю, оставив его один на один с Советами.

Задумка была действительно прекрасной. 10:1 было к тому, что все будет так, как задумал президент, но коварный азиат переиграл простодушного выходца из Миссури. Вопреки всем выкладкам и схемам, советские войска нанесли новый сокрушительный удар и заняли половину английской оккупационной зоны. Кроме того, русские весьма чувствительно пощипали американские интересы в центре Германии, начав жестко выдавливать их войска из Тюрингии.

В эти дни, Трумэн испытал тоже самое, что и Гитлер, когда генералы докладывали ему о новых неудачах вермахта на Восточном фронте. Тяжесть недовольства президента, на себе ощутило его близкое окружение, секретари и некоторые предметы президентского кабинета. Лондон немедленно разразился новым потоком истошных криков об оказании незамедлительной помощи союзнику, а кредиторы Черчилля с Уолл-Стрит усилили свое давление на Трумэна.

Все требовали от президента энергичных действий и он их произвел, но только в своей манере. Получив долгожданный результат от ученых, Гарри посчитал, что самый лучший выход из создавшегося положения — пригрозить зарвавшемуся дяде Джо ядерной дубинкой.

Любой из здравомыслящих политиков мира, по твердому убеждению Трумэна, должен был немедленно внять прозвучавшей из Вашингтона угрозе и постараться как можно быстрее исправить допущенную оплошность. Так думал властитель Белого дома и ему поддакивал хор генералов из комитета Объединенных штабов. Согласно их заверениям, Сталин полностью исчерпал военный потенциал своих сил на севере Германии и в ближайшее время наступать не мог. Для подготовки нового наступления требовалось время, а именно это и хотели получить изрядно потрепанные англичане.

Трумэн очень надеялся, что он внятно и четко объяснил советскому лидеру положение дел, однако несносный азиат оказался тупым и самонадеянным человеком. Он полностью проигнорировал предупреждение со стороны «самой великой державы всех времен и народов» и нанес американскому президенту подлый апперкот, в виде нового наступления в Нижней Саксонии. Оборона британцев в очередной раз затрещала и вместе с ней затрещал авторитет самого Трумэна. Необходимо было немедленно спасти свое лицо и Гарри лихорадочно засучил рукава.

Вначале, он позвонил Эйзенхауэру и попросил генерала дать оценку состояния британских войск. Айк не стал скрывать правду.

— Положение английских войск близко к критическому, мистер президент. Если мы не вмешаемся в ближайшие сорок восемь часов, то дело может закончиться весьма скверно. Настала пора принимать решение — вынес свой вердикт командующий американскими войсками в Европе и в Овальном кабинете наступила тишина.

При всей своей нелюбви к русским, на открытый военный конфликт со Сталиным президент Трумэн не был готов. Одно дело добивать с переломанным хребтом фашистского зверя и совсем другое дело, драться с соперником находящимся на подъеме. И драться приходилось в тот момент, когда лучшие силы Америки находились на другом конце света, сражаясь с заклятым врагом.

— Чем мы можем помочь фельдмаршалу Александеру? Начать наступление против русских? Если да, то где, когда, какими силами? И какие при этом наши шансы на успех? Мне не нужно наступление только ради наступления — президент буквально забросал вопросами собеседника и теперь настал черед подумать Эйзенхауэру. Генерал ничуть не хуже Трумэна знал весь расклад боевых сил и не спешил пройти точку невозврата.

— К сожалению господин президент, наши сухопутные войска в настоящий момент не готовы нанести по русским удар, который бы смог существенно изменить положение на фронте. В лучшем случаи мы только приостановим наступление Рокоссовского, но не заставим их отступить. Для этого у нас недостаточно сил в Европе.

— И что же вы предлагаете? Что конкретно!? — взвился Трумэн, не в силах перенести утверждение, что американская армия не первая армия мира.

— Я считаю, что против русских следует бросить нашу стратегическую авиацию вместе со всеми другими самолетами, включая авиацию англичан. Пусть разнесут в щепки все их прифронтовые коммуникации. Поглядим, как будут успешно воевать их танкисты без горючего и снарядов, а пехота без провианта и подкреплений. За неделю непрерывных налетов, наши славные парни превратят весь тыл советов в выжженную пустыню. Только после этого мы двинем против них наши танки и пушки, и сможем отодвинуть русских так далеко, как нам надо — уверенно заявил Айк и его слова упали на самую благодатную почву. Трумэн и сам считал точно также, но трижды попав впросак, он хотел получить поддержку своих мыслей от Эйзенхауэра. Что поделать, обжегся на молоке, дуешь на воду.

— Отличная мысль, генерал. Посмотрим, насколько крепче окажется спина Сталина в сравнении со спиной Гитлера. Ставлю доллар против цента, что у русских не найдется эффективного средства от нашего воздушного Левиафана — пошутил Трумэн и генерал с ним согласился. Тысячи бомбардировщиков которыми располагало объединенное командование, могло серьезно осложнить жизнь советским войска. При правильном применении.

Получив добро с самого верха, в штабе Эйзенхауэра разгорелся энергичный спор о цели первого удара. Молодые горячие головы предлагали произвести фирменную «ковровую бомбежку» по советским войскам вступившим в пределы Вестфалии, но это предложение было незамедлительно отклонено более опытными «стариками».

— Это все ровно, палить из пушки по воробьям. Так мы сможем уничтожить только часть русских войск, одержим лишь тактический успех, тогда как от нас требуют стратегического удара, — осаживал молодых торопыг генерал Джойс, энергично тыча пальцем в карту. — Мое мнение, нужно наносить удар по переправам. Либо на Эльбе у Гамбурга, либо на Везере у Бремена. Это самые слабые места в снабжении русских и их нужно прервать в первую очередь.

