Палома вытерла последнюю тарелку и вышла наружу, в тишину ночи.

Несмотря на то что теперь она с радостью осознавала себя девушкой — и даже часто удивлялась, как она могла желать быть кем-то еще, — Паломе все же хотелось, чтобы между ней и мужчинами не было такой существенной разницы. Она была убеждена, что в этом различии (которое совпало с тем, что на острове не было других девушек ее возраста) и кроется причина того, почему ей трудно найти друзей.

Даже небольшой намек на то, что Хо, возможно, переменится в лучшую сторону и с ним вполне можно будет ладить, вселил в Палому радость и надежду. Она была оживлена, и испытываемое ею ощущение напоминало всплеск адреналина от испуга.

Хлопоча на кухне, она мысленно отчитала себя за то, что сначала не придала большого значения этому новому отношению Хо к ней. Он был очень приветлив и любезен, а она восприняла это с долей скепсиса и дала ему отпор. Он сделал движение, пускай и небольшое, в сторону примирения, а она не ответила ничем.

Поэтому Палома решила, что пойдет в его комнату и, если Хо еще не спит, скажет ему, что она ошиблась и завтра — вполне подходящий день для того, чтобы поучиться нырять.

Когда девушка завернула за угол, она услышала нечто такое, что заставило ее остановиться. Она подождала, затем выглянула из-за угла и увидела, как Хо заходит в свою комнату. «Должно быть, он выходил прогуляться», — подумала Палома и снова направилась к его комнате. Но тут же опять остановилась, сама не зная почему, однако ясно осознавая, что не хочет идти дальше. Ею овладело какое-то необъяснимое, но очень сильное чувство, словно бы она услышала чье-то предостережение.

Стоя на месте, девушка отругала себя, что придает значение всякой мистике. Но какими бы глупыми ни казались ей эти ощущения, она не могла сделать ни шагу вперед.

Подождав еще немного, она вернулась домой и легла в постель, решив, что утро вечера мудренее.

Но сон никак не приходил. Палома стала невольным свидетелем борьбы между двумя частями своего сознания: с одной стороны, она желала дружбы и проклинала себя за подозрительность, с другой — она очень ценила свою независимость и недоверчиво относилась ко всем, кто мог на эту независимость посягнуть.

Наутро она решила подождать еще день и дать разрешиться этому конфликту в ее голове. Несмотря на то что Хо был по-прежнему очень приветлив с ней, Палома не позволила легкому чувству вины изменить ее планы.

Как обычно, она проводила Хо и его приятеля Индио до пристани. Отвязывая лодку, Хо спросил как бы невзначай:

— Ты не хотела бы поплыть с нами?

— Что?

Хо никогда не приглашал Палому в свою лодку — ни на рыбалку, ни для того, чтобы просто развлечься или собрать хворост на близлежащих островах.

— Маноло сегодня заболел.

— Чем он заболел? Вчера вечером он был в порядке.

— Не знаю. Он говорит, что у него расстроился живот. Если это в самом деле так, я бы и не пустил его в лодку.

Предложение было заманчивым. Если она до сих пор не решалась благосклонно ответить на просьбу брата, то могла хотя бы сейчас принять его предложение.

Но ей так этого не хотелось. Палома не любила ловить рыбу. Единственное, когда она делала это более или менее охотно, это с Хобимом. Да и тогда ее больше привлекала возможность побыть с отцом. Рыбалка была для нее скучным занятием, утомительным и даже болезненным: леска всегда врезалась ей в пальцы, и порезы очень болели от соленой воды. Больше всего девушке не нравилось, что рыбу ловят для того, чтобы ее убить, даже если в этом и есть прямая необходимость. То чувство общности с морскими жителями, которое она ощущала у подводной горы, полностью противоречило тому отвращению и ужасу, которые она испытывала, глядя на бледные безжизненные тела животных, сваленные кучей на дне лодки.

Но если Хо была нужна ее помощь и если им действительно предстояло подружиться, она не могла отказать.

— Хорошо, — сказала Палома.

— Хм. — Хо, казалось, был удивлен. — Я имел в виду, если ты, конечно, хочешь.

— Если тебе нужна моя помощь, я буду рада помочь.

— Понятно. — Хо пытался придумать, что ему сказать. — Но мне, в общем-то, не очень нужна помощь.

— Но ведь ты сказал, что Маноло...

— Конечно, но... Понимаешь... Мы с Индио вдвоем... Маноло на самом деле... — забормотал Хо. — Мы справимся. Я просто подумал, вдруг ты... Я знаю, что ты не любишь рыбалку... Все, что мы делаем, это убиваем рыбу, — закончил свою путаную мысль Хо и изобразил на лице гримасу, словно мысль о мертвой рыбе и в самом деле вызывала у него отвращение.

