— У меня сегодня пойдут месячные, — сказала Наталья, когда Вова с Володей, подхватив Меркурия под бронзовые ручки, ушли долбить стену в комнатке, в которой явились на наши головы.

— Ты на что намекаешь? — прокричал я — Вова с Володей работали не покладая рук, и в нашем гнездышке было шумно, как в кузнечном цехе эпохи строительства коммунизма.

— У меня нет прокладок.

— Простыню можно использовать.

— Простыню? — ужаснулась. — Ты с ума сошел?

— Да нет, не целиком. Я порежу ее на кусочки.

Наталья засмеялась.

— Я слышала, в старину пользовались тряпками, но я не знаю…

— Ничего, узнаешь. Привыкли, понимаешь, к памперсам, к прокладкам с крылышками, и жизни теперь без них не представляют. Там, в бельевом шкафчике, есть чистые простыни. Порезать? Мне будет приятно, в душе я фетишист. Я уже представляю, как одна их этих беленьких тряпочек, в производство которых я вложил свою душу, лежит в твоем таком уютном влагалище. Да, лежат и впитывают твою кровь, кровь, ярко недовольную тем, что, вот, опять, в который раз приходится заниматься доставкой в мусорное ведро этих горемык, этих неудачниц, этих яйцеклеточек, ждавших, ждавших, но не дождавшихся суженых своих сперматозоидов…

— Ладно, я согласна на тряпочки, — порозовела Наталья от моей пошлости.

Мне стало стыдно, и я перевел разговор на другую тему:

— А как ты относишься к тому, что папенька от тебя отказался?

— Пустое! — махнула она рукой. — Знаешь, чем он сейчас занимается?

— Чем?

— Привыкает к роли дедушки чернокожего внучка. И…

Ее прервали взволнованные голоса Вовы с Володей. Мы бросились к ним и увидели, что голова Меркурия выбралась из заточения, выбралась, заплатив за это шляпой.

— Мы тут простучали все, нашли звонкое место, и вот… — сказал Вова, тщась вытащить римского бога из бетонного плена.

— Давайте втроем, — улыбнулся я, вспомнив, как вытаскивал трубу, аналогично засевшую.

Ухватившись сподручнее, мы дернули, и божья голова вырвалась из плена. Володя, сотря пот со лба и став на цыпочки, посмотрел в отверстие, и тут же отскочил, вытаращив глаза и дико вопя:

— Кислота! Кислота!

— Серная, серная, — добавил из отверстия ядовитый женский голос.

Мы увидели, как лицо Володи чернеет и покрывается волдырями.

С трудом преодолев оцепенение, я потащил его в ванную.