— Наносить удар следует по Ольденбургу. Там по данным разведки расположен штаб маршала Рокоссовского. Его уничтожение нарушит руководство войсками и задержит наступление русских минимум как на неделю. Это гораздо более эффективное действие, чем ваши удары по переправам, генерал Джойс — вступал в общий спор генерал Морган, воинственно потрясая пачкой листов с последней разведсводкой.

— Пусть по Ольденбургу или переправам наносят удар англичане. Наступление Рокоссовского это их головная боль, пусть они с ней и возятся. Наша задача устрашить русских и заодно поквитаться с ними за неудачи в Саксонии и Тюрингии. Поэтому самым разумным будет удар по одному из крупных городов находящихся под их контролем. Конкретно в качестве цели предлагается Лейпциг. Если отдавать русским отошедшие им немецкие города, то только основательно разрушенные — высказал свою мысль бригадный генерал Тойберт, входивший в близкий круг Айка.

— Это предложение было бы уместно, если бы русские наступали бы в Саксонии и через Гарц пытались бы прорваться к Рейну. Однако они рвутся на запад через Вестфалию и значит, именно здесь следует нанести по ним первый удар — не сдавался Морган.

— Вы слишком рьяно рветесь сделать за англичан их работу и полностью забываете о наших собственных интересах. Мы должны в первую очередь осадить русских здесь, в центральной Германии, отбить у них всякую охоту к любому наступлению и только потом заняться спасением английского сектора обороны. И прекратите размахивать своими бумагами. У меня есть свои, согласно которым, маршал Конев готовит против нас свое наступление — Тойберт властно хлопнул по лежавшей перед ним папке.

— У вас данные полученные всего лишь путем воздушной разведки, которым можно верить с большой оговоркой. Тогда как мои сообщения исходят от опытных агентов и разведчиков специально заброшенных англичанами в русский тыл. Их значимость гораздо выше ваших.

— Я полностью доверяю моим летчикам! — вскипел Тойберт, но Морган был крепким орешком.

— Сколько времени могли наблюдать за одним местом на земле ваши летчики? Две, две с половиной минуты. В лучшем случае, могли вернуться и посмотреть повторно. Это пять минут, не больше! Тогда как наши разведчики, имеют возможность часами изучать нужный им объект. И согласно их утверждению, в замке Фалькейнштат под Ольденбургом, ставка Рокоссовского — генерал с видом победителя бросил на стол свои листки.

— Вот пусть англичане этим и занимаются, а мы займемся нейтрализацией угрозы исходящей от войск маршала Конева! Это куда важнее для нас, чем утирать слюни Черчиллю и убирать за ним дерьмо!

— Хватит! — прервал генеральский диспут Айк — Нам нужно решить важный стратегический вопрос, а вы занимаетесь банальным перетягиванием одеяла. Давайте заниматься делом.

Эйзенхауэр окинул гневным взглядом собравшихся и они послушно замолчали как нашкодившие дети.

— Если позволите, сэр, я хотел бы озвучить мнение генерала Брэдли — подал голос, молчавший все это время полковник Нэвис. Из-за сложной обстановки в Саксонии и Тюрингии, Омар Брэдли не смог прибыть на совещание лично и прислал полковника вместо себя.

— Говорите Нэвис, мы вас внимательно слушаем — разрешил Айк.

— Генерал Брэдли также считает, что русским следует преподать урок, путем разрушения с воздуха одного из знаковых для Германии городов, как это предлагает генерал Тойберт. Однако вместо удара по Лейпцигу, он предлагает бомбить недавно занятую русскими столицу Тюрингии — Веймар. Его тотальное разрушение этого города, продемонстрирует русским и всем кто им симпатизирует силу и мощь американской армии.

— Лейпциг тоже знаковый город — начал было Тойберт, но Айк властно махнул на него рукой и генерал мгновенно завял.

— Для массированного разрушения такого большого города как Лейпциг, потребуется слишком много бомбардировщиков. Для их сведения в один единый кулак потребуется время, а преподать урок русским нужно в ближайшие 24 часа. Выбрав в качестве главной цели удара Веймар, мы сэкономим не только время, но и количество задействованных в налете самолетов. И следовательно сможем нанести ещё один бомбовый удар по уже прозвучавшим здесь целям. Кроме того, как показал наш опыт налетов на Гамбург, Кельн и Дрезден, одного удара для массового разрушения больших городов, как правило не хватает. Тогда как Веймар можно уничтожить одним ударом.

— Вы так уверенно это говорите полковник, как будто сам господь Бог дал вам твердую гарантию, на уничтожение Веймара, — скептически хмыкнул генерал Морган, — в жизни всегда бывают всякие неприятные случайности.

— Полностью с вами согласен, господин генерал. На войне многое зависит от каприза его величества Случая, — согласился с Морганом Нэвис, — однако в этот раз он полностью на нашей стороне. В Веймаре нет зенитных установок, ни немецких, ни русских. Немецкие вывели мы, а русские ещё не успели их установить. Так, что на сегодняшний день, город практически беззащитен от удара с неба. Что же касается русской авиации, то она целиком занята прикрытием своих, наступающих на запад войск. К тому же, согласно последним данным разведки, русские летчики ещё не успели перебазироваться со своих прежних аэродромов. И если успеют вмешаться в операцию, то только в её финальной части.

Тойберту очень хотелось возразить, задать этому конопатому выскочке Нэвису пару каверзных вопроса, но взглянув на Айка не стал этого делать. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять, генерал принял своё решение.

— Хорошо, полковник. Вы, вместе с генералом Брэдли меня убедили. Цель нашего главного удара — Веймар, — властно изрек генерал, — теперь давайте определимся с выбором других целей.

И вновь началось яростное перетягивание каната генералами на свою сторону. При этом каждый из них бился с удвоенной силой, в тайне надеясь, что предложенная им идея, по своему исполнению затмит бомбежку Веймар. Рубка была отчаянная, но мудрый Айк сумел быстро отделить зерна от плевел. В итоге, было решено позволить англичанам самим разбираться с ставкой маршала Рокоссовского, а свой второй удар нанести по русским переправам под Гамбургом.