— Я знаю, — сказала Палома. — Но это ведь то, чем мы питаемся. Рано или поздно и мне надо к этому привыкнуть.

— Хорошо, ты права, — сказал Хо. — Только давай не сегодня.

— Не сегодня?

— Нет. Ты ведь сама так сказала. У нас обоих сегодня куча дел.

— Да, но...

— Мы справимся вдвоем. Точно говорю. Сегодня занимайся своими делами, а потом мы проведем пару дней вместе. Может, и больше. Возможно, один день ты поучишь меня нырять, а на другой мы порыбачим вместе. Договорились?

— Ладно, — пожала плечами Палома.

Она не знала, что сказать. Было ли принято говорить что-то еще? Все казалось столь очевидным: Хо спросил, хочет ли она отправиться с ними. Более того, он намекнул, что ее помощь может пригодиться, и даже вроде бы попросил им помочь. Она искренне согласилась. И вдруг начались сложности. Хо взял назад свои слова, стал отрицать, что просил о помощи, — что бы там ни было, теперь он вовсе не желал, чтобы она плыла с ними.

Или он все же уважает ее интересы? Именно это чувствовалось в его голосе: он не хочет отвлекать Палому от того, что ей нравится делать. Если это то, что он имеет в виду, если он и в самом деле столь заботлив, тогда, наверное, она могла бы ответить ему тем же, убедить его, что ее занятия не столь уж важны, что она с радостью их отложит.

Но может, он просто передумал. В этом случае она не хотела навязываться.

Всегда ли дружба начинается вот так? Если да, то это трудоемкое занятие — иметь друзей. Но все же стоило попробовать. В крайнем случае, она выучится всем уловкам и ритуалам — а там уж как получится.

И несмотря на то что утренний разговор с братом совершенно сбил ее с толку, главное, что они были вежливы друг с другом. А значит, они оба хотят попытаться найти общий язык.

Палома взяла в руки носовой конец и придержала лодку, пока Хо и Индио забирались в нее. Хо дернул за шнур, пытаясь завести мотор. Что-то внутри мотора заурчало, как кошка, расправляющаяся с добычей. Хо дернул еще раз, и урчание стало громче, потом вдруг резко прекратилось. Хо выругался и постучал по корпусу.

До сегодняшнего дня Палому только развлекали сражения брата с этим мотором. Теперь же она впервые посочувствовала ему. Он был с техникой на столь же короткой ноге, как она — с морскими животными. Он знал ее изнутри, понимал ее и, казалось, мог уговорить любой сломавшийся механизм заработать. Но если друзья Паломы процветали в море Кортеса, друзья Хо, машины, постепенно чахли и умирали. Для них на острове обстановка была совсем неподходящей. Соль разъедала их внутренности, солнце выжигало все прокладки и трубки, песок забивал фильтры и портил смазку.

При этом на острове не было механиков или запчастей. Если мотор ломался, то оставалось либо чинить его самому, либо разбирать на части, которые пригодятся в починке уже другой техники. Палома вспомнила, как брат потратил уйму времени, вырезая крыльчатку для водного насоса из куска старой шины, которую он подобрал в Ла-Пасе.

Неудивительно, что Хо так хотелось поехать учиться. У него был дар, которому на острове совсем не было применения. Здесь нашлось бы от силы два лодочных мотора, с которыми он мог бы возиться, но ничего более существенного. Ему было не на чем развивать свой талант, оттачивать навыки, не говоря уже о том, чтобы зарабатывать этим деньги или добиться признания. Хо был похож на одаренного хирурга на острове, где никто не болеет.

Он вынул из мотора какую-то деталь, промыл ее в воде, продул и, привернув на место, надел крышку. Затем он погладил мотор, чем-то пригрозил ему и, отвернув до конца воздушную заслонку, дернул за шнур. Мотор сначала как будто поперхнулся и выпустил в воздух облако серо-голубого дыма, словно не желая возвращаться к жизни, однако завелся.

Обычно Палома просто бросала носовой конец в лодку, предоставляя Индио выпутывать его из рыболовных снастей. Но сегодня она аккуратно свернула его в моток, присела на корточки и, отдав его Индио в руки, оттолкнула лодку от причала.

Хо направил лодку на восток, и вскоре лишь их черный силуэт виднелся на фоне оранжевого, как тыква, солнца. Хо помахал сестре рукой, и она помахала в ответ. Потом он вроде бы сказал что-то Индио, и тот тоже помахал Паломе, чем очень ее удивил.

Палома вернулась в дом и взяла еду и банку пресной воды. Сегодня она даже не отказалась от куска кабрио и кукурузной лепешки, завернутых матерью в бумагу.

Затем она вернулась на причал, села в пирогу и, отчалив от берега, направилась на запад.

Она не глядела в сторону берега. Но даже если бы обернулась, то вряд ли бы заметила человека, сидящего на корточках в кустах и следившего за ней в бинокль.