Решение было принято, утверждено генералом Эйзенхауэром и скреплено большой черной печатью. Огромная армейская машина принялась проворно набирать свои обороты. Невидимый маятник стал безжалостно отсчитывать время оставшееся до часа «Ч». Казалось, что все решено и предусмотрено, но его величество Случай, все же смог смачно щелкнуть американцев по носу.

Все заключалось в том, что второй лейтенант Пол Ламберт, что вел протокол этого собрания, имел любовницу немку. В Нюрнберге, куда перенес свою походную ставку Айк, было много представительниц женского пола, готовых за маргарин и консервы доставить маленькую радость воину завоевателю.

Этот бизнес к этому времени в Баварии, как впрочем и по всей Германии, был уже хорошо отлажен и изрядно истомившемуся от скуки мистеру Ламберту, была предложена симпатичная, без вредных привычек и дурных наклонностей фрау Марта. За неё поручился мастер-сержант Барлоу, поставивший господам офицерам не одну даму приятную во всех отношениях.

После недолгого экзамена, второй лейтенант убедился в правоте рекомендации Барлоу и между прагматичным янки и расчетливой немкой, возник временный союз. Обе стороны были довольны заключенной сделкой. Фрау Марта хорошо снимала житейскую усталость, а мистер Ламберт не был сильным жадиной и очень часто дополнительно премировал свою партнершу роскошным ужином.

Все было хорошо, но в этот день случился конфуз. Несколько увлекшись во время «огневого контакта», офицер рассказал фрау Марте о налете на Веймар, совершенно не подозревая, что в нем проживает её многочисленная родня.

Услышанное откровение потрясло немку до глубины души. С большим трудом дождавшись ухода американца, она со всех ног бросилась к ближайшему телефону. Междугородняя связь между оккупационными зона все ещё свободно функционировала и фрау Марте удалось дозвониться до обреченного на уничтожение Веймара.

Когда Мартин Бом узнал об угрожающей городу опасности, он без малейшего раздумья бросился сначала к бургомистру, а затем вдвоем с ним отправились к военному коменданту Веймара. Обоих немцев сильно трясло от страха, что полковник Кулагин не захочет их слушать посредине ночи и прикажет прийти утром или что ещё хуже, велит их наказать. Подобные случаи очень часто бывали когда в городе хозяйничали американцы, но на этот раз, опасения немцев оказались напрасными.

Военный комендант Веймара был советским офицером и был готов слушать каждого, кто обратился к нему за помощью. К тому же, Кулагин видел руины Дрездена и потому сразу поверил в правдивость слов ночных визитеров.

В распоряжении коменданта была вселишь одна неполная ночь, но он много успел сделать. Когда американская армада бомбардировщиков приблизилась к Веймару, столица Тюрингии была большей частью пуста. Выведя из города войска, полковник Кулагин занялся эвакуацией мирного населения. В пригнанные грузовики, русские солдаты в спешном порядке грузили немецких стариков, женщин и детей. Грузили как своих, без криков, понуканий, оскорблений и немцы с радостью повиновались им, ибо понимали, что их спасают от неминуемой смерти.

Занимаясь спасением жителей Веймара, полковник Кулагин не забыл и о военной стороне дела. О готовящемся на город налете были предупреждены летчики, а также было переброшено несколько зенитных батарей. Они конечно не могли заставить огромное число самолетов противника отказаться от бомбежки, но нанести определенный урон агрессору было им под силу.

Собранные в один кулак, они прекрасно понимали, что подвергаются смертельной угрозе и уцелеть удастся не каждому. Смерть отчетливо смотрела в глаза тех, кому предстояло защищать не свой, а чужой город, но ни один из зенитчиков не покинул свои батареи. Сдвинув на лоб тяжелые каски, они хмуро смотрели в летнее небо, ожидая появления незваных гостей.

Американцы бомбили Веймар двумя колоннами. Первыми, в сопровождении истребителей, к городу приблизились «митчелы» и «бостоны». Поднятые в небо с ближайших аэродромов, они как бы составляли парадную свиту «летающим крепостям», взлетевшим с более дальних и отдаленных аэродромов американской армии.

На войне всегда надо ожидать, что в самый ответственный момент, что-то пойдет не так. Тяжелая война с немцами, прочно и надежно вбила эту аксиому в головы советским солдатам, летчикам, танкистам. Что касается американцев, то эти «дети кукурузы», плохо усваивали преподанные им войной уроки. Получив твердое заверение о том, что в Веймаре нет зениток, они уверенно шли на малой высоте, опасаясь только одного — внезапного появления советских истребителей.

О «красной опасности», что отчаянно лезет на рожон, среди американских летчиков было много разговоров. О русских пилотах было известно, что они крепкие ребята, любят подраться и если дядя Джо поставил перед ними задачу, они постараются выполнить её любой ценой.

Последний пункт достоинств нового противника, особенно беспокоил янки. Нет, славные дети заокеанской демократии нисколько не боялись встречи с краснозвездными самолетами. Потомки покорителей дикого Запада были совсем не прочь померяться силами с «хватившими лишку» коммунистами. Всегда полезно указать разгулявшемуся соседу его место, а заодно продемонстрировать крепость своего забора. Настоящий янки готов к этому в любой момент дня и ночи, но одно дело иметь отношение с подобным себе человеком и совсем другое, когда напротив тебя стоит немного сумасшедший фанатик. Такие совершенно не признают правила «демократических джентльменов» и предпочитают действовать по своему усмотрению.

Так оказавшись один против семерых самолетов противника, русский летчик не попытается как можно скорее покинуть поле боя, спасая свою драгоценную жизнь, а вопреки логике и разуму обязательно ввяжется в бой. Его конечно наверняка собьют, но при этом будет обязательно потеряно или повреждена одна, две машины. Или получив в бою повреждение, русский летчик вместо того, чтобы выпрыгнуть с парашютом, попытается направить свой горящий самолет на любой вражеский объект.

— Фанатики — горестно вздыхали мистеры Норманны и Гордоны слушая эти отвратительные истории. — Коммуняки — презрительно цедили всякие Саммерсы и Тревионы, тщательно ведущие учет своих боевых вылетов. Никто из них внешне никак не выказывал страха перед противником, но в глубине души, на самом её донышке уже колыхался темный туман дрожи и боязни от скорой встречи с неправильными русскими.

Для того, чтобы избавить передовые бомберы от нежелательной встречи с вражескими самолетами, их плотно прикрывал эскорт истребителей. Возможное появление противника ожидали в воздухе, а он неожиданно пришел с другой стороны.

Плотный зенитный огонь с земли, от которого сразу загорелось несколько самолетов, застал янки врасплох. Подобно маленькому ребенку, что внезапно наступил на колючего ежа и больно укололся, наткнувшись на зенитки, американцы запаниковали. Вместо того, чтобы перестроиться и попытаться атаковать русские зенитные батареи, они поспешили покинуть ставшее столь опасным воздушное пространство над Веймаром.

В одно мгновение атакующий строй был сломлен. Ни о каком прицельном бомбометании не было и речи. Каждый из бомберов спешил побыстрее освободиться от своего тяжелого бремени и уйти в сторону.

Было несколько машин, чьи экипажи пытались придерживаться первоначального плана и атаковать, указанные командованием районы города. Но были и те, кто первыми покинул поле боя и высыпал свой груз на лесные верхушки Харферта. И таких разумных трусов, было в разы больше, славных смельчаков.

Огонь зенитных батарей защищавших Веймар, был довольно эффективен. Более десяти машин было сбито или повреждено в этом бою, и чуть меньше получили своё от встречи с советскими истребителями, подоспевших на помощь к своим.

От ответного огня бомбардировщиков противника и его охранения, серьезно пострадало лишь одно орудие, полностью лишившись своего расчета. Вначале, упавшая рядом с зениткой бомба, выбила весь её немногочисленный расчет, а затем повторный взрыв опрокинул орудие навзничь, нанеся ему серьезные повреждения.

Охваченные радостью от одержанной победы, с неким упоением смертельной схватки, советские артиллеристы ждали приближение главных сил противника, «летающих крепостей». Это были гораздо опасный и опытный враг, тем более знающий о присутствии в Веймаре зениток.

Командовавший «крепостями» полковник Пульман, был опытным пилотом. Узнав о «русском колючем еже», он не отказался от атаки города. Приказав пилотом занять верхние «этажи атаки», Колин Пульман уверенной рукой вел свою воздушную эскадру к заданной цели.

Подполковнику уже не впервые приходилось осуществлять фирменную «ковровую бомбежку». Он ничуть не хуже русских, умел точно выполнять полученный приказ, независимо от того кем он подписан, Айком, Трумэном или даже Хэмфри Богартом. Приказ есть приказ.

Удар стратегических бомбардировщиков страшная вещь. Сердце просто выпрыгивает из груди от страха, при виде той огромной гудящей стены, что закрыв половину неба, неотвратимо наползает на тебя. Величественный вид крылатой армады, где каждый самолет был набит тремя тоннами отборной взрывчатки, завораживал и парализовал любого наблюдателя, который её увидел. А свист и завывание стремительно падающих на землю бомб, буквально вдавливал несчастного человека в землю, безжалостно размазывая по ней, его душу и людскую сущность.

Все это просто ужасно, но у советских зенитчиков, за плечами которых были долгие годы войны, были стальные нервы. Позабыв обо всем, они смело вступили в бой с превосходящим их врагом. Не обращая внимание на бомбовый ливень, что обрушился на жилые кварталы Веймара, они стреляли и стреляли по звездно-полосатым бомберам, стремясь сбить их как можно больше, прежде чем эта смертоносная стена дойдет и до них.

Бомбометание с больших высот всегда страдает большой погрешностью разлета бомб, но этот факт нисколько не мешал американцам сносить городские улицы одну за другой. Строй огромных стокилограммовых бомб, в считанные минуты обращал в прах дома и строения оказавшихся у них на пути. От чудовищных ударов дома буквально складывались гармошкой или обрушивали на проезжую часть свои величественные фасады, объятые огнем.

Садом и Гоморра пришли в старинную столицу Тюрингии, безжалостно беря с немцев дань, за погибшую в огне Гернику, за уничтоженную Варшаву, разрушенные до основания Минск, Киев, Сталинград, Ковентри. Огненный молох был готов пожрать весь город, но на его пути встали советские артиллеристы. Своим метким огнем они сорвали кровожадные планы американской военщины, создав крайне некомфортные условия для «небожителей полковника Пульмана.

Из всех расчетов зенитных батарей в живых осталось только три человека. Израненные и усталые, они были обнаружены возле своих орудий полковником Кулагиным, прибывшим в Веймар сразу после налета противника. С трудом найдя живых героев артиллеристов, он вручил каждому из них по ордену Боевого Красного Знамени, совершенно не зная, что во время налета на Веймар, противник потерял 17 «летающих крепостей» и ещё 46 самолетов получили серьезные повреждения. Но и это ещё было не все. Поднятые по тревоге истребители, сбили ещё восьмерых Б-17 и четырем бомбардировщикам нанесли серьезные повреждения.

Гораздо меньше потерь понесла американская эскадрилья совершившая налет на переправу через Эльбу в районе Гамбурга. Посты ВНОС с большим опозданием предупредили гарнизон Гамбурга о грозящей ему опасности. Истребители были поздно подняты на перехват эскадрильи подполковника Миллера, но благодаря находчивости и смекалки советских солдат, стратегически важные переправы удалось отстоять.

Все дело заключалось в том, что охранявшие мосты речные катера применили простой, но довольно эффективный способ защиты. Советские моряки, практически перед самым носом у врага, поставили мощную дымовую завесу, которая прочно скрыла от взора врага часть мостов и паромные переправы наведенные саперами.

Наткнувшись на плотную пелену дыма, американские летчики оказались перед трудной дилеммой, что делать. Большая часть из них, не испытывая большого угрызения совести, просто высыпала свой смертоносный груз в «белое молоко», не сильно заботясь о результате. Приказ был выполнен, удар нанесен, а какие достигнуты результаты их не сильно волновали. Теперь, главное было благополучно добраться до аэродрома.

Те же, кто болел душой за полученное дело, направили свои машины к мосту кайзера Вильгельма. Находясь в стороне от главных переправ через Эльбу, он оказался единственным мостом оставшимся без дымовой защиты.

Прикрывавшие мост зенитки, заставили «крепости» подполковника Миллера занять верхние эшелоны и оттуда произвести бомбометание. Дивные грязно-серые грибы разрывов выросли на просторах красавицы Эльбы. В хаотическом порядке, заметались они по поверхности реки, намериваясь достать мост кайзера Вильгельма.

Видимость была хорошая и она позволила Эйри Миллеру оценить работу своих подопечных. В результате массированного удара было серьезно повреждено два пролета, этого железнодорожного моста. Один из них рухнул своим концом в воду, другой был частично разрушен. Это было зафиксировано фотокамерой и позволило подполковнику доложить высокому начальству о частичном выполнении боевого задании.

Вся комичность данной ситуации, заключалась в том, что с января 1945 года, мост кайзера Вильгельма был выведен из эксплуатации и законсервирован на ремонт. Об этом факте прекрасно знали англичане, которые впрочем не решились добавить свою ложку дегтя в бочку меда янки. От этого шага, их удержала не любовь и уважение к своему боевому союзнику. Просто при разборе налета Миллера, англичане озаботила одна мысль. А вдруг эти странные русские, вопреки всякой логике ввели в эксплуатацию этот мост, и тогда поднимать на смех успехи старшего брата, было чреватым для детей коварного Альбиона. Тем более, что их налет на ставку Рокоссовского оказался безрезультатным. Стремительным ударом королевской авиации, замок был полностью снесен с лица земли, но вот только советского Багратиона, в нем не оказалось. Кипучая натура командующего не позволяла ему сидеть на одном месте, в то время когда шли решающие бои.

Все помыслы Константина Константиновича были направлены на скорейший разгром врага, который пока ещё оставался сильным и опасным. Готовя наступление к рейнским берегам, маршал не забывал и о «северном котле», в котором находились серьезные силы противника. Командование запертыми в Шлезвиге войсками было поручено генерал-лейтенанту Макферсону, в ведение которого были переданы англо-германские части, находящиеся на территории Дании и Норвегии.

Укрывшись за Кильским каналом, англичанин спешно готовился нанести удар в спину советским войскам, сумевшим далеко продвинуться на запад. При всем своем трагизме положения, сыны Джона Булля имели хорошие возможности не только спутать карты любимцу Сталина, но и вообще, отрезать часть войск Северо-Германского фронта от основных сил.

Эту опасность «генерал Кинжал» чувствовал каждый раз, когда подходил к карте боевых действий.

— Пока мы не срубим угол в районе Люнебурга или не отбросим противника к Фленсбургу, мы ежедневно рискуем получить удар в спину. Генерал Макферсон ещё не готов нанести удар, но с каждым днем становиться все ближе и ближе к этому — сказал Рокоссовский на заседании штаба фронта, давая оценку сложившейся обстановки.

— Да, товарищ маршал, положение сложное, — соглашался с ним начштаба, — может сделать нам Макферсон козу. Будем надеяться, что танкисты генерала Катукова прорвут фронт противника и заставят англичан начать отвод своих войск к Рейну.

— Предлагаете отдать инициативу врагу, Александр Николаевич? В нашем положении это непозволительная роскошь. Надо заставить противника играть по нашим правилам — не согласился с Боголюбовым маршал. — Скажите, где бы вы начали переправу через канал, если бы наступали на Фленсбург?

— Главный удар бы наносил в районе Киля. Здесь не только удобнее всего его форсировать, но и всегда можно получить огневую поддержку со стороны моря. А отвлекающий удар, произвел бы в районе Рендсбурга. Там отступающие англичане не полностью разрушили мост. Согласно данным разведки через него можно перебросить пехоту, артиллерию и мотоциклетные соединения.

— Вот и генерал Макферсон считает, что мы будем наступать не через Брюнсбюттель и Хайде, а через Киль и Рендсбург. Ведь это далеко от ставки Деница, да к тому же болотистая почва этих земель затруднит использование танков и самоходок.

— Все верно товарищ маршал. А откуда у вас такие сведения? Разведка «языка» добыла? — осторожно спросил генерал.

— Нет, «языка» пока нет, но и без него можно сделать нужные выводы. Согласно данным воздушной разведки и радиоперехвату, ясно, что все свои боеспособные соединения, Макферсон как раз и держит в указанных вами местах. А вот оборона Дитмаршена, поручена войскам фельдмаршала Шернера, вернее сказать их остаткам. И мы должны создать у противника иллюзию в правильности его выводов.

— А где же вы, собираетесь наступать, товарищ маршал? Через Рендсбург? Киль? Или Брюнсбюттель? — Боголюбов уже приноровился к характеру Рокоссовского и давно понял, что раз он заговорил о наступлении, то уже имеет план действий.

— В Рендсбурге самое широкое место канала, да и согласно данным разведки нас там ждет, очень горячий прием. У Брюнсбюттеля расстояние через канал меньше, но вот только со стороны моря мы можем сильно получить на шеи. Поэтому будем наносить два удара; один в районе Киля, другой в районе Хайде, с общей разницей в одни сутки. Это позволил нам смешать противнику карты и создаст благоприятные условия для нанесения третьего удара.

— Как будет ещё и третий удар?

— Будет, обязательно будет — заверил его Рокоссовский. — И поможет нам его нанести, маршал Голованов. Хватит его дальним соколам простаивать без дела.

— Фельдмаршал Александер не будет сидеть сложа руки. Он обязательно придет на помощь Макферсону — внес свою лепту в разговор, член Военного совета фронта Субботин.

— Обязательно придет. Не может не прейти, ведь в противном случае «шлезвигский котел» превратится в «датский мешок» — согласился с ним маршал, — и судя по всему, наступать англичане будут в районе люнебургского угла.

— Не слишком ли все просто, товарищ маршал? Не идет ли недооценка противника, которая может выйти боком? А это в нынешней напряженной обстановке, крайне нежелательно — усомнился комиссар, заранее обеспечивая свои политические тылы.

— Что касается обстановки, то насколько я себя помню, то она всегда была напряженная. Что сейчас, что в сорок первом, что в гражданскую, что в империалистическую. А в отношении недооценки противника, то здесь вы сильно ошибаетесь. Англичане уже пытались нас отрезать под Бременом, не получилось. В районе Лингена идет наше генеральное наступление и идет неплохо. Здесь противнику в ближайшие дни просто нечем нас ударить, все его помыслы о обороне. Точно такое же положение на участке Эммен-Энсхеде. В принципе ударить канадцы здесь могут, но для серьезного контрудара, у генерала Тернера нет сил, да и ждем мы их там. Так, что, как не крути, остается один Люнебург.

— Но мы их там тоже ждем?

— Ждем, Никита Егорович, ещё как ждем — усмехнулся Боголюбов.

— А со Ставкой, все это согласованно? — осторожно уточнил Субботин.

— А зачем? Отражение удара противника и проведение тактической операции входит в компетенцию командования фронтом. Вот мы и согласовываем это с вами, товарищ член Военного совета. Не стоит загружать Москву излишними проблемами, их у неё и так в избытке — ответил Боголюбов, чем вызвал испуг у комиссара. Он требовательно посмотрел на комфронта, но Рокоссовский был полностью на стороне начштаба.

— Действительно, у Ставки и без нашей тактической операции дел хватает. Или вы сомневаетесь в способности войск фронта провести её? Если так, то говорите ваши сомнения, я готов их обсудить пока все это только на бумаге. Только учтите, Ставка ничего дополнительного для проведения этой операции нам не даст. Товарищ Боголюбов уже просил, да и я признаться тоже — любезно пояснил политработнику маршал.

— Ну раз Москва в курсе, тогда к чему её действительно тревожить, — успокоил Субботин, — к тому же, если вы так все точно просчитали, в успехе операции сомневаться не приходится. Раз так, то считаю необходимым проверить подготовку войск, к отражению возможного наступления врага. Вы не возражаете товарищ маршал?

— Никак нет. Думаю хорошее слово политрука, всегда приободрит солдат перед трудным испытанием и ратному подвигу — согласился с ним Рокоссовский и комиссар отправился выполнять свой долг.

Проводив Субботина, маршал подошел к столу и обратился к начштабу.

— Давайте товарищ Боголюбов кое-что в наших планах уточним и в первую очередь относительно плавсредств.

— Давайте, товарищ маршал — со вздохом согласился генерал. Как настоящий военный, в душе он недолюбливал политических наблюдателей, которые исполняя сугубо наблюдательную функцию, получали за операции боевые ордена наравне с их создателями. — по вопросу плавсредств, следует пригласить полковника Дроздова. Он за них отвечает.

Задуманная и осуществленная маршалом Рокоссовским Шлезвигская операция, упредила наступление врага ровно на три дня. Фельдмаршал Александер, намеривался ударом из района Люнебурга, сначала отсечь советские армии от Эльбы, а затем ударом из-за канала отбросить войска фронта к Любеку.

Первыми, начали наступление советские соединения в районе Киля. Мощный артиллерийский обстрел накрывший северного берега канала, вызвал яростный ответ со стороны британцев. Завязалась ожесточенная контрбатарейная борьба, которая с каждой пройденной минутой стремительно нарастала.

По обе стороны канала громыхала, ухала и визжала огненная смерть, безжалостной рукой собирая свою дань. Под прикрытием дымовой завесы, советские пехотинцы попытались пересечь восемьдесят метров темной воды, разделявших противоборствующие стороны.

Славным бойцам 65 армии не в первый раз приходилось преодолевать водные преграды под огнем врага. За их плечами были такие могучие реки как Десна, Сож, Днепр, Буг, Нарев, Висла, Одер и теперь предстояло перебраться через Кильский канал.

Дополнительную трудность в форсировании последнего германского рубежа на севере, представляли бетонные берега канала, возвышавшиеся на четыре метра над водной гладью. В спокойной обстановке было трудно спуститься с одной стороны канала, переплыть его на лодке и подняться на противоположной его стороне. В условиях боя, под свист пуль и непрерывных разрывов мин и снарядов, повторить это было чертовски трудно, если не сказать невозможно.

Единственным спасением от вражеского огня с той стороны канала, была дымовая завеса. Её плотная пелена надежно скрыла советских солдат от глаз противника, не позволяя ему вести прицельный огонь.

Первые ряды десанта ещё только переправились через канал и вступили в бой с англичанами, когда на помощь обороняющимся частям прилетела авиация. Десятки истребителей и бомбардировщиков появились в небе над Килем и принялись с усердием обрабатывать по обеим сторонам канала.

К этому моменту дым полностью развеялся и английские летчики с остервенением принялись уничтожать русские плавсредства. Мощным бортовым огнем, они разносили в щепки не только плоты или лодки. Пулеметные очереди прошивали насквозь любую бочку, доску, любую связку тюков или мешков, привлекшие внимание пилотов. За считанные минуты они уничтожили все, что только могло держаться на воде и тем самым отрезали от главных сил пехотинцев, успевших пересечь канал под прикрытием завесы.

В одну минуту канал стал полностью непроходим и англичане попытались скинуть в его соленые воды советских солдат. Трем батальонам королевских стрелков противостояло чуть больше двух рот, сумевших закрепиться на северном берегу канала.

Численное превосходство в этом бою, было полностью на стороне англичан, но вот воспользоваться им они не смогли. Пушки, минометы, танки, самоходки, даже гвардейские минометы, все это удалое воинство ударило по врагам и заставило их отступить. Обозленные неудачей, англичане решили уничтожить советских солдат при помощи артиллерии, но не тут то было. Им на помощь свои пришли краснозвездные самолеты. Они поздно поднялись с аэродромов и появились в небе над каналом, когда переправа уже была сорвана. И словно стремясь искупить свою вину перед своими солдатами, летчики принялись громить ещё не подавленные огневые точки врага.

И вновь, завизжала, загрохотала смерть над истерзанным сражением каналом, и снова на помощь защитникам канала прилетела королевская авиация. В огромном синем небе закрутилось, засверкала огромная карусель, из которой, время от времени вываливались сбитые самолеты.

Англичане ещё дважды пытались сбросить десант генерала Батова, но оба разы неудачно. Впрочем, это нисколько не помешало Макферсону доложить Александеру и Черчиллю о своем успехе. Высадка русского десанта сорвана, плавсредства уничтожены, а что касается нескольких сот солдат противника окруженных на этом берегу канала, так не стоит беспокоиться. Район их высадки надежно блокирован и завтра, послезавтра, они будут уничтожены.

Победные вести всегда приятны. А в тот момент когда дела на остальных участках противостояния с врагом обстоят не очень хорошо, они приятны вдвойне. Громкий слог победной реляции в ставке Александера заглушил все, включая хмурое брюзжание Черчилля, о необходимости держать ухо востро, когда речь идет о маршале Рокоссовском. Его слова в этот момент звучали таким диссонансом, что вечно идущий в кильватере премьера Александер, был вынужден одернуть его, заявив, что у любого военного есть свои неудачи.

Вести следующего дня, как бы подтвердили правоту слов фельдмаршала, ибо он прошел под знаком артиллерийской перестрелки. Стреляли в районе Киля. Стреляли в районе Рендсбурга и Хайде, но если у Рендсбурга перестрелка была интенсивная, то на участке Хайде, огонь советских батарей был вялым, явно отвлекающим. Макферсон посчитал это отвлекающим маневром и Александер был с ним полностью согласен.

— Грегори, сбросьте этот русский десант в воду во чтобы то ни стало! Если надо перебросьте часть войск со спокойных участков обороны и замените их немцами. Этого добра у нас сейчас в избытке! — приказал фельдмаршал Макферсону и тот взял его слова за основу. Подобно фельдмаршалу Паулюсу, доверившему в Сталинградской битве свои фланги румынам и итальянцам, Макферсон доверил оборону западной части канала немцам Деница.

Вся беда этой рокировки состояла в том, что немецкие соединения не имели танковых соединений и были вооружены стрелковым оружием, минометами и очень скудным количеством противотанковых орудий и гаубиц. Всего этого оказалось крайне мало, для того чтобы остановить наступление русских, которое началось утром третьего дня.

Вначале по позициям немцев ударила советская артиллерия. Била плотно, кучно, так как не имея точных целей, она била исключительно по площадям, стремясь уничтожить все, до чего только смогла дотянуться.

На истошные призыва генерал-майора Минца об оказании срочной помощи, Макферсон приказал ему не раскисать и держаться.

— Все это только отвлекающий удар. Полчаса назад в районе Киля русские предприняли новую попытку десанта и мы пытаемся остановить их. Держитесь, скоро у вас все кончиться — заверил англичанин собеседника и бросил трубку. У него не было времени его успокаивать. Под прикрытием миноносцев, в Кильскую бухту вошли транспорты с русским десантом на борту. Несмотря на упорное сопротивление английской обороны и атаку с воздуха, противник высадил десант и сумел серьезно потеснить британцев.

Генерал в срочном порядке стягивал к месту высадки все силы, чтобы не дать русским продвинуться вглубь британской обороны. Для исправления сложившегося положения, Макферсон добился у моряков отправки кораблей во главе с флагманом эсминцев «Кавендиш». Их пушки должны были переломить ход сражения в пользу англичан.

Бросая в бой корабли, англичане очень опасались появление советских торпедоносцев, но обстановка требовала риска. Высадив посаженный в Любеке десант, транспорта пошли за подкреплением в Киль. В случаи удачной высадки нового подкрепления, о целостности британской обороны приходилось только мечтать.

Краснозвездные миноносцы против королевских эсминцев — неравные пропорции орудийной мощи, но у советских моряков имелся один маленький, но очень громкий сюрприз. Его появление не только перевесило чашу весов в пользу советских моряков, но и нагнало большого страха на личный состав «владычицы морей».

Появление двух торпедных катеров, англичане встретили сдержанно и настороженно. Любой из этих морских коньков мог попытаться атаковать британские корабли, но результативность этой атаки оценивалось как «пятьдесят на пятьдесят». Скорострельные пушки и крупнокалиберные пулеметы эсминцев, легко могли остановить резвый ход этих скакунов, до момента их выхода на угол атаки.

Десятки глаз наблюдателей внимательно следили за советскими катерами, которые очень странно себя вели. Вместо того чтобы атаковать, они застопорили ход и повернулись носом в направлении британской эскадры. В бинокли было хорошо видно, что на носу, у катеров находились какие-то непонятные сооружения, с которых моряки спешно сбрасывали брезент.

Несколько минут, англичане тщетно пытались понять предназначение этого странного переплетения решеток и труб, пока в их сторону, густым роем не полетели ракеты. Это были экспериментальные образцы реактивных катеров, созданные по приказу Ставки.

Получив мощное реактивное оружие в лице гвардейских минометов, Сталин давно вынашивал идею перенести этот вид вооружения с суши на море. К концу войны все работы по реализации этой идеи были завершены и даже прошли успешные испытания в боевых условиях. Из-за сложностей создания, подобные изделия были штучными и применялись только по личному распоряжению Верховного.

Малая кучность выпущенных снарядов, был единственным недостатком гвардейских минометов, но в условиях ближнего морского боя, он был в значительной мере нивелирован. Низко летящие над водой ракеты имели хорошие шансы попадания по таким крупным целям как эсминцы. Даже одно попадание ракеты могло если не уничтожить корабля, то нанести ему серьезный урон.

Два из пяти британских эсминца получили по одному попаданию, после которых на кораблях возник пожар. Ещё один корабль получил целых три ракеты. Он остался на плаву, хотя и был вынужден покинуть место в строю, из-за больших разрушений.

Больше всех от реактивного обстрела пострадал «Кавендиш», шедших головным. Во флагман угодило сразу пять ракет, в результате чего он лишился не только хода, но и командования. С большим трудом идущему вторым «Корнуоллу» удалось завести на флагман трос и вывести его из боя.

После таких потерь, королевские моряки решили не испытывать судьбу и предпочли ретироваться, несмотря на энергичные протесты генерала Макферсона. Ведь неизвестно сколько ещё было у русских подобных катеров, на одном из которых вовремя залпа возник пожар, а у второго возник крен на нос и оба они нуждались в посторонней помощи.

Уход эсминцев из Кильской бухты, позволил русским успешно завершить свое десантирование. На ту сторону канала было переброшено свыше трех батальонов пехоты, две противотанковые батареи и минометы. Все это так прочно приковало к себе внимание Макферсона, что он остался полностью глухим к крикам немцев о помощи.

— Это все попытки Рокоссовского отвлечь мое внимание от своего главного удара — уверял себя английский полководец и был не совсем прав. В районе Хайде, прославленный маршал наносил свой второй главный удар, руками генерала Осликовского.

После удара дивизиона гвардейских минометов выкаченных на прямую наводку, началось форсирование канала. На установку переправных понтонов ушло около получаса и все это время, на северной части канала стоял треск и грохот от начавшегося там пожара. Начиненные напалмом ракеты подожгли все что только было можно, включая землю и бетон. Все трещало, плавилось, стреляло, источало удушающий дым, подавляя у защитников канала всякое желание оказывать сопротивление.

Строя свою оборонную тактику, Макферсон твердо полагал, что в районе Хайде, русские не смогут применить против него моторизованные соединения. Любой дождь мог сделать эту часть Шлезвига полностью непроходной для советских танков и прочей колесно-гусеничной техники. Расчет британского генерала был полностью верен, но вот против кавалеристов Осликовского он оказался бессильным.

Удалые конники Николая Сергеевича, с блеском показавшие себя в Эльбинской операции не ударили в грязь лицом и Шлезвиге. Уже в первый день боев, сломав сопротивление врага, они успешно продвинулись вглубь обороны противника и вышли на подступы к Фридрихштадту.

Напрасно Макферсон требовал от немцев остановить продвижение Осликовского. Пробитая им в обороне брешь стремительно расширялась с каждым часом и исправить положение было невозможно. Ибо трудно сражаться с противником имея только одно стрелковое оружие на руках. В ряде мест немцы оказывали ожесточенное сопротивление советским кавалеристам, но это были единичные случаи. Большинство немецких солдат не желало быть «пушечным мясом» англичан и никакие увещевания о реванше и спасении фатерланда уже не помогали. Немцы либо сдавались в плен, либо отступала на север, к старой границе рейха.

Оказавшись в столь сложной ситуации, Макферсон не запаниковал и удержался от соблазна начать отвод войск к ютландскому перешейку. Энергично перебрасывая соединения, он отчаянно пытался не допустить полного развала обороны и это ему пока удавалось. С открытыми флангами, с постоянной угрозой высадки русского десанта в тылу на побережье, но британские войска держались.

С целью недопущения высадки нового морского десанта русских, британцы в срочном порядке перебросили на Балтику дополнительные соединения кораблей. К берегам Шлезвига был даже отправлен крейсер с грозным именем «Ундервуд», однако все это, не спасло англичан. Пока они зорко следили за морскими подступами Ютландии, коварный враг подкрался с другой стороны.

В то время, когда славный сын Альбиона Макферсон храбро сражался с ордами азиатских большевиков, коварный враг ударил с воздуха. В ночь с 27 на 28 июля, подопечные маршала авиации Головина осуществили операцию под кодовым названием «Чемберлен», произведя высадку десанта на датской территории в районе Фленсбурга.

Вылетев из Ростока под покровом темноты, сделав изрядный крюк над морем, подойдя к цели со стороны Швеции, с первыми лучами рассвета, советские транспортники десантировали две воздушные бригады. Такого наглого и дерзкого проникновения в свой глубокий тыл, не ожидали, ни немцы, ни англичане.

Ранние датские пастухи собравшиеся выгонять свои стада, с удивлением наблюдали как на их зеленые поля, с неба опустились люди в военной форме. Аполитичные ко всему происходящему с самого начала войны, датчане и пальцем не пошевелили, чтобы узнать о причинах появлении незваных гостей с оружием. Они только хмуро глядели на пришельцев, опасаясь, чтобы эти странные люди без знаков различия, не попытались отнять их любимых коров и коз.

Десантники под командованием полковника Георгия Сафронова хорошо справились с поставленной им задачей. Опасаясь возможной бомбежки Фленсбурга, гросс-адмирал Дениц вместе со своим правительством переехал в тихий приграничный городок Харрисле. Там, в гостинице «Мариенгоф», их и захватили советские десантники, что называется тепленькими. На часах местной радиостанции было 12:43, когда последний рейхспрезидент зачитал по радио свое обращение к германским войска о полной и безоговорочной капитуляции.